Да, можно ведь просто пропасть на эту неделю, а потом исчезнуть, будто меня и не было вовсе. И даже если он собирается сделать это первым, у меня это получится куда быстрее. Так что, кто кого, еще не совсем ясно…
— Олег! — я оторвала его голову от своей груди дрожащими руками, и мокрые ладони нашли в его волосах отличное полотенце, а в глазах — зеркало, кривое, но и оригинал был в этот момент не многим лучше. — Не так и не сейчас, и точно не в доме брата.
Он кивнул, но осторожно, чтобы его уши ненароком не выскочили из плена моих рук.
— Чай возьми. У нас дома ведь все есть, кроме чая…
Я выдохнула, как и он: жарко и обреченно.
— Я понятия не имею, что у нас с тобой есть, — и это правда.
— Желание. А это самое главное…
Олег до боли смял мне грудь, ставя дрожащими ногами на пол, которого я под собой не чувствовала, как не почувствую и почву под ногами, когда выйду из-под спасительных сводов чужого дома.
— Мы должны взять с собой собаку, — выдала я едва слышно.
Олег поднялся и перекинул галстук вперед, хотя он и не мог прикрыть то, что мешало Олегу стоять и заставляло держаться за меня, как за спасительную соломинку.
— Я знаю. И чай. Ты не забыла про чай?
Я не забыла не только про чай, но и про гречку, сахар и масло: насобиралась увесистая авоське — что я делаю? Любовь на авось — это даже не по-русски, а исключительно по-кирьяновски. Спасибо мамочке за дурацкие гены!
— Может, сгонять за продуктами?
Олег стоял слишком близко. Пусть я не видела даже его носа, но прекрасно чувствовала шеей горячее дыхание. И это было действительно прекрасно… Только бы не нагнулся ко мне с поцелуем, только бы… Не слишком резко развернуться и — бам, я ударила авоськой в собачью миску, точно в гонг. Олег держал ее в руке, почти что как метательный диск, но запустил в меня все же словом:
— Только честно, мать! Забыла про четвероногого ребенка?
Только честно… Я закусила губу, пусть думает, что из-за забывчивости, а не потому что вопрос резанул совсем не по тому нерву. Если бы я могла быть с тобой честной. Если бы быть уверенной, что ты меня не оттолкнешь… Я не воровка, я просто беру то, что плохо лежит. Пусть только на неделю, а там… Там как-нибудь все образуется. Само собой…
— На утро каша? Или ты возьмешь что-то собачье? — не унимался Олег и не отступал даже на шаг.
— Если возьму сейчас у нее на глазах, Агата потребует себе второй ужин, — прошептала я, пряча глаза от внимательного мужского взгляда.
А чего я нервничаю? Я же и должна нервничать, по идее… Только в реальности нервничаю в кубе: и из-за надвигающегося романа, и из-за лжи…
— Так что с магазином? Дашь список или все вместе смотаемся?
— А надо? — лепетала я, не представляя себе поход в магазин втроем.
И себя, пишущей список, тоже. Это как-то слишком по-семейному… Не надо… Для дешевого соблазнения достаточно просто кровати, цветов — они уже имеются — и шампанского… Последнее опустим за неимением и отсутствием надобности в средстве вскружить бабе голову. Она уже вращается с бешеной скоростью: можно спокойно открутить и бросить в мусорное ведро, благо я почти что подпираю его бедром, отступая от Олега, сама не понимая зачем… куда? Куда заведут меня подобные выкрутасы?
— Ты скажи.
— У тебя совсем ничего нет?
— Для меня лично — у меня полный холодильник. Для тебя — там шаром покати. Ну…
— А надо? — повторила я вопрос, понимая, что он довольно многозначный в сложившейся или все еще складывающейся ситуации.
— Мне — нет. Все свое ношу с собой, — и Олег, уперев мне в бок собачью миску, подхватил меня на руки.
Вернее, на плечо, и мне пришлось перекинуть авоську ему за спину и, конечно, хорошо дать ему пакетом с гречкой по мягкому месту.
— Что ты делаешь?
— Сама сказала, на руках тебя нести! Нет разве?
— Серьезно? И это на руках называется?
Шея затекла от держания головы горизонтально, но висеть вниз башкой не хотелось.
— Ну, инструкцию к тебе я не читал, так что не серчай…
И он перекинул меня вперед, а лучше бы этого не делал, потому что я столкнулась носом с собачьей мордой — Агата сдавала норматив по прыжкам в высоту и только чудом не вышибла мне передние зубы.
— Так, значит? Ревнуешь…
Это произошло в считанные секунды: я только успела свободной от авоськи рукой схватиться за гранитный край столешницы, как Олег легко подхватил на руки бедную собаку. Точно штангу, подтянул к груди, но поднять над головой не получилось, не успел — бедная Агата вывернулась и совершила прыжок в длину с места, то есть с рук — лишь чудом — Чудом! — не снеся стул. Приземлилась на четыре лапы и залилась лаем в четыре горла! За дело — ну и шуточки у вас, господин хороший. Так можно и копытом в нос получить… Снова за дело. Хорошо, я сама ещё ничего не задела, пока болталась у него за спиной. Он точно трезвый? Или в огуречном рассоле был не тот градус?
— Извини, Агата, извини…
Он отступал от собаки и все ко мне, будто я могла или хотела защищать его от заслуженного возмездия.
— Агата, фу! — вот так и продаются всяким кобелям.
Агата, прости… Я буду всецело твоя, скоро… Вот только отправлю его завтра на работу и мы будем бегать за мячиком и от моей совести, которая уже заставляет чесаться ладони. Только бы не разодрать их в кровь, только бы найти в себе силы пойти в выбранной игре до конца… До хорошего. Другого ведь не может и быть, ведь не может…
Олег тем временем раздобыл поводок и принялся гоняться до собакой, которая решила отличиться во всех спортивных нормативах. Как Олег не выругался, не знаю. Наверное, придерживаться всяких нормативов, даже в мате, у спортивных мальчиков в крови. Надо бы пойти Агате наперерез, но мне не хотелось мешать их игре, кто быстрее обежит вокруг дивана. И, кажется, Олег получал от игры не меньше удовольствия, чем охрипшая от лая собака. Наконец я заорала на них обоих, и они замерли — оба, в единый миг.
— Агата, ко мне!
Но пошли к ноге снова оба, ведь поводок оставался у Олега в руке.
— Мы послушные, верно?
Он явно намеревался меня поцеловать — по-настоящему, но в итоге лишь чмокнул в нос. Испугался собаки? Подавив вздох разочарования, я прижала к бедру долбанную авоську, чувствуя себя последней идиоткой во всем. И главное — в любви, которую даже если и искала, никогда не находила.
Теперь бы найти дорогу, а то Олег с Агатой удрали вперед, а я ползла следом с гречкой, как какая-нибудь бабулька — это уже даже не смешно, но дверь мне открыли и даже придержали.
— У тебя тапочки есть?
Вместо ответа, Олег стянул оставшийся носок и бросил рядом с ботинками. Пришлось и мне скинуть кроссовки — к счастью, носки серые — хоть в чем-то мадам Лола настоящая петербурженка!
Олег забрал у меня миску, и только когда они превратились в две, я поняла, что он сумел не только поиграть в пирамидку, но и не сделать мне замечание по поводу того, почему у собаки не было ни капли воды. Сейчас Агата пила, как чокнутая. Вот так — кобель в дом и я все забыла… Предательница! Ну что ж, можно теперь и облизать заботливого Олега.
Я сидела на подлокотнике кресла и смотрела, как Олег держит в руках собачью морду, как недавно держал меня. Почувствовав мой пристальный взгляд, он повернул голову, но не отпустил собаку.
— Приходишь домой, а она тебе радуется… — нет, голоса почтальона Печкина не вышло, но я улыбнулась. — Если бы не сумасшедшая работа, тоже б завел собаку… У родителей есть псина, бигль. Шумный, наглый и жрет все подряд на прогулке… А у вас есть собака?
Я мотнула головой.
— Мать предложила завести крысу.
— Ей тебя не хватает?
Он не сразу рассмеялся, и я замахнулась на него рукой, и только тогда заметила, что все еще держу авоську. Боже, что я за дура-то такая… Встала, пошла к холодильнику, открыла дверцу и зажмурилась от яркого света. Сунула масло на пустую вторую полку почти вслепую.
— Доставай сыр, — Олег стоял совсем рядом, болезненно близко, но не протягивал руки ни ко мне, ни к холодильнику.
Пришлось доставать самой — такая же красная коробочка, которую он притащил мне. Пока я разворачивалась к нему, у ноги осталась одна Агата.
— Не получишь сыра! Вода и спорт — вот твоё собачье счастье!
Олега не было минут десять. За них я успела похвалить себя, что купившись на скидку, взяла мультиварку. Иначе каша бы ему не снилась.
— Где ты был?
Точно не переодевался. Не бутылку ж вина полчаса искал!
— Включил сауну и увеличил подогрев бассейна. А у тебя, вижу, работа не продвинулась. Вымой хоть чайник и чашки… Для начала.
Для начала чего?
— Ты хочешь поссорить меня с ней, да? — это Олег разговаривал с собакой, которая разговаривала с ним на всем понятном языке: ныла, возложив несчастную морду ему на колени.
На меня глаз не скосил никто. Агата приподняла морду, чтобы усилить звук своей просьбы, еще и заерзала вдобавок на мягком месте. У меня тоже имелось там шило, и я с трудом удерживала себя на стуле. Можно было до самого не могу объесться сырными канапешками, потому что фронт работы по уборке дома быстрого плавания не предвещал — вода закипит, как и моя кровь, пока Олег предложит мне раздеться.
От мысли о купании нагишом зачесались не только ладошки, но и сгибы рук — что им-то нужно от меня, не пойму. Наверное, чтобы я не терла ладони о плечи. Чур меня — следовало говорить намного раньше, чем «я согласна». Или по совету Кролика — меня нет дома: ни в пятницу, никогда! Теперь же я была в чужом доме собственной персоной. Еще чуть-чуть и в чужой спальне окажусь. Правда, кровать там не застелена, но я лучше еще раз перемою новую посуду, чем намекну хозяину, что пора бы распаковать постельное белье, которое в связи со строгой экономией в его доме горячей воды, мы постираем опосля…
Я сглотнула так громко, что Агата обернулась — искала, зараза, в моих глазах сочувствие к своей незавидной бессырной собачьей судьбе.
Не дождешься! Мне сейчас еще хуже, чем тебе. Только язык в ответ я не показала, а у несчастной псины он напрочь вывалился из зубастого рта… Пришлось снова сглотнуть, в унисон с собакой.
— Ну можно я ей хотя бы крекер дам?! — теперь на меня смотрели две пары глаз, и обе молящие.
— Свой! — процедила я зло, не сумев совладать с голосом.
— После гречневой каши крекер — это просто мелочь!
И он сунул собаке крекер вместе с сыром. Агата заглотила подачку, не жуя и не сползая с серых брюк. Стирать будет сам! Хотя сам он, наверное, ничего не стирает — отдает в химчистку. Ну и туда им дорога, от шерсти там же очистят.
У меня уже и шея чесалась. Я прощупала позвонки и верхнюю часть спины — камень! Гранит — будет мне наука в такой стресс себя не загонять! Хорошо, бассейн у него с подогревом, а то я не гусиной кожей покроюсь, а в дикобраза превращусь с наэлектризованным каждым волоском.
— Мила, не игнорируй революционное каберне совиньон две тысячи шестнадцатого года…
Я ничего не игнорировала — он плеснул вина в бокалы и занялся собакой!
— Почему революционное? — спросила я, поднимая бокал.
— Сейчас узнаешь… Но сначала вкус. Ну… За…
Я напряглась, но тут же выдохнула, когда Олег сказал:
— За новоселье…
Можно же опустить некоторые смыслы этого слова, скрытые, очень скрытые… На такую глубину, что даже собака не докопается… А она докапывалась до Олега — уже и лапой по коленке дубасила сердобольного владельца бутеров с сыром. Но я удержала «фу!» за зубами — сам напросился. Дашь палец, откусит руку — это про всех сучек говорят. Я — исключение. Мне ничего от него не нужно. Только бы с чувством, с толком и без последствий провести с ним предстоящую неделю. Праздник для души и тела. Отпуск от проблем и постоянных Ингиных нотация я разве не заслужила?
Вино оказалось совершенно не кислым, но и терпким я бы его не назвала. Язык пощипывало лишь долю секунды, а через целую горло обволокло мягкое послевкусие. Я смотрела то на темную жидкость, то на такие же темные глаза подателя сей амброзии. Олег протягивал мне кусочек сыра на крекере под пущенные Агатой слюни. Поднес прямо ко рту и пришлось надкусить, а вторая половинка исчезла во рту Олега под громогласный собачий лай. Секундная заминка — много ли надо, чтобы прожевать то, что просто тает во рту…
— Тут написано, что оно революционное, — теперь Олег стучал пальцем по бутылке, с которой на меня глядела черно-белая дамочка: половина лица которой скрывала вуалька в виде географической карты, а из второго глаза у нее выходили лучи системы каких-то координат.
Я протянула руку с просьбой посмотреть бутылку.
— Дизайн классный. Надо поучиться у профессионалов.
— Так ты дизайнер? — с интересом спросил Олег, и я подумала, что этот товарищ сейчас тигром накинется на жертву.
Нет, растерзать себя вопросами я не позволю!
— Ещё нет. Я решила завязать с цифрами и занялась пикселями, — улыбнулась я, вертя в руках произведение винного искусства.
— А что так?
— Надоело, скучно, и тетки сплошь нервные в начальницах ходили. А мне одной нервной дома хватает.
— Ты прочти, что там на этикетке написано!
Кажется, Олег прекратил допрос. Или отложил на неопределенное время. И я прочла по-английски то, что можно было перевести как, твою бы энергию да в мирных целях. Ну да, не поспоришь…
— Энергия, примененная правильно и в правильном месте, всегда ведет к положительному результату… — Олег усмехнулся. — Все-таки английский язык намного лаконичнее русского, не находишь?
Я кивнула, просто так. И просто так продолжала крутить в руках полную еще бутылку.
— Ты там дальше читай, про тетку на этикетке.
Ага, журналистка Нелли Блай совершила кругосветку не за восемьдесят дней, как всем известный персонаж, а всего лишь за семьдесят два. По пути следования собирала сведения о жутких условиях, в которых жили и работали женщины из низших слоев общества… При жизни труд ее не признали, и книгу опубликовали через сто лет после ее смерти… Ну, нормально в мире мужчин, чего уж там…
— И за что ты хочешь поднять тост?
— О, нет, только не за феминисток и прочую чушь…
— То есть ты за патриархат?
— Я — за здоровые отношения между мужчиной и женщиной. От каждого по способностям, данным природой.
— В плане?
От философской беседы Олега спас звонок. Он процедил сквозь зубы извинение по-русски, но заговорил сразу по-английски. Потом ушел куда-то, вернулся с Макбуком под мышкой и плюхнулся на диван. Я осталась подъедать с тарелки крошки от крекеров, а когда подняла глаза, то увидела призывный жест от Олега, продолжавшего говорить по телефону.
Я подошла, но не сразу сообразила, что он показывает на экран. Там в чистом поле электронного письма было написано: иди плавать, у меня надолго.
Я пошла — ну, отлично. Посылают же в бассейн, а не куда подальше… Хоть и надолго. Дорогу я знала. Закрыла дверь — нет, не перед любопытным носом Агаты. Предательницей в этот раз оказалась она — осталась лежать у ног Олега и сносить поглаживания его босой ноги. Впрочем, кто знает — глядишь, и сама окажусь в такой же позиции: на коврике у него под ногой… И вдруг мне это даже понравится?
Я скинула одежду и красивой стопочкой сложила на скамеечке под вешалкой — цеплять за крючочки было нечего.
— Олег! — я оторвала его голову от своей груди дрожащими руками, и мокрые ладони нашли в его волосах отличное полотенце, а в глазах — зеркало, кривое, но и оригинал был в этот момент не многим лучше. — Не так и не сейчас, и точно не в доме брата.
Он кивнул, но осторожно, чтобы его уши ненароком не выскочили из плена моих рук.
— Чай возьми. У нас дома ведь все есть, кроме чая…
Я выдохнула, как и он: жарко и обреченно.
— Я понятия не имею, что у нас с тобой есть, — и это правда.
— Желание. А это самое главное…
Олег до боли смял мне грудь, ставя дрожащими ногами на пол, которого я под собой не чувствовала, как не почувствую и почву под ногами, когда выйду из-под спасительных сводов чужого дома.
— Мы должны взять с собой собаку, — выдала я едва слышно.
Олег поднялся и перекинул галстук вперед, хотя он и не мог прикрыть то, что мешало Олегу стоять и заставляло держаться за меня, как за спасительную соломинку.
— Я знаю. И чай. Ты не забыла про чай?
Глава 33 “Начало непонятно чего”
Я не забыла не только про чай, но и про гречку, сахар и масло: насобиралась увесистая авоське — что я делаю? Любовь на авось — это даже не по-русски, а исключительно по-кирьяновски. Спасибо мамочке за дурацкие гены!
— Может, сгонять за продуктами?
Олег стоял слишком близко. Пусть я не видела даже его носа, но прекрасно чувствовала шеей горячее дыхание. И это было действительно прекрасно… Только бы не нагнулся ко мне с поцелуем, только бы… Не слишком резко развернуться и — бам, я ударила авоськой в собачью миску, точно в гонг. Олег держал ее в руке, почти что как метательный диск, но запустил в меня все же словом:
— Только честно, мать! Забыла про четвероногого ребенка?
Только честно… Я закусила губу, пусть думает, что из-за забывчивости, а не потому что вопрос резанул совсем не по тому нерву. Если бы я могла быть с тобой честной. Если бы быть уверенной, что ты меня не оттолкнешь… Я не воровка, я просто беру то, что плохо лежит. Пусть только на неделю, а там… Там как-нибудь все образуется. Само собой…
— На утро каша? Или ты возьмешь что-то собачье? — не унимался Олег и не отступал даже на шаг.
— Если возьму сейчас у нее на глазах, Агата потребует себе второй ужин, — прошептала я, пряча глаза от внимательного мужского взгляда.
А чего я нервничаю? Я же и должна нервничать, по идее… Только в реальности нервничаю в кубе: и из-за надвигающегося романа, и из-за лжи…
— Так что с магазином? Дашь список или все вместе смотаемся?
— А надо? — лепетала я, не представляя себе поход в магазин втроем.
И себя, пишущей список, тоже. Это как-то слишком по-семейному… Не надо… Для дешевого соблазнения достаточно просто кровати, цветов — они уже имеются — и шампанского… Последнее опустим за неимением и отсутствием надобности в средстве вскружить бабе голову. Она уже вращается с бешеной скоростью: можно спокойно открутить и бросить в мусорное ведро, благо я почти что подпираю его бедром, отступая от Олега, сама не понимая зачем… куда? Куда заведут меня подобные выкрутасы?
— Ты скажи.
— У тебя совсем ничего нет?
— Для меня лично — у меня полный холодильник. Для тебя — там шаром покати. Ну…
— А надо? — повторила я вопрос, понимая, что он довольно многозначный в сложившейся или все еще складывающейся ситуации.
— Мне — нет. Все свое ношу с собой, — и Олег, уперев мне в бок собачью миску, подхватил меня на руки.
Вернее, на плечо, и мне пришлось перекинуть авоську ему за спину и, конечно, хорошо дать ему пакетом с гречкой по мягкому месту.
— Что ты делаешь?
— Сама сказала, на руках тебя нести! Нет разве?
— Серьезно? И это на руках называется?
Шея затекла от держания головы горизонтально, но висеть вниз башкой не хотелось.
— Ну, инструкцию к тебе я не читал, так что не серчай…
И он перекинул меня вперед, а лучше бы этого не делал, потому что я столкнулась носом с собачьей мордой — Агата сдавала норматив по прыжкам в высоту и только чудом не вышибла мне передние зубы.
— Так, значит? Ревнуешь…
Это произошло в считанные секунды: я только успела свободной от авоськи рукой схватиться за гранитный край столешницы, как Олег легко подхватил на руки бедную собаку. Точно штангу, подтянул к груди, но поднять над головой не получилось, не успел — бедная Агата вывернулась и совершила прыжок в длину с места, то есть с рук — лишь чудом — Чудом! — не снеся стул. Приземлилась на четыре лапы и залилась лаем в четыре горла! За дело — ну и шуточки у вас, господин хороший. Так можно и копытом в нос получить… Снова за дело. Хорошо, я сама ещё ничего не задела, пока болталась у него за спиной. Он точно трезвый? Или в огуречном рассоле был не тот градус?
— Извини, Агата, извини…
Он отступал от собаки и все ко мне, будто я могла или хотела защищать его от заслуженного возмездия.
— Агата, фу! — вот так и продаются всяким кобелям.
Агата, прости… Я буду всецело твоя, скоро… Вот только отправлю его завтра на работу и мы будем бегать за мячиком и от моей совести, которая уже заставляет чесаться ладони. Только бы не разодрать их в кровь, только бы найти в себе силы пойти в выбранной игре до конца… До хорошего. Другого ведь не может и быть, ведь не может…
Олег тем временем раздобыл поводок и принялся гоняться до собакой, которая решила отличиться во всех спортивных нормативах. Как Олег не выругался, не знаю. Наверное, придерживаться всяких нормативов, даже в мате, у спортивных мальчиков в крови. Надо бы пойти Агате наперерез, но мне не хотелось мешать их игре, кто быстрее обежит вокруг дивана. И, кажется, Олег получал от игры не меньше удовольствия, чем охрипшая от лая собака. Наконец я заорала на них обоих, и они замерли — оба, в единый миг.
— Агата, ко мне!
Но пошли к ноге снова оба, ведь поводок оставался у Олега в руке.
— Мы послушные, верно?
Он явно намеревался меня поцеловать — по-настоящему, но в итоге лишь чмокнул в нос. Испугался собаки? Подавив вздох разочарования, я прижала к бедру долбанную авоську, чувствуя себя последней идиоткой во всем. И главное — в любви, которую даже если и искала, никогда не находила.
Теперь бы найти дорогу, а то Олег с Агатой удрали вперед, а я ползла следом с гречкой, как какая-нибудь бабулька — это уже даже не смешно, но дверь мне открыли и даже придержали.
— У тебя тапочки есть?
Вместо ответа, Олег стянул оставшийся носок и бросил рядом с ботинками. Пришлось и мне скинуть кроссовки — к счастью, носки серые — хоть в чем-то мадам Лола настоящая петербурженка!
Олег забрал у меня миску, и только когда они превратились в две, я поняла, что он сумел не только поиграть в пирамидку, но и не сделать мне замечание по поводу того, почему у собаки не было ни капли воды. Сейчас Агата пила, как чокнутая. Вот так — кобель в дом и я все забыла… Предательница! Ну что ж, можно теперь и облизать заботливого Олега.
Я сидела на подлокотнике кресла и смотрела, как Олег держит в руках собачью морду, как недавно держал меня. Почувствовав мой пристальный взгляд, он повернул голову, но не отпустил собаку.
— Приходишь домой, а она тебе радуется… — нет, голоса почтальона Печкина не вышло, но я улыбнулась. — Если бы не сумасшедшая работа, тоже б завел собаку… У родителей есть псина, бигль. Шумный, наглый и жрет все подряд на прогулке… А у вас есть собака?
Я мотнула головой.
— Мать предложила завести крысу.
— Ей тебя не хватает?
Он не сразу рассмеялся, и я замахнулась на него рукой, и только тогда заметила, что все еще держу авоську. Боже, что я за дура-то такая… Встала, пошла к холодильнику, открыла дверцу и зажмурилась от яркого света. Сунула масло на пустую вторую полку почти вслепую.
— Доставай сыр, — Олег стоял совсем рядом, болезненно близко, но не протягивал руки ни ко мне, ни к холодильнику.
Пришлось доставать самой — такая же красная коробочка, которую он притащил мне. Пока я разворачивалась к нему, у ноги осталась одна Агата.
— Не получишь сыра! Вода и спорт — вот твоё собачье счастье!
Олега не было минут десять. За них я успела похвалить себя, что купившись на скидку, взяла мультиварку. Иначе каша бы ему не снилась.
— Где ты был?
Точно не переодевался. Не бутылку ж вина полчаса искал!
— Включил сауну и увеличил подогрев бассейна. А у тебя, вижу, работа не продвинулась. Вымой хоть чайник и чашки… Для начала.
Для начала чего?
Глава 34 “Дама с собачкой в стиле ню”
— Ты хочешь поссорить меня с ней, да? — это Олег разговаривал с собакой, которая разговаривала с ним на всем понятном языке: ныла, возложив несчастную морду ему на колени.
На меня глаз не скосил никто. Агата приподняла морду, чтобы усилить звук своей просьбы, еще и заерзала вдобавок на мягком месте. У меня тоже имелось там шило, и я с трудом удерживала себя на стуле. Можно было до самого не могу объесться сырными канапешками, потому что фронт работы по уборке дома быстрого плавания не предвещал — вода закипит, как и моя кровь, пока Олег предложит мне раздеться.
От мысли о купании нагишом зачесались не только ладошки, но и сгибы рук — что им-то нужно от меня, не пойму. Наверное, чтобы я не терла ладони о плечи. Чур меня — следовало говорить намного раньше, чем «я согласна». Или по совету Кролика — меня нет дома: ни в пятницу, никогда! Теперь же я была в чужом доме собственной персоной. Еще чуть-чуть и в чужой спальне окажусь. Правда, кровать там не застелена, но я лучше еще раз перемою новую посуду, чем намекну хозяину, что пора бы распаковать постельное белье, которое в связи со строгой экономией в его доме горячей воды, мы постираем опосля…
Я сглотнула так громко, что Агата обернулась — искала, зараза, в моих глазах сочувствие к своей незавидной бессырной собачьей судьбе.
Не дождешься! Мне сейчас еще хуже, чем тебе. Только язык в ответ я не показала, а у несчастной псины он напрочь вывалился из зубастого рта… Пришлось снова сглотнуть, в унисон с собакой.
— Ну можно я ей хотя бы крекер дам?! — теперь на меня смотрели две пары глаз, и обе молящие.
— Свой! — процедила я зло, не сумев совладать с голосом.
— После гречневой каши крекер — это просто мелочь!
И он сунул собаке крекер вместе с сыром. Агата заглотила подачку, не жуя и не сползая с серых брюк. Стирать будет сам! Хотя сам он, наверное, ничего не стирает — отдает в химчистку. Ну и туда им дорога, от шерсти там же очистят.
У меня уже и шея чесалась. Я прощупала позвонки и верхнюю часть спины — камень! Гранит — будет мне наука в такой стресс себя не загонять! Хорошо, бассейн у него с подогревом, а то я не гусиной кожей покроюсь, а в дикобраза превращусь с наэлектризованным каждым волоском.
— Мила, не игнорируй революционное каберне совиньон две тысячи шестнадцатого года…
Я ничего не игнорировала — он плеснул вина в бокалы и занялся собакой!
— Почему революционное? — спросила я, поднимая бокал.
— Сейчас узнаешь… Но сначала вкус. Ну… За…
Я напряглась, но тут же выдохнула, когда Олег сказал:
— За новоселье…
Можно же опустить некоторые смыслы этого слова, скрытые, очень скрытые… На такую глубину, что даже собака не докопается… А она докапывалась до Олега — уже и лапой по коленке дубасила сердобольного владельца бутеров с сыром. Но я удержала «фу!» за зубами — сам напросился. Дашь палец, откусит руку — это про всех сучек говорят. Я — исключение. Мне ничего от него не нужно. Только бы с чувством, с толком и без последствий провести с ним предстоящую неделю. Праздник для души и тела. Отпуск от проблем и постоянных Ингиных нотация я разве не заслужила?
Вино оказалось совершенно не кислым, но и терпким я бы его не назвала. Язык пощипывало лишь долю секунды, а через целую горло обволокло мягкое послевкусие. Я смотрела то на темную жидкость, то на такие же темные глаза подателя сей амброзии. Олег протягивал мне кусочек сыра на крекере под пущенные Агатой слюни. Поднес прямо ко рту и пришлось надкусить, а вторая половинка исчезла во рту Олега под громогласный собачий лай. Секундная заминка — много ли надо, чтобы прожевать то, что просто тает во рту…
— Тут написано, что оно революционное, — теперь Олег стучал пальцем по бутылке, с которой на меня глядела черно-белая дамочка: половина лица которой скрывала вуалька в виде географической карты, а из второго глаза у нее выходили лучи системы каких-то координат.
Я протянула руку с просьбой посмотреть бутылку.
— Дизайн классный. Надо поучиться у профессионалов.
— Так ты дизайнер? — с интересом спросил Олег, и я подумала, что этот товарищ сейчас тигром накинется на жертву.
Нет, растерзать себя вопросами я не позволю!
— Ещё нет. Я решила завязать с цифрами и занялась пикселями, — улыбнулась я, вертя в руках произведение винного искусства.
— А что так?
— Надоело, скучно, и тетки сплошь нервные в начальницах ходили. А мне одной нервной дома хватает.
— Ты прочти, что там на этикетке написано!
Кажется, Олег прекратил допрос. Или отложил на неопределенное время. И я прочла по-английски то, что можно было перевести как, твою бы энергию да в мирных целях. Ну да, не поспоришь…
— Энергия, примененная правильно и в правильном месте, всегда ведет к положительному результату… — Олег усмехнулся. — Все-таки английский язык намного лаконичнее русского, не находишь?
Я кивнула, просто так. И просто так продолжала крутить в руках полную еще бутылку.
— Ты там дальше читай, про тетку на этикетке.
Ага, журналистка Нелли Блай совершила кругосветку не за восемьдесят дней, как всем известный персонаж, а всего лишь за семьдесят два. По пути следования собирала сведения о жутких условиях, в которых жили и работали женщины из низших слоев общества… При жизни труд ее не признали, и книгу опубликовали через сто лет после ее смерти… Ну, нормально в мире мужчин, чего уж там…
— И за что ты хочешь поднять тост?
— О, нет, только не за феминисток и прочую чушь…
— То есть ты за патриархат?
— Я — за здоровые отношения между мужчиной и женщиной. От каждого по способностям, данным природой.
— В плане?
От философской беседы Олега спас звонок. Он процедил сквозь зубы извинение по-русски, но заговорил сразу по-английски. Потом ушел куда-то, вернулся с Макбуком под мышкой и плюхнулся на диван. Я осталась подъедать с тарелки крошки от крекеров, а когда подняла глаза, то увидела призывный жест от Олега, продолжавшего говорить по телефону.
Я подошла, но не сразу сообразила, что он показывает на экран. Там в чистом поле электронного письма было написано: иди плавать, у меня надолго.
Я пошла — ну, отлично. Посылают же в бассейн, а не куда подальше… Хоть и надолго. Дорогу я знала. Закрыла дверь — нет, не перед любопытным носом Агаты. Предательницей в этот раз оказалась она — осталась лежать у ног Олега и сносить поглаживания его босой ноги. Впрочем, кто знает — глядишь, и сама окажусь в такой же позиции: на коврике у него под ногой… И вдруг мне это даже понравится?
Я скинула одежду и красивой стопочкой сложила на скамеечке под вешалкой — цеплять за крючочки было нечего.
