Да, она умела выражаться такими вот умными фразами. Все-таки круглая-прекруглая отличница.
– Тогда почему ты так себя ведешь? – устало спрашивала молодая учительница.
– Потому что они не заслуживают большего! Не пытаются учиться, не интересуются ничем кроме хулиганства и компьютерных игр!
– Вот и повлияла бы на них…
– С какой это стати? – удивлялась Кайри. – Я что им в няньки нанималась? Каждый человек в ответе за свою судьбу!
Ну и что с такой вот девятилетней особой прикажете делать? Вот и учительница не знала. И оттого лишь печально наблюдала, как Принцесса, или «принцеска», как ее звал Терджи, продолжает изображать из себя мелкую аристократку.
Вот и сейчас Терджи, зыркая на девочку недобрым глазом и криво ухмыляясь, сам сходил с котелком к озеру, зачерпнул воды и побрел обратно. А, проходя мимо Кайри, внезапно на ровном месте споткнулся, неловко взмахнул рукой и выплеснул добрую половину мутноватой воды на девочку.
– Йи-и-и!!! – завизжала та, отпрыгнула в сторону, кинулась к учительнице и, сверкая слезинками в глазах, закричала: – Вы видели?! Он нарочно!
– Ябеда, – зло хмыкнул пацан.
Присел на корточки и принялся с видом раненого бойца гладить и тереть якобы подвернувшуюся лодыжку.
– Кайри, сколько раз тебе говорить… – начала учительница.
– То есть вы не примете никаких мер, да?! – со звоном в голосе спросила девочка, вытянувшись в струнку.
По ее нарядному платьицу стекала вода.
– Ты, каждый раз, когда тебя кто-нибудь обижает, бежишь жаловаться, – укорила ее Элина. – И хочешь, чтобы тебя за это любили и уважали?
– Это не ваше дело! – Кайри притопнула ножкой. – Вы обязаны, как учительница…
– Будешь и на меня жаловаться? – вздохнула молодая женщина.
Она подумала, что придется снова выслушивать завуча: «Вы не должны так поступать! Кайри – дочка очень уважаемого человека. У ребенка тонкая психика. Мы, учителя, должны окружать ее заботой и вниманием!»
А она, Элина, что, не окружает? Возится с Принцессой больше, чем с другими детьми, за что те считают Кайри любимочкой. Вот отшлепать бы эту ябеду по попе. Но нельзя, непедагогично.
И в этот момент над кромкой кратера с юго-восточной стороны что-то сверкнуло. Так, что враз заслезились глаза.
Дети побросали свои занятия и, раскрыв рты, уставились в ту сторону. На медленно поднимающийся над каменными уступами краешек второго солнца.
Кайри тоже стояла оцепенев, подняв руку и пытаясь заслониться от нестерпимого света, жарко жарящего даже сквозь рукав платья.
И вдруг учительница кинулась на девочку! Сбила ее своим телом. Повалила, вжав между обломков двух скал, сильно ударив спиной о землю и разодрав локоть о камень.
А мир наполнялся жарким сиянием. Что-то кричали дети. Заплакала навзрыд учительница, капая слезами на лицо все еще ничего не понимающей и обиженной Кайри. В нос девочки ударил неприятный запах паленого, а над плечом учительницы поднялся тонкий дымок.
Так продолжалось вечность.
А, когда эта вечность закончилась, пришел ураган.
Он вырывал с корнем деревья, сбивал с ног ревущих детей. Оторвал от Кайри привставшую и выгнувшуюся от боли в обожженной спине Элину, ударил головой о валун, покатил ее по камням сломанной куклой.
Кайри с ужасом, как мелкий зверек, забилась в щель между скалами и лежала там, пока сиянье не стало угасать, переходя в красновато-оранжевый яркий свет. Свет, исходящий от клубящегося грибовидного облака, уносящего в небо то, что было расположенной в паре километров от озера военно-воздушной базой и раскинувшегося в противоположной стороне от нее военного городка.
23.11.2065
поселок Голубой Лес,
Московская область, РСФСР
Лыжи приятно для слуха поскрипывали снегом. Лыжня была проложена умело и старательно.
Настя представила себе, как ранним утром, после побудки, отделение солдат-срочников КГБ в серых шинелях с малиновыми погонами под предводительством пожилого старшего прапорщика становится на лыжи и гуськом отправляется протаптывать трассу для любимой и обожаемой миллионами советских трудящихся великой и непревзойденной Анастасии Беляковой, то есть Мыскиной.
Пожилая женщина не удержалась, прыснула смехом в поднятую к лицу варежку.
Хотя, в этой картине, пожалуй, только шинели не были правдой. Не носят современные бойцы этой допотопной одежды. А что они носят? Какие-нибудь хитрые полушубки с электроподогревом и встроенными осушителями? Наверняка.
А то, что лыжную трассу от крошечного поселка на два десятка домиков до Звездного городка специально протаптывают именно для нее и Игоря, Настя не сомневалась. Ну и, кому еще такое отважное дело поручат, если не КГБшникам? А то, что молодые ребята из батальона охраны спецобъекта «Центр подготовки космонавтов» относятся к ней с пиететом, так это понятно и приятно.
Впрочем, все это неважно. Маленький, но хороший такой штришок, признак заботы о ней любимого государства. Особое отношение? Но ведь она, Анастасия, его заслужила и продолжает зарабатывать. Тем, что тащит на себе работу института космического ядерного двигателестроения, в сокращении ИКЯД, или «Ик! Яд!», как прозвали его сотрудники. Отбивалась же, пыталась остаться всего лишь руководителем отдела. Не вышло. Статус академика РАН обязывает. Теперь приходится отрывать от бесценного времени научной работы часы на всякую организационную фигню. Да еще часы и дни съедает работа в Верховном Совете страны. Вернее, в комиссии по науке и космонавтике, которую опять-таки повесили на ее тонкую шейку.
Время.
Его катастрофически не хватает.
Но Настя раз и навсегда для себя решила, что есть вещи, на которые она обязательно будет его находить.
Утреннее махание бамбуковым мечом в собственном додзё и зимние пробежки на лыжах – относятся к этому исключению.
А еще вождение с внучкой. Это особенное и, пожалуй, самое большое удовольствие. Больше, чем выходы в космос и разглядывание Юпитера над горизонтом Европы.
Только сейчас Анастасия Белякова поняла, как в ее жизни не хватало собственных детей.
Нет, Майка – совершенно родная. Да и Андрей за годы, что прожил с ними, стал практически сыном. Но вот так, с рождения видеть, как маленький человечек превращается из беспомощного орущего лысенького комочка в упитанное, стреляющее хитрыми глазками дитё. А ведь дальше будет первые шаги, первые слова, первые… Множество таких вот «первых». И сердце пожилой космонавтки замирало от предвкушения этого.
Хватило бы только здоровья
С ним в последнее время не особенно хорошо. Настя, практически не знавшая раньше, как это – болеть, стала часто «ловить вирусы». А еще она заметила, что плохо стала переносить жару.
Это особенно неприятно из-за летних отпусков. Теперь, когда они семьей ездили в Ялту, ей хотелось не жариться на пляже и купаться в море, а сидеть дома в кондиционированной прохладе.
А что говорить о тропическом Вьетнаме, и Вануату, куда так упорно зазывает ее Хана.
Настя никогда бы не подумала, что ей будет гораздо приятнее проводить отпуска в костромских лесах. Особенно зимой, когда можно вдоволь кататься на лыжах. Обычных, равнинных. К горным Настя была на удивление равнодушна. Это Игорю нравится носиться по склонам. А ей больше вот так: неторопливо и плавно отталкиваться палками, идти обычным не коньковым шагом, и видеть, как при этом проносятся мимо заснеженные березы и сосны. Благодать!
Вот сказал бы ей кто по молодости, что Настя – теплолюбивое южное растение – так полюблю русскую зиму!
Наверное, это старость.
Никуда от нее не денешься.
Ученые так и не смогли ее победить. Ну, по крайней мере, у нас, в нормальном мире.
Буржуи выборочно продлевают жизнь самым богатым и влиятельным господам. Некоторые уже полтора века разменяли. Вот только, что это за жизнь? Постоянные операции по пересадке донорских и искусственных органов, чистки организма, режим, диеты и непрекращающийся контроль врачей. Нет уж, нафиг такую жизнь!
Настя, если бы ей кто-нибудь предложил, выбрала бы один единственный космический полет.
Космос ей все чаще снился. Бесконечность с яркими крупинками звезд за тонким пластиком гермошлема. Долгие, заставляющие замирать сердце в груди, прыжки по астероиду. Безжалостная ледяная красота смертоносной Европы.
И мохнатый шар Юпитера над сверкающей ледяной короной кратера.
Как же ей хотелось туда!!!
Но, увы, теперь у Анастасии Мыскиной дела земные. И земные же заботы. Причем, не только о космосе.
Вот уже неделю Мир жил, затаив дыхание перед очередной опасностью большой ядерной войны.
В этом веке это чувство появлялось уже множество раз. Сначала кризис семнадцатого года, когда Россия и тогда еще соединенные Штаты чуть не устроили третью мировую. Остановились на самом краю бездны.
Потом в двадцатом и двадцать четвертом две войны между США и Китаем. Оба раза две сверхдержавы ограничились обычным мордобоем, так и не выхватив из ковбойских кобур термоядерные «Смит-Вессоны». А вот в двадцать девятом Дядя Сэм, вернее его малолетний отпрыск – Американский Союз пострелял-таки тактическими боеголовками по соседу из Мексики. Шесть взрывов над наступающими на северо-восток мексиканскими армиями и угроза стереть в пепел Мехико остудили южные головы.
А в тридцать шестом уже индусы решили обезопасить себя и Мир от начавшего слишком рьяно размахивать ядерной дубинкой Пакистана. И получили четыре ядерных солнышка над своими приграничными городами и армиями. Но четыре не сто, так что отделались легким испугом.
Спустя двадцать четыре года, в шестидесятом, Мир испугался гораздо сильнее. Что случилось бы, если бы две такие мощные ядерные державы, как Японская Империя и Тихоокеанский Союз принялись мутузить друг друга, страшно подумать. Но обошлось одним случайным взрывом на острове Гуам. Конечно, большой вопрос, насколько случайными были восстание роботизированной дивизии и подрыв командиром искинов ядерного боеприпаса?.. Разведчики, на закрытом совещании в кремле, куда Настя была приглашена, утверждали, что есть сведения о том, что Япония была гораздо сильнее причастна к произошедшему.
Но это неважно, главное, напряженность после этого спала. Две тихоокеанские супердержавы все еще косятся друг на друга, но предвоенная истерия прошла.
И тут Африка!
Загнанная в угол новая великая Черная Империя огрызнулась. И демонстративно осторожно куснула противника. Почему демонстративно и осторожно? Потому что все восемнадцать гиперзвуковых ракет, что они выпустили, шли курсом исключительно на военные базы Эфиопии и Кении. Судя по всему, только каждая третья боеголовка была ядерной. Так что из восьми, что долетели до цели, три полыхнули атомными солнцами.
А осторожно – из-за того, что время операции югоафриканцы выбрали так, чтобы радиацию после взрыва самой чистой из возможных боеголовки над Дэбрэ-Зэйтом снесло на юго-восток, в противоположную от столицы Эфиопии сторону.
Типа: «Мы не хотим лишних человеческих жертв. Пока не хотим». С очень толстым намеком на то, что, если что…
По сведеньям все тех же военных разведчиков, у ЮАИ от двухсот до двухсот пятидесяти ядерных боеголовок и около сотни из них на межконтинентальных гиперзвуковых носителях, которые и до России могут достать.
А, если учесть, что ПРОшники «обещают» сбить в случае чего процентов восемьдесят ракет… Двадцать ядерных взрывов даже для России неприемлемая цена за защиту Эфиопии. Не стоит это того.
Так что югоафриканцы все рассчитали правильно. Они уже выслали предложение о перемирии, наверняка и мирный договор подпишут. По состоянию «статус-кво» – то есть довоенных границ. Это было бы хорошо. Это дало бы надежду.
Настя помотала головой.
Опять в нее лезут непрошенные мысли о политике!
– Брысь! – приказала она им.
Глубоко вдохнула морозный воздух и прибавила шагу. Сейчас у нее еще есть время на маленькие земные удовольствия, и нельзя упускать и крупицы его.
31.12.2065
Каллисто, система Юпитера.
Все было хорошо, кроме одного.
На обратном пути от Ганимеда к Каллисто немного приболел Матьяс.
Да, как это ни странно, но и в космосе можно простудиться. Может быть биологи недостаточно ослабили те бактерии, которые запустили в биосферу корабля, может кто-то из злых микробов слегка мутировал, а может просто Ракошу не стоило сразу после жестких физических упражнений, которыми он бравировал перед Румией, отправляться в холодную кабину «кокона», где поддерживали низкую температуру для лучшей работы электроники размещенных в ней компьютерных мозгов планетолета. В общем, Матьяс зачихал, закашлял. Ничего чрезмерно серьезного. Но Славик принял решение заменить в завершающей миссии на поверхность Каллисто сопливого венгра вполне себе здоровым Петей Лыткиным.
Сказать, что тот обрадовался, значит ничего не сказать. Трое членов экипажа «Кондратюка» не особо надеялись, что им доведется ступить на поверхность спутников Юпитера. Хоть и тренировались они на Луне, но в условиях реальной экспедиции менять высококвалифицированных специалистов из посадочной команды на кого-нибудь из летунов было неразумно. Но, раз подвернулся такой случай…
Правда, Петя немного скис, когда Матьяс стал канючить, что ему бедному-несчастному будет просто необходима помощь врача экспедиции.
Румия слушала его стенания и на удивление помалкивала. Совсем не похоже на себя. Видно было, что в молодой женщине борются самые противоречивые побуждения.
Славик, видя это, решительно заявил:
– Не помрешь!
– Злой ты, командир! – вздохнул Матьяс с видом обреченного на смерть.
– Но, Станислав… – Румия, как всегда, когда была недовольна начальством, обратилась к Бойченко по полному имени. Хорошо, что без отчества.
– Это мое решение как командира экспедиции и помощника врача, – жестко сообщил Славик.
– Ясно… – Румия отвернулась, но Славик заметил легкий вздох облегчения, что вырвался у женщины. Ой, не хотелось ей оставаться на Корабле. Или, другое – очень уж хотелось на поверхность?
– Тогда, капитан, – страдальчески вопросил Матьяс, – может быть ты сам останешься на корабле меня лечить?
И хитро блеснул темно-оливковыми глазами.
– А вот фиг тебе! – ухмыльнулся начальник экспедиции.
Вот так и получилось, что Петя Лыткин заменил Матьяса.
Славик только через неделю после посадки понял, какую ошибку совершил.
Потому что…
Он давно уже знал, что Петр неравнодушен к Румии. Но то, что и ей нравится этот вечно увлеченный своими компьютерами парень, не предполагал. Может, оттого Матьяс устроил эту комедию и пытался оставить Румию с собой на корабле? Хотя, венгр явно переигрывал.
«Или это уже паранойя», – подумал Славик.
Так или иначе, но врач и компьютерщик молниеносно сблизились.
«Как мы с Элен, – грустно вспомнил Славик свою экспедицию на Марс. – Ну и что мне теперь со всем этим делать?»
Он промаялся два дня, пока не решился на серьезный разговор с Матьясом.
– Знаешь, я бы хотел с тобой кое о чем поговорить, – пряча глаза, сказал командир экспедиции.
Лицо Матьяса на экране моментально стало совершенно серьезным.
– Румия и Петя? – спросил он.
– Да, – кивнул Станислав, и выдавил: – У них все очень серьезно.
– Понятно, – вздохнул Ракош. – Ты боишься, что я закачу скандал?
– Что-то вроде того, – подтвердил Бойченко.
– Командир, – укоризненно сказал Матьяс, – я думал ты гораздо лучше во мне разбираешься.
– Тогда почему ты так себя ведешь? – устало спрашивала молодая учительница.
– Потому что они не заслуживают большего! Не пытаются учиться, не интересуются ничем кроме хулиганства и компьютерных игр!
– Вот и повлияла бы на них…
– С какой это стати? – удивлялась Кайри. – Я что им в няньки нанималась? Каждый человек в ответе за свою судьбу!
Ну и что с такой вот девятилетней особой прикажете делать? Вот и учительница не знала. И оттого лишь печально наблюдала, как Принцесса, или «принцеска», как ее звал Терджи, продолжает изображать из себя мелкую аристократку.
Вот и сейчас Терджи, зыркая на девочку недобрым глазом и криво ухмыляясь, сам сходил с котелком к озеру, зачерпнул воды и побрел обратно. А, проходя мимо Кайри, внезапно на ровном месте споткнулся, неловко взмахнул рукой и выплеснул добрую половину мутноватой воды на девочку.
– Йи-и-и!!! – завизжала та, отпрыгнула в сторону, кинулась к учительнице и, сверкая слезинками в глазах, закричала: – Вы видели?! Он нарочно!
– Ябеда, – зло хмыкнул пацан.
Присел на корточки и принялся с видом раненого бойца гладить и тереть якобы подвернувшуюся лодыжку.
– Кайри, сколько раз тебе говорить… – начала учительница.
– То есть вы не примете никаких мер, да?! – со звоном в голосе спросила девочка, вытянувшись в струнку.
По ее нарядному платьицу стекала вода.
– Ты, каждый раз, когда тебя кто-нибудь обижает, бежишь жаловаться, – укорила ее Элина. – И хочешь, чтобы тебя за это любили и уважали?
– Это не ваше дело! – Кайри притопнула ножкой. – Вы обязаны, как учительница…
– Будешь и на меня жаловаться? – вздохнула молодая женщина.
Она подумала, что придется снова выслушивать завуча: «Вы не должны так поступать! Кайри – дочка очень уважаемого человека. У ребенка тонкая психика. Мы, учителя, должны окружать ее заботой и вниманием!»
А она, Элина, что, не окружает? Возится с Принцессой больше, чем с другими детьми, за что те считают Кайри любимочкой. Вот отшлепать бы эту ябеду по попе. Но нельзя, непедагогично.
И в этот момент над кромкой кратера с юго-восточной стороны что-то сверкнуло. Так, что враз заслезились глаза.
Дети побросали свои занятия и, раскрыв рты, уставились в ту сторону. На медленно поднимающийся над каменными уступами краешек второго солнца.
Кайри тоже стояла оцепенев, подняв руку и пытаясь заслониться от нестерпимого света, жарко жарящего даже сквозь рукав платья.
И вдруг учительница кинулась на девочку! Сбила ее своим телом. Повалила, вжав между обломков двух скал, сильно ударив спиной о землю и разодрав локоть о камень.
А мир наполнялся жарким сиянием. Что-то кричали дети. Заплакала навзрыд учительница, капая слезами на лицо все еще ничего не понимающей и обиженной Кайри. В нос девочки ударил неприятный запах паленого, а над плечом учительницы поднялся тонкий дымок.
Так продолжалось вечность.
А, когда эта вечность закончилась, пришел ураган.
Он вырывал с корнем деревья, сбивал с ног ревущих детей. Оторвал от Кайри привставшую и выгнувшуюся от боли в обожженной спине Элину, ударил головой о валун, покатил ее по камням сломанной куклой.
Кайри с ужасом, как мелкий зверек, забилась в щель между скалами и лежала там, пока сиянье не стало угасать, переходя в красновато-оранжевый яркий свет. Свет, исходящий от клубящегося грибовидного облака, уносящего в небо то, что было расположенной в паре километров от озера военно-воздушной базой и раскинувшегося в противоположной стороне от нее военного городка.
Глава 11. Лыжница
23.11.2065
поселок Голубой Лес,
Московская область, РСФСР
Лыжи приятно для слуха поскрипывали снегом. Лыжня была проложена умело и старательно.
Настя представила себе, как ранним утром, после побудки, отделение солдат-срочников КГБ в серых шинелях с малиновыми погонами под предводительством пожилого старшего прапорщика становится на лыжи и гуськом отправляется протаптывать трассу для любимой и обожаемой миллионами советских трудящихся великой и непревзойденной Анастасии Беляковой, то есть Мыскиной.
Пожилая женщина не удержалась, прыснула смехом в поднятую к лицу варежку.
Хотя, в этой картине, пожалуй, только шинели не были правдой. Не носят современные бойцы этой допотопной одежды. А что они носят? Какие-нибудь хитрые полушубки с электроподогревом и встроенными осушителями? Наверняка.
А то, что лыжную трассу от крошечного поселка на два десятка домиков до Звездного городка специально протаптывают именно для нее и Игоря, Настя не сомневалась. Ну и, кому еще такое отважное дело поручат, если не КГБшникам? А то, что молодые ребята из батальона охраны спецобъекта «Центр подготовки космонавтов» относятся к ней с пиететом, так это понятно и приятно.
Впрочем, все это неважно. Маленький, но хороший такой штришок, признак заботы о ней любимого государства. Особое отношение? Но ведь она, Анастасия, его заслужила и продолжает зарабатывать. Тем, что тащит на себе работу института космического ядерного двигателестроения, в сокращении ИКЯД, или «Ик! Яд!», как прозвали его сотрудники. Отбивалась же, пыталась остаться всего лишь руководителем отдела. Не вышло. Статус академика РАН обязывает. Теперь приходится отрывать от бесценного времени научной работы часы на всякую организационную фигню. Да еще часы и дни съедает работа в Верховном Совете страны. Вернее, в комиссии по науке и космонавтике, которую опять-таки повесили на ее тонкую шейку.
Время.
Его катастрофически не хватает.
Но Настя раз и навсегда для себя решила, что есть вещи, на которые она обязательно будет его находить.
Утреннее махание бамбуковым мечом в собственном додзё и зимние пробежки на лыжах – относятся к этому исключению.
А еще вождение с внучкой. Это особенное и, пожалуй, самое большое удовольствие. Больше, чем выходы в космос и разглядывание Юпитера над горизонтом Европы.
Только сейчас Анастасия Белякова поняла, как в ее жизни не хватало собственных детей.
Нет, Майка – совершенно родная. Да и Андрей за годы, что прожил с ними, стал практически сыном. Но вот так, с рождения видеть, как маленький человечек превращается из беспомощного орущего лысенького комочка в упитанное, стреляющее хитрыми глазками дитё. А ведь дальше будет первые шаги, первые слова, первые… Множество таких вот «первых». И сердце пожилой космонавтки замирало от предвкушения этого.
Хватило бы только здоровья
С ним в последнее время не особенно хорошо. Настя, практически не знавшая раньше, как это – болеть, стала часто «ловить вирусы». А еще она заметила, что плохо стала переносить жару.
Это особенно неприятно из-за летних отпусков. Теперь, когда они семьей ездили в Ялту, ей хотелось не жариться на пляже и купаться в море, а сидеть дома в кондиционированной прохладе.
А что говорить о тропическом Вьетнаме, и Вануату, куда так упорно зазывает ее Хана.
Настя никогда бы не подумала, что ей будет гораздо приятнее проводить отпуска в костромских лесах. Особенно зимой, когда можно вдоволь кататься на лыжах. Обычных, равнинных. К горным Настя была на удивление равнодушна. Это Игорю нравится носиться по склонам. А ей больше вот так: неторопливо и плавно отталкиваться палками, идти обычным не коньковым шагом, и видеть, как при этом проносятся мимо заснеженные березы и сосны. Благодать!
Вот сказал бы ей кто по молодости, что Настя – теплолюбивое южное растение – так полюблю русскую зиму!
Наверное, это старость.
Никуда от нее не денешься.
Ученые так и не смогли ее победить. Ну, по крайней мере, у нас, в нормальном мире.
Буржуи выборочно продлевают жизнь самым богатым и влиятельным господам. Некоторые уже полтора века разменяли. Вот только, что это за жизнь? Постоянные операции по пересадке донорских и искусственных органов, чистки организма, режим, диеты и непрекращающийся контроль врачей. Нет уж, нафиг такую жизнь!
Настя, если бы ей кто-нибудь предложил, выбрала бы один единственный космический полет.
Космос ей все чаще снился. Бесконечность с яркими крупинками звезд за тонким пластиком гермошлема. Долгие, заставляющие замирать сердце в груди, прыжки по астероиду. Безжалостная ледяная красота смертоносной Европы.
И мохнатый шар Юпитера над сверкающей ледяной короной кратера.
Как же ей хотелось туда!!!
Но, увы, теперь у Анастасии Мыскиной дела земные. И земные же заботы. Причем, не только о космосе.
Вот уже неделю Мир жил, затаив дыхание перед очередной опасностью большой ядерной войны.
В этом веке это чувство появлялось уже множество раз. Сначала кризис семнадцатого года, когда Россия и тогда еще соединенные Штаты чуть не устроили третью мировую. Остановились на самом краю бездны.
Потом в двадцатом и двадцать четвертом две войны между США и Китаем. Оба раза две сверхдержавы ограничились обычным мордобоем, так и не выхватив из ковбойских кобур термоядерные «Смит-Вессоны». А вот в двадцать девятом Дядя Сэм, вернее его малолетний отпрыск – Американский Союз пострелял-таки тактическими боеголовками по соседу из Мексики. Шесть взрывов над наступающими на северо-восток мексиканскими армиями и угроза стереть в пепел Мехико остудили южные головы.
А в тридцать шестом уже индусы решили обезопасить себя и Мир от начавшего слишком рьяно размахивать ядерной дубинкой Пакистана. И получили четыре ядерных солнышка над своими приграничными городами и армиями. Но четыре не сто, так что отделались легким испугом.
Спустя двадцать четыре года, в шестидесятом, Мир испугался гораздо сильнее. Что случилось бы, если бы две такие мощные ядерные державы, как Японская Империя и Тихоокеанский Союз принялись мутузить друг друга, страшно подумать. Но обошлось одним случайным взрывом на острове Гуам. Конечно, большой вопрос, насколько случайными были восстание роботизированной дивизии и подрыв командиром искинов ядерного боеприпаса?.. Разведчики, на закрытом совещании в кремле, куда Настя была приглашена, утверждали, что есть сведения о том, что Япония была гораздо сильнее причастна к произошедшему.
Но это неважно, главное, напряженность после этого спала. Две тихоокеанские супердержавы все еще косятся друг на друга, но предвоенная истерия прошла.
И тут Африка!
Загнанная в угол новая великая Черная Империя огрызнулась. И демонстративно осторожно куснула противника. Почему демонстративно и осторожно? Потому что все восемнадцать гиперзвуковых ракет, что они выпустили, шли курсом исключительно на военные базы Эфиопии и Кении. Судя по всему, только каждая третья боеголовка была ядерной. Так что из восьми, что долетели до цели, три полыхнули атомными солнцами.
А осторожно – из-за того, что время операции югоафриканцы выбрали так, чтобы радиацию после взрыва самой чистой из возможных боеголовки над Дэбрэ-Зэйтом снесло на юго-восток, в противоположную от столицы Эфиопии сторону.
Типа: «Мы не хотим лишних человеческих жертв. Пока не хотим». С очень толстым намеком на то, что, если что…
По сведеньям все тех же военных разведчиков, у ЮАИ от двухсот до двухсот пятидесяти ядерных боеголовок и около сотни из них на межконтинентальных гиперзвуковых носителях, которые и до России могут достать.
А, если учесть, что ПРОшники «обещают» сбить в случае чего процентов восемьдесят ракет… Двадцать ядерных взрывов даже для России неприемлемая цена за защиту Эфиопии. Не стоит это того.
Так что югоафриканцы все рассчитали правильно. Они уже выслали предложение о перемирии, наверняка и мирный договор подпишут. По состоянию «статус-кво» – то есть довоенных границ. Это было бы хорошо. Это дало бы надежду.
Настя помотала головой.
Опять в нее лезут непрошенные мысли о политике!
– Брысь! – приказала она им.
Глубоко вдохнула морозный воздух и прибавила шагу. Сейчас у нее еще есть время на маленькие земные удовольствия, и нельзя упускать и крупицы его.
Глава 12. Терзания
31.12.2065
Каллисто, система Юпитера.
Все было хорошо, кроме одного.
На обратном пути от Ганимеда к Каллисто немного приболел Матьяс.
Да, как это ни странно, но и в космосе можно простудиться. Может быть биологи недостаточно ослабили те бактерии, которые запустили в биосферу корабля, может кто-то из злых микробов слегка мутировал, а может просто Ракошу не стоило сразу после жестких физических упражнений, которыми он бравировал перед Румией, отправляться в холодную кабину «кокона», где поддерживали низкую температуру для лучшей работы электроники размещенных в ней компьютерных мозгов планетолета. В общем, Матьяс зачихал, закашлял. Ничего чрезмерно серьезного. Но Славик принял решение заменить в завершающей миссии на поверхность Каллисто сопливого венгра вполне себе здоровым Петей Лыткиным.
Сказать, что тот обрадовался, значит ничего не сказать. Трое членов экипажа «Кондратюка» не особо надеялись, что им доведется ступить на поверхность спутников Юпитера. Хоть и тренировались они на Луне, но в условиях реальной экспедиции менять высококвалифицированных специалистов из посадочной команды на кого-нибудь из летунов было неразумно. Но, раз подвернулся такой случай…
Правда, Петя немного скис, когда Матьяс стал канючить, что ему бедному-несчастному будет просто необходима помощь врача экспедиции.
Румия слушала его стенания и на удивление помалкивала. Совсем не похоже на себя. Видно было, что в молодой женщине борются самые противоречивые побуждения.
Славик, видя это, решительно заявил:
– Не помрешь!
– Злой ты, командир! – вздохнул Матьяс с видом обреченного на смерть.
– Но, Станислав… – Румия, как всегда, когда была недовольна начальством, обратилась к Бойченко по полному имени. Хорошо, что без отчества.
– Это мое решение как командира экспедиции и помощника врача, – жестко сообщил Славик.
– Ясно… – Румия отвернулась, но Славик заметил легкий вздох облегчения, что вырвался у женщины. Ой, не хотелось ей оставаться на Корабле. Или, другое – очень уж хотелось на поверхность?
– Тогда, капитан, – страдальчески вопросил Матьяс, – может быть ты сам останешься на корабле меня лечить?
И хитро блеснул темно-оливковыми глазами.
– А вот фиг тебе! – ухмыльнулся начальник экспедиции.
Вот так и получилось, что Петя Лыткин заменил Матьяса.
Славик только через неделю после посадки понял, какую ошибку совершил.
Потому что…
Он давно уже знал, что Петр неравнодушен к Румии. Но то, что и ей нравится этот вечно увлеченный своими компьютерами парень, не предполагал. Может, оттого Матьяс устроил эту комедию и пытался оставить Румию с собой на корабле? Хотя, венгр явно переигрывал.
«Или это уже паранойя», – подумал Славик.
Так или иначе, но врач и компьютерщик молниеносно сблизились.
«Как мы с Элен, – грустно вспомнил Славик свою экспедицию на Марс. – Ну и что мне теперь со всем этим делать?»
Он промаялся два дня, пока не решился на серьезный разговор с Матьясом.
– Знаешь, я бы хотел с тобой кое о чем поговорить, – пряча глаза, сказал командир экспедиции.
Лицо Матьяса на экране моментально стало совершенно серьезным.
– Румия и Петя? – спросил он.
– Да, – кивнул Станислав, и выдавил: – У них все очень серьезно.
– Понятно, – вздохнул Ракош. – Ты боишься, что я закачу скандал?
– Что-то вроде того, – подтвердил Бойченко.
– Командир, – укоризненно сказал Матьяс, – я думал ты гораздо лучше во мне разбираешься.
