Спасти принца никто уже не надеялся, поэтому Гийом де Соннак, с окровавленной повязкой на лице, прикрывавшей багровую дыру на том месте, где еще полчаса тому назад был глаз, спешил спасти хотя бы своих людей.
Было душно, от запаха крови тошнота поднималась к горлу, все рыцари были ранены и искалечены, боль не утихала в телах крестоносцев, но они продолжали упорно сражаться. Было уже три часа дня, прошло много часов с тех пор, как отряд Роберта бросился в атаку после переправы. Из полного сил, сплоченного и бравого воинства отряд тамплиеров превратился в жалких, ободранных, измученных людей, которые хотели только одного: сбежать из города, куда они так стремились попасть.
Гийом Длинный Меч широко открывал глаза, но ничего не мог увидеть - кровавая пелена закрывала от него улицу и неприятеля. По лицу бежала горячая, пульсирующая жидкость, ноги стали ватными, и Гийом начал оседать вниз.
«Еще не время, - подумал он, - я еще не успел. Мне нужно еще, чтобы убить их».
Но что-то говорило ему, что это конец. Подбежавший к падающему рыцарю турок разрубил его до груди, ударив, что есть силы. Гийом вздрогнул и упал набок, словно соломенное неуклюжее чучело. Он выполнил свою клятву.
На равнине, теснимые к реке, крестоносцы начали падать духом. Король старался быть повсюду, появляясь то тут, то там, сверкая своим позолоченным шлемом. Он сражался наравне со всеми, бросаясь в самые опасные схватки, вселяя отвагу в воинов своим примером. Всякий раз, как рыцари теряли позицию, король присоединялся к ним и вел их за собой вперед. Это был прекрасный воин, сосредоточенный на битве, умело принимающий мудрые решения.
- Сир!
Король обернулся: к нему приближался Жуанвилль.
- Сир! – запыхавшись, произнес он, - лагерь протягивает деревянный мост на берег.
- Слава Богу, сенешаль! – воскликнул король. - Пусть выводят арбалетчиков – всех, что есть в лагере.
Едва только на деревянном мосту появился отряд арбалетчиков, сарацины отступили в страхе от берега, удаляясь в город. Тогда, полные надежды победить, христиане помчались вслед за ними в Мансур.
Едва только основная часть войска отошла к городу, откуда не возьмись, появился свежий отряд конных мусульман. С гиканьем, размахивая палицами и саблями, они мчались по равнине. В лагере у всех захватило дыхание: мост оставался практически лишь под защитой арбалетчиков, все войско ушло в город. Началась паника.
- Эта женщина приносит нам лишь несчастья! – кричал архиепископ де Бове Карлу Анжуйскому. – Зачем вы послушали ее?
- Все на мост! – крикнул, поднимая своих людей, Карл Анжуйский, не слушая де Бове.
- Смотрите же! Смотрите!!! – раздался радостный голос донны, он так дрожал, что, казалось, она заплачет. Все вновь уставились на равнину.
Свежие силы мусульман были ни чем иным, как подоспевшим вовремя авангардом войска наследника, который приближался к Мансуру. Увидев арбалетчиков на мосту, войско бросилось туда, намереваясь прорваться в лагерь крестоносцев, пока Бейбарс будет защищать город. Жуанвилль и граф Суассонский, ехавшие со своими отрядами позади всех, услышав крики, обернулись.
- Быстрее, Жуанвилль! – крикнул граф Суассонский. – Надо защитить мост! Если мы этого не сделаем, эти сволочи прорвутся в лагерь!
Пока они разворачивали свои отряды, со стороны переправы, прямо в тыл сарацинам, внезапно ударил арьергард королевского войска во главе с герцогом Бургундским. Заметив сарацин, рыцари, по приказу герцога, притаились за песчаной насыпью и, едва отряд пронесся мимо, сели на лошадей, построились и помчались вслед за ним. Не считая тяжелой переправы и нескольких стычек, они почти не участвовали в боях того дня, так как были последними, кто переправлялся через Ашмун. Поэтому и рыцари, и их лошади были полны сил. Они легко нагнали отряд и заставили его развернуться к себе, а тем временем отряд арбалетчиков был прикрыт прибывшими Жуанвиллем, графом Суассонским и герцогом Анжуйским. Они храбро сражались, но сарацины значительно превосходили их по численности. Несмотря на то, что сарацины разделились на два отряда, сражаясь с арьергардом и отрядами, защищающими мост, они все равно теснили крестоносцев. Лучники отряда сарацин посыпали щедро стрелами мост, арбалетчики отвечали, но вынуждены были сойти с моста, чтобы дать возможность сражаться воинам. Отступив назад, они значительно проиграли в расстоянии и почти перестали стрелять, опасаясь задеть своих. Постепенно оба отряда крестоносцев соединились. Герцог Бургундский, отклоняя удар, направленный на графа Суассонского, который оказался рядом, воскликнул:
- Приветствую вас, граф, как сегодня идет сражение?
- Превосходно, сир, - весело откликнулся граф, - я счастлив видеть вас наконец на твердой земле.
- Земля довольно шаткая, не находите? – сенешаль короля Жуанвилль вынимал из ноги пятую стрелу, что достала его в тот день.
- Не волнуйтесь, друзья мои, - шутил не унывающий граф Суассонский. - Мы еще вспомним этот день, когда будем рассказывать о нем в дамских покоях.
- Вы сегодня в прекрасном настроении, граф, - засмеялся герцог Бургундский, пришпоривая своего коня и ныряя в очаг битвы, где старался отбиться от насаждающих сарацин Вильям Уилфрид.
- Рыцарь счастлив, когда сражается, молится и держит в объятьях даму, - ответил граф Суассонский, прекрасно осознавая, что герцог его уже не слышит.
- Что там происходит? – донна Анна не могла понять: то ли мост надежно защищен, то ли сарацины одерживают верх.
- Вот теперь, донна, - сказал де Курно, - самое время помолиться. Мы сделали все, что могли, не правда ли?
- Да, теперь все, - надломленно ответила донна дрожащими губами. Сложив ладони вместе, она зашептала молитву.
Рыцарям, обороняющим мост, было видно толпу, вышедшую на насыпь у лагеря, и когда они оборачивались, чтобы посмотреть на лагерь, то видели фигуру в белом, стоящую выше всех на насыпи.
- Нас охраняет ангел, господа! – воскликнул Анвуайе, показывая на нее друзьям.
- Это донна Анна, - сказал спокойно Карл Анжуйский, наскоро перевязывая рану на ноге кожаным ремешком.
Битва продолжалась до вечера. Христиане отбили мост у сарацин, а основная армия короля, сметая баррикады, прорвалась в город. Когда мусульмане отступили, стало понятно, ценой каких потерь была куплена эта бесславная победа. В городе узкие улочки были завалены трупами убитых рыцарей, крестоносцы были вынуждены сворачивать на соседние улицы в поисках проезда, потому что не могли ехать по трупам. Вскоре им навстречу вышли измученные тамплиеры. Они потеряли восемьдесят своих воинов, большинство оставшихся в живых были ранены, а их Магистр лишился глаза. Король спросил их, знают ли они, где Роберт Артуасский, но тамплиеры не знали.
Жоффруа де Сержин посоветовал королю вернуться к реке, чтобы дать сражающимся напиться и быть поближе к лагерю, охраняемому герцогом Бургундским. Карл Анжуйский и Жуанвилль, оставив мост на арьергард герцога, присоединились к королю, когда он выезжал из города. Король все время спрашивал у рыцарей, оборонявшихся в городе, не знают ли они, где его брат. Наконец к войску приблизился коннетабль де Боже, который сообщил, что брат короля, граф Артуасский, обороняется в одном доме в Мансуре. Людовик попросил коннетабля отправиться туда, Жуанвилль вызвался сопроводить коннетабля со своим отрядом. Но едва они отъехали, как их окружили сарацины, и они поняли, что к Мансуру пробиться невозможно. Отступая к основным силам крестоносцев, Жуанвилль и коннетабль увидели, что король отступил к реке, и на него снова напали сарацины.
Крестоносцы не ожидали нового удара – на этот раз то была вышедшая из Мансура гвардия Бейбарса. Рыцари, оказавшись в стороне от моста, с криками бросались в воду, стремясь в панике убежать от карающего меча Аллаха. В бурном потоке Ашмуна крутились щиты, копья, тела утонувших людей. Лошади слишком устали, чтобы преодолеть канал. В отчаянии смотрели за этой картиной воины герцога Бургундского, охранявшие мост, в отчаянии ломали руки люди на насыпи лагеря – увы, увы, рыцари тонули в бурной реке от страха, вместо того, чтобы встретить достойную смерть в бою. В этой сумятице рыцари допустили невероятное: к королю подскочило шестеро турок, и они схватили его лошадь под уздцы, чтобы взять его в плен. Король, не ожидая помощи от испуганных вассалов, сам отбился от шестерых воинов, нанося удары направо и налево, поднимая лошадь на дыбы. Уздечка выскочила из рук сарацина; в это время рыцари, увидев, как храбро сражается их король, воспряли духом и, гонимые стыдом, бросились ему на помощь. Беспорядочное отступление прекратилось, королю удалось перестроить войско и снова ринуться в атаку.
Когда сарацины отступили и крестоносцы снова захватили их лагерь, король остановился и снял с себя шлем. По его лбу и вискам ручьями лил пот, он утерся поданным полотенцем, жадно выпил воды из фляги.
- Сир, - приблизился один из рыцарей к королю, - есть новости из Мансура.
Король оживился, глаза его заблестели, он обратился к прибывшему рыцарю из ордена госпитальеров, брату Анри де Ронне. Именно он вышел из города последним и именно он сопровождал Роберта дольше остальных из оставшихся в живых.
- Есть ли новости о графе? – спросил король.
- Да, - ответил брат Анри. – Без сомнения, граф Роберт Артуасский уже в раю.
Король опустил голову.
- Утешьтесь, сир, - попытался смягчить тяжелую новость брат Анри, - ибо никогда королю Франции не выпадала столь высокая, как Вам, честь: ведь, чтобы сразиться с врагом, вы вплавь перешли реку, и победили его, и погнали с поля битвы, и захватили его орудия, шатры, дворцы, в коих еще будете спать этой ночью.
- Да, - дрогнувшим голосом ответил король, и слезы потекли у него по щекам, - да, я благодарен Богу за все милости, что он послал мне…
Карл Анжуйский и Альфонс Пуатьерский приблизились к Людовику и положили руки ему на плечи. Без сомнения, из всех своих братьев Людовик больше любил дикого и необузданного Роберта, полную свою противоположность, и за эту любовь он заплатил высокую цену.
На ночь король и его рыцари расположились на равнине, в бывшем лагере сарацин, а тамплиеры и отряд герцога Бургундского вернулись в лагерь. Стоны раненых и их несчастный вид, вся эта процессия изорванных, побитых, окровавленных, грязных и измученных людей вызывали жалость в наших сердцах. Все, кто был цел и здоров, бросились помогать несчастным, но я не позволила Кате помогать, она еще не оправилась до конца. Из-за того, что она то и дело бегала узнавать у меня новости, под вечер у нее снова поднялся жар, и я оставила ее и Синтаксиса в одиночестве, отправившись с Николеттой перевязывать раненых.
Я подошла к рыцарю в угловатом шлеме, который был ранен в плечо, он пытался раздеться, чтобы перевязать рану. Ему помогали оруженосцы с клещами, разжимая кольца на железной тунике, потому что рыцарь не мог поднять руку и снять с себя доспехи. Пока они снимали с него железки, я расположила рядом тазик с теплой водой, бинты и мази. Он изнывал от боли, я слышала его сдержанные стоны и вскрики, каждое движение рукой приносило новую муку. Он не видел меня, потому что я стояла чуть позади, со стороны здорового плеча, а его внимание было целиком сосредоточено на обнажаемом плече. Внезапно он отогнулся назад, застонав сквозь сжатые губы от боли, увидел меня и умолк. Я подошла и ласково погладила по плечу, пока оруженосец вправлял ему вывихнутый сустав. В момент, когда за его руку потянули, он сильно сжал свою ляжку, но не застонал, а его глаза смотрели на меня сквозь прорези в шлеме немного испуганно. Я улыбнулась ему и заняла место оруженосца, вооружившись смоченной в кипяченой воде тряпкой.
- Не бойтесь, сударь, - ласково щебетала я, мысленно вспоминая все, чему нас учили на уроках ОБЖ в далекие школьные годы, - я вымою рану, наложу мазь и перебинтую. Самое страшное уже позади – вам вправили сустав, теперь все будет в порядке.
Он устало снял шлем, и я увидела сперва подернутые сединой волосы, а потом он провел по ним рукой, зачесывая назад одним движением. Я уже не сомневалась: передо мной сидел Гийом, герцог Бургундский.
- Сударыня, даже если вы подойдете ко мне с ножом, я покорно подставлю шею, - смиренно сказал он, ласково взяв мою руку и поцеловав кисть, разжимая пальцы и целуя каждый из них. Я высвободила руку из его железной хватки и, смутившись, молча промыла рану, не смея больше поднять на него глаз. Я покраснела, представив, что сейчас придется касаться его плеча руками, перевязывать его. Но раз уж я взялась за дело, надо продолжать.
- Вы неосторожны, герцог, вы обещали вести себя благоразумно и не выполнили данного слова. На поле боя вы, верно, наводите ужас на войска арабов, но мало того, вам и меня удается смутить, - сказала я, чтобы хоть как-то заполнить воцарившееся между нами молчание. Раненые все прибывали и прибывали, нужно было торопиться, но мне было приятно находиться с человеком, который был влюблен если не в меня, то в героиню, которую я играла. Еще ни один мужчина не ухаживал за мной так и не смотрел, как он. Я поймала его взгляд и взяла бинты. Туго затягивая повязку на его плече, я увидела, что он смеется, и тоже засмеялась.
- Донна, как же вы изменились, - вдруг сказал герцог.
- Вот как? – машинально проведя рукой по лицу, спросила я, - я постарела? Похудела?
Он снова улыбнулся. И я удивилась, прочитав в глазах мужчины столько нежности.
- Вы стали еще красивее, - возразил он, - но больше всего вы изменились внутренне. Вы смягчили свой характер, стали более открытой, чем были прежде.
- Неужели я была так строга с вами? Мой бедный друг, мне жаль, - я завязала на плече герцога кокетливый бантик. Силач и бантик выглядели забавно. - Прошу вас удержаться от резких движений в течение нескольких дней. Мне пора. Я должна помочь другим.
Он был замечательным человеком, необыкновенным, совсем не похожим на остальных. Одаренный, талантливый, внимательный и искренний. И я вдруг подумала, глядя на герцога, на то, как он устало облокотился на стол, поглаживая раненую руку, что хотела бы полюбить его, и сердце сжалось от внезапной нежности, наполнившей душу. Оля, приди в себя. Он любит Анну. Я отвернулась и поспешила туда, где меня ждали кровь, боль и смерть.
Погибло так много народу, что большинство шатров пустовало, самые большие из них герцог велел поставить возле моей палатки, там размещали тяжелораненых рыцарей. В эти дни я пожалела, что не пошла учиться в медицинский – я чувствовала себя совершенно беспомощной перед этими людьми. Они-то ждали от меня чуда, а я ничем не могла им помочь. Ну, сами посудите, колотые и резаные раны я еще могла перебинтовать, остановить кровотечение. Но если были задеты внутренние органы, если были обнажены кости или перебиты конечности, я уже ничем не могла помочь этим несчастным. Некоторые были обожжены: сарацины выпустили греческий огонь несколько раз, но ожоги все же казались пустяками по сравнению с общей картиной ранений. У одного из рыцарей была снесена нижняя челюсть, она болталась только с одной стороны на сухожилии, ужасное зрелище. Он умер наутро, после целой ночи мучений, когда его жалобные крики раздавались по всему лагерю.
Было душно, от запаха крови тошнота поднималась к горлу, все рыцари были ранены и искалечены, боль не утихала в телах крестоносцев, но они продолжали упорно сражаться. Было уже три часа дня, прошло много часов с тех пор, как отряд Роберта бросился в атаку после переправы. Из полного сил, сплоченного и бравого воинства отряд тамплиеров превратился в жалких, ободранных, измученных людей, которые хотели только одного: сбежать из города, куда они так стремились попасть.
Гийом Длинный Меч широко открывал глаза, но ничего не мог увидеть - кровавая пелена закрывала от него улицу и неприятеля. По лицу бежала горячая, пульсирующая жидкость, ноги стали ватными, и Гийом начал оседать вниз.
«Еще не время, - подумал он, - я еще не успел. Мне нужно еще, чтобы убить их».
Но что-то говорило ему, что это конец. Подбежавший к падающему рыцарю турок разрубил его до груди, ударив, что есть силы. Гийом вздрогнул и упал набок, словно соломенное неуклюжее чучело. Он выполнил свою клятву.
На равнине, теснимые к реке, крестоносцы начали падать духом. Король старался быть повсюду, появляясь то тут, то там, сверкая своим позолоченным шлемом. Он сражался наравне со всеми, бросаясь в самые опасные схватки, вселяя отвагу в воинов своим примером. Всякий раз, как рыцари теряли позицию, король присоединялся к ним и вел их за собой вперед. Это был прекрасный воин, сосредоточенный на битве, умело принимающий мудрые решения.
- Сир!
Король обернулся: к нему приближался Жуанвилль.
- Сир! – запыхавшись, произнес он, - лагерь протягивает деревянный мост на берег.
- Слава Богу, сенешаль! – воскликнул король. - Пусть выводят арбалетчиков – всех, что есть в лагере.
Едва только на деревянном мосту появился отряд арбалетчиков, сарацины отступили в страхе от берега, удаляясь в город. Тогда, полные надежды победить, христиане помчались вслед за ними в Мансур.
Едва только основная часть войска отошла к городу, откуда не возьмись, появился свежий отряд конных мусульман. С гиканьем, размахивая палицами и саблями, они мчались по равнине. В лагере у всех захватило дыхание: мост оставался практически лишь под защитой арбалетчиков, все войско ушло в город. Началась паника.
- Эта женщина приносит нам лишь несчастья! – кричал архиепископ де Бове Карлу Анжуйскому. – Зачем вы послушали ее?
- Все на мост! – крикнул, поднимая своих людей, Карл Анжуйский, не слушая де Бове.
- Смотрите же! Смотрите!!! – раздался радостный голос донны, он так дрожал, что, казалось, она заплачет. Все вновь уставились на равнину.
Свежие силы мусульман были ни чем иным, как подоспевшим вовремя авангардом войска наследника, который приближался к Мансуру. Увидев арбалетчиков на мосту, войско бросилось туда, намереваясь прорваться в лагерь крестоносцев, пока Бейбарс будет защищать город. Жуанвилль и граф Суассонский, ехавшие со своими отрядами позади всех, услышав крики, обернулись.
- Быстрее, Жуанвилль! – крикнул граф Суассонский. – Надо защитить мост! Если мы этого не сделаем, эти сволочи прорвутся в лагерь!
Пока они разворачивали свои отряды, со стороны переправы, прямо в тыл сарацинам, внезапно ударил арьергард королевского войска во главе с герцогом Бургундским. Заметив сарацин, рыцари, по приказу герцога, притаились за песчаной насыпью и, едва отряд пронесся мимо, сели на лошадей, построились и помчались вслед за ним. Не считая тяжелой переправы и нескольких стычек, они почти не участвовали в боях того дня, так как были последними, кто переправлялся через Ашмун. Поэтому и рыцари, и их лошади были полны сил. Они легко нагнали отряд и заставили его развернуться к себе, а тем временем отряд арбалетчиков был прикрыт прибывшими Жуанвиллем, графом Суассонским и герцогом Анжуйским. Они храбро сражались, но сарацины значительно превосходили их по численности. Несмотря на то, что сарацины разделились на два отряда, сражаясь с арьергардом и отрядами, защищающими мост, они все равно теснили крестоносцев. Лучники отряда сарацин посыпали щедро стрелами мост, арбалетчики отвечали, но вынуждены были сойти с моста, чтобы дать возможность сражаться воинам. Отступив назад, они значительно проиграли в расстоянии и почти перестали стрелять, опасаясь задеть своих. Постепенно оба отряда крестоносцев соединились. Герцог Бургундский, отклоняя удар, направленный на графа Суассонского, который оказался рядом, воскликнул:
- Приветствую вас, граф, как сегодня идет сражение?
- Превосходно, сир, - весело откликнулся граф, - я счастлив видеть вас наконец на твердой земле.
- Земля довольно шаткая, не находите? – сенешаль короля Жуанвилль вынимал из ноги пятую стрелу, что достала его в тот день.
- Не волнуйтесь, друзья мои, - шутил не унывающий граф Суассонский. - Мы еще вспомним этот день, когда будем рассказывать о нем в дамских покоях.
- Вы сегодня в прекрасном настроении, граф, - засмеялся герцог Бургундский, пришпоривая своего коня и ныряя в очаг битвы, где старался отбиться от насаждающих сарацин Вильям Уилфрид.
- Рыцарь счастлив, когда сражается, молится и держит в объятьях даму, - ответил граф Суассонский, прекрасно осознавая, что герцог его уже не слышит.
ГЛАВА 12.
- Что там происходит? – донна Анна не могла понять: то ли мост надежно защищен, то ли сарацины одерживают верх.
- Вот теперь, донна, - сказал де Курно, - самое время помолиться. Мы сделали все, что могли, не правда ли?
- Да, теперь все, - надломленно ответила донна дрожащими губами. Сложив ладони вместе, она зашептала молитву.
Рыцарям, обороняющим мост, было видно толпу, вышедшую на насыпь у лагеря, и когда они оборачивались, чтобы посмотреть на лагерь, то видели фигуру в белом, стоящую выше всех на насыпи.
- Нас охраняет ангел, господа! – воскликнул Анвуайе, показывая на нее друзьям.
- Это донна Анна, - сказал спокойно Карл Анжуйский, наскоро перевязывая рану на ноге кожаным ремешком.
Битва продолжалась до вечера. Христиане отбили мост у сарацин, а основная армия короля, сметая баррикады, прорвалась в город. Когда мусульмане отступили, стало понятно, ценой каких потерь была куплена эта бесславная победа. В городе узкие улочки были завалены трупами убитых рыцарей, крестоносцы были вынуждены сворачивать на соседние улицы в поисках проезда, потому что не могли ехать по трупам. Вскоре им навстречу вышли измученные тамплиеры. Они потеряли восемьдесят своих воинов, большинство оставшихся в живых были ранены, а их Магистр лишился глаза. Король спросил их, знают ли они, где Роберт Артуасский, но тамплиеры не знали.
Жоффруа де Сержин посоветовал королю вернуться к реке, чтобы дать сражающимся напиться и быть поближе к лагерю, охраняемому герцогом Бургундским. Карл Анжуйский и Жуанвилль, оставив мост на арьергард герцога, присоединились к королю, когда он выезжал из города. Король все время спрашивал у рыцарей, оборонявшихся в городе, не знают ли они, где его брат. Наконец к войску приблизился коннетабль де Боже, который сообщил, что брат короля, граф Артуасский, обороняется в одном доме в Мансуре. Людовик попросил коннетабля отправиться туда, Жуанвилль вызвался сопроводить коннетабля со своим отрядом. Но едва они отъехали, как их окружили сарацины, и они поняли, что к Мансуру пробиться невозможно. Отступая к основным силам крестоносцев, Жуанвилль и коннетабль увидели, что король отступил к реке, и на него снова напали сарацины.
Крестоносцы не ожидали нового удара – на этот раз то была вышедшая из Мансура гвардия Бейбарса. Рыцари, оказавшись в стороне от моста, с криками бросались в воду, стремясь в панике убежать от карающего меча Аллаха. В бурном потоке Ашмуна крутились щиты, копья, тела утонувших людей. Лошади слишком устали, чтобы преодолеть канал. В отчаянии смотрели за этой картиной воины герцога Бургундского, охранявшие мост, в отчаянии ломали руки люди на насыпи лагеря – увы, увы, рыцари тонули в бурной реке от страха, вместо того, чтобы встретить достойную смерть в бою. В этой сумятице рыцари допустили невероятное: к королю подскочило шестеро турок, и они схватили его лошадь под уздцы, чтобы взять его в плен. Король, не ожидая помощи от испуганных вассалов, сам отбился от шестерых воинов, нанося удары направо и налево, поднимая лошадь на дыбы. Уздечка выскочила из рук сарацина; в это время рыцари, увидев, как храбро сражается их король, воспряли духом и, гонимые стыдом, бросились ему на помощь. Беспорядочное отступление прекратилось, королю удалось перестроить войско и снова ринуться в атаку.
Когда сарацины отступили и крестоносцы снова захватили их лагерь, король остановился и снял с себя шлем. По его лбу и вискам ручьями лил пот, он утерся поданным полотенцем, жадно выпил воды из фляги.
- Сир, - приблизился один из рыцарей к королю, - есть новости из Мансура.
Король оживился, глаза его заблестели, он обратился к прибывшему рыцарю из ордена госпитальеров, брату Анри де Ронне. Именно он вышел из города последним и именно он сопровождал Роберта дольше остальных из оставшихся в живых.
- Есть ли новости о графе? – спросил король.
- Да, - ответил брат Анри. – Без сомнения, граф Роберт Артуасский уже в раю.
Король опустил голову.
- Утешьтесь, сир, - попытался смягчить тяжелую новость брат Анри, - ибо никогда королю Франции не выпадала столь высокая, как Вам, честь: ведь, чтобы сразиться с врагом, вы вплавь перешли реку, и победили его, и погнали с поля битвы, и захватили его орудия, шатры, дворцы, в коих еще будете спать этой ночью.
- Да, - дрогнувшим голосом ответил король, и слезы потекли у него по щекам, - да, я благодарен Богу за все милости, что он послал мне…
Карл Анжуйский и Альфонс Пуатьерский приблизились к Людовику и положили руки ему на плечи. Без сомнения, из всех своих братьев Людовик больше любил дикого и необузданного Роберта, полную свою противоположность, и за эту любовь он заплатил высокую цену.
На ночь король и его рыцари расположились на равнине, в бывшем лагере сарацин, а тамплиеры и отряд герцога Бургундского вернулись в лагерь. Стоны раненых и их несчастный вид, вся эта процессия изорванных, побитых, окровавленных, грязных и измученных людей вызывали жалость в наших сердцах. Все, кто был цел и здоров, бросились помогать несчастным, но я не позволила Кате помогать, она еще не оправилась до конца. Из-за того, что она то и дело бегала узнавать у меня новости, под вечер у нее снова поднялся жар, и я оставила ее и Синтаксиса в одиночестве, отправившись с Николеттой перевязывать раненых.
Я подошла к рыцарю в угловатом шлеме, который был ранен в плечо, он пытался раздеться, чтобы перевязать рану. Ему помогали оруженосцы с клещами, разжимая кольца на железной тунике, потому что рыцарь не мог поднять руку и снять с себя доспехи. Пока они снимали с него железки, я расположила рядом тазик с теплой водой, бинты и мази. Он изнывал от боли, я слышала его сдержанные стоны и вскрики, каждое движение рукой приносило новую муку. Он не видел меня, потому что я стояла чуть позади, со стороны здорового плеча, а его внимание было целиком сосредоточено на обнажаемом плече. Внезапно он отогнулся назад, застонав сквозь сжатые губы от боли, увидел меня и умолк. Я подошла и ласково погладила по плечу, пока оруженосец вправлял ему вывихнутый сустав. В момент, когда за его руку потянули, он сильно сжал свою ляжку, но не застонал, а его глаза смотрели на меня сквозь прорези в шлеме немного испуганно. Я улыбнулась ему и заняла место оруженосца, вооружившись смоченной в кипяченой воде тряпкой.
- Не бойтесь, сударь, - ласково щебетала я, мысленно вспоминая все, чему нас учили на уроках ОБЖ в далекие школьные годы, - я вымою рану, наложу мазь и перебинтую. Самое страшное уже позади – вам вправили сустав, теперь все будет в порядке.
Он устало снял шлем, и я увидела сперва подернутые сединой волосы, а потом он провел по ним рукой, зачесывая назад одним движением. Я уже не сомневалась: передо мной сидел Гийом, герцог Бургундский.
- Сударыня, даже если вы подойдете ко мне с ножом, я покорно подставлю шею, - смиренно сказал он, ласково взяв мою руку и поцеловав кисть, разжимая пальцы и целуя каждый из них. Я высвободила руку из его железной хватки и, смутившись, молча промыла рану, не смея больше поднять на него глаз. Я покраснела, представив, что сейчас придется касаться его плеча руками, перевязывать его. Но раз уж я взялась за дело, надо продолжать.
- Вы неосторожны, герцог, вы обещали вести себя благоразумно и не выполнили данного слова. На поле боя вы, верно, наводите ужас на войска арабов, но мало того, вам и меня удается смутить, - сказала я, чтобы хоть как-то заполнить воцарившееся между нами молчание. Раненые все прибывали и прибывали, нужно было торопиться, но мне было приятно находиться с человеком, который был влюблен если не в меня, то в героиню, которую я играла. Еще ни один мужчина не ухаживал за мной так и не смотрел, как он. Я поймала его взгляд и взяла бинты. Туго затягивая повязку на его плече, я увидела, что он смеется, и тоже засмеялась.
- Донна, как же вы изменились, - вдруг сказал герцог.
- Вот как? – машинально проведя рукой по лицу, спросила я, - я постарела? Похудела?
Он снова улыбнулся. И я удивилась, прочитав в глазах мужчины столько нежности.
- Вы стали еще красивее, - возразил он, - но больше всего вы изменились внутренне. Вы смягчили свой характер, стали более открытой, чем были прежде.
- Неужели я была так строга с вами? Мой бедный друг, мне жаль, - я завязала на плече герцога кокетливый бантик. Силач и бантик выглядели забавно. - Прошу вас удержаться от резких движений в течение нескольких дней. Мне пора. Я должна помочь другим.
Он был замечательным человеком, необыкновенным, совсем не похожим на остальных. Одаренный, талантливый, внимательный и искренний. И я вдруг подумала, глядя на герцога, на то, как он устало облокотился на стол, поглаживая раненую руку, что хотела бы полюбить его, и сердце сжалось от внезапной нежности, наполнившей душу. Оля, приди в себя. Он любит Анну. Я отвернулась и поспешила туда, где меня ждали кровь, боль и смерть.
Погибло так много народу, что большинство шатров пустовало, самые большие из них герцог велел поставить возле моей палатки, там размещали тяжелораненых рыцарей. В эти дни я пожалела, что не пошла учиться в медицинский – я чувствовала себя совершенно беспомощной перед этими людьми. Они-то ждали от меня чуда, а я ничем не могла им помочь. Ну, сами посудите, колотые и резаные раны я еще могла перебинтовать, остановить кровотечение. Но если были задеты внутренние органы, если были обнажены кости или перебиты конечности, я уже ничем не могла помочь этим несчастным. Некоторые были обожжены: сарацины выпустили греческий огонь несколько раз, но ожоги все же казались пустяками по сравнению с общей картиной ранений. У одного из рыцарей была снесена нижняя челюсть, она болталась только с одной стороны на сухожилии, ужасное зрелище. Он умер наутро, после целой ночи мучений, когда его жалобные крики раздавались по всему лагерю.
