Верон и Иолай были во всеоружии, осталось лишь узнать, где держат Костуна. Патрульные ходили группкой от трех человек, довольно фривольно для тех, кто находится в городе, заполненном потенциальным противником. Нужную компанию из пяти человек они нашли с четвертой попытки. Двое стояли, облокотившись на капот машины, один также привстал сбоку, еще двое находились напротив.
— Что-то давно не поступало приказов от шефа,— сказал один, слегка картавя.
— Занят, наверно, — пожал плечами второй с безразличным видом.
— А мы вот отдыхаем, — вновь забрюзжал картавый.
— А тебе охота под пули лезть, что ли?
— Просто чувствую себя некомфортно. Я слышал, наши на границе города сражаются с этими... из Шарана или как его там.
— Из Гомишарана, — поправил его другой.
Как и предполагал Верон. Но, видимо, сами революционеры подобного отпора не ожидали, а иначе весь этот город уже был бы забит гомишаранцами. Камирутт и не ожидал от них каких-то особых свершений, но все же предполагал, что за то время, что они готовились к взятию города и свержению сенатора, у них выстроился более-менее дельный план, получше, чем просто дождаться восстания сподвижников внутри города, а затем напасть самим, прорывая баррикады грубой силой. В любом случае, без всей этой толпы найти Костуна или Мару должно быть проще.
— Во-во! А мы тут отсиживаемся, словно крысы тыловые.
— Тут тоже полно противников, — вновь вклинился тот, что с безразличным выражением лица. Судя по выражению физиономии, он этих противников даже в глаза не видел, и надеялся не видеть и дальше.
— Противников? Это городские, что ли? Не смеши мои портки. Они оружие-то в руках еле держат, а когда стреляют, из-под них течет от страха. А вот там, — он показал в сторону границы, откуда доносились частые выстрелы и взрывы, — там настоящие противники. Бандиты всякие и шваль подзаборная, зато привычная к оружию.
— Вот и иди туда, повеселись, — огрызнулся другой. Выглядел он недовольно, зато хорохорился, словно видавший виды вояка, который ничего е боится, что было противоречием, однако сам бежать воевать не торопился.
— Не, не могу. У меня приказ оставаться здесь, хоть он и был отдан хрен знает когда. Я приказы выполняю.
— Вот и выполняй молча, — подал голос безразличный, стоя немного особняком от остальных.
— Я просто говорю...
Верон и Иолай медленно и раскованно, словно так и надо, подошли к солдатам. На обоих надеты шлемы, но у Верона стекла слегка затемнены, чтобы не выдали черные глаза. Хотя кто там будет разглядывать в темноте? Среди солдат были разные расы, так что и черноглазому камирутту вряд ли сильно удивятся, но лучше не рисковать, если Нерос вдруг приказал схватить такого.
— О, а вы откуда выползли?
Легенда была придумана заранее.
— Мы с границы, у нас послание для сенатора, — чересчур официально ответил Иолай.
— Для самого сенатора? Зачем это?
— Не можем знать, — резко и громко гаркнул киборг голосом чуть жестче, чем его. Еще одно в девяносто девяти процентах случаях бесполезное преимущество киборга. Хотя он обычно предпочитал использовать собственный чуть хриповатый голос.
— Странно это...
— Да ладно тебе, — отмахнулся второй. — Вы лучше скажите, что там на границе?
— И так слышно, — на этот раз ответил Верон, решив уравновесить официоз чересчур ретивого друга. — Воюют.
— Это-то понятно, а кто побеждает?
Не говорить же им, что повстанцы, а то не поверят и пристрелят.
— Наши, естественно, — без запинки ответил Верон. — Только если мы не передадим послание, все может измениться. Вы бы нам сказали, куда идти.
— А, ну да. Насколько я слышал, сенатор отдыхает в гостинице. Ему вроде как предлагали свалить со спутника, так он отказался. Герой.
— Герои — это те, кто сейчас на границе держится, — перебил его один из солдат. — А этот сенатор просто позер. Заперся в гостинице в своем номере, в самом дорогом, между прочим, окружил себя лучшими солдатами и пьет сейчас, наверно, самое дорогое вино, покуривает сигару да порнушку по платному каналу смотрит. — И рассмеялся, однако остальные его не поддержали.
— Ты бы так и поступил.
— Да я и не спорю.
— Что за гостиница-то? — вмешался Верон.
Да-да, это была та самая гостиница, в которой они останавливались. Иолай, услышав про это, крякнул, Верон же с виду остался спокоен.
— Что такое? — спросил один из солдат, увидев реакцию Иолая.
— Да нет, ничего. Просто я слышал про эту гостиницу. Вроде как она самая близкая к зданию сената и сама дорогая.
— Точно, так и есть. А этот хмырь сидит там, как барин, да икрой икру закусывает. Только вы это, — спохватился патрульный, — не говорите ему, что я тут такое болтаю. А то точно головы не сносить.
Верон и Иолай клятвенно заверили, что думают о сенаторе ничуть не лучше, а потому будут молчать, и ушли в туман. То есть в дым, медленно заволакивающий город, от чего в горле начинало першить, но только не у них. Иолай обнаружил второе после защиты от комаров полезное свойство костюма — фильтрация дыма. Запах гари чувствовался, но очень слабо, словно неподалеку зажгли спичку.
— Не, ну ты представляешь? — негодовал Иолай. — Какая сволочь, залечь прямо у нас под носом. Точнее фактически над. Он там сидел все время, что мы были в гостинице?
— Если бы он был там, его бы не было в сенате.
— А, ну да, точно, — потряс Иолая головой. — Но он мог быть там ровно до того времени, пока мы не договорились о времени штурма, — предположил он.
— Это слишком рискованно. Скорее всего, в номере был его человек. Он вернулся туда, как только сбежал от нас.
— Ну, теперь не сбежит, теперь мы готовы.
Иолай был настроен решительно и не сомневался в их победе, даже не вспомнив, чем окончилась их предыдущая довольно короткая встреча. Верон, однако, помнил, и не преминул напомнить и киборгу. Иолай в ответ повесил плечи и поджал губы, признавая правоту слов Верона. Он не хотел вновь стать бесполезной ношей на горбу друга.
— На этот раз будем действовать осторожней, — продолжил Верон, — продумывая каждый шаг. Сейчас с нами нет Амара, так что если нас опять вырубят — мы покойники. Но с другой стороны, без его выходок все должно пройти лучше, чем в прошлый раз.
— Не доверяешь ему? — спросил Иолай как бы невзначай.
Верон призадумался, но ненадолго.
— Не особо, — ответил он. — А ты? Киборг пожал плечами.
— Даже не знаю, он вытащил нас уже из многих передряг.
— А вспомни, кто нас в них втянул.
— Тут не поспоришь, — вздохнул он.
Хотел Амар того или нет, но вся честна?я компания пошла за ним не по своему желанию, а от безвыходности. Бессмертного подставили, а вместе с ним и тех, кто был вокруг него. Иногда не ты выбираешь компанию, а она тебя. В любом случае, ни у кого из них не было выбора, что особенно бесило Верона, который любил все держать под контролем, особенно свои эмоции, которые в последнее время слишком часто подвергались серьезным испытаниям.
— Он ведет себя слишком непринужденно, будто все, что происходит вокруг, всего лишь игра. Его неспособность умереть сделала его слишком жестоким и циничным, хочет он того или нет.
— Может, в тебе говорит ненависть?
— Ненависть? — вопросительно поднял брови камирутт. Это чувство это не испытывал особенно давно, еще со времен бойни у больницы, когда он пытался спасти Иолая, тогда еще ребенка. Он хотел забыть это чувство навсегда, оно не принесло ему ничего хорошего.
— Ну, он вроде как убил твоего отца, — неуверенно ответил киборг. — Фактически он жив, но все эти годы ты жил с мыслью, что это не так. И теперь ты подсознательно его ненавидишь за это.
— Не знаю, — ответил Верон минуту спустя. — Отец начал целую войну, чтобы отомстить одному человеку, не важно, что тот ему сделал. Я мог стать таким же, если бы он меня воспитывал.
— Одно время ты...
— Я знаю, — отрывисто перебил киборга Верон, но тут же попытался вновь взять себя в руки. — Но я изменился. Мне помогли... Но если бы меня воспитывал отец, в тот день, возможно, именно я был бы тем, кто... стоял над тобой.
— Ты верно говоришь, что изменился, вот и продолжай идти по тому пути, который выбрал.
— Да, ты как всегда прав, — вздохнул Верон, но отнюдь не от того, что ему приходилось признавать чужую правоту; Иолай был единственным, чьи советы он по-настоящему слушал, хотя тот редко их давал, по крайней мере, действительно дельные. — Обычно я тебя поучаю, а сегодня все шиворот-навыворот.
— Просто я еще молод, а ты уже дряхлеешь, — засмеялся Иолай. — Сколько тебе? Уже за пятьдесят? Для человека это середина жизненного цикла, когда все функции организма идут на спад.
— Хорошо, что я не человек.
— Да я тоже не очень.
И они вместе рассмеялись, впервые за очень долгое время. И впервые за очень долгое время Верон даже не думал обуздывать свои эмоции.
Здание было таким же, каким мы его покинули, за исключением того, что его окружали толпы солдат. В основном они бесцельно толкались возле входа, периодически сменяясь с теми, кто внутри, выходили курить, как будто в воздухе и без того не хватало дыма. Непонятно, на кой черт Неросу потребовалось столько народу. Может, он все же не собирается подпускать меня к себе?
Здание состояло из двадцати этажей плюс пентхаус, хотя из-за высоких потолков в номерах казалось, что здание намного выше. По форме оно напоминало прямоугольную вазу, расширяясь кверху, из-за чего самый верхний этаж как бы нависал над улицей, пугая своей мнимой хрупкостью. Туда-то мне и стоило забраться. Эх, так и знал, что надо было прихватить с собой альпинистское снаряжение!
Само здание фасадом выходило на широкую улицу, а правой стороной на здание сената и площадь перед ним. Но две остальные скрывались во мраке, теснясь рядом с другими домами, которые сами едва достигали двадцати этажей, однако были обычными, без высоких потолков. Гостиница накрывала все позади себя своей огромное тенью, что в темноте ночного неба выглядело еще более жутко, чем днем. Фонарей в таких узких переулках не было, что с одной стороны нагнетало атмосферу, но с другой позволяло оставаться незамеченным.
Пройдя назад по улице, я пересек широкую дорогу, что не осталось бы незамеченным, если бы тамошние фонари оставались целыми. Зайдя в один из злачных переулков, где, как и полагается переулкам, пованивало, я направился направо, в сторону гостиницы, точнее, к зданию позади нее. У здания некстати оказался домофон: небольшая вмятина в виде ладони, отсвечивающая зеленоватым, рядом небольшая панель с цифрами. Жильцам дома, для того, чтобы попасть внутрь, необходимо было просто приложить ладонь, но с посетителями было сложнее: сначала им нужно было также приложить ладонь, а затем набрать номер нужной квартиры, дозваниваясь до жильцов. Таким образом. никто из посетителей не оставался неизвестным. Была поздняя ночь, так что вряд ли кто-то на радостях от полуночного пробуждения соблаговолит впустить меня, да и сигнал тут же поступит оператору, который узнает по отпечаткам мою личность. Не удивлюсь, если этот оператор сидит в двух метрах от Нероса.
Еще у двери висела камера, а зная пристрастие этого чертова гераклида к камерам, он точно наблюдает за всем, что творится снаружи. Очевидно, что он ждет меня, но все равно хотелось бы сделать ему сюрприз. С одной стороны, если я оставлю камеру в покое, она меня засечет, но с другой, если я ее сломаю, это тоже сделает очевидным мое присутствие. Нерос не глуп. Я вспомнил, что забыл подобрать Факсимильные Кубы, и теперь жалел об этом, хотя вряд ли они бы уцелели во взрыве.
Благо, камера, как я видел, была всего одна, а располагалась она ко мне задом, к двери передом. Еще она была не звукозаписывающей. В этом я разбирался.
На окнах первого этажа висели решетки, ставшие для меня удобным подспорьем, чтобы забраться на небольшой козырек над подъездом, оставаясь незамеченным. Подъездное окно, в связи с теплом, было открыто, так что я беспрепятственно оказался внутри. Личина вора-домушника была мне знакома в связи с деятельностью.
Выход на крышу оказался закрытым; было бы быстрее выбить хлипкую дверцу, но соседи могли услышать странный шум и выйти проверить, так что я две минуты ковырялся в ней метательным ножом, дважды неприятно обрезавшись. Была бы здесь Мара, я бы взял у нее более удобную для этого дела шпильку. Она ведь носит шпильки? Если нет, она просто была бы обузой. Я вспомнил, что ее нет, потому что она похищена. Если бы не это обстоятельство, меня бы здесь не было. Сидел бы в корабле и ждал, пока Верон и Иолай спасают своего толстозадого приятеля.
Замо?к наконец поддался и я выбрался на крышу. Нависающая над головой громада гостиницы с такого ракурса казалась еще больше. С верхотуры было видно, как медленно где-то на востоке начинает проступать рыжая заря, заменяющая ныне песочные часы, отмеряющие быстро утекающее время.
Расстояние между этим жилым зданием и гостиницей было метров пять. Я вдруг подумал, что проще было забраться сразу на пожарную лестницу гостиницы на первом этаже, а потом уже взбираться наверх. Я тяжело вздохнул. Как там Верон говорил? У меня странно работает мозг? Он оказался прав. Но я уже находился на крыше здания, а спускаться обратно лень, так что выбора не было. Ну, так-то он был, я просто сделал неверный, а теперь приходилось расплачиваться. Ненавижу делать одно и то же дважды, например, вновь с самого низа лезть наверх, когда я и так уже наверху, хоть и не на том. На родной планете я всего однажды забирался на гору, самую высокую в том мире, а на другие не захотел. Я ведь уже был на тех же высотах, зачем туда обратно лезть, если еще выше все равно не заберусь?
Отойдя к другому краю крыши, я встал в стойку бегуна, глубоко вздохнул, сосредоточился на цели, рванул с места, поскользнулся и упал. Ну еще бы. Вторая попытка оказалась чуть лучше. На самом деле — нет. Уже в полете я вспомнил, что забыл продумать приземление. Ударившись грудью о перила пожарной лестницы, я чуть не сорвался вниз, едва успев ухватиться за поручни. Во время прыжка у меня с плеча сорвался автомат и полетел вниз. Отлично.
Забравшись на площадку, я услышал внизу какую-то возню, похожую на драку, но из-за развешанной на веревках, тянущихся от здания к зданию, одежды, я ничего не мог разглядеть. Наверно, если бы я действительно сорвался, то как в кино, в самом низу оказался бы одетым в какие-нибудь платье, панталоны и стринги поверх всего этого. Не исключено, что на голове были бы точно такие же трусы. Но я не упал.
За окнами, которые выходили на пожарную лестницу, тянулись длинные светлые коридоры, но людей видно не было. Может, было бы разумнее забраться в здание и забираться наверх по внутренней лестнице, но там тоже могли быть камеры. Я осторожно направился вверх, не забывая всматриваться в окна.
Пентхаус занимал два последних этажа в гостинице, а само здание сильнее всего расширялось с восемнадцатого, где и оканчивалась пожарная лестница. При пожаре или другом бедствии, видимо, те, кто занимает самые высокие этажи, как и самые высокие положения в обществе, должны были спасаться каким-то иным способом. Чем выше поднимешься, тем дольше и больнее падать, как говорится.
Коридор семнадцатого этажа был пуст.
— Что-то давно не поступало приказов от шефа,— сказал один, слегка картавя.
— Занят, наверно, — пожал плечами второй с безразличным видом.
— А мы вот отдыхаем, — вновь забрюзжал картавый.
— А тебе охота под пули лезть, что ли?
— Просто чувствую себя некомфортно. Я слышал, наши на границе города сражаются с этими... из Шарана или как его там.
— Из Гомишарана, — поправил его другой.
Как и предполагал Верон. Но, видимо, сами революционеры подобного отпора не ожидали, а иначе весь этот город уже был бы забит гомишаранцами. Камирутт и не ожидал от них каких-то особых свершений, но все же предполагал, что за то время, что они готовились к взятию города и свержению сенатора, у них выстроился более-менее дельный план, получше, чем просто дождаться восстания сподвижников внутри города, а затем напасть самим, прорывая баррикады грубой силой. В любом случае, без всей этой толпы найти Костуна или Мару должно быть проще.
— Во-во! А мы тут отсиживаемся, словно крысы тыловые.
— Тут тоже полно противников, — вновь вклинился тот, что с безразличным выражением лица. Судя по выражению физиономии, он этих противников даже в глаза не видел, и надеялся не видеть и дальше.
— Противников? Это городские, что ли? Не смеши мои портки. Они оружие-то в руках еле держат, а когда стреляют, из-под них течет от страха. А вот там, — он показал в сторону границы, откуда доносились частые выстрелы и взрывы, — там настоящие противники. Бандиты всякие и шваль подзаборная, зато привычная к оружию.
— Вот и иди туда, повеселись, — огрызнулся другой. Выглядел он недовольно, зато хорохорился, словно видавший виды вояка, который ничего е боится, что было противоречием, однако сам бежать воевать не торопился.
— Не, не могу. У меня приказ оставаться здесь, хоть он и был отдан хрен знает когда. Я приказы выполняю.
— Вот и выполняй молча, — подал голос безразличный, стоя немного особняком от остальных.
— Я просто говорю...
Верон и Иолай медленно и раскованно, словно так и надо, подошли к солдатам. На обоих надеты шлемы, но у Верона стекла слегка затемнены, чтобы не выдали черные глаза. Хотя кто там будет разглядывать в темноте? Среди солдат были разные расы, так что и черноглазому камирутту вряд ли сильно удивятся, но лучше не рисковать, если Нерос вдруг приказал схватить такого.
— О, а вы откуда выползли?
Легенда была придумана заранее.
— Мы с границы, у нас послание для сенатора, — чересчур официально ответил Иолай.
— Для самого сенатора? Зачем это?
— Не можем знать, — резко и громко гаркнул киборг голосом чуть жестче, чем его. Еще одно в девяносто девяти процентах случаях бесполезное преимущество киборга. Хотя он обычно предпочитал использовать собственный чуть хриповатый голос.
— Странно это...
— Да ладно тебе, — отмахнулся второй. — Вы лучше скажите, что там на границе?
— И так слышно, — на этот раз ответил Верон, решив уравновесить официоз чересчур ретивого друга. — Воюют.
— Это-то понятно, а кто побеждает?
Не говорить же им, что повстанцы, а то не поверят и пристрелят.
— Наши, естественно, — без запинки ответил Верон. — Только если мы не передадим послание, все может измениться. Вы бы нам сказали, куда идти.
— А, ну да. Насколько я слышал, сенатор отдыхает в гостинице. Ему вроде как предлагали свалить со спутника, так он отказался. Герой.
— Герои — это те, кто сейчас на границе держится, — перебил его один из солдат. — А этот сенатор просто позер. Заперся в гостинице в своем номере, в самом дорогом, между прочим, окружил себя лучшими солдатами и пьет сейчас, наверно, самое дорогое вино, покуривает сигару да порнушку по платному каналу смотрит. — И рассмеялся, однако остальные его не поддержали.
— Ты бы так и поступил.
— Да я и не спорю.
— Что за гостиница-то? — вмешался Верон.
Да-да, это была та самая гостиница, в которой они останавливались. Иолай, услышав про это, крякнул, Верон же с виду остался спокоен.
— Что такое? — спросил один из солдат, увидев реакцию Иолая.
— Да нет, ничего. Просто я слышал про эту гостиницу. Вроде как она самая близкая к зданию сената и сама дорогая.
— Точно, так и есть. А этот хмырь сидит там, как барин, да икрой икру закусывает. Только вы это, — спохватился патрульный, — не говорите ему, что я тут такое болтаю. А то точно головы не сносить.
Верон и Иолай клятвенно заверили, что думают о сенаторе ничуть не лучше, а потому будут молчать, и ушли в туман. То есть в дым, медленно заволакивающий город, от чего в горле начинало першить, но только не у них. Иолай обнаружил второе после защиты от комаров полезное свойство костюма — фильтрация дыма. Запах гари чувствовался, но очень слабо, словно неподалеку зажгли спичку.
— Не, ну ты представляешь? — негодовал Иолай. — Какая сволочь, залечь прямо у нас под носом. Точнее фактически над. Он там сидел все время, что мы были в гостинице?
— Если бы он был там, его бы не было в сенате.
— А, ну да, точно, — потряс Иолая головой. — Но он мог быть там ровно до того времени, пока мы не договорились о времени штурма, — предположил он.
— Это слишком рискованно. Скорее всего, в номере был его человек. Он вернулся туда, как только сбежал от нас.
— Ну, теперь не сбежит, теперь мы готовы.
Иолай был настроен решительно и не сомневался в их победе, даже не вспомнив, чем окончилась их предыдущая довольно короткая встреча. Верон, однако, помнил, и не преминул напомнить и киборгу. Иолай в ответ повесил плечи и поджал губы, признавая правоту слов Верона. Он не хотел вновь стать бесполезной ношей на горбу друга.
— На этот раз будем действовать осторожней, — продолжил Верон, — продумывая каждый шаг. Сейчас с нами нет Амара, так что если нас опять вырубят — мы покойники. Но с другой стороны, без его выходок все должно пройти лучше, чем в прошлый раз.
— Не доверяешь ему? — спросил Иолай как бы невзначай.
Верон призадумался, но ненадолго.
— Не особо, — ответил он. — А ты? Киборг пожал плечами.
— Даже не знаю, он вытащил нас уже из многих передряг.
— А вспомни, кто нас в них втянул.
— Тут не поспоришь, — вздохнул он.
Хотел Амар того или нет, но вся честна?я компания пошла за ним не по своему желанию, а от безвыходности. Бессмертного подставили, а вместе с ним и тех, кто был вокруг него. Иногда не ты выбираешь компанию, а она тебя. В любом случае, ни у кого из них не было выбора, что особенно бесило Верона, который любил все держать под контролем, особенно свои эмоции, которые в последнее время слишком часто подвергались серьезным испытаниям.
— Он ведет себя слишком непринужденно, будто все, что происходит вокруг, всего лишь игра. Его неспособность умереть сделала его слишком жестоким и циничным, хочет он того или нет.
— Может, в тебе говорит ненависть?
— Ненависть? — вопросительно поднял брови камирутт. Это чувство это не испытывал особенно давно, еще со времен бойни у больницы, когда он пытался спасти Иолая, тогда еще ребенка. Он хотел забыть это чувство навсегда, оно не принесло ему ничего хорошего.
— Ну, он вроде как убил твоего отца, — неуверенно ответил киборг. — Фактически он жив, но все эти годы ты жил с мыслью, что это не так. И теперь ты подсознательно его ненавидишь за это.
— Не знаю, — ответил Верон минуту спустя. — Отец начал целую войну, чтобы отомстить одному человеку, не важно, что тот ему сделал. Я мог стать таким же, если бы он меня воспитывал.
— Одно время ты...
— Я знаю, — отрывисто перебил киборга Верон, но тут же попытался вновь взять себя в руки. — Но я изменился. Мне помогли... Но если бы меня воспитывал отец, в тот день, возможно, именно я был бы тем, кто... стоял над тобой.
— Ты верно говоришь, что изменился, вот и продолжай идти по тому пути, который выбрал.
— Да, ты как всегда прав, — вздохнул Верон, но отнюдь не от того, что ему приходилось признавать чужую правоту; Иолай был единственным, чьи советы он по-настоящему слушал, хотя тот редко их давал, по крайней мере, действительно дельные. — Обычно я тебя поучаю, а сегодня все шиворот-навыворот.
— Просто я еще молод, а ты уже дряхлеешь, — засмеялся Иолай. — Сколько тебе? Уже за пятьдесят? Для человека это середина жизненного цикла, когда все функции организма идут на спад.
— Хорошо, что я не человек.
— Да я тоже не очень.
И они вместе рассмеялись, впервые за очень долгое время. И впервые за очень долгое время Верон даже не думал обуздывать свои эмоции.
***
Здание было таким же, каким мы его покинули, за исключением того, что его окружали толпы солдат. В основном они бесцельно толкались возле входа, периодически сменяясь с теми, кто внутри, выходили курить, как будто в воздухе и без того не хватало дыма. Непонятно, на кой черт Неросу потребовалось столько народу. Может, он все же не собирается подпускать меня к себе?
Здание состояло из двадцати этажей плюс пентхаус, хотя из-за высоких потолков в номерах казалось, что здание намного выше. По форме оно напоминало прямоугольную вазу, расширяясь кверху, из-за чего самый верхний этаж как бы нависал над улицей, пугая своей мнимой хрупкостью. Туда-то мне и стоило забраться. Эх, так и знал, что надо было прихватить с собой альпинистское снаряжение!
Само здание фасадом выходило на широкую улицу, а правой стороной на здание сената и площадь перед ним. Но две остальные скрывались во мраке, теснясь рядом с другими домами, которые сами едва достигали двадцати этажей, однако были обычными, без высоких потолков. Гостиница накрывала все позади себя своей огромное тенью, что в темноте ночного неба выглядело еще более жутко, чем днем. Фонарей в таких узких переулках не было, что с одной стороны нагнетало атмосферу, но с другой позволяло оставаться незамеченным.
Пройдя назад по улице, я пересек широкую дорогу, что не осталось бы незамеченным, если бы тамошние фонари оставались целыми. Зайдя в один из злачных переулков, где, как и полагается переулкам, пованивало, я направился направо, в сторону гостиницы, точнее, к зданию позади нее. У здания некстати оказался домофон: небольшая вмятина в виде ладони, отсвечивающая зеленоватым, рядом небольшая панель с цифрами. Жильцам дома, для того, чтобы попасть внутрь, необходимо было просто приложить ладонь, но с посетителями было сложнее: сначала им нужно было также приложить ладонь, а затем набрать номер нужной квартиры, дозваниваясь до жильцов. Таким образом. никто из посетителей не оставался неизвестным. Была поздняя ночь, так что вряд ли кто-то на радостях от полуночного пробуждения соблаговолит впустить меня, да и сигнал тут же поступит оператору, который узнает по отпечаткам мою личность. Не удивлюсь, если этот оператор сидит в двух метрах от Нероса.
Еще у двери висела камера, а зная пристрастие этого чертова гераклида к камерам, он точно наблюдает за всем, что творится снаружи. Очевидно, что он ждет меня, но все равно хотелось бы сделать ему сюрприз. С одной стороны, если я оставлю камеру в покое, она меня засечет, но с другой, если я ее сломаю, это тоже сделает очевидным мое присутствие. Нерос не глуп. Я вспомнил, что забыл подобрать Факсимильные Кубы, и теперь жалел об этом, хотя вряд ли они бы уцелели во взрыве.
Благо, камера, как я видел, была всего одна, а располагалась она ко мне задом, к двери передом. Еще она была не звукозаписывающей. В этом я разбирался.
На окнах первого этажа висели решетки, ставшие для меня удобным подспорьем, чтобы забраться на небольшой козырек над подъездом, оставаясь незамеченным. Подъездное окно, в связи с теплом, было открыто, так что я беспрепятственно оказался внутри. Личина вора-домушника была мне знакома в связи с деятельностью.
Выход на крышу оказался закрытым; было бы быстрее выбить хлипкую дверцу, но соседи могли услышать странный шум и выйти проверить, так что я две минуты ковырялся в ней метательным ножом, дважды неприятно обрезавшись. Была бы здесь Мара, я бы взял у нее более удобную для этого дела шпильку. Она ведь носит шпильки? Если нет, она просто была бы обузой. Я вспомнил, что ее нет, потому что она похищена. Если бы не это обстоятельство, меня бы здесь не было. Сидел бы в корабле и ждал, пока Верон и Иолай спасают своего толстозадого приятеля.
Замо?к наконец поддался и я выбрался на крышу. Нависающая над головой громада гостиницы с такого ракурса казалась еще больше. С верхотуры было видно, как медленно где-то на востоке начинает проступать рыжая заря, заменяющая ныне песочные часы, отмеряющие быстро утекающее время.
Расстояние между этим жилым зданием и гостиницей было метров пять. Я вдруг подумал, что проще было забраться сразу на пожарную лестницу гостиницы на первом этаже, а потом уже взбираться наверх. Я тяжело вздохнул. Как там Верон говорил? У меня странно работает мозг? Он оказался прав. Но я уже находился на крыше здания, а спускаться обратно лень, так что выбора не было. Ну, так-то он был, я просто сделал неверный, а теперь приходилось расплачиваться. Ненавижу делать одно и то же дважды, например, вновь с самого низа лезть наверх, когда я и так уже наверху, хоть и не на том. На родной планете я всего однажды забирался на гору, самую высокую в том мире, а на другие не захотел. Я ведь уже был на тех же высотах, зачем туда обратно лезть, если еще выше все равно не заберусь?
Отойдя к другому краю крыши, я встал в стойку бегуна, глубоко вздохнул, сосредоточился на цели, рванул с места, поскользнулся и упал. Ну еще бы. Вторая попытка оказалась чуть лучше. На самом деле — нет. Уже в полете я вспомнил, что забыл продумать приземление. Ударившись грудью о перила пожарной лестницы, я чуть не сорвался вниз, едва успев ухватиться за поручни. Во время прыжка у меня с плеча сорвался автомат и полетел вниз. Отлично.
Забравшись на площадку, я услышал внизу какую-то возню, похожую на драку, но из-за развешанной на веревках, тянущихся от здания к зданию, одежды, я ничего не мог разглядеть. Наверно, если бы я действительно сорвался, то как в кино, в самом низу оказался бы одетым в какие-нибудь платье, панталоны и стринги поверх всего этого. Не исключено, что на голове были бы точно такие же трусы. Но я не упал.
За окнами, которые выходили на пожарную лестницу, тянулись длинные светлые коридоры, но людей видно не было. Может, было бы разумнее забраться в здание и забираться наверх по внутренней лестнице, но там тоже могли быть камеры. Я осторожно направился вверх, не забывая всматриваться в окна.
Пентхаус занимал два последних этажа в гостинице, а само здание сильнее всего расширялось с восемнадцатого, где и оканчивалась пожарная лестница. При пожаре или другом бедствии, видимо, те, кто занимает самые высокие этажи, как и самые высокие положения в обществе, должны были спасаться каким-то иным способом. Чем выше поднимешься, тем дольше и больнее падать, как говорится.
Коридор семнадцатого этажа был пуст.
