Из-за двери сначала появилась рука, которая легла на стену чуть левее проема и плавно проскользила вверх; помещение наполнилось мягким светом. При этом никакой люстры на потолке не имелось, он был гладким и белым, с резными плинтусами по краям.
— Ильб, а откуда свет? — удивлялся я, не опуская головы.
— Из потолка, — не менее удивленно отвечал он, закрывая за собой дверь, тоже всматриваясь в потолок и пытаясь понять, что такого я там увидел. — Что вы ищете, Ваше Превосходительство?
— Тут ни люстры, ни светильника — вообще никакого источника света. — Я перевел взгляд на него, не понимая, шутит ли он или серьезно не понимает моего вопроса.
— Ваше Превосходительство, это световая панель. — Он указал пальцем вверх, осознав, в чем суть моего вопроса. — Она вмонтирована в потолок, и из нее равномерно исходит свет. Вещь очень редкая: не в каждом доме вообще свет есть, не говоря о панелях.
— Удивительно! А как включить? И еще: в предыдущей моей комнате во дворце была какая-то лампа с шаром. Алия погладила ее, и появился свет.
Ильб объяснил, что в каждой комнате этих апартаментов в потолок вмонтированы панели, а включаются они полосками у дверей: проведя снизу вверх, можно установить нужную яркость, а выключить — проведя в обратном направлении. Если также имеются светильники или лампы с шаром, управляться с ними просто: нужно лишь погладить шар слева направо для увеличения яркости. И он продемонстрировал этот фокус на небольшом светильнике, стоявшем у дивана на тумбе.
— Удивительно! — прокомментировал я, пытаясь осознать эти технологии. — А почему ты меня не разбудил? Сколько вообще времени?
Как оказалось, было начало десятого, а значит, я уже опоздал. Но Ильб поспешил меня успокоить, пояснив, что вице-канцлеру сообщили о моей изрядной усталости и решении немного вздремнуть, отчего он распорядился не подавать ужин раньше десяти вечера, предоставив мне возможность выспаться — предусмотрительно рассчитав, что приблизительно к этому времени я буду готов.
Времени оставалось в обрез. Нужно успеть привести себя в порядок и спешить к ужину. Ильб, осознавая, что я начинаю суетиться и нервничать, успокоил, заверив, что сейчас же сообщит Астральду о моем пробуждении, чтобы ужин подали к половине одиннадцатого, объяснив это удобством для всех, так как остальные малочисленные участники успеют собраться к этому времени без спешки, а повара с прислугой спокойно и качественно сделают свою работу. Это не могло меня не порадовать.
Задержав его еще на несколько минут, я попросил помочь в изучении помещений, отведенных для меня. Размах впечатлял! Подобное удавалось видеть разве что в фильмах про давно забытые времена, когда аристократия наслаждалась большими пространствами для жизни, имея множество комнат, у каждой из которых было свое назначение. Так и здесь: из гостиной-прихожей квадратов на восемьдесят в разные стороны расходились помещения. Как пояснил Ильб, правая сторона — более официальная. Там расположилась небольшая столовая, каминная для приватных разговоров, библиотека и еще одна гостиная. В принципе, все эти помещения предназначались для встреч и общения с гостями, и изучать мы их не стали. Левая сторона имела более приватный характер. Начиналась она с небольшой комнаты, также гостиной, служившей нейтральной зоной и отделявшей личные помещения от общедоступных, гостевых. От нее отходил длинный коридор по внутренней стороне апартаментов, лишенный окон и заканчивавшийся большой спальней, в которую можно было попасть прямым путем; также из нее был отдельный выход в просторный санузел, имевший смежную дверь с гардеробной. Все эти помещения имели в дополнение свои входы из коридора. Пройдя по кругу личной зоны, мы вышли в ее середине – в центр коридора. На пути в большую гостиную осталось два помещения — дополнительная, меньших размеров, спальня, имевшая один вход, и рабочий кабинет, попасть в который можно было через малую гостиную, с которой мы и начинали.
Задерживать Ильба дальше я не стал, отпустив его заниматься важными делами, потому что решил, что в остальном способен разобраться самостоятельно. Я немедля направился в ванную, которая, на удивление, была очень похожа на привычную для меня по многим параметрам. Отдельно от прочих элементов гигиенической зоны расположилась чаша ванны, а на противоположной стороне — открытый душ с широкой массивной лейкой. Вид у нее был очень крепкий. Казалось, что если я сейчас на ней повисну, то это останется незамеченным и без последствий. В стене была ниша с полками, на которых аккуратно стояло множество средств, как тогда в лагере. Я уже предвкушал наслаждение от воды, спеша освободить тело от оков прилипающей одежды.
— Да-да, входи! — ответил я на стук, доносящийся из большой гостиной.
Пар клубами вырвался из ванной, спеша покинуть ее в приоткрытую дверь. Никуда не торопясь, я вольготно вышел в коридор, активно просушивая волосы полотенцем, уже привыкший к Ильбу, смело и без стеснения переступая порог гостиной.
— Ой, прошу прощения! — прозвучал в ответ искаженный смущением женский голос, которого я не узнал.
Осознав, что это точно не мой помощник, я, испуганный, перекинул полотенце на пояс, прикрываясь. Это была Кхира, которая от неожиданности не знала, куда себя деть, крутясь в стороны и повернувшись в итоге спиной.
— Я… Я не знала… Вы разрешили войти… — оправдывалась она, часто дыша, и осмелилась быстро оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что я укутался полотенцем.
— Да все, все! — подтвердил я, краснея. — Я думал, это Ильб. Не ожидал тебя… Вас здесь увидеть.
— Да после этого уже можно и на «ты», Ваше Превосходительство! — засмеялась она, но смотрела не в глаза, а на торс. Мне даже показалось, что оценивающе.
— Кхира, давай тогда наедине и ты будешь обращаться ко мне не по протоколу? — Я заглядывал ей в глаза, пытаясь перевести ее взгляд чуть выше.
— Я не знаю… Это неправильно.
— Ну что неправильно? Следовать моим просьбам? Тем более речь идет о тех случаях, когда мы наедине. При всех пусть все остается официально. — Я развернулся, направляясь в гардероб, вынуждая ее идти за мной вслед разговору, махнул рукой на диван в малой гостиной, где она сможет и дальше вести диалог, пока я одеваюсь, и продолжил: — Я уже устал от этого официоза, хотя и начинаю привыкать к «избранности». Меня слышно?
— Да, продолжай.
— Ты, пожалуй, единственный после Тары человек, которому я… доверяю, что ли. Хотя знакомы мы всего ничего. Ну а кому мне еще довериться? — продолжал я нить рассуждения, не слыша ответа, но и не ожидая его. Мне хотелось по-простому, по-человечески, по-дружески выговориться. — Ты, пожалуй, самая адекватная здесь, здравомыслящая. Мне даже кажется, что ты единственная, кто сомневается в моей избранности.
— Да, сомневалась. До твоего появления.
Она напугала меня: голос ее был очень близко, за спиной. Кхира стояла в дверях гардеробной. Давно ли? Я пребывал в полной уверенности, что она там, где и планировалось изначально: ожидает, пока я оденусь. Не подавая вида, что меня это напугало или удивило, я продолжил надевать брюки все того же изумрудного цвета, только уже довольно просторные, даже широкие. Не привыкли мы, что девушки такие смелые, а не жмутся от застенчивости! Но тут свои нравы, особые обычаи. Хотя и она не промах, дерзости ей не занимать, но это не воспринималось как наглость, а наоборот — вызывало некую симпатию. Ходила по грани дозволенного, но не пересекала ее.
— Ты увидела человека с зелеными глазами, и твоя вера пошатнулась?
— Поначалу я думала, что нет. Моя убежденность в том, что это красивая легенда, сохранялась. Но как можно было объяснить, что ты не знаешь нашего устройства, наших обычаев? Ты словно с неба упал… — удивленно и эмоционально рассуждала она, не тая своих мыслей. — Но финальным аргументом для меня стал тот момент с окаменевшим кротом. Я только потом осознала, что произошло, и до сих пор думаю об этом.
Она подняла на меня свои кровавые, слегка сияющие в слабом свете глаза, когда я застегивал первые пуговицы рубашки, продолжая делать это на автомате и не отрывая от нее взгляда. Эти несколько секунд длились так долго, что я, казалось, запомнил каждую мелочь, будто фотография засела в памяти. Она, держа ладони одна в другой перед собой и скрестив ноги, уперлась плечом в проем, а взгляд ее был настолько наивным и искренним, словно, как маленький щенок, впервые провинившийся, она молча говорила о том, что была неправа и ей очень досадно. Досадно не потому, что ее вера и убеждения пошатнулись, а оттого, что она сомневалась во мне, предала, не совершив предательства. Впервые я видел ее такой: беззащитной и хрупкой, настоящей женщиной, милой и обаятельной. Волосы, которые до этого были собраны в косу, сейчас свободно лежали на ее спине мощной и пышной волной медного панциря — щитом, защищавшим спину.
Тепло, растекающееся у меня в груди, не позволило остаться хладнокровным, и, дав волю чувствам, я сорвался с места, так и не застегнув до конца рубаху, оставив грудь неприкрытой. Два шага — и она в моих руках, такая маленькая и угловатая, мягкая и теплая. Щека плотно легла на грудь, и ее горячее короткое, но частое дыхание растекалось волной под рубашкой. Плавно успокаивая этот шторм, отпуская скованность, она обмякла, положив, чуть касаясь, руки мне на спину. От нее пахло цветами — садовыми нежными цветами.
— Прости меня, — прошептал я, и ее руки легли мне на грудь, мягко отталкивая.
— Нельзя так, это плохо! Давай не будем… — Она растирала раскрасневшиеся щеки, молча виня себя за эту слабость, не осмеливаясь смотреть в глаза.
Она отступилась и все так же смотрела в пол. Я не узнавал ее: будто подменили! Где та дерзость и строптивость? Где легкость и уверенность? Казалось, что нет той силы или ситуации, которые могут застать ее врасплох или выбить из колеи. Но сейчас она была явно не в себе, пытаясь понять, что делать дальше и как правильно поступить.
— А для чего ты пришла? — прервал я эту неловкую тишину, стараясь отвлечь Кхиру, чему она явно обрадовалась, выйдя из ступора.
— Я буду сопровождать тебя на ужин. — Словно сменив маску, она вновь приходила в привычное состояние, сумев быстро переключиться. От неловкости не осталось и следа. — Ильбу требовалась смена. Ему тоже необходимо отдыхать. Он хоть и с бравой выучкой и его силам можно только позавидовать, но всего лишь человек и тоже имеет потребности во сне и элементарном отдыхе, — повеселела она.
— И надолго я без его заботы? — Я усмехнулся, поднимая голову на Кхиру, оторвавшись от шнуровки гладкого темно-коричневого ботинка.
— Всего лишь на ночь.
— Ну, думаю, как-то проживу без него ночь, — слегка прокряхтел я, поднимаясь с низкого табурета, ощущая боль в пояснице и ягодицах после продолжительной поездки верхом. — Ну что, подойдет такой наряд? Или стоит надеть что-то поверх? — Мне не давало покоя отсутствие пиджака или фрака. Одна лишь рубашка, заправленная в брюки и свободно свисающая по краям, хоть и довольно интересная в своем исполнении, не особо требующая дополнения, но все же немного смущала меня: ужин все-таки деловой, а не семейное застолье.
— Более чем. Все гармонично и уместно, не переживай! — Она с удовольствием осмотрела меня с ног до головы.
До места назначения мы добрались довольно быстро, пройдя всего по двум коридорам и одной лестнице, так как столовая располагалась этажом ниже, неподалеку от рабочего кабинета канцлера, и эту дверь я уже проходил в своем первом путешествии по дворцовым тоннелям, сопровождаемый Алией. Мне даже думалось, что если я пойду дальше, то смогу найти ту комнату.
На входе стояло двое гвардейцев — как статуи, даже глазами не водили по сторонам. Они резким движением и совершенно безэмоционально открыли перед нами двери, когда мы уже приближались. Зал был совсем небольшой и более десяти человек вместил бы с трудом. В центре расположился овальный обеденный стол на восемь персон, который уже пестрел подготовленными заранее яствами, часть из которых была накрыта стеклянными куполами, сохранявшими свежесть блюд.
В таких же, как и в кабинете Тары, стрельчатых окнах, занимавших всю стену напротив двери, был полный мрак — никакого намека на бурную жизнь города по ту сторону. В их чернеющих зеркалах отражалась яркая огромная картина, висевшая напротив. Обратив на нее особое внимание, я пытался вспомнить, где видел это потрясающей красоты место, напрягая брови, сведя их ближе к переносице.
— Запретный лес, Ваше Превосходительство. Расположен напротив гавани, из которой вы пришли, — заметил мои потуги Астральд, вынырнувший из-за пышного букета цветов, установленного в середине стола в довольно интересном вазоне на ножке, чтобы сидящим было видно друг друга.
— Точно, это он! Там я и очнулся, а до гавани добрался уже позже.
— Прошу прощения! Где вы очнулись? — Переполненный недоумением голос Ваарса оторвал меня от созерцания, слегка напугав, отчего я округлил глаза. Его реакция удивила меня еще и тем, что ранее он уже слышал эту новость в присутствии Тары, в ее кабинете. Может, на тот момент он неправильно ее понял? Или забыл вовсе?
Тот как полоумный смотрел на меня в упор, раскрыв рот. Он был не одинок в своем изумлении: ему вторили удивленные взгляды Астральда и Кхиры — они ждали разъяснений. А какую информацию я могу им дать?
— Что вы от меня хотите? — пятился я, будто они готовы были напасть, и дал им понять, что не стоит на меня давить. — Я проснулся в этом лесу и затем пошел вперед, вышел на маленькую пристань, расположившуюся в зарослях, сев в лодку, доплыл на противоположный берег и пришвартовался в гавани.
— Ваше Превосходительство, эти леса не просто так называют запретными, — начал объяснять замешательство присутствующих Астральд. — Вход людям туда воспрещен. Многие столетия мы пытаемся понять, что там происходит, и хоть как-то изучить местность. Однако, как только нога человека ступает в эти земли, обратного пути нет. Что происходит с исследователями, неизвестно. Они просто пропадают без вести.
— Никто не знает, что скрывается за этой густой зеленью, — грустно проговорил Ваарс. — Может, вы кого-то там видели? Что там вообще находится? Вы можете приоткрыть нам завесу тайны, будучи первым, кто там побывал и вышел живым!
— Да ничего особенного там нет. Громадные деревья с голыми стволами и пышными кронами. Под их шапками мало света, и на земле растет только короткая густая трава. Почва влажная очень... Что еще? — мялся я, перебирая в голове особенности местности, и наконец вспомнил, кто подсказал мне направление движения — то странное существо без лица. Я уже начал набирать воздух в легкие, чтобы сказать об этом, нагнетая трепет предвосхищения у присутствующих, но в последний момент выдохнул, передумав упоминать об этой очень важной детали. Не знаю, почему я решил утаить эту часть. Скорее, из-за нежелания нового допроса, но уже было решено, что этот нюанс я пропущу.
— Что такое? Вы что-то хотели сказать… — жаждал информации Ваарс.
— Да вспомнил, что там из живности только птиц слышал… А так ничего больше и нет. — Я уже и не старался вспоминать какие-то детали, желая побыстрее замять эту тему. — Даже следов какой-либо жизни нет!
— Ильб, а откуда свет? — удивлялся я, не опуская головы.
— Из потолка, — не менее удивленно отвечал он, закрывая за собой дверь, тоже всматриваясь в потолок и пытаясь понять, что такого я там увидел. — Что вы ищете, Ваше Превосходительство?
— Тут ни люстры, ни светильника — вообще никакого источника света. — Я перевел взгляд на него, не понимая, шутит ли он или серьезно не понимает моего вопроса.
— Ваше Превосходительство, это световая панель. — Он указал пальцем вверх, осознав, в чем суть моего вопроса. — Она вмонтирована в потолок, и из нее равномерно исходит свет. Вещь очень редкая: не в каждом доме вообще свет есть, не говоря о панелях.
— Удивительно! А как включить? И еще: в предыдущей моей комнате во дворце была какая-то лампа с шаром. Алия погладила ее, и появился свет.
Ильб объяснил, что в каждой комнате этих апартаментов в потолок вмонтированы панели, а включаются они полосками у дверей: проведя снизу вверх, можно установить нужную яркость, а выключить — проведя в обратном направлении. Если также имеются светильники или лампы с шаром, управляться с ними просто: нужно лишь погладить шар слева направо для увеличения яркости. И он продемонстрировал этот фокус на небольшом светильнике, стоявшем у дивана на тумбе.
— Удивительно! — прокомментировал я, пытаясь осознать эти технологии. — А почему ты меня не разбудил? Сколько вообще времени?
Как оказалось, было начало десятого, а значит, я уже опоздал. Но Ильб поспешил меня успокоить, пояснив, что вице-канцлеру сообщили о моей изрядной усталости и решении немного вздремнуть, отчего он распорядился не подавать ужин раньше десяти вечера, предоставив мне возможность выспаться — предусмотрительно рассчитав, что приблизительно к этому времени я буду готов.
Времени оставалось в обрез. Нужно успеть привести себя в порядок и спешить к ужину. Ильб, осознавая, что я начинаю суетиться и нервничать, успокоил, заверив, что сейчас же сообщит Астральду о моем пробуждении, чтобы ужин подали к половине одиннадцатого, объяснив это удобством для всех, так как остальные малочисленные участники успеют собраться к этому времени без спешки, а повара с прислугой спокойно и качественно сделают свою работу. Это не могло меня не порадовать.
Задержав его еще на несколько минут, я попросил помочь в изучении помещений, отведенных для меня. Размах впечатлял! Подобное удавалось видеть разве что в фильмах про давно забытые времена, когда аристократия наслаждалась большими пространствами для жизни, имея множество комнат, у каждой из которых было свое назначение. Так и здесь: из гостиной-прихожей квадратов на восемьдесят в разные стороны расходились помещения. Как пояснил Ильб, правая сторона — более официальная. Там расположилась небольшая столовая, каминная для приватных разговоров, библиотека и еще одна гостиная. В принципе, все эти помещения предназначались для встреч и общения с гостями, и изучать мы их не стали. Левая сторона имела более приватный характер. Начиналась она с небольшой комнаты, также гостиной, служившей нейтральной зоной и отделявшей личные помещения от общедоступных, гостевых. От нее отходил длинный коридор по внутренней стороне апартаментов, лишенный окон и заканчивавшийся большой спальней, в которую можно было попасть прямым путем; также из нее был отдельный выход в просторный санузел, имевший смежную дверь с гардеробной. Все эти помещения имели в дополнение свои входы из коридора. Пройдя по кругу личной зоны, мы вышли в ее середине – в центр коридора. На пути в большую гостиную осталось два помещения — дополнительная, меньших размеров, спальня, имевшая один вход, и рабочий кабинет, попасть в который можно было через малую гостиную, с которой мы и начинали.
Задерживать Ильба дальше я не стал, отпустив его заниматься важными делами, потому что решил, что в остальном способен разобраться самостоятельно. Я немедля направился в ванную, которая, на удивление, была очень похожа на привычную для меня по многим параметрам. Отдельно от прочих элементов гигиенической зоны расположилась чаша ванны, а на противоположной стороне — открытый душ с широкой массивной лейкой. Вид у нее был очень крепкий. Казалось, что если я сейчас на ней повисну, то это останется незамеченным и без последствий. В стене была ниша с полками, на которых аккуратно стояло множество средств, как тогда в лагере. Я уже предвкушал наслаждение от воды, спеша освободить тело от оков прилипающей одежды.
— Да-да, входи! — ответил я на стук, доносящийся из большой гостиной.
Пар клубами вырвался из ванной, спеша покинуть ее в приоткрытую дверь. Никуда не торопясь, я вольготно вышел в коридор, активно просушивая волосы полотенцем, уже привыкший к Ильбу, смело и без стеснения переступая порог гостиной.
— Ой, прошу прощения! — прозвучал в ответ искаженный смущением женский голос, которого я не узнал.
Осознав, что это точно не мой помощник, я, испуганный, перекинул полотенце на пояс, прикрываясь. Это была Кхира, которая от неожиданности не знала, куда себя деть, крутясь в стороны и повернувшись в итоге спиной.
— Я… Я не знала… Вы разрешили войти… — оправдывалась она, часто дыша, и осмелилась быстро оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что я укутался полотенцем.
— Да все, все! — подтвердил я, краснея. — Я думал, это Ильб. Не ожидал тебя… Вас здесь увидеть.
— Да после этого уже можно и на «ты», Ваше Превосходительство! — засмеялась она, но смотрела не в глаза, а на торс. Мне даже показалось, что оценивающе.
— Кхира, давай тогда наедине и ты будешь обращаться ко мне не по протоколу? — Я заглядывал ей в глаза, пытаясь перевести ее взгляд чуть выше.
— Я не знаю… Это неправильно.
— Ну что неправильно? Следовать моим просьбам? Тем более речь идет о тех случаях, когда мы наедине. При всех пусть все остается официально. — Я развернулся, направляясь в гардероб, вынуждая ее идти за мной вслед разговору, махнул рукой на диван в малой гостиной, где она сможет и дальше вести диалог, пока я одеваюсь, и продолжил: — Я уже устал от этого официоза, хотя и начинаю привыкать к «избранности». Меня слышно?
— Да, продолжай.
— Ты, пожалуй, единственный после Тары человек, которому я… доверяю, что ли. Хотя знакомы мы всего ничего. Ну а кому мне еще довериться? — продолжал я нить рассуждения, не слыша ответа, но и не ожидая его. Мне хотелось по-простому, по-человечески, по-дружески выговориться. — Ты, пожалуй, самая адекватная здесь, здравомыслящая. Мне даже кажется, что ты единственная, кто сомневается в моей избранности.
— Да, сомневалась. До твоего появления.
Она напугала меня: голос ее был очень близко, за спиной. Кхира стояла в дверях гардеробной. Давно ли? Я пребывал в полной уверенности, что она там, где и планировалось изначально: ожидает, пока я оденусь. Не подавая вида, что меня это напугало или удивило, я продолжил надевать брюки все того же изумрудного цвета, только уже довольно просторные, даже широкие. Не привыкли мы, что девушки такие смелые, а не жмутся от застенчивости! Но тут свои нравы, особые обычаи. Хотя и она не промах, дерзости ей не занимать, но это не воспринималось как наглость, а наоборот — вызывало некую симпатию. Ходила по грани дозволенного, но не пересекала ее.
— Ты увидела человека с зелеными глазами, и твоя вера пошатнулась?
— Поначалу я думала, что нет. Моя убежденность в том, что это красивая легенда, сохранялась. Но как можно было объяснить, что ты не знаешь нашего устройства, наших обычаев? Ты словно с неба упал… — удивленно и эмоционально рассуждала она, не тая своих мыслей. — Но финальным аргументом для меня стал тот момент с окаменевшим кротом. Я только потом осознала, что произошло, и до сих пор думаю об этом.
Она подняла на меня свои кровавые, слегка сияющие в слабом свете глаза, когда я застегивал первые пуговицы рубашки, продолжая делать это на автомате и не отрывая от нее взгляда. Эти несколько секунд длились так долго, что я, казалось, запомнил каждую мелочь, будто фотография засела в памяти. Она, держа ладони одна в другой перед собой и скрестив ноги, уперлась плечом в проем, а взгляд ее был настолько наивным и искренним, словно, как маленький щенок, впервые провинившийся, она молча говорила о том, что была неправа и ей очень досадно. Досадно не потому, что ее вера и убеждения пошатнулись, а оттого, что она сомневалась во мне, предала, не совершив предательства. Впервые я видел ее такой: беззащитной и хрупкой, настоящей женщиной, милой и обаятельной. Волосы, которые до этого были собраны в косу, сейчас свободно лежали на ее спине мощной и пышной волной медного панциря — щитом, защищавшим спину.
Тепло, растекающееся у меня в груди, не позволило остаться хладнокровным, и, дав волю чувствам, я сорвался с места, так и не застегнув до конца рубаху, оставив грудь неприкрытой. Два шага — и она в моих руках, такая маленькая и угловатая, мягкая и теплая. Щека плотно легла на грудь, и ее горячее короткое, но частое дыхание растекалось волной под рубашкой. Плавно успокаивая этот шторм, отпуская скованность, она обмякла, положив, чуть касаясь, руки мне на спину. От нее пахло цветами — садовыми нежными цветами.
— Прости меня, — прошептал я, и ее руки легли мне на грудь, мягко отталкивая.
— Нельзя так, это плохо! Давай не будем… — Она растирала раскрасневшиеся щеки, молча виня себя за эту слабость, не осмеливаясь смотреть в глаза.
Она отступилась и все так же смотрела в пол. Я не узнавал ее: будто подменили! Где та дерзость и строптивость? Где легкость и уверенность? Казалось, что нет той силы или ситуации, которые могут застать ее врасплох или выбить из колеи. Но сейчас она была явно не в себе, пытаясь понять, что делать дальше и как правильно поступить.
— А для чего ты пришла? — прервал я эту неловкую тишину, стараясь отвлечь Кхиру, чему она явно обрадовалась, выйдя из ступора.
— Я буду сопровождать тебя на ужин. — Словно сменив маску, она вновь приходила в привычное состояние, сумев быстро переключиться. От неловкости не осталось и следа. — Ильбу требовалась смена. Ему тоже необходимо отдыхать. Он хоть и с бравой выучкой и его силам можно только позавидовать, но всего лишь человек и тоже имеет потребности во сне и элементарном отдыхе, — повеселела она.
— И надолго я без его заботы? — Я усмехнулся, поднимая голову на Кхиру, оторвавшись от шнуровки гладкого темно-коричневого ботинка.
— Всего лишь на ночь.
— Ну, думаю, как-то проживу без него ночь, — слегка прокряхтел я, поднимаясь с низкого табурета, ощущая боль в пояснице и ягодицах после продолжительной поездки верхом. — Ну что, подойдет такой наряд? Или стоит надеть что-то поверх? — Мне не давало покоя отсутствие пиджака или фрака. Одна лишь рубашка, заправленная в брюки и свободно свисающая по краям, хоть и довольно интересная в своем исполнении, не особо требующая дополнения, но все же немного смущала меня: ужин все-таки деловой, а не семейное застолье.
— Более чем. Все гармонично и уместно, не переживай! — Она с удовольствием осмотрела меня с ног до головы.
До места назначения мы добрались довольно быстро, пройдя всего по двум коридорам и одной лестнице, так как столовая располагалась этажом ниже, неподалеку от рабочего кабинета канцлера, и эту дверь я уже проходил в своем первом путешествии по дворцовым тоннелям, сопровождаемый Алией. Мне даже думалось, что если я пойду дальше, то смогу найти ту комнату.
На входе стояло двое гвардейцев — как статуи, даже глазами не водили по сторонам. Они резким движением и совершенно безэмоционально открыли перед нами двери, когда мы уже приближались. Зал был совсем небольшой и более десяти человек вместил бы с трудом. В центре расположился овальный обеденный стол на восемь персон, который уже пестрел подготовленными заранее яствами, часть из которых была накрыта стеклянными куполами, сохранявшими свежесть блюд.
В таких же, как и в кабинете Тары, стрельчатых окнах, занимавших всю стену напротив двери, был полный мрак — никакого намека на бурную жизнь города по ту сторону. В их чернеющих зеркалах отражалась яркая огромная картина, висевшая напротив. Обратив на нее особое внимание, я пытался вспомнить, где видел это потрясающей красоты место, напрягая брови, сведя их ближе к переносице.
— Запретный лес, Ваше Превосходительство. Расположен напротив гавани, из которой вы пришли, — заметил мои потуги Астральд, вынырнувший из-за пышного букета цветов, установленного в середине стола в довольно интересном вазоне на ножке, чтобы сидящим было видно друг друга.
— Точно, это он! Там я и очнулся, а до гавани добрался уже позже.
— Прошу прощения! Где вы очнулись? — Переполненный недоумением голос Ваарса оторвал меня от созерцания, слегка напугав, отчего я округлил глаза. Его реакция удивила меня еще и тем, что ранее он уже слышал эту новость в присутствии Тары, в ее кабинете. Может, на тот момент он неправильно ее понял? Или забыл вовсе?
Тот как полоумный смотрел на меня в упор, раскрыв рот. Он был не одинок в своем изумлении: ему вторили удивленные взгляды Астральда и Кхиры — они ждали разъяснений. А какую информацию я могу им дать?
— Что вы от меня хотите? — пятился я, будто они готовы были напасть, и дал им понять, что не стоит на меня давить. — Я проснулся в этом лесу и затем пошел вперед, вышел на маленькую пристань, расположившуюся в зарослях, сев в лодку, доплыл на противоположный берег и пришвартовался в гавани.
— Ваше Превосходительство, эти леса не просто так называют запретными, — начал объяснять замешательство присутствующих Астральд. — Вход людям туда воспрещен. Многие столетия мы пытаемся понять, что там происходит, и хоть как-то изучить местность. Однако, как только нога человека ступает в эти земли, обратного пути нет. Что происходит с исследователями, неизвестно. Они просто пропадают без вести.
— Никто не знает, что скрывается за этой густой зеленью, — грустно проговорил Ваарс. — Может, вы кого-то там видели? Что там вообще находится? Вы можете приоткрыть нам завесу тайны, будучи первым, кто там побывал и вышел живым!
— Да ничего особенного там нет. Громадные деревья с голыми стволами и пышными кронами. Под их шапками мало света, и на земле растет только короткая густая трава. Почва влажная очень... Что еще? — мялся я, перебирая в голове особенности местности, и наконец вспомнил, кто подсказал мне направление движения — то странное существо без лица. Я уже начал набирать воздух в легкие, чтобы сказать об этом, нагнетая трепет предвосхищения у присутствующих, но в последний момент выдохнул, передумав упоминать об этой очень важной детали. Не знаю, почему я решил утаить эту часть. Скорее, из-за нежелания нового допроса, но уже было решено, что этот нюанс я пропущу.
— Что такое? Вы что-то хотели сказать… — жаждал информации Ваарс.
— Да вспомнил, что там из живности только птиц слышал… А так ничего больше и нет. — Я уже и не старался вспоминать какие-то детали, желая побыстрее замять эту тему. — Даже следов какой-либо жизни нет!
