И одевалась всегда в красивое платье, будто в гости собралась, и даже по комнатам ходила в туфлях на каблуках. В огород выходила только затем, чтобы клубнику обобрать, или гороху нащипать для нас с Леркой. В хлев к корове, в сарай к курам – ни ногой. Ни разу не видела, чтобы тётя Лариса мыла пол или посуду, или белье стирала. Все домашние дела её муж и его мама делали, за огородом, за коровой и курами ухаживали, еду готовили. А муж и не заставлял жену ничего делать. Помню, мой папа сказал ему:
– Почему твоя Лара ничем не занимается, только в зеркало на себя любуется? Так ведь и со скуки помереть можно.
А муж тёти Ларисы ответил:
– Зачем мне уставшая и злая жена в грязном переднике и с растрепанными волосами? А так прихожу домой с работы, а тут жена красивая.
Так что моя тётушка и раньше работать была не приучена.
А, поняла, я ведь пропала, а раз нет меня, нет и денег со счёта моих родителей, пока я не найдусь, живая или мертвая. А кушать-то хочется каждый день.
– Пойду в полицию, узнаю, когда они, наконец, найдут Катерину, – добавила тётя Лариса. – Три месяца уже ищут, и никаких результатов. А ведь сегодня ей исполнилось восемнадцать.
– Да лучше бы она вообще никогда не нашлась, – раздраженно проговорила Лера и брезгливым движением разбила яйцо на сковородку. Это было единственное блюдо, которое она умела готовить. – Так кинуть меня с ЕГЭ! Я ей этого никогда не прощу. Если только найдется и попробует сюда заявиться – всю физиономию ей расцарапаю.
– Учиться надо было лучше, а не надеяться на Катьку! – проворчала тётя. – Была бы жива, давно нашлась бы. А если она не найдется, очень много времени пройдет, прежде чем мы сможем вступить в наследство.
– А сколько ждать? – спросила моя троюродная сестра.
– Я поинтересовалась у юриста, он сказал, если Катя не найдется, мы сможем вступить в наследство только через пять лет.
– Вот жесть! – выругалась Лерка, выложила яичницу на тарелку и принялась есть.
– Но он сказал, есть возможность признать ее погибшей не через пять лет, а через шесть месяцев, – добавила тётя Лариса.
– Да? – оживилась Лера. – И как это?
– Нужно найти свидетелей, что в тот день, когда Катя пропала, у неё было суицидальное настроение, и она говорила, что хочет покончить с жизнью.
– Да я подтвержу что угодно, лишь бы поскорее! – воскликнула Лерка.
– Мы с тобой, как лица заинтересованные, свидетельствовать не можем, – охладила мать пыл дочери.
– А где же мы найдем таких свидетелей? – разочарованно спросила Лерка.
– Найти можно всё, только деньги нужны, и не маленькие, – ответила тётя Лариса. – А их как раз у нас нет.
– Ну... может, дом в деревне продадим? – предложила Лера.
– Я уже думала об этом, – кивнула тётушка. – Не стоит торопиться, вдруг Катя найдется. В смысле, её тело. А так сдача дома хоть какой-то доход приносит. Я зарабатываю мало, ты еще меньше. А счета за электроэнергию, за газ, знаешь, какие приходят?
Лерка не ответила, только тяжело вздохнула.
Тетя Лариса налила две чашки чая и сделала бутерброды. Лера доела яичницу, и положила тарелку на гору немытой посуды в раковине. Дня три не мыли, точно. Взяв чашку с чаем, она спросила:
– Мам, а кто приходил сегодня в такую рань?
– Никто. Хулиган какой-то позвонил.
В это время в дверь снова позвонили.
– Ну, если опять хулиганы, полицию вызову, – сказала тётя Лариса и пошла открывать.
Она вернулась через минуту, с недоумением на лице и красивым иностранным конвертом в руке.
– Что это? – заинтересовалась Лерка.
– Письмо от Кати, – ответила тётя. – Курьер принес, заказное.
– Что? Не может быть! – Лера выхватила письмо из рук матери. – Ой, и правда её почерк... Мам! Ты не поверишь!! Оно из Америки!!! – изумленно воскликнула она, разглядев марку.
– Давай, читай скорее! – нетерпеливо воскликнула тётя Лариса.
Лера надорвала конверт, достала письмо, и начала читать вслух.
– «Здравствуйте, тётя Лариса и Лера. Сегодня мне восемнадцать, и я вступаю в наследство. Наверное, вы теряетесь в догадках, куда я исчезла. Три месяца назад, в день последнего звонка, меня нашел мой дальний родственник из Америки, мамин троюродный брат. Когда он узнал, как я здесь живу, он сразу увез меня в Америку, и не позволял сообщить вам, где я, чтобы вы поволновались. Теперь я сообщаю, что у меня все отлично, живу хорошо, в Россию возвращаться не собираюсь, и ничего из того, что осталось там, мне не нужно».
Лера прервала чтение, радостно взглянула на мать и воскликнула:
– Ура! Ура! Катька не вернется! И дом достанется нам!
– А деньги? – заинтересованно спросила тётя Лариса. – Деньги она тоже нам оставит?
– Если бы они были ей нужны, она бы давно объявилась, – сказала Лерка. – Вот хорошо-то! Можно будет больше не работать!
– Ты читай, читай дальше! – поторопила тётя.
Лера опустила глаза к письму, нашла место, где остановилась, и продолжила:
– «Поэтому дом и всё принадлежащее мне имущество я дарю Марии Запольской и её семье...»
– Что? Какая еще Мария Запольская? – возмутилась тётя Лариса.
– Одноклассница моя, а раньше была Катькина, из лицея. Они, кажется, и потом дружили, – мрачно проговорила Лерка, и, не дочитав письмо, бросила его на пол. – Как она могла так с нами поступить?! Мы её от детдома спасли, а она... неблагодарная тварь!
– Я не позволю ей выгнать нас из дома! Я сейчас же пойду к юристу! – решительно сказала тётя Лариса и направилась к двери, как была, в пеньюаре и тапках. Робот-наблюдатель полетел за ней. У дверей она остановилась, заметив, что одета не для прогулки. Она четырхнулась, и повернула назад.
Тут звонок снова затенькал. Тёте Ларисе ничего не оставалось, как открыть дверь.
– Здравствуйте, – сказал стоявший на пороге незнакомец. – Я адвокат, и представляю интересы вашей племянницы Екатерины Котовой, опекуном которой вы являлись до её совершеннолетия. Я уполномочен сообщить вам, что Екатерина вступила в наследство, и подарила дом своей подруге Марии Запольской, – он протянул тёте Ларисе папку с бумагами. Еще одна папка осталась у него в другой руке.
– Она не имеет права! – крикнула моя тётушка, схватила папку, выдернула из нее бумаги, не глядя в них, порвала на мелкие клочки и бросила папку на крыльцо. Бумажные обрывки подхватил ветер и разметал по улице. – Вот вам, мы никуда не собираемся съезжать из этого дома!
– Ничего страшного, это были копии документов, – сказал адвокат. – У вас есть неделя, чтобы освободить дом.
– Да я его лучше сожгу! – зло сказала тётя Лариса.
– Если дом сгорит, вам за него за всю жизнь не расплатиться, – сказал адвокат. – Потому не советую. Вот вам еще одна копия дарственной на дом на имя Марии Запольской и список имущества, которое должно остаться в доме после того, как вы съедете. Если оно на тот момент будет неисправно или испорчено, вам придется за него заплатить новой владелице дома. Всего доброго.
Он сунул вторую папку в руки застывшей, как в немой сцене, тёте Ларисе, повернулся и пошел к машине, припаркованной недалеко от дома. Тётушка еще некоторое время стояла в ступоре перед открытой дверью.
– Мам, что происходит? – спросила подошедшая к ней Лера.
– Собирайся, дочь, – вместо ответа хмуро сказала та. – Мы уезжаем обратно в деревню.
– Как в деревню? Я не хочу! – возмутилась Лерка. – Я лучше к дяде Эдику в студию попрошусь!
– Даже не думай, Валерия! Только через мой труп! – возразила тётя Лариса. – К этому бабнику ты не пойдешь!
– Как она могла подарить дом совершенно чужим людям? – всхлипнула Лера. – Она не имела права так поступать!
– К сожалению, имела, – горько вздохнула тётя Лариса, но вдруг оживилась: – Лера, мы же не дочитали письмо! Может, она хоть деньги нам подарила?
– Нет, мам, я дочитала, все деньги она отдала в какой-то благотворительный фонд, – мрачно ответила Лера. – Она вообще ничего нам не оставила.
– Вот и делай после этого добро людям, – проворчала тётушка.
– Мы же её единственные близкие родственники, мы можем оспорить её дарственные в суде! – воскликнула Лера.
– Могли бы, но у нас нет денег на адвокатов, – со вздохом ответила тётя Лариса и потянулась к ручке, чтобы закрыть дверь.
В это время робот-наблюдатель вылетел из дома и занялся своими делами. Таймер показал, что прошла неделя, и он снова подлетел к моему... то есть уже не моему, а к дому Маши и её семьи. Я увидела, как Маша моет окно в комнате на первом этаже, в той, где жила я, а ее мама – в гостиной. В комнате, где жила Лерка, раскладывала вещи младшая сестра Маши, а в той, где жил дядя Эдик – её младшие братья. В комнате, где жила тётя Лариса, папа Маши вешал новую люстру.
Всё получилось, ура. И у меня даже остались на память все уголки дома, в который я уже никогда не вернусь. Мне стало так грустно, что я едва не заплакала. Сеня молча обнял меня, и мы долго сидели так, и мне хотелось, чтобы это продолжалось вечность.
– Я тоже иногда скучаю по Земле, по маме и сестре, – наконец, нарушил молчание Сеня. Голос был полон грусти. – Надеюсь, на Каори нам понравится.
– Конечно, понравится, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала. – Это же твоя родная планета.
– Вообще-то я родился в космосе, – оживился Сеня. – А знаешь, родиться в космосе считается в клане Реми счастливым предзнаменованием.
– На Каори верят в предзнаменования? – улыбнулась я.
– Ну, каориты тоже люди, – ответил Сеня. – В моём случае предзнаменование действительно было счастливым. Анира призналась, что если бы я остался на Земле, то вряд ли дожил бы до тридцати лет, даже с тем флаэ, что обещал оставить Граан.
– Почему? – спросила я.
– Кожа ведь тоже дышит, – ответил Сеня. – Того флаэ, что я получал бы при дыхании, недостаточно. А если бы «Аллора» прилетела к Земле хотя бы на полгода позднее, в моем организме произошли бы необратимые изменения. Я смог бы вернуться на Каори, но уже никогда не стал бы совсем здоровым.
– Да, тебе действительно повезло, – согласилась я.
Всё-таки молодцы каориты, такой долгий и местами опасный путь проделали, чтобы забрать соотечественника на родину, где он сможет прожить долгую, и надеюсь, счастливую жизнь.
Перед вторым гиперпрыжком все члены экипажа «Аллоры» находились в некотором напряжении. Хорран рассказал нам с Сеней, что, когда они летели к Земле, вошли в гипер точно в том месте, которое указали в последнем сообщении Алесан и Алента. И всё же корабль вышел из гипера не там, где должен выйти по расчетам. Это говорило о том, что пространство-время данной области галактики нестабильно. Вдобавок к этому в момент выхода чем-то снесло смотровую башенку, хотя защитное энергетическое поле было включено. И, по ощущениям некоторых членов экипажа переход не был мгновенным, а длился от одной до десяти секунд, хотя на часах это время не отразилось. В эти несколько мгновений некоторые каориты на своих экранах видели странные вещи, а приборы ничего не зафиксировали. Одна женщина так испугалась того, что увидела, что почти сошла с ума. Анире даже пришлось удалить эти воспоминания из её мозга, чтобы она могла нормально себя чувствовать и продолжать работать.
– А ты что видел? – спросила я у Хоррана.
– А я ничего не видел, – ответил он. – И лишних секунд не почувствовал.
Кесси рассказала, что видела на экране какие-то тени, а Лисади – странный город в огне. Мерр сказал, что видел, будто звезды на экране плавились и текли, как дождевые капли по стеклу. Армир, Граан и Анира ничего не видели. Анира называла эти видения синдромом гиперпространства, который возникает у впечатлительных и восприимчивых к космическим излучениям людей.
Чтобы избежать странных или страшных видений, Анира предложила мне во время гиперперехода воспользоваться снотворным. Я отказалась. Интересно же, увижу что-нибудь или нет.
Расчеты прыжка проверили и перепроверили не один раз, для этого прыжок даже задержали на сутки, хотя волнение экипажа только усиливалось. Не скажу, что я совсем не боялась. Боялась, конечно, но больше было любопытно. Корабль выдержал в прошлый раз, я надеялась, выдержит и в этот.
К тому времени, когда объявили гиперпрыжок, я уже устала волноваться, и просто сидела в стартовом кресле и ждала. Я даже, кажется, задремала, а когда открыла глаза, на экране передо мной ничего не было, будто он выключен. Я нажала кнопку связи с каютой Сени, но он не ответил. Связь, похоже, вообще не работала. Хотя индикаторы на пульте светились. Не может же быть, что мы всё еще в гиперпрыжке? Я почувствовала, что кресло не держит меня, встала, взяла планшет, без которого никогда не выходила из каюты, и пошла в каюту к Сене.
– Сень, у меня почему-то связь... – начала я, входя в соседнюю каюту, и замолчала.
Обращаться было не к кому.
Сени не было в стартовом кресле. Уже ушел? И даже ко мне не заглянул? Ну и ладно, пойду тогда к Анире, решила я.
Каюта старшей подруги находилась в другом жилом отсеке, и, чтобы туда попасть, нужно пройти треть корабля. Обычно по коридорам всегда ходило много народу, а сейчас почему-то не встретилось ни одного человека. Это очень странно. И еще очень тихо. Такой абсолютной тишины на корабле не было даже ночью.
Каюта Аниры тоже оказалась пуста. В полном недоумении я вышла обратно в коридор, и тут до меня начало доходить, что я совершенно одна на корабле. Чтобы убедиться, я побежала в отсек управления, ведь там в любое время суток должны находиться пилоты.
Как я и предполагала, в отсеке управления никого не было. Ни пилотов, ни капитана. И все экраны серые, будто выключены.
– Эй! Где вы все? – спросила я, но голос заглох, словно в вате.
Так страшно мне не было еще ни разу в жизни. Может, с кораблем что-то случилось, и все улетели на спасательных капсулах? А меня забыли?
Нет, нет, это не может быть правдой! Сеня не мог оставить меня одну на корабле! Или мог? Я закрыла лицо руками и заплакала, но всхлипы тонули в ватной тишине, и от этого мне становилось еще страшнее.
Я побежала обратно в каюту, села в стартовое кресло и покрепче зажмурила глаза. Это сон, просто сон, убеждала я себя.
Не знаю, может, я снова заснула, но вдруг очнулась оттого, что услышала объявление:
– Внимание по кораблю! Гиперпрыжок успешно завершен. Экипаж может продолжить повседневные дела.
Я открыла глаза и увидела на экране звезды. Рисунок созвездий был другой. А часы рядом с экраном показывали следующую минуту после той, в которую мы совершили гиперпрыжок. И Сеня уже вызывал меня по связи между каютами.
Значит, мне просто приснился сон, хотя всё было так реально... Только я всё равно не могла понять, как такой длинный сон уместился в одно мгновение.
– Катя, ты что-нибудь видела? – возбужденно спросил Сеня, когда я нажала кнопку обратной связи. По его тону я поняла, что он что-то видел.
– Я сейчас приду и всё расскажу, – сказала я, встала с кресла и принялась искать планшет.
Куда же я его засунула перед тем, как сесть в стартовое кресло? Точно помню, что никуда не засовывала, а положила на край пульта. Но сейчас его там не обнаружила. Ладно, может, и не на пульт положила. Потом найду. А сейчас мне было очень любопытно, что расскажет Сеня, и я пошла к нему.
Он уже спешил мне навстречу. Мы остановились в дверях его каюты.
– Что ты видела? – возбужденно спросил Сеня.
– Да ничего особенного, – махнула я рукой. – Я всё проспала, и видела сон, будто осталась одна на корабле. А ты что видел?
– Почему твоя Лара ничем не занимается, только в зеркало на себя любуется? Так ведь и со скуки помереть можно.
А муж тёти Ларисы ответил:
– Зачем мне уставшая и злая жена в грязном переднике и с растрепанными волосами? А так прихожу домой с работы, а тут жена красивая.
Так что моя тётушка и раньше работать была не приучена.
А, поняла, я ведь пропала, а раз нет меня, нет и денег со счёта моих родителей, пока я не найдусь, живая или мертвая. А кушать-то хочется каждый день.
– Пойду в полицию, узнаю, когда они, наконец, найдут Катерину, – добавила тётя Лариса. – Три месяца уже ищут, и никаких результатов. А ведь сегодня ей исполнилось восемнадцать.
– Да лучше бы она вообще никогда не нашлась, – раздраженно проговорила Лера и брезгливым движением разбила яйцо на сковородку. Это было единственное блюдо, которое она умела готовить. – Так кинуть меня с ЕГЭ! Я ей этого никогда не прощу. Если только найдется и попробует сюда заявиться – всю физиономию ей расцарапаю.
– Учиться надо было лучше, а не надеяться на Катьку! – проворчала тётя. – Была бы жива, давно нашлась бы. А если она не найдется, очень много времени пройдет, прежде чем мы сможем вступить в наследство.
– А сколько ждать? – спросила моя троюродная сестра.
– Я поинтересовалась у юриста, он сказал, если Катя не найдется, мы сможем вступить в наследство только через пять лет.
– Вот жесть! – выругалась Лерка, выложила яичницу на тарелку и принялась есть.
– Но он сказал, есть возможность признать ее погибшей не через пять лет, а через шесть месяцев, – добавила тётя Лариса.
– Да? – оживилась Лера. – И как это?
– Нужно найти свидетелей, что в тот день, когда Катя пропала, у неё было суицидальное настроение, и она говорила, что хочет покончить с жизнью.
– Да я подтвержу что угодно, лишь бы поскорее! – воскликнула Лерка.
– Мы с тобой, как лица заинтересованные, свидетельствовать не можем, – охладила мать пыл дочери.
– А где же мы найдем таких свидетелей? – разочарованно спросила Лерка.
– Найти можно всё, только деньги нужны, и не маленькие, – ответила тётя Лариса. – А их как раз у нас нет.
– Ну... может, дом в деревне продадим? – предложила Лера.
– Я уже думала об этом, – кивнула тётушка. – Не стоит торопиться, вдруг Катя найдется. В смысле, её тело. А так сдача дома хоть какой-то доход приносит. Я зарабатываю мало, ты еще меньше. А счета за электроэнергию, за газ, знаешь, какие приходят?
Лерка не ответила, только тяжело вздохнула.
Тетя Лариса налила две чашки чая и сделала бутерброды. Лера доела яичницу, и положила тарелку на гору немытой посуды в раковине. Дня три не мыли, точно. Взяв чашку с чаем, она спросила:
– Мам, а кто приходил сегодня в такую рань?
– Никто. Хулиган какой-то позвонил.
В это время в дверь снова позвонили.
– Ну, если опять хулиганы, полицию вызову, – сказала тётя Лариса и пошла открывать.
Она вернулась через минуту, с недоумением на лице и красивым иностранным конвертом в руке.
– Что это? – заинтересовалась Лерка.
– Письмо от Кати, – ответила тётя. – Курьер принес, заказное.
– Что? Не может быть! – Лера выхватила письмо из рук матери. – Ой, и правда её почерк... Мам! Ты не поверишь!! Оно из Америки!!! – изумленно воскликнула она, разглядев марку.
– Давай, читай скорее! – нетерпеливо воскликнула тётя Лариса.
Лера надорвала конверт, достала письмо, и начала читать вслух.
– «Здравствуйте, тётя Лариса и Лера. Сегодня мне восемнадцать, и я вступаю в наследство. Наверное, вы теряетесь в догадках, куда я исчезла. Три месяца назад, в день последнего звонка, меня нашел мой дальний родственник из Америки, мамин троюродный брат. Когда он узнал, как я здесь живу, он сразу увез меня в Америку, и не позволял сообщить вам, где я, чтобы вы поволновались. Теперь я сообщаю, что у меня все отлично, живу хорошо, в Россию возвращаться не собираюсь, и ничего из того, что осталось там, мне не нужно».
Лера прервала чтение, радостно взглянула на мать и воскликнула:
– Ура! Ура! Катька не вернется! И дом достанется нам!
– А деньги? – заинтересованно спросила тётя Лариса. – Деньги она тоже нам оставит?
– Если бы они были ей нужны, она бы давно объявилась, – сказала Лерка. – Вот хорошо-то! Можно будет больше не работать!
– Ты читай, читай дальше! – поторопила тётя.
Лера опустила глаза к письму, нашла место, где остановилась, и продолжила:
– «Поэтому дом и всё принадлежащее мне имущество я дарю Марии Запольской и её семье...»
– Что? Какая еще Мария Запольская? – возмутилась тётя Лариса.
– Одноклассница моя, а раньше была Катькина, из лицея. Они, кажется, и потом дружили, – мрачно проговорила Лерка, и, не дочитав письмо, бросила его на пол. – Как она могла так с нами поступить?! Мы её от детдома спасли, а она... неблагодарная тварь!
– Я не позволю ей выгнать нас из дома! Я сейчас же пойду к юристу! – решительно сказала тётя Лариса и направилась к двери, как была, в пеньюаре и тапках. Робот-наблюдатель полетел за ней. У дверей она остановилась, заметив, что одета не для прогулки. Она четырхнулась, и повернула назад.
Тут звонок снова затенькал. Тёте Ларисе ничего не оставалось, как открыть дверь.
– Здравствуйте, – сказал стоявший на пороге незнакомец. – Я адвокат, и представляю интересы вашей племянницы Екатерины Котовой, опекуном которой вы являлись до её совершеннолетия. Я уполномочен сообщить вам, что Екатерина вступила в наследство, и подарила дом своей подруге Марии Запольской, – он протянул тёте Ларисе папку с бумагами. Еще одна папка осталась у него в другой руке.
– Она не имеет права! – крикнула моя тётушка, схватила папку, выдернула из нее бумаги, не глядя в них, порвала на мелкие клочки и бросила папку на крыльцо. Бумажные обрывки подхватил ветер и разметал по улице. – Вот вам, мы никуда не собираемся съезжать из этого дома!
– Ничего страшного, это были копии документов, – сказал адвокат. – У вас есть неделя, чтобы освободить дом.
– Да я его лучше сожгу! – зло сказала тётя Лариса.
– Если дом сгорит, вам за него за всю жизнь не расплатиться, – сказал адвокат. – Потому не советую. Вот вам еще одна копия дарственной на дом на имя Марии Запольской и список имущества, которое должно остаться в доме после того, как вы съедете. Если оно на тот момент будет неисправно или испорчено, вам придется за него заплатить новой владелице дома. Всего доброго.
Он сунул вторую папку в руки застывшей, как в немой сцене, тёте Ларисе, повернулся и пошел к машине, припаркованной недалеко от дома. Тётушка еще некоторое время стояла в ступоре перед открытой дверью.
– Мам, что происходит? – спросила подошедшая к ней Лера.
– Собирайся, дочь, – вместо ответа хмуро сказала та. – Мы уезжаем обратно в деревню.
– Как в деревню? Я не хочу! – возмутилась Лерка. – Я лучше к дяде Эдику в студию попрошусь!
– Даже не думай, Валерия! Только через мой труп! – возразила тётя Лариса. – К этому бабнику ты не пойдешь!
– Как она могла подарить дом совершенно чужим людям? – всхлипнула Лера. – Она не имела права так поступать!
– К сожалению, имела, – горько вздохнула тётя Лариса, но вдруг оживилась: – Лера, мы же не дочитали письмо! Может, она хоть деньги нам подарила?
– Нет, мам, я дочитала, все деньги она отдала в какой-то благотворительный фонд, – мрачно ответила Лера. – Она вообще ничего нам не оставила.
– Вот и делай после этого добро людям, – проворчала тётушка.
– Мы же её единственные близкие родственники, мы можем оспорить её дарственные в суде! – воскликнула Лера.
– Могли бы, но у нас нет денег на адвокатов, – со вздохом ответила тётя Лариса и потянулась к ручке, чтобы закрыть дверь.
В это время робот-наблюдатель вылетел из дома и занялся своими делами. Таймер показал, что прошла неделя, и он снова подлетел к моему... то есть уже не моему, а к дому Маши и её семьи. Я увидела, как Маша моет окно в комнате на первом этаже, в той, где жила я, а ее мама – в гостиной. В комнате, где жила Лерка, раскладывала вещи младшая сестра Маши, а в той, где жил дядя Эдик – её младшие братья. В комнате, где жила тётя Лариса, папа Маши вешал новую люстру.
Всё получилось, ура. И у меня даже остались на память все уголки дома, в который я уже никогда не вернусь. Мне стало так грустно, что я едва не заплакала. Сеня молча обнял меня, и мы долго сидели так, и мне хотелось, чтобы это продолжалось вечность.
– Я тоже иногда скучаю по Земле, по маме и сестре, – наконец, нарушил молчание Сеня. Голос был полон грусти. – Надеюсь, на Каори нам понравится.
– Конечно, понравится, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала. – Это же твоя родная планета.
– Вообще-то я родился в космосе, – оживился Сеня. – А знаешь, родиться в космосе считается в клане Реми счастливым предзнаменованием.
– На Каори верят в предзнаменования? – улыбнулась я.
– Ну, каориты тоже люди, – ответил Сеня. – В моём случае предзнаменование действительно было счастливым. Анира призналась, что если бы я остался на Земле, то вряд ли дожил бы до тридцати лет, даже с тем флаэ, что обещал оставить Граан.
– Почему? – спросила я.
– Кожа ведь тоже дышит, – ответил Сеня. – Того флаэ, что я получал бы при дыхании, недостаточно. А если бы «Аллора» прилетела к Земле хотя бы на полгода позднее, в моем организме произошли бы необратимые изменения. Я смог бы вернуться на Каори, но уже никогда не стал бы совсем здоровым.
– Да, тебе действительно повезло, – согласилась я.
Всё-таки молодцы каориты, такой долгий и местами опасный путь проделали, чтобы забрать соотечественника на родину, где он сможет прожить долгую, и надеюсь, счастливую жизнь.
Перед вторым гиперпрыжком все члены экипажа «Аллоры» находились в некотором напряжении. Хорран рассказал нам с Сеней, что, когда они летели к Земле, вошли в гипер точно в том месте, которое указали в последнем сообщении Алесан и Алента. И всё же корабль вышел из гипера не там, где должен выйти по расчетам. Это говорило о том, что пространство-время данной области галактики нестабильно. Вдобавок к этому в момент выхода чем-то снесло смотровую башенку, хотя защитное энергетическое поле было включено. И, по ощущениям некоторых членов экипажа переход не был мгновенным, а длился от одной до десяти секунд, хотя на часах это время не отразилось. В эти несколько мгновений некоторые каориты на своих экранах видели странные вещи, а приборы ничего не зафиксировали. Одна женщина так испугалась того, что увидела, что почти сошла с ума. Анире даже пришлось удалить эти воспоминания из её мозга, чтобы она могла нормально себя чувствовать и продолжать работать.
– А ты что видел? – спросила я у Хоррана.
– А я ничего не видел, – ответил он. – И лишних секунд не почувствовал.
Кесси рассказала, что видела на экране какие-то тени, а Лисади – странный город в огне. Мерр сказал, что видел, будто звезды на экране плавились и текли, как дождевые капли по стеклу. Армир, Граан и Анира ничего не видели. Анира называла эти видения синдромом гиперпространства, который возникает у впечатлительных и восприимчивых к космическим излучениям людей.
Чтобы избежать странных или страшных видений, Анира предложила мне во время гиперперехода воспользоваться снотворным. Я отказалась. Интересно же, увижу что-нибудь или нет.
Расчеты прыжка проверили и перепроверили не один раз, для этого прыжок даже задержали на сутки, хотя волнение экипажа только усиливалось. Не скажу, что я совсем не боялась. Боялась, конечно, но больше было любопытно. Корабль выдержал в прошлый раз, я надеялась, выдержит и в этот.
К тому времени, когда объявили гиперпрыжок, я уже устала волноваться, и просто сидела в стартовом кресле и ждала. Я даже, кажется, задремала, а когда открыла глаза, на экране передо мной ничего не было, будто он выключен. Я нажала кнопку связи с каютой Сени, но он не ответил. Связь, похоже, вообще не работала. Хотя индикаторы на пульте светились. Не может же быть, что мы всё еще в гиперпрыжке? Я почувствовала, что кресло не держит меня, встала, взяла планшет, без которого никогда не выходила из каюты, и пошла в каюту к Сене.
– Сень, у меня почему-то связь... – начала я, входя в соседнюю каюту, и замолчала.
Обращаться было не к кому.
Сени не было в стартовом кресле. Уже ушел? И даже ко мне не заглянул? Ну и ладно, пойду тогда к Анире, решила я.
Каюта старшей подруги находилась в другом жилом отсеке, и, чтобы туда попасть, нужно пройти треть корабля. Обычно по коридорам всегда ходило много народу, а сейчас почему-то не встретилось ни одного человека. Это очень странно. И еще очень тихо. Такой абсолютной тишины на корабле не было даже ночью.
Каюта Аниры тоже оказалась пуста. В полном недоумении я вышла обратно в коридор, и тут до меня начало доходить, что я совершенно одна на корабле. Чтобы убедиться, я побежала в отсек управления, ведь там в любое время суток должны находиться пилоты.
Как я и предполагала, в отсеке управления никого не было. Ни пилотов, ни капитана. И все экраны серые, будто выключены.
– Эй! Где вы все? – спросила я, но голос заглох, словно в вате.
Так страшно мне не было еще ни разу в жизни. Может, с кораблем что-то случилось, и все улетели на спасательных капсулах? А меня забыли?
Нет, нет, это не может быть правдой! Сеня не мог оставить меня одну на корабле! Или мог? Я закрыла лицо руками и заплакала, но всхлипы тонули в ватной тишине, и от этого мне становилось еще страшнее.
Я побежала обратно в каюту, села в стартовое кресло и покрепче зажмурила глаза. Это сон, просто сон, убеждала я себя.
Не знаю, может, я снова заснула, но вдруг очнулась оттого, что услышала объявление:
– Внимание по кораблю! Гиперпрыжок успешно завершен. Экипаж может продолжить повседневные дела.
Я открыла глаза и увидела на экране звезды. Рисунок созвездий был другой. А часы рядом с экраном показывали следующую минуту после той, в которую мы совершили гиперпрыжок. И Сеня уже вызывал меня по связи между каютами.
Значит, мне просто приснился сон, хотя всё было так реально... Только я всё равно не могла понять, как такой длинный сон уместился в одно мгновение.
– Катя, ты что-нибудь видела? – возбужденно спросил Сеня, когда я нажала кнопку обратной связи. По его тону я поняла, что он что-то видел.
– Я сейчас приду и всё расскажу, – сказала я, встала с кресла и принялась искать планшет.
Куда же я его засунула перед тем, как сесть в стартовое кресло? Точно помню, что никуда не засовывала, а положила на край пульта. Но сейчас его там не обнаружила. Ладно, может, и не на пульт положила. Потом найду. А сейчас мне было очень любопытно, что расскажет Сеня, и я пошла к нему.
Он уже спешил мне навстречу. Мы остановились в дверях его каюты.
– Что ты видела? – возбужденно спросил Сеня.
– Да ничего особенного, – махнула я рукой. – Я всё проспала, и видела сон, будто осталась одна на корабле. А ты что видел?
