– Родителей, – выдохнул Сеня.
– Кого? – удивленно переспросила я.
– Маму и папу, – ответил он. – Аленту и Алесана. Я видел их на экране в каком-то призрачно-красном свете. И, что самое удивительное, они тоже видели меня! Они даже что-то мне говорили. Я только понял по губам, что мама сказала: «Прости». А потом они исчезли, и на экране появилось звездное пространство.
– Это так странно, – проговорила я. – Ты расскажешь Граану или дедушке?
– Нет, что я, дурак? Еще подумают, что у меня крыша едет, – ответил Сеня. – Скажу, что ничего не видел. И ты никому ничего не говори, ладно?
– Конечно, не скажу, – кивнула я.
– А ты о своем сне расскажешь?
– Только тебе.
– Пойдем на смотровую палубу? Посмотрим, где оказались, – предложил Сеня.
– Пойдем, – согласилась я. – Только мне надо планшет найти.
Мы зашли в мою каюту, и я перерыла всё, что можно, но нигде не нашла его.
– Сень, может, я у тебя планшет оставила?
Он пожал плечами. Мы вернулись в его каюту, и там тоже всё перерыли. Планшета не было. Мы снова пошли ко мне и еще раз обыскали каюту.
– Да что ж такое-то! – в отчаянии воскликнула я. – Где же он?
– Ребята, вы не это ищете? – на пороге моей каюты появился капитан Армир, и протянул мне мой планшет.
– Спасибо. А где вы его нашли? – удивилась я.
– Лежал у порога командного отсека, – ответил капитан.
А я в командном отсеке последний раз была три дня назад... и еще сегодня, во сне.
Так это был не сон?!
– Терри, что случилось? Ты побледнела, – сказал Армир.
– Кать, правда, с тобой всё в порядке? – подхватил Сеня. – Может, заболела? Давай отведу тебя к Анире?
Мне, конечно, было приятно, что Сеня обо мне так заботится, но чувствовала я себя прекрасно, и сказала:
– Никуда не надо меня вести. Просто это очень странно. Я никак не могла оставить планшет у командного отсека, потому что не была там сегодня. Разве что во время гиперпрыжка. Я думала, мне это приснилось.
– Что ты видела? – заинтересовался Армир.
– Не только видела, – ответила я и рассказала свой, как оказалось, не сон, во всех подробностях, и добавила: – Я сильно испугалась, потому, наверное, и выронила планшет.
Не хотела рассказывать, но надо же было как-то объяснить появление планшета около командного отсека.
– Перескажи всё это еще раз в отделе статистики, – сказал Армир. – Материалы передадут на Каори ученым, изучающим гиперпространство. Возможно, именно это поможет лучше понять его природу.
– То есть... вы верите, что мне это не приснилось? – удивилась я.
– Конечно, верю, Терри, – ласково ответил капитан. – Я точно знаю, что до гиперпрыжка никаких планшетов у двери в командный отсек не лежало.
– Хорошо, прямо сейчас и пойду, – кивнула я.
В отдел статистики стекалась вся информация о том, что происходит на корабле во время экспедиции. Там фиксируются все разговоры, происходящие в рабочих помещениях и коридорах, в общем, везде, кроме личных кают. Туда можно прийти и записать то, что, например, чувствовал в той или иной ситуации, если, конечно, желаешь поделиться этим. Вся скопившаяся информация обрабатывается компьютером, сортируется и передается в соответствующие научно-исследовательские институты.
– Кстати, Терри, ты уже решила, к какому клану хочешь относиться? – спросил капитан.
– Еще нет, – я опустила глаза.
– Буду рад видеть тебя в своем клане и в семье, – сказал Армир.
– Спасибо.
Я была рада, и всё же не совсем довольна, ведь предложение поступило не от Сени. Я взглянула на него, и увидела восторг в его глазах. И без слов было ясно, что он рад этому предложению. А почему сам-то не предложил? Я добавила:
– Согласна.
Армир кивнул и повернулся к Сене:
– А ты, Арсен, что-нибудь видел?
– Видел, – чуть поколебавшись, ответил Сеня.
Он рассказал деду о родителях, и добавил, что по ощущениям видение длилось секунд тридцать. Армир посоветовал Сене тоже рассказать это в отделе статистики, сказал, увидимся на обеде в столовой, и ушел.
– Пойдем в отдел статистики? – спросила я Сеню.
– Ты иди, а я потом, – ответил он. – Это слишком личное. Я еще подумаю, как изложить историю в статистике.
– Ладно, я тогда пошла, – ответила я.
Мы совсем забыли, что собирались на смотровую палубу.
Когда я пришла в отдел статистики, там уже была куча народу. Не только я и Сеня что-то видели во время гиперпрыжка. Некоторые другие члены экипажа тоже рассказывали странные вещи. Я, пока ждала своей очереди, такого наслушалась! Но ходила по кораблю только я.
Звездолет после второго гиперпрыжка остановился у одной из звезд с планетной системой, но нас Сеней изучать планеты не взяли, хотя мы клятвенно обещали, что не будем больше нарушать приказы. В этой системе мы не задержались. Планет, пригодных для колонизации, тут не было, а разрабатывать месторождения металлов или других полезных ископаемых так далеко от Каори невыгодно. И мы сразу начали разгон для следующего гиперпрыжка.
Меня официально приняли в клан Реми, и я стала Терри Кот Реми, приемной внучкой Армира Гая Реми, со всеми правами и обязанностями члена семьи. Принятие в клан было приурочено к моему первому каоритскому дню рождения, когда мне исполнилось пятнадцать. Каоритский день рождения Сени мы отпраздновали чуть раньше.
Анира начала тестировать, в какой класс нас определить по прибытию на Каори.
Обучение в школах клана Реми начиналось с шести лет. Учеба длилась от тринадцати до восемнадцати лет, то есть двенадцать лет общего образования, и от одного года до пяти лет специализации по профессии в зависимости от сложности.
– Почему так долго? – удивилась я, когда Анира объяснила нам принцип обучения в каоритских школах. – Если любой предмет можно выучить за какой-нибудь час с помощью ментальной технологии?
– Выучить-то можно, – ответила девушка. – А вот понять – нет. Поэтому многие предметы в школах изучают более традиционными методами. Хотя и ментальное обучение тоже практикуется.
По возрасту мы с Сеней должны учиться в восьмом классе, и по прилету на Каори должны идти в девятый. А по тестам получалось, что по литературе, истории и географии Каори мы пойдем в первый класс, по биологии во второй или третий, так как флора и фауна Каори схожа с земной. С математикой, физикой и химией было получше, тут мы в некоторых вопросах даже обогнали каоритских школьников, единственная проблема, мы знали имена земных ученых, открывших тот или иной закон, элемент или формулу, и земное написание букв и цифр. А так по этим предметам мы могли идти в десятый или даже в одиннадцатый класс.
Мы не хотели ничем отличаться от одноклассников, и Анира предложила ускоренные курсы с использованием ментальной технологии, чтобы сдать тесты и пойти в класс по своему возрасту.
И мы начали усиленно заниматься. Для занятий нам выделили небольшое помещение с интерактивным экраном, письменными столами и компьютерами, похожее на обычный класс, а преподавателями стали члены экипажа, специалисты по интересующим нас предметам. Там мы постигали науки, которые невозможно понять ментально.
Теперь мы с Сеней снова были почти всё время вместе. Только мне заниматься приходилось больше, так как нужно было еще научиться читать и писать по-каорски. Сене тоже было нужно, но у него всё получалось в два раза быстрее. Это потому, что у него каорская генетическая память, а у меня её нет, пояснила Анира.
Наверное, благодаря флаэ я тоже всё усваивала быстрее, чем когда училась в школе на Земле, и почти не уставала. Отзанимавшись в классе шесть часов, мы с Сеней могли пойти в бассейн или спортзал, и там еще заниматься спортом часа два или три. Сене это очень нравилось, ведь раньше из всех видов спорта ему были доступны только шахматы. А теперь он, наконец, научился плавать.
Бег, прыжки, метание копья, то, что у нас называют легкой атлетикой, всё это было у каоритов, почти как у землян. А вот игр с мячом не было, что меня, честно говоря, нисколько не расстроило. Я никогда не любила ни волейбол, ни баскетбол, ни футбол.
Из полученной с Земли информации каориты узнали о земных играх и видах спорта. Их заинтересовали художественная и спортивная гимнастика и фигурное катание, а вот футбол и хоккей совершенно не впечатлили. То, что у нас называют большим спортом, на Каори отсутствовало, хотя просто занятия спортом очень популярны. И соревнования регулярно проводятся, но становиться чемпионом, и сохранять титул чемпиона из года в год, бить рекорды не является самоцелью для каоритов.
Любимым спортивным развлечением в клане Реми была воздушная акробатика. И нам с Сеней она тоже понравилась. Ею занимались в поле пониженной гравитации, по сути, почти в невесомости. Заходишь в это поле, подпрыгиваешь, взлетаешь метров на десять, и выполняешь разные сальто и пируэты, пока медленно опускаешься. Воздушной акробатикой можно заниматься и в паре, что мы с Сеней с успехом делали. Было так здорово повторять за Анирой и Грааном фигуры «высшего акробатического пилотажа»! Оба были весьма искусны в этом виде спорта. Мне казалось, они симпатизируют друг другу, поэтому у них всё так хорошо и красиво получается.
Занимаясь воздушной акробатикой в паре, нужно чувствовать партнера, как свое продолжение, что на первых порах для нас с Сеней оказалось сложно. Я один раз даже заехала ему пяткой в глаз, а он мне локтем в ухо. Но скоро у нас стало получаться. А когда мы смогли выполнить особенно сложный парный кульбит, Сеня даже поцеловал меня, прямо в воздухе. Было так волнующе приятно! Правда, это случилось только один раз.
Сеня часто обнимал меня, чмокал в щечку перед тем, как мы расходились по каютам перед сном. Но и только. Мы провели на корабле уже сто дней, и я думала, он, наконец, признается мне в любви, но Сеня молчал. Неужели всё еще сохнет по Анжелке? Ведь он её больше никогда не увидит, чего зря мучиться? А я тут, всё время рядом.
Я как-то завела с Сеней разговор об отношениях Аниры и Граана, в надежде перевести его на наши с ним отношения.
– Мне кажется, у Аниры с Грааном взаимные чувства, – сказала я. – Ты не заметил?
– Заметил, – ответил он. – Они и не скрывают.
– А как думаешь, они поженятся? – спросила я.
– Нет, – ответил Сеня.
– Почему? Они такая красивая пара, – сказала я.
– Красивая, – согласился Сеня.
– Тогда почему они не поженятся?
– Знаешь, всё очень сложно, давай пока не будем об этом.
Так мне и не удалось поговорить с Сеней о нас. А потом и необходимость в таком разговоре отпала.
Однажды утром я заскочила в каюту к Сене, когда он был еще в душе. Обычно в личные каюты нельзя входить вот так, без приглашения. Дверь просто не откроется, пока хозяин не разрешит. Но дверь каюты Сени настроена так, что его дед Армир, двоюродный брат Граан и я могли входить в любое время беспрепятственно. Нам уже пора было бежать на урок, я зашла в его каюту и спросила:
– Сень, ты где там копаешься? Мы уже опаздываем!
– Извини, немного проспал, – ответил Сеня из душа. – Еще пять минут, и буду готов.
– Хорошо, подожду, – ответила я.
От нечего делать я подошла к столу с компьютерным терминалом. Он был включен, и мне стало любопытно, чем Сеня занимался перед тем, как проспать на уроки. Ничего интересного не увидела – это была каорская литература, какое-то произведение, которое изучают по программе в каорских школах. На столе рядом с терминалом лежал его планшет, и стояли две фотографии в рамочках – земные мама с сестрой, и настоящие, каорские родители Сени. А рядом лежал альбом для рисования. Вещь была явно земная. Но он же ничего не взял с Земли, кроме нескольких фото! Тут я вспомнила, он как-то говорил, что ему привезли с Земли некоторые вещи, когда производили зачистку. Значит, альбом с Земли. Я открыла его и начала листать.
Знала, что Сеня хорошо рисует, но этого альбома никогда не видела. На нескольких первых страницах были карандашные эскизы мамы и сестры Сени, акварелью нарисован вид из окна его комнаты, в четырех временах года. Карандашный портрет красивой женщины, это Алента, его мама, которую он сначала увидел во сне и нарисовал, а уже потом узнал о ее существовании. Потом был букет роз, наверное, тот самый, который позволил Сене ненадолго почувствовать себя здоровым. Дальше шли рисунки, сделанные уже на корабле, каорскими карандашами и на каорской бумаге. Эти карандаши были похожи на гелевые ручки, и на нашей бумаге растекались, как акварельные краски по столовой салфетке. И бумага не такая, она больше походила на тонкий пластик. Каорский ластик не оставлял на ней никаких следов, и стирал одинаково хорошо все цвета. А еще у хорошего художника рисунки на этой бумаге казались объемными.
На первом каорском листе был нарисован звездолет «Аллора». Мы с Сеней его увидели, только когда возвращались с планеты, где нашли розово-серый метеорит. И вот Сеня его нарисовал. Звездолет походил на серебристую стрелу на фоне черноты космоса, пронизанной белыми иглами звезд. Очень красивый корабль. Я уже заметила, каориты просто повернуты на красоте. У них всё красивое. Посуда, одежда, люди, каюты, корабли...
Рисунок звездолета казался объемным. Всё-таки Сеня прекрасный художник.
На втором листе была смотровая палуба и я, устремившая взгляд на яркий серпик Земли. Я никогда не приходила на смотровую палубу в платье, в котором прилетела на корабль, и даже больше ни разу его не надевала. Но была нарисована в нём. Так красиво! Хотя и не объемно. Наверное, какие-то пропорции не соблюдены, но я никаких огрехов не заметила.
На следующем листе были зарисовки нашей разведки на той планете, капсула, похожая на пузатый короткокрылый самолет, фигуры в скафандрах около неё. На третьем был капитан Армир в командном отсеке, на четвертом Граан и Анира в поле пониженной гравитации.
На пятом листе были небольшие рисунки. Наша школа, дом, где жила семья Сени, его мама и Ксюша, наша любимая аллея в парке, и беседка влюбленных... Это были лишь наброски, поэтому казались плоскими. Оказывается, Сеня тоже скучает по Земле! Надо же, а я считала, что он и думать забыл о прошлой жизни, он с таким восторгом относился ко всему каоритскому, и с тех пор, как я получила послание с Земли, он не говорил ни о ней, ни об оставленной семье. Я перевернула страницу.
А там была... Анжелка! Во всей красе, объемная! Каждая черточка её лица просматривалась лучше, чем на любой фотографии. И на следующей странице тоже она, уже в полный рост, и еще на следующей, с радостной улыбкой, сидящая на скамейке в парке. Мне захотелось стереть улыбку с ее лица каорским ластиком, но я сдержалась.
Закрыла альбом, отошла от стола, и стала разглядывать картину, которая висела у Сени над кроватью. Это был город клана Гай Реми. Города на Каори стремились в небо, и башни достигали высоты километра. К слову, каоритский километр длиннее земного в полтора раза. И над башнями высотой в полтора земных километра сияло белое солнце на фоне желто-оранжевого неба. Интересно, на самом деле на Каори такое небо, или это художественный вымысел? Вообще-то я уже знала эту картину, как свои пять пальцев. Армир подарил мне такую же, когда меня принимали в клан Реми, и она висела в моей каюте. Но сейчас я смотрела на нее только потому, что картина висела высоко, а я старалась сдержать слёзы разочарования. Какого черта Сенька на Каори поперся, если Анжелку до сих пор забыть не может? А меня зачем с собой звал тогда?
– Кого? – удивленно переспросила я.
– Маму и папу, – ответил он. – Аленту и Алесана. Я видел их на экране в каком-то призрачно-красном свете. И, что самое удивительное, они тоже видели меня! Они даже что-то мне говорили. Я только понял по губам, что мама сказала: «Прости». А потом они исчезли, и на экране появилось звездное пространство.
– Это так странно, – проговорила я. – Ты расскажешь Граану или дедушке?
– Нет, что я, дурак? Еще подумают, что у меня крыша едет, – ответил Сеня. – Скажу, что ничего не видел. И ты никому ничего не говори, ладно?
– Конечно, не скажу, – кивнула я.
– А ты о своем сне расскажешь?
– Только тебе.
– Пойдем на смотровую палубу? Посмотрим, где оказались, – предложил Сеня.
– Пойдем, – согласилась я. – Только мне надо планшет найти.
Мы зашли в мою каюту, и я перерыла всё, что можно, но нигде не нашла его.
– Сень, может, я у тебя планшет оставила?
Он пожал плечами. Мы вернулись в его каюту, и там тоже всё перерыли. Планшета не было. Мы снова пошли ко мне и еще раз обыскали каюту.
– Да что ж такое-то! – в отчаянии воскликнула я. – Где же он?
– Ребята, вы не это ищете? – на пороге моей каюты появился капитан Армир, и протянул мне мой планшет.
– Спасибо. А где вы его нашли? – удивилась я.
– Лежал у порога командного отсека, – ответил капитан.
А я в командном отсеке последний раз была три дня назад... и еще сегодня, во сне.
Так это был не сон?!
– Терри, что случилось? Ты побледнела, – сказал Армир.
– Кать, правда, с тобой всё в порядке? – подхватил Сеня. – Может, заболела? Давай отведу тебя к Анире?
Мне, конечно, было приятно, что Сеня обо мне так заботится, но чувствовала я себя прекрасно, и сказала:
– Никуда не надо меня вести. Просто это очень странно. Я никак не могла оставить планшет у командного отсека, потому что не была там сегодня. Разве что во время гиперпрыжка. Я думала, мне это приснилось.
– Что ты видела? – заинтересовался Армир.
– Не только видела, – ответила я и рассказала свой, как оказалось, не сон, во всех подробностях, и добавила: – Я сильно испугалась, потому, наверное, и выронила планшет.
Не хотела рассказывать, но надо же было как-то объяснить появление планшета около командного отсека.
– Перескажи всё это еще раз в отделе статистики, – сказал Армир. – Материалы передадут на Каори ученым, изучающим гиперпространство. Возможно, именно это поможет лучше понять его природу.
– То есть... вы верите, что мне это не приснилось? – удивилась я.
– Конечно, верю, Терри, – ласково ответил капитан. – Я точно знаю, что до гиперпрыжка никаких планшетов у двери в командный отсек не лежало.
– Хорошо, прямо сейчас и пойду, – кивнула я.
В отдел статистики стекалась вся информация о том, что происходит на корабле во время экспедиции. Там фиксируются все разговоры, происходящие в рабочих помещениях и коридорах, в общем, везде, кроме личных кают. Туда можно прийти и записать то, что, например, чувствовал в той или иной ситуации, если, конечно, желаешь поделиться этим. Вся скопившаяся информация обрабатывается компьютером, сортируется и передается в соответствующие научно-исследовательские институты.
– Кстати, Терри, ты уже решила, к какому клану хочешь относиться? – спросил капитан.
– Еще нет, – я опустила глаза.
– Буду рад видеть тебя в своем клане и в семье, – сказал Армир.
– Спасибо.
Я была рада, и всё же не совсем довольна, ведь предложение поступило не от Сени. Я взглянула на него, и увидела восторг в его глазах. И без слов было ясно, что он рад этому предложению. А почему сам-то не предложил? Я добавила:
– Согласна.
Армир кивнул и повернулся к Сене:
– А ты, Арсен, что-нибудь видел?
– Видел, – чуть поколебавшись, ответил Сеня.
Он рассказал деду о родителях, и добавил, что по ощущениям видение длилось секунд тридцать. Армир посоветовал Сене тоже рассказать это в отделе статистики, сказал, увидимся на обеде в столовой, и ушел.
– Пойдем в отдел статистики? – спросила я Сеню.
– Ты иди, а я потом, – ответил он. – Это слишком личное. Я еще подумаю, как изложить историю в статистике.
– Ладно, я тогда пошла, – ответила я.
Мы совсем забыли, что собирались на смотровую палубу.
Когда я пришла в отдел статистики, там уже была куча народу. Не только я и Сеня что-то видели во время гиперпрыжка. Некоторые другие члены экипажа тоже рассказывали странные вещи. Я, пока ждала своей очереди, такого наслушалась! Но ходила по кораблю только я.
Звездолет после второго гиперпрыжка остановился у одной из звезд с планетной системой, но нас Сеней изучать планеты не взяли, хотя мы клятвенно обещали, что не будем больше нарушать приказы. В этой системе мы не задержались. Планет, пригодных для колонизации, тут не было, а разрабатывать месторождения металлов или других полезных ископаемых так далеко от Каори невыгодно. И мы сразу начали разгон для следующего гиперпрыжка.
Меня официально приняли в клан Реми, и я стала Терри Кот Реми, приемной внучкой Армира Гая Реми, со всеми правами и обязанностями члена семьи. Принятие в клан было приурочено к моему первому каоритскому дню рождения, когда мне исполнилось пятнадцать. Каоритский день рождения Сени мы отпраздновали чуть раньше.
Анира начала тестировать, в какой класс нас определить по прибытию на Каори.
Обучение в школах клана Реми начиналось с шести лет. Учеба длилась от тринадцати до восемнадцати лет, то есть двенадцать лет общего образования, и от одного года до пяти лет специализации по профессии в зависимости от сложности.
– Почему так долго? – удивилась я, когда Анира объяснила нам принцип обучения в каоритских школах. – Если любой предмет можно выучить за какой-нибудь час с помощью ментальной технологии?
– Выучить-то можно, – ответила девушка. – А вот понять – нет. Поэтому многие предметы в школах изучают более традиционными методами. Хотя и ментальное обучение тоже практикуется.
По возрасту мы с Сеней должны учиться в восьмом классе, и по прилету на Каори должны идти в девятый. А по тестам получалось, что по литературе, истории и географии Каори мы пойдем в первый класс, по биологии во второй или третий, так как флора и фауна Каори схожа с земной. С математикой, физикой и химией было получше, тут мы в некоторых вопросах даже обогнали каоритских школьников, единственная проблема, мы знали имена земных ученых, открывших тот или иной закон, элемент или формулу, и земное написание букв и цифр. А так по этим предметам мы могли идти в десятый или даже в одиннадцатый класс.
Мы не хотели ничем отличаться от одноклассников, и Анира предложила ускоренные курсы с использованием ментальной технологии, чтобы сдать тесты и пойти в класс по своему возрасту.
ГЛАВА 9
И мы начали усиленно заниматься. Для занятий нам выделили небольшое помещение с интерактивным экраном, письменными столами и компьютерами, похожее на обычный класс, а преподавателями стали члены экипажа, специалисты по интересующим нас предметам. Там мы постигали науки, которые невозможно понять ментально.
Теперь мы с Сеней снова были почти всё время вместе. Только мне заниматься приходилось больше, так как нужно было еще научиться читать и писать по-каорски. Сене тоже было нужно, но у него всё получалось в два раза быстрее. Это потому, что у него каорская генетическая память, а у меня её нет, пояснила Анира.
Наверное, благодаря флаэ я тоже всё усваивала быстрее, чем когда училась в школе на Земле, и почти не уставала. Отзанимавшись в классе шесть часов, мы с Сеней могли пойти в бассейн или спортзал, и там еще заниматься спортом часа два или три. Сене это очень нравилось, ведь раньше из всех видов спорта ему были доступны только шахматы. А теперь он, наконец, научился плавать.
Бег, прыжки, метание копья, то, что у нас называют легкой атлетикой, всё это было у каоритов, почти как у землян. А вот игр с мячом не было, что меня, честно говоря, нисколько не расстроило. Я никогда не любила ни волейбол, ни баскетбол, ни футбол.
Из полученной с Земли информации каориты узнали о земных играх и видах спорта. Их заинтересовали художественная и спортивная гимнастика и фигурное катание, а вот футбол и хоккей совершенно не впечатлили. То, что у нас называют большим спортом, на Каори отсутствовало, хотя просто занятия спортом очень популярны. И соревнования регулярно проводятся, но становиться чемпионом, и сохранять титул чемпиона из года в год, бить рекорды не является самоцелью для каоритов.
Любимым спортивным развлечением в клане Реми была воздушная акробатика. И нам с Сеней она тоже понравилась. Ею занимались в поле пониженной гравитации, по сути, почти в невесомости. Заходишь в это поле, подпрыгиваешь, взлетаешь метров на десять, и выполняешь разные сальто и пируэты, пока медленно опускаешься. Воздушной акробатикой можно заниматься и в паре, что мы с Сеней с успехом делали. Было так здорово повторять за Анирой и Грааном фигуры «высшего акробатического пилотажа»! Оба были весьма искусны в этом виде спорта. Мне казалось, они симпатизируют друг другу, поэтому у них всё так хорошо и красиво получается.
Занимаясь воздушной акробатикой в паре, нужно чувствовать партнера, как свое продолжение, что на первых порах для нас с Сеней оказалось сложно. Я один раз даже заехала ему пяткой в глаз, а он мне локтем в ухо. Но скоро у нас стало получаться. А когда мы смогли выполнить особенно сложный парный кульбит, Сеня даже поцеловал меня, прямо в воздухе. Было так волнующе приятно! Правда, это случилось только один раз.
Сеня часто обнимал меня, чмокал в щечку перед тем, как мы расходились по каютам перед сном. Но и только. Мы провели на корабле уже сто дней, и я думала, он, наконец, признается мне в любви, но Сеня молчал. Неужели всё еще сохнет по Анжелке? Ведь он её больше никогда не увидит, чего зря мучиться? А я тут, всё время рядом.
Я как-то завела с Сеней разговор об отношениях Аниры и Граана, в надежде перевести его на наши с ним отношения.
– Мне кажется, у Аниры с Грааном взаимные чувства, – сказала я. – Ты не заметил?
– Заметил, – ответил он. – Они и не скрывают.
– А как думаешь, они поженятся? – спросила я.
– Нет, – ответил Сеня.
– Почему? Они такая красивая пара, – сказала я.
– Красивая, – согласился Сеня.
– Тогда почему они не поженятся?
– Знаешь, всё очень сложно, давай пока не будем об этом.
Так мне и не удалось поговорить с Сеней о нас. А потом и необходимость в таком разговоре отпала.
Однажды утром я заскочила в каюту к Сене, когда он был еще в душе. Обычно в личные каюты нельзя входить вот так, без приглашения. Дверь просто не откроется, пока хозяин не разрешит. Но дверь каюты Сени настроена так, что его дед Армир, двоюродный брат Граан и я могли входить в любое время беспрепятственно. Нам уже пора было бежать на урок, я зашла в его каюту и спросила:
– Сень, ты где там копаешься? Мы уже опаздываем!
– Извини, немного проспал, – ответил Сеня из душа. – Еще пять минут, и буду готов.
– Хорошо, подожду, – ответила я.
От нечего делать я подошла к столу с компьютерным терминалом. Он был включен, и мне стало любопытно, чем Сеня занимался перед тем, как проспать на уроки. Ничего интересного не увидела – это была каорская литература, какое-то произведение, которое изучают по программе в каорских школах. На столе рядом с терминалом лежал его планшет, и стояли две фотографии в рамочках – земные мама с сестрой, и настоящие, каорские родители Сени. А рядом лежал альбом для рисования. Вещь была явно земная. Но он же ничего не взял с Земли, кроме нескольких фото! Тут я вспомнила, он как-то говорил, что ему привезли с Земли некоторые вещи, когда производили зачистку. Значит, альбом с Земли. Я открыла его и начала листать.
Знала, что Сеня хорошо рисует, но этого альбома никогда не видела. На нескольких первых страницах были карандашные эскизы мамы и сестры Сени, акварелью нарисован вид из окна его комнаты, в четырех временах года. Карандашный портрет красивой женщины, это Алента, его мама, которую он сначала увидел во сне и нарисовал, а уже потом узнал о ее существовании. Потом был букет роз, наверное, тот самый, который позволил Сене ненадолго почувствовать себя здоровым. Дальше шли рисунки, сделанные уже на корабле, каорскими карандашами и на каорской бумаге. Эти карандаши были похожи на гелевые ручки, и на нашей бумаге растекались, как акварельные краски по столовой салфетке. И бумага не такая, она больше походила на тонкий пластик. Каорский ластик не оставлял на ней никаких следов, и стирал одинаково хорошо все цвета. А еще у хорошего художника рисунки на этой бумаге казались объемными.
На первом каорском листе был нарисован звездолет «Аллора». Мы с Сеней его увидели, только когда возвращались с планеты, где нашли розово-серый метеорит. И вот Сеня его нарисовал. Звездолет походил на серебристую стрелу на фоне черноты космоса, пронизанной белыми иглами звезд. Очень красивый корабль. Я уже заметила, каориты просто повернуты на красоте. У них всё красивое. Посуда, одежда, люди, каюты, корабли...
Рисунок звездолета казался объемным. Всё-таки Сеня прекрасный художник.
На втором листе была смотровая палуба и я, устремившая взгляд на яркий серпик Земли. Я никогда не приходила на смотровую палубу в платье, в котором прилетела на корабль, и даже больше ни разу его не надевала. Но была нарисована в нём. Так красиво! Хотя и не объемно. Наверное, какие-то пропорции не соблюдены, но я никаких огрехов не заметила.
На следующем листе были зарисовки нашей разведки на той планете, капсула, похожая на пузатый короткокрылый самолет, фигуры в скафандрах около неё. На третьем был капитан Армир в командном отсеке, на четвертом Граан и Анира в поле пониженной гравитации.
На пятом листе были небольшие рисунки. Наша школа, дом, где жила семья Сени, его мама и Ксюша, наша любимая аллея в парке, и беседка влюбленных... Это были лишь наброски, поэтому казались плоскими. Оказывается, Сеня тоже скучает по Земле! Надо же, а я считала, что он и думать забыл о прошлой жизни, он с таким восторгом относился ко всему каоритскому, и с тех пор, как я получила послание с Земли, он не говорил ни о ней, ни об оставленной семье. Я перевернула страницу.
А там была... Анжелка! Во всей красе, объемная! Каждая черточка её лица просматривалась лучше, чем на любой фотографии. И на следующей странице тоже она, уже в полный рост, и еще на следующей, с радостной улыбкой, сидящая на скамейке в парке. Мне захотелось стереть улыбку с ее лица каорским ластиком, но я сдержалась.
Закрыла альбом, отошла от стола, и стала разглядывать картину, которая висела у Сени над кроватью. Это был город клана Гай Реми. Города на Каори стремились в небо, и башни достигали высоты километра. К слову, каоритский километр длиннее земного в полтора раза. И над башнями высотой в полтора земных километра сияло белое солнце на фоне желто-оранжевого неба. Интересно, на самом деле на Каори такое небо, или это художественный вымысел? Вообще-то я уже знала эту картину, как свои пять пальцев. Армир подарил мне такую же, когда меня принимали в клан Реми, и она висела в моей каюте. Но сейчас я смотрела на нее только потому, что картина висела высоко, а я старалась сдержать слёзы разочарования. Какого черта Сенька на Каори поперся, если Анжелку до сих пор забыть не может? А меня зачем с собой звал тогда?
