Едва лишь Розалинда произнесла эти слова, как книга больно опалила ей ладонь, словно не только услышала, но ещё и обиделась на слова о всего лишь романе.
- Мисс Розалинда не берите на себя больше, чем сможете унести, - ледяным тоном процедил лорд Персиваль. – Вы должны не думать, а читать, думать будут те, кому это привычнее.
- То есть явно не вы.
Граф Дербич произнёс эту хлёсткую, точно удар кнута, фразу негромко, однако её все прекрасно услышали и поняли. Мадлен привычно заохала, леди Криста и леди Асторфилч усмехнулись, а Мисти и вовсе демонстративно похлопала:
- Браво, граф! Ваши реплики разят куда точнее, чем кинжалы иных наёмных убийц!
Лорд Персиваль побагровел, заиграл желваками, однако же не двинулся с места и ничего не сказал, лишь опалил графа полным ненависти взором, который, разумеется, не причинил ни малейшего вреда.
- Читайте, девочка, - повелительно произнесла леди Асторфилч, - не испытывайте ни наше, ни терпение самой книги.
Розалинда покорно кивнула (проклятая книга в очередной раз мстительно обожгла и без того уже ноющую от боли ладонь) и продолжила чтение.
Через три года после смерти супруги, отец Одилии женился вновь. Дама была красива, обладала мягким голосом, изысканными манерами и солидным состоянием, делавшим её в глазах мужа (если верить злым языкам) особенно очаровательной. Увы, молодая жена не пришлась Одилии по душе, не проходило и дня, чтобы девочка не пожаловалась отцу на холодность и жёсткость, а то и жестокость мачехи.
- Она была злой и лицемерной! – вскрикнула Одилия, но поймав мимолётный взгляд Мисти, моментально сникла и спрятала лицо в ладонях.
Лорд Персиваль медленно покачал головой, впервые не поспешив утешить дочь:
- Я любил её. Я искренне любил Розамунду.
- Так любили, что красавица не зажилась на этом свете? – леди Криста выразительно приподняла бровь.
- Полагаю, нет ни малейшего резона строить предположения, девочка сама нам всё сейчас прочитает, - резко заметила леди Асторфилч и выразительно добавила:
- Разумеется, если её не будут перебивать после каждого слова.
Гости сконфуженно замолчали, Розалинда едва заметно поморщилась от боли и осознания того, что ничего хорошего всё равно не прочтёт и продолжила.
Отец любил свою вторую жену, а потому не спешил верить словам дочери. Одилия попыталась выставить мачеху воровкой и подложила ей в комнату брошь и кольцо своей покойной матери, однако и это не помогло. Лорд расхохотался, расцеловал жену в обе щёки и сказал, что давно уже хотел подарить ей что-нибудь из богатой коллекции украшений своей покойной супруги и он очень рад, что дочь помогла выбрать подарок. Наедине же с дочерью, лорд весьма чувствительно дёрнул девочку за косу и заявил, что если она не угомонится, он отправит её на воспитание в пансионат, а то и вовсе закроет в дальнем монастыре до самого её совершеннолетия. Одилия расплакалась, попыталась оправдаться, но отец не стал её и слушать. Наградил на прощание звонким шлепком и выпроводил к нянюшке, приказав ей лучше следить за воспитанницей, дабы не потерять место. Испуганная нянюшка упала лорду в ноги и пообещала всё исполнить в лучшем виде. И действительно, Одилия, казалось, успокоилась и прекратила жаловаться на мачеху, более того, она даже старалась подружиться с дамой, которая, не сумев устоять против девичьего обаяния, распахнула девочке своё сердце и стала считать её своей дочерью. Лорд искренне радовался воцарившемуся в доме миру и гордился тем, какая прекрасная у него семья. Казалось, ничто не может омрачить счастья молодой семьи, но так, увы, только казалось.
Одилия не смирилась с тем, что ей приходится делить заботу и любовь отца с другой женщиной, а воспоминания о том, как батюшка ударил её, свою единственную и горячо любимую дочь и вовсе жгли душу девочки калёным железом. Одилия внимательно наблюдала за отцом и мачехой, от её острого взгляда не ускользнуло ни то, что батюшка ревнив и деспотичен, ни то, что на красивую молодую мачеху засматривались мужчины, в том числе и более молодые и привлекательные, чем её законный супруг. Подслушивая разговоры горничных, девочка узнала о ведьме, которая живёт на самой окраине города и весьма талантлива в составлении всевозможных снадобий и зелий, в том числе приворотных. Улучив удобный момент и захватив с собой несколько украшений, кошель с деньгами и пять сладких пирожных, Одилия направилась прямиком к ведьме. Дома она сказала, что едет навестить свою подружку, которая на днях приехала домой из пансионата. Занятый делами отец и захлопотавшаяся по хозяйству мачеха не возражали против визита в гости, лишь попросили взять с собой служанку, быть в гостях умницей и не задерживаться допоздна. Всё это Одилия с лёгким сердцем пообещала, взяла с собой горничную, влюблённую в деревенского кузнеца и покинула отчий дом. В деревне девочка милостиво разрешила влюблённой горничной повидаться с милым, объяснив, что до подружкиного дома осталось рукой подать, а слуги там и свои есть, так что без пригляда и заботы она не останется, а как будет домой возвращаться, непременно служанку заберёт.
Вот так вот, успешно исполнив первую половину задуманного, Одилия приступила к выполнению второй части своего плана. Признаться честно, девочка изрядно трусила, про ведьму каких только ужасов не сочиняли, но желание отомстить проклятой мачехе, посмевшей посягнуть на её (ЕЁ!!!) отца, было сильнее страха. До избушки ведьмы Одилия добралась быстро, у калитки нерешительно затопталась, но тут калитка с пронзительным, больно ударившим по ушам скрипом распахнулась сама, явив невысокую крепкую женщину, ничем не примечательную. Одилия даже решила, что это какая-то крестьянка, пришедшая к ведьме за помощью, но тут незнакомка посмотрела девочке прямо в глаза и ту словно молния ударила. Глаза у ведьмы оказались бездонными и чёрными, словно самый глубокий колодец, на дне коего шевелились совсем уж жуткие, разумом не постижимые, тени.
- Ну, чего на пороге стоишь? Проходи, коли пришла.
Голос ведьмы оказался глухим, гулким, точно говорил не живой человек из плоти и крови, а восставший из могилы мертвец. Одилия подалась было вперёд, но ведьма предупреждающе подняла ладонь:
- Только помни, девочка, если войдёшь ко мне, обратной дороги уже не будет. И даром я ничего не делаю, моё колдовству цену имеет немалую.
- У меня и деньги есть, и украшения, - пискнула Одилия и демонстративно тряхнула сумочкой, смотри, мол.
Ведьма усмехнулась, головой покачала:
- Деньгами меня не купить, они есть суета и прах. Собой тебе за мои чары платить придётся. Готова ли к такой цене?
Девочка озадаченно нахмурилась:
- Как это – собой?
Ведьма подалась вперёд, нависла над Одилией, в прямом смысле слова закрыв ей белый свет:
- Душой своей вечной, сердцем страстным, личиком нежным, здоровьем, самим будущим, если придётся. Готова ли к такому?
- А колдовство сработает?
Женщина усмехнулась недобро, отчего у девочки по коже мурашки побежали и волосы на затылке зашевелились:
- У меня по-другому не бывает.
- Тогда согласна!
Одилия решительно оттолкнула ведьму и шагнула в распахнутую калитку. Сзади раздалось негромкое насмешливое покашливание, но девочка его решительно проигнорировала. В самом деле, пусть эта старая карга думает всё, что пожелает, она, Одилия, совершенно точно знает, чего хочет и от задуманного не отступится!
- Это клевета! – взвизгнула Одилия, вскочила на ноги, зажимая уши. – Я не хочу больше слушать эти гадости! Не так всё было, совсем не так!
- Села и умолкла.
Мисти не кричала, не грозила, но от её негромкого голоса мороз пробежал по спинам всех, не только насмерть перепуганной Одилии, которая с плачем бросилась к отцу и обхватила руками его колени:
- Папа, прикажи ей замолчать! Прикажи ей прекратить чтение, папочка!
Лорд Персиваль мрачно посмотрел на дочь, не сделав ни малейшей попытки успокоить её, вздохнул тяжело и бросил глухо:
- Я любил её, Одилия. А она любила меня. За что же ты так с нами?
- Я ничего не сделала! – оглушительно, срываясь на поросячий визг завопила Одилия, и забила руками по полу в истерическом припадке:
- Я! Ничего! Не! Сделала!
Леди Асторфилч досадливо поморщилась, сэр Артур устало поднял глаза вверх, словно безмолвно вопрошая небеса, за что они послали ему подобное испытание, а Мисти смачно сплюнула сквозь зубы, выдала короткую, но весьма энергичную тираду, от которой покраснели бы и портовые грузчики, широким шагом подошла к бьющейся в истерике девушке и закатила ей такую оплеуху, что Одилия кубарем покатилась по полу до самой стены. Мисти на этом не успокоилась, шагнула к лежащей девушке и резко и коротко ткнула её пальцем в шею. Одилия захрипела, выгнулась дугой и обмякла.
- Заткнулась, наконец-то, - облегчённо выдохнула Мисти и рыкнула зло, сверкнув глазами на потерянно вцепившуюся в книгу Розалинду:
- А ты чего сидишь, ушами хлопаешь? Чем раньше эта истеричка сдохнет, тем раньше тишина да покой наступят! Читай уже, ду… - пышногрудая красотка покосилась на графа Дербича, кашлянула и закончила гораздо мягче, - ша невинная.
Розалинда негромко вздохнула, стиснув зубы, стерпела очередное весьма болезненное прикосновение раскалившейся обложки к руке и продолжила чтение, стараясь в паузах не смотреть в сторону бледной как смерть Одилии, сжавшейся в комок у самой стены и время от времени едва слышно всхлипывающей.
Стоило только Одилии ступить на порог ведьминой избушке, как где-то раздалось хриплое воронье карканье, заставившее девочку испуганно вздрогнуть. Ведьма выразительно приподняла бровь, мол, коли струсила, красавица, так ещё не поздно назад повернуть, однако Одилия лишь презрительно наморщила нос и дерзко произнесла, ещё и ладошкой перед лицом помахав:
- Уж и вонь тут у тебя, даже с ног валит!
- То ли ещё будет… - протянула ведьма и рванула за ручку двери.
С протяжным стоном и оханьем, точно плач по загубленной душе, разбухшая от времени и сырости дверь открылась, явив довольно чистый маленький коридорчик, а сразу за ним небольшую, пропахшую печным дымом и травами, комнатушку, с небольшим окошком, закрытым застиранной занавесью.
- Ну, чего застыла? Проходи, коли пришла.
Ведьма весьма чувствительным толчком впихнула девочку в избушку, захлопнула за собой дверь, ещё и щеколдой предусмотрительно вжикнула.
- Раздевайся.
Одилия недовольно поджала губки, однако спорить не стала, сняла туфельки. Старуха весьма чувствительно хлопнула ойкнувшую от неожиданности девочку по заду:
- Всё скидывай, ты должна остаться в одной нижней рубашке!
- Это ещё зачем?! – возмутилась Одилия.
Ведьма хищно оскалилась, словно была не человеком, а зверем лютым:
- Решимость твою испытываю. Грозить-то вы все горазды, а как до дела дойдёт, так сразу струсите и сбежать норовите. Про оплату я и вовсе не вспоминаю, по пальцам одной руки можно перечесть тех, кто меня обмануть не пытался.
- Я не отступлю!
Одилия решительно сбросила платье, поколебалась немного, покосилась на дверь, заперта ли, а затем и нижнюю рубашку скинула. Старуха языком зацокала, головой покачала, протянула с ноткой восхищения:
- Огонь, а не девка. Может, моей ученицей станешь? Ведьма из тебя знатная получится, пожалуй, даже посильнее меня станешь.
Девочка окинула взглядом тесную избушку, носик брезгливо наморщила:
- Не велико, как я погляжу, у тебя богачество. Коли захочу ведьмой стать, то и посерьёзнее наставницу найду. А ты исполни то, зачем я к тебе явилась.
В глазах ведьмы заплясало тёмное пламя, пальцы искривились, словно когти хищной птицы, уже наметившей себе жертву, однако голос остался негромким, обманчиво-спокойным:
- Уж исполню, не сомневайся. Знаю я, что ты задумала, от мачехи своей избавиться хочешь. Есть у меня яды различные, от молниеносных до таких, после которых человек месяцами будет страдать, о смерти, как о величайшем благе умоляя.
Одилия задумчиво склонила голову к плечу. Что и говорить, соблазн отравить мачеху, а потом наслаждаться её муками был велик, однако же, первоначальный план нравился девочке гораздо больше. Хотя бы тем, что его придумала она сама, а не какая-то грязная противная ведьма. Да и рискованно травить, вдруг, что-то пойдёт не так, дознание начнётся, а стоять перед судом не хочется. Ведьма словно прочитав мысли девочки (а может, действительно прочитав, поговаривали и такое), усмехнулась коротко, глазами сверкнула:
- Вижу, иная у тебя задумка. Хочешь ты мачеху не просто извести, но ещё и унизить перед этим, полностью растоптать. Что ж, задумка твоя – тебе за неё и ответ держать, когда придёт час расплаты. Есть у меня зелье особое, как раз по думке твоей чёрной. А что касается цены…
Старуха замолчала, усмехнулась недобро, головой покачала:
- Три золотых монеты. Одну мне за труд, другую тьме за волшбу, третью в уплату за склянку да совет.
- Так мало? – разочарованно протянула Одилия.
Ведьма сухо рассмеялась, словно кто-то невидимый в лесу ветки ломать стал:
- Остальное с тебя в свой час Книга судеб спросит. Не переживай, полна будет расплата за всё, что ты уже задумала и ещё сделаешь!
Девочка лишь поморщилась да плечиком досадливо дёрнула, мысленно сетуя на то, что все взрослые горазды пугать, а как до дела дойдёт, так никакого и толку нет. Ведьма спорить с девочкой не стала, головой покачала, пробурчала себе под нос что-то неразборчивое, до шкафа косолапого дошла, дверцы рывком мощным распахнула, скляницами побренчала и назад вернулась, небольшой бутылёк в руке зажав.
- Держи, - старуха протянула Одилии бутылочку, - зелье это, страсть распаляющее. Выпьет твоя мачеха его и такая в ней похоть взыграет, что все брачные обеты забудет, с любым, хоть конюхом, хоть и вовсе распоследним нищим возляжет. Ты уж тут не зевай, отцу глаза открой, он развратницу сам покарает. Только всё сразу не выливай, - ведьма недобро усмехнулась, пригодится ещё зелье-то. А другой раз я тебе его не дам.
- Это почему ещё? – возмутилась Одилия.
Старуха расплылась в насмешливой ухмылке:
- А платить тебе за него уже нечем будет.
- Три золотых я найду.
- Жизни у тебя, касатка, другой нет. И уж не будет. Всё, ступай, монеты, как будешь уходить, на порог положи.
Одилия плечиками передёрнула, бутылёк забрала, даже не попрощавшись, избушку покинула. У порога замешкалась, хотела монеты положить, да передумала. В самом деле, зачем зря деньги трясти, коли эта дура дремучая сама зелье отдала, денег в обмен не потребовав?! Ничего, в другой раз умнее будет, хотя старая она уже, быстрее помрёт, чем поумнеет.
Вернувшись домой, девочка недрогнувшей рукой вылила половину содержимого бутылочки в мачехин чай, который она всегда в четвёртом часу вечера пила, каждый раз во время чаепития напоминая, что привычку сию приобрела при королевском дворе, где была фрейлиной и любимицей самой принцессы. Одилия терпеть не могла этих мачехиных россказней, но в этот раз девочка слушала внимательно, охотно поддакивала, кивала, ахала восхищённо, хищно наблюдая за тем, как постепенно пустеет чашка, как начинают блестеть мачехины глаза, а щёки покрываются томным румянцем.
- Душно что-то сегодня, - промолвила мачеха, оттягивая воротничок платья. – Или я захворала? Что-то не пойму…
- Мисс Розалинда не берите на себя больше, чем сможете унести, - ледяным тоном процедил лорд Персиваль. – Вы должны не думать, а читать, думать будут те, кому это привычнее.
- То есть явно не вы.
Граф Дербич произнёс эту хлёсткую, точно удар кнута, фразу негромко, однако её все прекрасно услышали и поняли. Мадлен привычно заохала, леди Криста и леди Асторфилч усмехнулись, а Мисти и вовсе демонстративно похлопала:
- Браво, граф! Ваши реплики разят куда точнее, чем кинжалы иных наёмных убийц!
Прода от 21.01.2026, 16:19
Лорд Персиваль побагровел, заиграл желваками, однако же не двинулся с места и ничего не сказал, лишь опалил графа полным ненависти взором, который, разумеется, не причинил ни малейшего вреда.
- Читайте, девочка, - повелительно произнесла леди Асторфилч, - не испытывайте ни наше, ни терпение самой книги.
Розалинда покорно кивнула (проклятая книга в очередной раз мстительно обожгла и без того уже ноющую от боли ладонь) и продолжила чтение.
Через три года после смерти супруги, отец Одилии женился вновь. Дама была красива, обладала мягким голосом, изысканными манерами и солидным состоянием, делавшим её в глазах мужа (если верить злым языкам) особенно очаровательной. Увы, молодая жена не пришлась Одилии по душе, не проходило и дня, чтобы девочка не пожаловалась отцу на холодность и жёсткость, а то и жестокость мачехи.
- Она была злой и лицемерной! – вскрикнула Одилия, но поймав мимолётный взгляд Мисти, моментально сникла и спрятала лицо в ладонях.
Лорд Персиваль медленно покачал головой, впервые не поспешив утешить дочь:
- Я любил её. Я искренне любил Розамунду.
- Так любили, что красавица не зажилась на этом свете? – леди Криста выразительно приподняла бровь.
- Полагаю, нет ни малейшего резона строить предположения, девочка сама нам всё сейчас прочитает, - резко заметила леди Асторфилч и выразительно добавила:
- Разумеется, если её не будут перебивать после каждого слова.
Гости сконфуженно замолчали, Розалинда едва заметно поморщилась от боли и осознания того, что ничего хорошего всё равно не прочтёт и продолжила.
Отец любил свою вторую жену, а потому не спешил верить словам дочери. Одилия попыталась выставить мачеху воровкой и подложила ей в комнату брошь и кольцо своей покойной матери, однако и это не помогло. Лорд расхохотался, расцеловал жену в обе щёки и сказал, что давно уже хотел подарить ей что-нибудь из богатой коллекции украшений своей покойной супруги и он очень рад, что дочь помогла выбрать подарок. Наедине же с дочерью, лорд весьма чувствительно дёрнул девочку за косу и заявил, что если она не угомонится, он отправит её на воспитание в пансионат, а то и вовсе закроет в дальнем монастыре до самого её совершеннолетия. Одилия расплакалась, попыталась оправдаться, но отец не стал её и слушать. Наградил на прощание звонким шлепком и выпроводил к нянюшке, приказав ей лучше следить за воспитанницей, дабы не потерять место. Испуганная нянюшка упала лорду в ноги и пообещала всё исполнить в лучшем виде. И действительно, Одилия, казалось, успокоилась и прекратила жаловаться на мачеху, более того, она даже старалась подружиться с дамой, которая, не сумев устоять против девичьего обаяния, распахнула девочке своё сердце и стала считать её своей дочерью. Лорд искренне радовался воцарившемуся в доме миру и гордился тем, какая прекрасная у него семья. Казалось, ничто не может омрачить счастья молодой семьи, но так, увы, только казалось.
Одилия не смирилась с тем, что ей приходится делить заботу и любовь отца с другой женщиной, а воспоминания о том, как батюшка ударил её, свою единственную и горячо любимую дочь и вовсе жгли душу девочки калёным железом. Одилия внимательно наблюдала за отцом и мачехой, от её острого взгляда не ускользнуло ни то, что батюшка ревнив и деспотичен, ни то, что на красивую молодую мачеху засматривались мужчины, в том числе и более молодые и привлекательные, чем её законный супруг. Подслушивая разговоры горничных, девочка узнала о ведьме, которая живёт на самой окраине города и весьма талантлива в составлении всевозможных снадобий и зелий, в том числе приворотных. Улучив удобный момент и захватив с собой несколько украшений, кошель с деньгами и пять сладких пирожных, Одилия направилась прямиком к ведьме. Дома она сказала, что едет навестить свою подружку, которая на днях приехала домой из пансионата. Занятый делами отец и захлопотавшаяся по хозяйству мачеха не возражали против визита в гости, лишь попросили взять с собой служанку, быть в гостях умницей и не задерживаться допоздна. Всё это Одилия с лёгким сердцем пообещала, взяла с собой горничную, влюблённую в деревенского кузнеца и покинула отчий дом. В деревне девочка милостиво разрешила влюблённой горничной повидаться с милым, объяснив, что до подружкиного дома осталось рукой подать, а слуги там и свои есть, так что без пригляда и заботы она не останется, а как будет домой возвращаться, непременно служанку заберёт.
Вот так вот, успешно исполнив первую половину задуманного, Одилия приступила к выполнению второй части своего плана. Признаться честно, девочка изрядно трусила, про ведьму каких только ужасов не сочиняли, но желание отомстить проклятой мачехе, посмевшей посягнуть на её (ЕЁ!!!) отца, было сильнее страха. До избушки ведьмы Одилия добралась быстро, у калитки нерешительно затопталась, но тут калитка с пронзительным, больно ударившим по ушам скрипом распахнулась сама, явив невысокую крепкую женщину, ничем не примечательную. Одилия даже решила, что это какая-то крестьянка, пришедшая к ведьме за помощью, но тут незнакомка посмотрела девочке прямо в глаза и ту словно молния ударила. Глаза у ведьмы оказались бездонными и чёрными, словно самый глубокий колодец, на дне коего шевелились совсем уж жуткие, разумом не постижимые, тени.
- Ну, чего на пороге стоишь? Проходи, коли пришла.
Голос ведьмы оказался глухим, гулким, точно говорил не живой человек из плоти и крови, а восставший из могилы мертвец. Одилия подалась было вперёд, но ведьма предупреждающе подняла ладонь:
- Только помни, девочка, если войдёшь ко мне, обратной дороги уже не будет. И даром я ничего не делаю, моё колдовству цену имеет немалую.
- У меня и деньги есть, и украшения, - пискнула Одилия и демонстративно тряхнула сумочкой, смотри, мол.
Ведьма усмехнулась, головой покачала:
- Деньгами меня не купить, они есть суета и прах. Собой тебе за мои чары платить придётся. Готова ли к такой цене?
Девочка озадаченно нахмурилась:
- Как это – собой?
Ведьма подалась вперёд, нависла над Одилией, в прямом смысле слова закрыв ей белый свет:
- Душой своей вечной, сердцем страстным, личиком нежным, здоровьем, самим будущим, если придётся. Готова ли к такому?
- А колдовство сработает?
Женщина усмехнулась недобро, отчего у девочки по коже мурашки побежали и волосы на затылке зашевелились:
- У меня по-другому не бывает.
- Тогда согласна!
Одилия решительно оттолкнула ведьму и шагнула в распахнутую калитку. Сзади раздалось негромкое насмешливое покашливание, но девочка его решительно проигнорировала. В самом деле, пусть эта старая карга думает всё, что пожелает, она, Одилия, совершенно точно знает, чего хочет и от задуманного не отступится!
- Это клевета! – взвизгнула Одилия, вскочила на ноги, зажимая уши. – Я не хочу больше слушать эти гадости! Не так всё было, совсем не так!
- Села и умолкла.
Мисти не кричала, не грозила, но от её негромкого голоса мороз пробежал по спинам всех, не только насмерть перепуганной Одилии, которая с плачем бросилась к отцу и обхватила руками его колени:
- Папа, прикажи ей замолчать! Прикажи ей прекратить чтение, папочка!
Лорд Персиваль мрачно посмотрел на дочь, не сделав ни малейшей попытки успокоить её, вздохнул тяжело и бросил глухо:
- Я любил её, Одилия. А она любила меня. За что же ты так с нами?
- Я ничего не сделала! – оглушительно, срываясь на поросячий визг завопила Одилия, и забила руками по полу в истерическом припадке:
- Я! Ничего! Не! Сделала!
Леди Асторфилч досадливо поморщилась, сэр Артур устало поднял глаза вверх, словно безмолвно вопрошая небеса, за что они послали ему подобное испытание, а Мисти смачно сплюнула сквозь зубы, выдала короткую, но весьма энергичную тираду, от которой покраснели бы и портовые грузчики, широким шагом подошла к бьющейся в истерике девушке и закатила ей такую оплеуху, что Одилия кубарем покатилась по полу до самой стены. Мисти на этом не успокоилась, шагнула к лежащей девушке и резко и коротко ткнула её пальцем в шею. Одилия захрипела, выгнулась дугой и обмякла.
- Заткнулась, наконец-то, - облегчённо выдохнула Мисти и рыкнула зло, сверкнув глазами на потерянно вцепившуюся в книгу Розалинду:
- А ты чего сидишь, ушами хлопаешь? Чем раньше эта истеричка сдохнет, тем раньше тишина да покой наступят! Читай уже, ду… - пышногрудая красотка покосилась на графа Дербича, кашлянула и закончила гораздо мягче, - ша невинная.
Прода от 23.01.2026, 15:27
Розалинда негромко вздохнула, стиснув зубы, стерпела очередное весьма болезненное прикосновение раскалившейся обложки к руке и продолжила чтение, стараясь в паузах не смотреть в сторону бледной как смерть Одилии, сжавшейся в комок у самой стены и время от времени едва слышно всхлипывающей.
Стоило только Одилии ступить на порог ведьминой избушке, как где-то раздалось хриплое воронье карканье, заставившее девочку испуганно вздрогнуть. Ведьма выразительно приподняла бровь, мол, коли струсила, красавица, так ещё не поздно назад повернуть, однако Одилия лишь презрительно наморщила нос и дерзко произнесла, ещё и ладошкой перед лицом помахав:
- Уж и вонь тут у тебя, даже с ног валит!
- То ли ещё будет… - протянула ведьма и рванула за ручку двери.
С протяжным стоном и оханьем, точно плач по загубленной душе, разбухшая от времени и сырости дверь открылась, явив довольно чистый маленький коридорчик, а сразу за ним небольшую, пропахшую печным дымом и травами, комнатушку, с небольшим окошком, закрытым застиранной занавесью.
- Ну, чего застыла? Проходи, коли пришла.
Ведьма весьма чувствительным толчком впихнула девочку в избушку, захлопнула за собой дверь, ещё и щеколдой предусмотрительно вжикнула.
- Раздевайся.
Одилия недовольно поджала губки, однако спорить не стала, сняла туфельки. Старуха весьма чувствительно хлопнула ойкнувшую от неожиданности девочку по заду:
- Всё скидывай, ты должна остаться в одной нижней рубашке!
- Это ещё зачем?! – возмутилась Одилия.
Ведьма хищно оскалилась, словно была не человеком, а зверем лютым:
- Решимость твою испытываю. Грозить-то вы все горазды, а как до дела дойдёт, так сразу струсите и сбежать норовите. Про оплату я и вовсе не вспоминаю, по пальцам одной руки можно перечесть тех, кто меня обмануть не пытался.
- Я не отступлю!
Одилия решительно сбросила платье, поколебалась немного, покосилась на дверь, заперта ли, а затем и нижнюю рубашку скинула. Старуха языком зацокала, головой покачала, протянула с ноткой восхищения:
- Огонь, а не девка. Может, моей ученицей станешь? Ведьма из тебя знатная получится, пожалуй, даже посильнее меня станешь.
Девочка окинула взглядом тесную избушку, носик брезгливо наморщила:
- Не велико, как я погляжу, у тебя богачество. Коли захочу ведьмой стать, то и посерьёзнее наставницу найду. А ты исполни то, зачем я к тебе явилась.
В глазах ведьмы заплясало тёмное пламя, пальцы искривились, словно когти хищной птицы, уже наметившей себе жертву, однако голос остался негромким, обманчиво-спокойным:
- Уж исполню, не сомневайся. Знаю я, что ты задумала, от мачехи своей избавиться хочешь. Есть у меня яды различные, от молниеносных до таких, после которых человек месяцами будет страдать, о смерти, как о величайшем благе умоляя.
Одилия задумчиво склонила голову к плечу. Что и говорить, соблазн отравить мачеху, а потом наслаждаться её муками был велик, однако же, первоначальный план нравился девочке гораздо больше. Хотя бы тем, что его придумала она сама, а не какая-то грязная противная ведьма. Да и рискованно травить, вдруг, что-то пойдёт не так, дознание начнётся, а стоять перед судом не хочется. Ведьма словно прочитав мысли девочки (а может, действительно прочитав, поговаривали и такое), усмехнулась коротко, глазами сверкнула:
- Вижу, иная у тебя задумка. Хочешь ты мачеху не просто извести, но ещё и унизить перед этим, полностью растоптать. Что ж, задумка твоя – тебе за неё и ответ держать, когда придёт час расплаты. Есть у меня зелье особое, как раз по думке твоей чёрной. А что касается цены…
Старуха замолчала, усмехнулась недобро, головой покачала:
- Три золотых монеты. Одну мне за труд, другую тьме за волшбу, третью в уплату за склянку да совет.
- Так мало? – разочарованно протянула Одилия.
Ведьма сухо рассмеялась, словно кто-то невидимый в лесу ветки ломать стал:
- Остальное с тебя в свой час Книга судеб спросит. Не переживай, полна будет расплата за всё, что ты уже задумала и ещё сделаешь!
Девочка лишь поморщилась да плечиком досадливо дёрнула, мысленно сетуя на то, что все взрослые горазды пугать, а как до дела дойдёт, так никакого и толку нет. Ведьма спорить с девочкой не стала, головой покачала, пробурчала себе под нос что-то неразборчивое, до шкафа косолапого дошла, дверцы рывком мощным распахнула, скляницами побренчала и назад вернулась, небольшой бутылёк в руке зажав.
- Держи, - старуха протянула Одилии бутылочку, - зелье это, страсть распаляющее. Выпьет твоя мачеха его и такая в ней похоть взыграет, что все брачные обеты забудет, с любым, хоть конюхом, хоть и вовсе распоследним нищим возляжет. Ты уж тут не зевай, отцу глаза открой, он развратницу сам покарает. Только всё сразу не выливай, - ведьма недобро усмехнулась, пригодится ещё зелье-то. А другой раз я тебе его не дам.
- Это почему ещё? – возмутилась Одилия.
Старуха расплылась в насмешливой ухмылке:
- А платить тебе за него уже нечем будет.
- Три золотых я найду.
- Жизни у тебя, касатка, другой нет. И уж не будет. Всё, ступай, монеты, как будешь уходить, на порог положи.
Одилия плечиками передёрнула, бутылёк забрала, даже не попрощавшись, избушку покинула. У порога замешкалась, хотела монеты положить, да передумала. В самом деле, зачем зря деньги трясти, коли эта дура дремучая сама зелье отдала, денег в обмен не потребовав?! Ничего, в другой раз умнее будет, хотя старая она уже, быстрее помрёт, чем поумнеет.
Прода от 30.01.2026, 15:41
Вернувшись домой, девочка недрогнувшей рукой вылила половину содержимого бутылочки в мачехин чай, который она всегда в четвёртом часу вечера пила, каждый раз во время чаепития напоминая, что привычку сию приобрела при королевском дворе, где была фрейлиной и любимицей самой принцессы. Одилия терпеть не могла этих мачехиных россказней, но в этот раз девочка слушала внимательно, охотно поддакивала, кивала, ахала восхищённо, хищно наблюдая за тем, как постепенно пустеет чашка, как начинают блестеть мачехины глаза, а щёки покрываются томным румянцем.
- Душно что-то сегодня, - промолвила мачеха, оттягивая воротничок платья. – Или я захворала? Что-то не пойму…
