- Вам, маменька, прилечь надо, а ещё лучше, прогуляться немного, - прощебетала Одилия, хлопая глазками, словно была фигуркой из волшебного магазина игрушек.
- Прогуляться? Прилечь? – растерянно повторила мачеха, тяжело дыша и время от времени вздрагивая, точно её что-то жгло или кололо. – Да, пожалуй, ты права, я прилягу… Прилягу я…
- Не послать ли за доктором?
Женщина провела заметно дрожащей рукой по лбу, смахивая крупные капли пота, невидяще посмотрела на Одилию, выдохнула томно:
- Душно мне… маятно… себя не помню…
«Подействовало! – мысленно возликовала Одилия, старательно сохраняя на лице невинно-заботливое выражение. – Молодец, ведьма старая, не обманула, верное зелье дала. Как её, мамашку-то мою названную, корчит, ещё немного и от похоти разыгравшейся в голос начнёт вопить и прямо тут оголится. А может, подождать немного, пока её совсем скрутит?»
Девочка прищурилась, оценивающе взглянула на тяжело дышащую и даже начавшую негромко стонать женщину.
«Нет, если её тут оставить, весь план насмарку. На вопли её горничные набегут, батюшку позовут, а он только рад будет, что жена такая до любовных игр охочая стала. А вот коли он её с кем другим застигнет…»
Одилия мечтательно улыбнулась, кудрями тряхнула, заворковала ласково, точно сам ангел милосердия, с небес спустившийся, заговорил:
- Матушка, обопритесь на меня, я вас до комнаты доведу.
Женщина вздрогнула, губы облизала, прошелестела хрипло:
- Что?
Повторять Одилия не стала, поморщилась досадливо, мачеху за талию обвила (женщина изогнулась сладострастно) и в комнатку, заранее присмотренную отвела. Комната эта была особенно хороша тем, что находилась недалеко от малой столовой и использовалась для приватных встреч и разговоров, а потому была сокрыта от глаз вездесущих слуг. Дверь, разумеется, запиралась особым ключиком, с коим глава семьи никогда не разлучался, но Одилия уже давно сделала себе запасной ключик. Знала, что папенька покои сии посещает редко, а потому можно в них без страха и зелья всевозможные хранить, и прочее, для посторонних глаз не предназначенное.
Пока девочка с мачехой дошли до комнаты, женщина совсем разомлела, едва ноги переставляла, стонала непрестанно, судороги то и дело сотрясали её тело. Одилия уже без всякого почтения толкнула мачеху к кровати, приказала раздеться и ложиться, а сама из комнаты выскочила, огляделась по сторонам, дверь заперла и направилась в комнатушку, в которой собирались на отдых мужчины слуги. По пути девочка прихватила из кабинета отца бутылку вина, добавила в неё немного любовного эликсира, встряхнула как следует, чтобы всё перемешалось, к дверце скользнула бесшумно, прислушалась и улыбнулась торжествующе: судя по гулу голосов, слуг в комнатке было немало. Одилия быстро заплела простую косу, поправила передничек, глазки опустила, постучала робко и сразу же, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь. Слуги, коротавшие время за разговорами, поспешно вскочили со своих мест, вопросительно глядя на девочку. Одилия взмахнула ресничками, ножкой шаркнула и пролепетала, бутылку держа так, словно даже не догадывалась, что это за вещь и зачем она нужна:
- Матушка вам передать просила, чтобы вы за её здоровье выпили.
Мужчины озадаченно переглянулись, внимательно посмотрели на девочку, самые недоверчивые даже в коридор выглянули, проверяя, не злой ли это розыгрыш. Поскольку в коридоре никого не было, да и сама Одилия стояла спокойно, папеньку призывать не спешила, самый бедовый из слуг, Джон, решительно махнул рукой и забрал у девочки бутылку, задорно подмигнув:
- Матушке своей благодарность нашу передай.
Одилия улыбнулась, ресничками взмахнула:
- Вы отведайте сперва угощение, а там, может статься, лично захотите благодарность передать. Я знаю, где маменька отдыхать изволит.
Мужчины опять переглянулись, посмотрели на вино, на девочку. Одилия поняла причину их замешательства, пожелала приятного аппетита и за дверь выскользнула. Далеко, разумеется, не ушла, наоборот, дверь немножко приоткрыла и в щёлочку заглянула, дабы подходящий момент не упустить. Долго ждать не пришлось, слуги быстро распили подаренный им гостинец, похвалив тонкость и изысканность букета и даже негромко посетовав на то, что бутылочка уж больно мала, при дележе на всех больше понюхали, чем выпили. Одилия поняла, что это её шанс, решительно открыла дверь и, с улыбкой глядя на смущённых мужчин, прошептала, что она знает, где папенька винные запасы хранить изволит. Одурманенные зельем слуги охотно отправились за девочкой, которая привела их к комнатке, где корчилась от мук любовного томления мачеха. Быстро открыв дверь, Одилия коротко мотнула головой, входите, мол. Первым в комнату заглянул Джон, увидел обнажённую, извивающуюся на постели госпожу и смущённо отпрянул, правда, так и не сумев отвести взор от открывшейся ему картины:
- Что-то ты путаешь, девочка.
Одилия горделиво расправила плечи:
- Я выполняю матушкин приказ. Маятно ей с батюшкой, не справляется он, - девочка скорбно вздохнула, перешла на доверительный шёпот, - а она женщина молодая, горячая, кровь так и кипит, да вы сами видите.
Джон зачарованно кивал, буквально пожирая хозяйку взглядом, да и другие слуги, подошедшие поближе, тоже не сводили пылающих глаз с извивающейся на постели госпожи. Одилия торжествующе улыбнулась и бесшумно скользнула по коридору в самый дальний и тёмный уголок, откуда не без интереса наблюдала за тем, как одурманенные зельем мужчины по одному, опасливо оглядываясь по сторонам, заходили в комнату. Когда за последним из слуг закрылась дверь, девочка бесшумно повернула ключ в замке, прислушалась, кивнула удовлетворённо и направилась в кабинет к отцу, по пути похлопав себя по щёчкам, растерев глаза и пощипав кончик носа, чтобы казалось, что она недавно плакала.
У самой двери в кабинет отца, Одилия достала из кармана платочек, ещё раз потёрла им глаза и нос, а затем запихнула платок за рукав так, чтобы он сразу же бросался в глаза. Девочка не ошиблась в расчётах, отец сразу заметил и платок, и красные припухшие глаза дочери и пожелал узнать, что так огорчило его любимую дочурочку. Ответила Одилия не сразу, сначала старательно пошмыгала носом и подрожала губками, делая туманные намёки, а когда отец сердито нахмурился, рассказала ему об измене горячо любимой супруги. От услышанного лорд Персиваль сначала побледнел едва не до синевы, затем покраснел, словно раскалённая печь, а затем бросился прочь из кабинета, с такой силой отшвырнув оказавшийся на пути стул, что он врезался в стену и разлетелся в щепки. Оставшись одна, Одилия удовлетворённо кивнула, потёрла ладошки, придирчиво изучила своё отражение в зеркале, а затем крутанулась на одной ножке. Больше мачеху она не видела, а на все вопросы отец отвечал, что женщина запятнала себя позором и отбыла в монастырь замаливать грехи. Девочку такой ответ вполне устраивал.
Остатки зелья Одилия вылила в питьё своей гувернантке, которая стала слишком докучать воспитаннице непрестанными нотациями и излишней (с точки зрения самой Одилли) строгостью. Не прошло и двух дней, как гувернантка бесследно исчезла, а вместе с ней пропал и камердинер лорда Персиваля.
Розалинда перевернула последнюю страницу и с едва слышным вздохом облегчения захлопнула книгу. Обожжённая ладонь болела так, что хотелось плакать, кожа покраснела и покрылась мелкими болезненными волдырями. Граф Дербич, заметив гримасу боли на лице Чтицы, подался было к ней, но девушка протестующе вскинула ладонь, меньше всего ей хотелось сейчас что-либо объяснять или выслушивать, пусть даже это будут слова сочувствия. Граф помрачнел, нахмурился, однако настаивать не стал, отвернулся к едва слышно всхлипывающей Одилии. Леди Асторфилч, внимательно наблюдавшая за Чтицей и графом, усмехнулась каким-то своим мыслям, покачала головой, а затем хорошо поставленным голосом, набатом разлетевшимся по всей библиотеке произнесла:
- Право, жаль, что эта глупая девчонка извела всё любовное зелье. Сейчас оно было бы весьма кстати, верно, граф?
- Я никогда не пользовался подобной гадостью и впредь не собираюсь, - процедил граф Дербич, даже не пытаясь скрыть неприязни.
- Идёмте, мисс Розалинда, вам нужно отдохнуть.
Сэр Артур с излишней поспешностью, выдающей бушующую внутри бурю эмоций, вскочил на ноги, резким рывком поднял Мисти, обнял её за талию:
- Нам тоже отдых не помешает.
Старуха Мадлен с неожиданным для своих лет проворством поднялась, суетливо подхватила веер и сумочку, и, старательно пряча взгляд, пролепетала, что она уже не так молода, чтобы засиживаться допоздна, день выдался насыщенным, а потому она, Мадлен, отправится немедленно в постель. Леди Криста, холодная и невозмутимая, точно мраморное изваяние, слегка приподняла бровь и ледяным тоном поинтересовалась, действительно ли достопочтенная Мадлен намерена отправиться в постель прямо сейчас, ведь день только начался.
- У нас, стариков, - Мадлен бросила взгляд на леди Асторфилч, сконфуженно охнула и поспешно исправилась, - у меня, старухи, каждый час как столетие. Так что вы, если хотите, оставайтесь, а я пойду. Если Адель не станет возражать, то пусть мне обед в мою комнату принесут, что-то я совсем расхворалась, как бы врача приглашать не пришлось.
Леди Асторфилч, которую в равной степени не порадовало ни очередное причисление к старикам, ни излишне фамильярное, только по имени, обращение, сухо заверила, что обедать каждый гость волен там, где ему заблагорассудится. Хоть в конюшне, если кому-нибудь придёт в голову столь оригинальная идея. С этими словами хозяйка дома величественно направилась к выходу из библиотеки, кивком головы приказал леди Кристе следовать за собой. Лорда Персиваля дамы с собой приглашать не стали, то ли решив, что он захочет побыть с дочерью, то ли откровенно тяготясь его обществом после всего услышанного. Поникший, точно вырванное с корнями дерево лорд сидел неподвижно, даже не пошевелился, когда дамы проходили мимо него, однако когда дверь с тихим щелчком захлопнулась, моментально вскочил на ноги, обхватил голову руками и заметался по библиотеке, натыкаясь на шкафы и с грохотом опрокидывая стулья. Одилия сжалась в комочек, прижала ладошку к губам, широко распахнутыми полными слёз глазами глядя на обезумевшего отца.
- Как ты могла?! – лорд Персиваль резко остановился прямо напротив дочери, стремительно нагнулся, сгрёб девушку за волосы и рванул так, точно вознамерился оторвать Одилии голову:
- Как ты могла сотворить подобную мерзость?! Я же любил её!!!
- Ты предал меня! – взвизгнула Одилия. – Как ты мог променять меня, свою дочь, на эту слащавую лицемерную крысу?!
Лорд Персиваль на миг застыл, а затем отвесил дочери такую оплеуху, что девушка звучно впечаталась в стену.
- Дрянь, - зло выплюнул лорд, - вся в мамашу. Я буду рад, когда ты сдохнешь.
Мужчина круто повернулся на каблуках и ушёл, с такой силой хлопнув дверью, что даже косяки печально затрещали. Оглушённая Одилия какое-то время неподвижно лежала на полу, затем медленно зашевелилась, кое-как, опираясь на руки, приподнялась, отбросила с лица волосы, огляделась по сторонам. Библиотека была пуста. Девушка усмехнулась, вытерла сочащуюся из носа кровь и пробормотала:
- Я тебя тоже люблю, папочка.
Придерживаясь за стену, Одилия медленно встала, ощупала лицо, руки, к счастью, всё было целым, хоть и пульсировало от боли.
- Ничего, - девушка пригладила волосы, криво улыбнулась, - главное – жива, а всё остальное уже не важно. Ничего…
Одилия огляделась, заметила стоящий на подносе на окне хрустальный графин с тёмно-бордовой вишнёвой водой, а подле него небольшой серебряный бокал и ринулась к ним. Махнув рукой на правила приличия (в конце концов, кто её сейчас видит-то?) девушка схватила кувшин и припала разбитыми губами к его горлышку. Тёмная, похожая на кровь влага хлынула в истомлённое жаждой горло, выплёскиваясь на подбородок, оставляя уродливые кляксы на серебристо-белом, отороченном широкими перламутровыми лентами платье. Лишь когда графин опустел едва ли не на половину, Одилия оторвалась от него с блаженным стоном, вытерла рот ладошкой и прикрыла глаза, наслаждаясь давно забытым ощущением тепла и покоя. Не надо было никуда спешить, неважным стало всё то, что ещё утром казалось таким значимым, ушли в небытие все страхи и желания. Хотя нет, не все. Девушка озорно хихикнула и отбросила в сторону графин, который врезался в стену и разлетелся на куски, а остатки вишнёвой воды грязными кровавыми разводами залили всё вокруг. Одилия звонко хохотнула, наслаждаясь симфонией звона и плеска. До чего же глупы люди, если бы они раньше знали, как прекрасна мелодия разрушения, они не тряслись бы над пустяковыми безделушками, а каждую неделю устраивали бы погромы. Негромко напевая и пританцовывая, Одилия пошла вдоль полок, сметая всё на своём пути, точно крошечный смерч. Внимание девушки привлекло танцующее в камине пламя, Одилия на миг замерла, совсем по-детски засунув пальчик в рот, а затем расхохоталась, голыми руками выхватила из камина полено, с испуганно прижавшимся к нему язычком пламени и закружилась по комнате.
- Кушай, огонёк, - мурлыкала Одилия, поднося горящее полено то к массивным гардинам, то к разбросанным на полу выдранным и растоптанным страницам, - расти большим и сильным, пусть весь мир узнает, какой ты красавец!
Пожар разгорался всё сильнее, полыхали гардины, шустрые языки пламени жадно лизали мебель, пожирали книги, быстро перепрыгивая с переплёта на переплёт. Одилия оглушительно хохотала и кружилась, раскинув руки, в самом центре этого огненного безумия. Ей было хорошо как никогда прежде, впервые за долгое время, а возможно, за всю свою жизнь девушка чувствовала абсолютно свободной.
Поместье Нордхолл было большим, потому о пожаре долгое время никто не догадывался. Служанки, которые добросовестно натирали полы в небольшом коридорчике, точно специально созданном для приватных разговоров и амурных свиданий, услышали звон и грохот из библиотеки и испуганно замерли, но тут старшая заметила пятнышко грязи и прицыкнула на подругу, чтобы та тёрла лучше.
- Да я и так все руки едва не до костей стёрла, - сварливо ответила младшая из служанок и мотнула головой в сторону библиотеки.
- Чего это там, а?
- Не нашего ума дело, - отрезала подруга. – Нам не за то платят, чтобы мы от работы отлынивали да за гостями следили.
Молоденькая служанка прикусила язык и с ожесточением принялась за работу, однако шум в библиотеке не стихал, всё сильнее распаляя любопытство. Девчушка досадливо шмыгнула носом, озадаченно нахмурилась и принюхалась уже основательнее.
- Ты долго бездельничать будешь?!
Старшая служанка весьма ощутимо шмякнула тряпкой подругу по спине, но та шлепка словно даже не заметила, продолжая отчаянно принюхиваться. Такое странное поведение насторожило и вторую девушку, которая быстро огляделась по сторонам, сунула тряпку в ведро и прошептала:
- Ты чего?
- Дымом тянет. Чуешь?
Старшая служанка потянула носом, но тут же огорчённо помотала головой:
- Не, не чую, насморк у меня.
- Насморк у неё, - сварливо заметила подруга. – Меньше надо было с Паулем по ночной росе шастать, тогда и насморка бы не было.
- Прогуляться? Прилечь? – растерянно повторила мачеха, тяжело дыша и время от времени вздрагивая, точно её что-то жгло или кололо. – Да, пожалуй, ты права, я прилягу… Прилягу я…
- Не послать ли за доктором?
Женщина провела заметно дрожащей рукой по лбу, смахивая крупные капли пота, невидяще посмотрела на Одилию, выдохнула томно:
- Душно мне… маятно… себя не помню…
«Подействовало! – мысленно возликовала Одилия, старательно сохраняя на лице невинно-заботливое выражение. – Молодец, ведьма старая, не обманула, верное зелье дала. Как её, мамашку-то мою названную, корчит, ещё немного и от похоти разыгравшейся в голос начнёт вопить и прямо тут оголится. А может, подождать немного, пока её совсем скрутит?»
Девочка прищурилась, оценивающе взглянула на тяжело дышащую и даже начавшую негромко стонать женщину.
«Нет, если её тут оставить, весь план насмарку. На вопли её горничные набегут, батюшку позовут, а он только рад будет, что жена такая до любовных игр охочая стала. А вот коли он её с кем другим застигнет…»
Одилия мечтательно улыбнулась, кудрями тряхнула, заворковала ласково, точно сам ангел милосердия, с небес спустившийся, заговорил:
- Матушка, обопритесь на меня, я вас до комнаты доведу.
Женщина вздрогнула, губы облизала, прошелестела хрипло:
- Что?
Повторять Одилия не стала, поморщилась досадливо, мачеху за талию обвила (женщина изогнулась сладострастно) и в комнатку, заранее присмотренную отвела. Комната эта была особенно хороша тем, что находилась недалеко от малой столовой и использовалась для приватных встреч и разговоров, а потому была сокрыта от глаз вездесущих слуг. Дверь, разумеется, запиралась особым ключиком, с коим глава семьи никогда не разлучался, но Одилия уже давно сделала себе запасной ключик. Знала, что папенька покои сии посещает редко, а потому можно в них без страха и зелья всевозможные хранить, и прочее, для посторонних глаз не предназначенное.
Пока девочка с мачехой дошли до комнаты, женщина совсем разомлела, едва ноги переставляла, стонала непрестанно, судороги то и дело сотрясали её тело. Одилия уже без всякого почтения толкнула мачеху к кровати, приказала раздеться и ложиться, а сама из комнаты выскочила, огляделась по сторонам, дверь заперла и направилась в комнатушку, в которой собирались на отдых мужчины слуги. По пути девочка прихватила из кабинета отца бутылку вина, добавила в неё немного любовного эликсира, встряхнула как следует, чтобы всё перемешалось, к дверце скользнула бесшумно, прислушалась и улыбнулась торжествующе: судя по гулу голосов, слуг в комнатке было немало. Одилия быстро заплела простую косу, поправила передничек, глазки опустила, постучала робко и сразу же, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь. Слуги, коротавшие время за разговорами, поспешно вскочили со своих мест, вопросительно глядя на девочку. Одилия взмахнула ресничками, ножкой шаркнула и пролепетала, бутылку держа так, словно даже не догадывалась, что это за вещь и зачем она нужна:
- Матушка вам передать просила, чтобы вы за её здоровье выпили.
Мужчины озадаченно переглянулись, внимательно посмотрели на девочку, самые недоверчивые даже в коридор выглянули, проверяя, не злой ли это розыгрыш. Поскольку в коридоре никого не было, да и сама Одилия стояла спокойно, папеньку призывать не спешила, самый бедовый из слуг, Джон, решительно махнул рукой и забрал у девочки бутылку, задорно подмигнув:
- Матушке своей благодарность нашу передай.
Одилия улыбнулась, ресничками взмахнула:
- Вы отведайте сперва угощение, а там, может статься, лично захотите благодарность передать. Я знаю, где маменька отдыхать изволит.
Мужчины опять переглянулись, посмотрели на вино, на девочку. Одилия поняла причину их замешательства, пожелала приятного аппетита и за дверь выскользнула. Далеко, разумеется, не ушла, наоборот, дверь немножко приоткрыла и в щёлочку заглянула, дабы подходящий момент не упустить. Долго ждать не пришлось, слуги быстро распили подаренный им гостинец, похвалив тонкость и изысканность букета и даже негромко посетовав на то, что бутылочка уж больно мала, при дележе на всех больше понюхали, чем выпили. Одилия поняла, что это её шанс, решительно открыла дверь и, с улыбкой глядя на смущённых мужчин, прошептала, что она знает, где папенька винные запасы хранить изволит. Одурманенные зельем слуги охотно отправились за девочкой, которая привела их к комнатке, где корчилась от мук любовного томления мачеха. Быстро открыв дверь, Одилия коротко мотнула головой, входите, мол. Первым в комнату заглянул Джон, увидел обнажённую, извивающуюся на постели госпожу и смущённо отпрянул, правда, так и не сумев отвести взор от открывшейся ему картины:
- Что-то ты путаешь, девочка.
Одилия горделиво расправила плечи:
Прода от 05.02.2026, 14:13
- Я выполняю матушкин приказ. Маятно ей с батюшкой, не справляется он, - девочка скорбно вздохнула, перешла на доверительный шёпот, - а она женщина молодая, горячая, кровь так и кипит, да вы сами видите.
Джон зачарованно кивал, буквально пожирая хозяйку взглядом, да и другие слуги, подошедшие поближе, тоже не сводили пылающих глаз с извивающейся на постели госпожи. Одилия торжествующе улыбнулась и бесшумно скользнула по коридору в самый дальний и тёмный уголок, откуда не без интереса наблюдала за тем, как одурманенные зельем мужчины по одному, опасливо оглядываясь по сторонам, заходили в комнату. Когда за последним из слуг закрылась дверь, девочка бесшумно повернула ключ в замке, прислушалась, кивнула удовлетворённо и направилась в кабинет к отцу, по пути похлопав себя по щёчкам, растерев глаза и пощипав кончик носа, чтобы казалось, что она недавно плакала.
У самой двери в кабинет отца, Одилия достала из кармана платочек, ещё раз потёрла им глаза и нос, а затем запихнула платок за рукав так, чтобы он сразу же бросался в глаза. Девочка не ошиблась в расчётах, отец сразу заметил и платок, и красные припухшие глаза дочери и пожелал узнать, что так огорчило его любимую дочурочку. Ответила Одилия не сразу, сначала старательно пошмыгала носом и подрожала губками, делая туманные намёки, а когда отец сердито нахмурился, рассказала ему об измене горячо любимой супруги. От услышанного лорд Персиваль сначала побледнел едва не до синевы, затем покраснел, словно раскалённая печь, а затем бросился прочь из кабинета, с такой силой отшвырнув оказавшийся на пути стул, что он врезался в стену и разлетелся в щепки. Оставшись одна, Одилия удовлетворённо кивнула, потёрла ладошки, придирчиво изучила своё отражение в зеркале, а затем крутанулась на одной ножке. Больше мачеху она не видела, а на все вопросы отец отвечал, что женщина запятнала себя позором и отбыла в монастырь замаливать грехи. Девочку такой ответ вполне устраивал.
Остатки зелья Одилия вылила в питьё своей гувернантке, которая стала слишком докучать воспитаннице непрестанными нотациями и излишней (с точки зрения самой Одилли) строгостью. Не прошло и двух дней, как гувернантка бесследно исчезла, а вместе с ней пропал и камердинер лорда Персиваля.
Глава 7
Розалинда перевернула последнюю страницу и с едва слышным вздохом облегчения захлопнула книгу. Обожжённая ладонь болела так, что хотелось плакать, кожа покраснела и покрылась мелкими болезненными волдырями. Граф Дербич, заметив гримасу боли на лице Чтицы, подался было к ней, но девушка протестующе вскинула ладонь, меньше всего ей хотелось сейчас что-либо объяснять или выслушивать, пусть даже это будут слова сочувствия. Граф помрачнел, нахмурился, однако настаивать не стал, отвернулся к едва слышно всхлипывающей Одилии. Леди Асторфилч, внимательно наблюдавшая за Чтицей и графом, усмехнулась каким-то своим мыслям, покачала головой, а затем хорошо поставленным голосом, набатом разлетевшимся по всей библиотеке произнесла:
- Право, жаль, что эта глупая девчонка извела всё любовное зелье. Сейчас оно было бы весьма кстати, верно, граф?
- Я никогда не пользовался подобной гадостью и впредь не собираюсь, - процедил граф Дербич, даже не пытаясь скрыть неприязни.
- Идёмте, мисс Розалинда, вам нужно отдохнуть.
Сэр Артур с излишней поспешностью, выдающей бушующую внутри бурю эмоций, вскочил на ноги, резким рывком поднял Мисти, обнял её за талию:
- Нам тоже отдых не помешает.
Старуха Мадлен с неожиданным для своих лет проворством поднялась, суетливо подхватила веер и сумочку, и, старательно пряча взгляд, пролепетала, что она уже не так молода, чтобы засиживаться допоздна, день выдался насыщенным, а потому она, Мадлен, отправится немедленно в постель. Леди Криста, холодная и невозмутимая, точно мраморное изваяние, слегка приподняла бровь и ледяным тоном поинтересовалась, действительно ли достопочтенная Мадлен намерена отправиться в постель прямо сейчас, ведь день только начался.
- У нас, стариков, - Мадлен бросила взгляд на леди Асторфилч, сконфуженно охнула и поспешно исправилась, - у меня, старухи, каждый час как столетие. Так что вы, если хотите, оставайтесь, а я пойду. Если Адель не станет возражать, то пусть мне обед в мою комнату принесут, что-то я совсем расхворалась, как бы врача приглашать не пришлось.
Леди Асторфилч, которую в равной степени не порадовало ни очередное причисление к старикам, ни излишне фамильярное, только по имени, обращение, сухо заверила, что обедать каждый гость волен там, где ему заблагорассудится. Хоть в конюшне, если кому-нибудь придёт в голову столь оригинальная идея. С этими словами хозяйка дома величественно направилась к выходу из библиотеки, кивком головы приказал леди Кристе следовать за собой. Лорда Персиваля дамы с собой приглашать не стали, то ли решив, что он захочет побыть с дочерью, то ли откровенно тяготясь его обществом после всего услышанного. Поникший, точно вырванное с корнями дерево лорд сидел неподвижно, даже не пошевелился, когда дамы проходили мимо него, однако когда дверь с тихим щелчком захлопнулась, моментально вскочил на ноги, обхватил голову руками и заметался по библиотеке, натыкаясь на шкафы и с грохотом опрокидывая стулья. Одилия сжалась в комочек, прижала ладошку к губам, широко распахнутыми полными слёз глазами глядя на обезумевшего отца.
- Как ты могла?! – лорд Персиваль резко остановился прямо напротив дочери, стремительно нагнулся, сгрёб девушку за волосы и рванул так, точно вознамерился оторвать Одилии голову:
- Как ты могла сотворить подобную мерзость?! Я же любил её!!!
- Ты предал меня! – взвизгнула Одилия. – Как ты мог променять меня, свою дочь, на эту слащавую лицемерную крысу?!
Лорд Персиваль на миг застыл, а затем отвесил дочери такую оплеуху, что девушка звучно впечаталась в стену.
- Дрянь, - зло выплюнул лорд, - вся в мамашу. Я буду рад, когда ты сдохнешь.
Мужчина круто повернулся на каблуках и ушёл, с такой силой хлопнув дверью, что даже косяки печально затрещали. Оглушённая Одилия какое-то время неподвижно лежала на полу, затем медленно зашевелилась, кое-как, опираясь на руки, приподнялась, отбросила с лица волосы, огляделась по сторонам. Библиотека была пуста. Девушка усмехнулась, вытерла сочащуюся из носа кровь и пробормотала:
- Я тебя тоже люблю, папочка.
Придерживаясь за стену, Одилия медленно встала, ощупала лицо, руки, к счастью, всё было целым, хоть и пульсировало от боли.
- Ничего, - девушка пригладила волосы, криво улыбнулась, - главное – жива, а всё остальное уже не важно. Ничего…
Одилия огляделась, заметила стоящий на подносе на окне хрустальный графин с тёмно-бордовой вишнёвой водой, а подле него небольшой серебряный бокал и ринулась к ним. Махнув рукой на правила приличия (в конце концов, кто её сейчас видит-то?) девушка схватила кувшин и припала разбитыми губами к его горлышку. Тёмная, похожая на кровь влага хлынула в истомлённое жаждой горло, выплёскиваясь на подбородок, оставляя уродливые кляксы на серебристо-белом, отороченном широкими перламутровыми лентами платье. Лишь когда графин опустел едва ли не на половину, Одилия оторвалась от него с блаженным стоном, вытерла рот ладошкой и прикрыла глаза, наслаждаясь давно забытым ощущением тепла и покоя. Не надо было никуда спешить, неважным стало всё то, что ещё утром казалось таким значимым, ушли в небытие все страхи и желания. Хотя нет, не все. Девушка озорно хихикнула и отбросила в сторону графин, который врезался в стену и разлетелся на куски, а остатки вишнёвой воды грязными кровавыми разводами залили всё вокруг. Одилия звонко хохотнула, наслаждаясь симфонией звона и плеска. До чего же глупы люди, если бы они раньше знали, как прекрасна мелодия разрушения, они не тряслись бы над пустяковыми безделушками, а каждую неделю устраивали бы погромы. Негромко напевая и пританцовывая, Одилия пошла вдоль полок, сметая всё на своём пути, точно крошечный смерч. Внимание девушки привлекло танцующее в камине пламя, Одилия на миг замерла, совсем по-детски засунув пальчик в рот, а затем расхохоталась, голыми руками выхватила из камина полено, с испуганно прижавшимся к нему язычком пламени и закружилась по комнате.
- Кушай, огонёк, - мурлыкала Одилия, поднося горящее полено то к массивным гардинам, то к разбросанным на полу выдранным и растоптанным страницам, - расти большим и сильным, пусть весь мир узнает, какой ты красавец!
Пожар разгорался всё сильнее, полыхали гардины, шустрые языки пламени жадно лизали мебель, пожирали книги, быстро перепрыгивая с переплёта на переплёт. Одилия оглушительно хохотала и кружилась, раскинув руки, в самом центре этого огненного безумия. Ей было хорошо как никогда прежде, впервые за долгое время, а возможно, за всю свою жизнь девушка чувствовала абсолютно свободной.
Поместье Нордхолл было большим, потому о пожаре долгое время никто не догадывался. Служанки, которые добросовестно натирали полы в небольшом коридорчике, точно специально созданном для приватных разговоров и амурных свиданий, услышали звон и грохот из библиотеки и испуганно замерли, но тут старшая заметила пятнышко грязи и прицыкнула на подругу, чтобы та тёрла лучше.
- Да я и так все руки едва не до костей стёрла, - сварливо ответила младшая из служанок и мотнула головой в сторону библиотеки.
- Чего это там, а?
- Не нашего ума дело, - отрезала подруга. – Нам не за то платят, чтобы мы от работы отлынивали да за гостями следили.
Молоденькая служанка прикусила язык и с ожесточением принялась за работу, однако шум в библиотеке не стихал, всё сильнее распаляя любопытство. Девчушка досадливо шмыгнула носом, озадаченно нахмурилась и принюхалась уже основательнее.
- Ты долго бездельничать будешь?!
Старшая служанка весьма ощутимо шмякнула тряпкой подругу по спине, но та шлепка словно даже не заметила, продолжая отчаянно принюхиваться. Такое странное поведение насторожило и вторую девушку, которая быстро огляделась по сторонам, сунула тряпку в ведро и прошептала:
- Ты чего?
- Дымом тянет. Чуешь?
Старшая служанка потянула носом, но тут же огорчённо помотала головой:
- Не, не чую, насморк у меня.
- Насморк у неё, - сварливо заметила подруга. – Меньше надо было с Паулем по ночной росе шастать, тогда и насморка бы не было.
