ГЛАВА 1. Куда пойти, куда податься…
Хоть мужичок меня и довольно неспешно вёз, я всё равно быстро продрогла на всепроникающем ветру, тут почему-то куда холоднее и ветренее оказалось. Дорога — обычной старой грунтовкой вилась, телега же прыгала по обледенелым кочкам. Могу ошибаться, но помнится, что в моём предыдущем прошлом в этом городке куда побольше понастроено было. Разросся он, так получается, за последние почти два с половинкой десятка лет.
— Ты меня до ближайшего постоялого двора подвези, — не знаю, почему так вознице сказала, в сомнении каком-то.
Ведь здешних денег то у меня и нет, разве что снять колечко с безымянного пальчика, да и отдать за проживание. Глядишь, на несколько дней с пропитанием и хватит. Стану постоянно в ту Пропащую балку наведываться, глядишь, и обязательно тот густой туман встречу. Ну, наверное… Буду надеяться так…
— Да не имеется, барышня, тута поблизу для вас подходящего постоялого двора, одни пьянчуги да охальники там, — тот мне отвечал, — а в сам город мне никак нельзя, от барина подорожной туда нету.
— Подорожной? — волнительно я переспросила.
— Ну да, — закивал он. — Я ведь не вольный, тому через заставу мне никак без подорожной аль документа какого-то, да ежели с полушку ещё накинете, то я вас до яма довезу.
— До какой ещё ямы? — не поняла я.
— Так ямской станции с трактиром, где проезжие господа останавливаться. Много с семьями бывают там. Вы тама и ямщика до городу сыщите.
— Вези, — нащупавши монетку в одну копеечку, я ближе к возчику подвинулась, ну и сунула её ему: — Вот, возьми за проезд сразу…
Хорошо, что в эти времена и копейка дорогого стоит.
— Благодарствую, — сцапав денежку, заулыбался он, и, потянувши за вожжи, негромко пояснил: — Я, барышня, будочника ужо объеду, а не то доведётся про подорожные ему объясняться да про вас непременно тоже. Кстати, у вас, барышня, подорожная имеется, не из беглых-то будете? Вольная?
— Разумеется, вольная… Всё у меня имеется, — я с заметной дрожью ответила.
— Но всё равно бережёного и Бог бережёт!
Мы с дороги съехали и прямиком по мёрзлому полю поспешили. Задок телеги сильно подкидывало, как и меня на нём, это пока мы на более ровное место не выбрались и на новый проезжий путь. Как-то так разговаривать с возчиком мне стало особо не о чем, потому и больше глазела по сторонам. Впереди дальше просматривались какие-то строения, деревянные по всему, немного приземистые и мрачные. Где-то через три четверти часа мы ближе к ним и добрались. Объехали кругом высоченного забора, и здесь мой возчик поводья натянул, ещё на пустыре, чуть в стороне от распахнутых ворот и приоткрытой калитки.
— Прибыли… — меня оповестил. — Вы ужо, барышня, извиняйте, да тута я вас высажу, неподолече, дале не подъеду, а вы до двора и ножками дойти сможете, тама, коле надобно, то и доброго возчика себе сыщите.
— Спасибо!
Я немножечко бочком с телеги сползла и неуверенно перешла через пустырь к распахнутой калитке. Протопала сквозь утоптанный припорошённый снегом двор и уже хотела на крыльцо взойти, как вдруг с него мужчина сбежал, разгорячённый и нервный какой-то. Был он в распахнутой до пупа шубе и со смятой меховой шапкой в руке. Пятился ко мне несколько боком, потому и не замечал, да ещё притом и кричал:
— И как так свежих лошадей сменных нет?! Я вам тут свиньи не по простой подорожной езжу!
С обледенелых ступеней он буквально скатился на меня. Увы, увернуться я не успевала, вот и была сбита с ног.
— Сударыня… Ох, извините… Простите… — с таким восклицанием мужчина меня всё же подхватить успел.
Откровенно растерянную поставил на ноги, и виновато чуть поклонился, к своей груди нараспашку с галантным видом дорогую трость прижавши.
— Вы сюда-с? — чуть отодвинувшись и указывая на дверь, поинтересовался у меня.
— Да, наверное, если это гостиница, то комнату хочу снять, — отступивши на полшага, я с какой-то заминкой ответила.
Судя по всему, этот мужчина изрядно выпивши был, к счастью, не настолько, чтобы ещё не контролировать себя, подшофе, как часто говорят…
— И вы сами? Тогда, красавица, давайте проведу вас, — он откровенно без спроса меня под руку взял и от растерянности я почему-то не вырвалась.
Такой хорошо одетый кавалер, в ярко начищенные кожаные сапоги обутый и под густой шубой — явно дорогая жилетка просматривается. С живота же толстая золотая часовая цепь свисает. Хоть и чем-то грубоватое лицо, да не неприятное, чисто выбритое, с неким повелительным выражением на растянутых в хвастливой улыбочке губах. Пахнет от него достойно, не перегаром там каким-то, а хорошими духами мужскими.
Не скажу, что совсем уж без опаски, да под руку с этим господином я и по крыльцу взошла, он же и дверь предо мною распахнул. Тут уж в нос ударил запах солений, кислых щей да пирогов. Пусть хоть так, не виной и не водкой хорошо с перегаром да атмосферой душной!
В стороне от дверей, ближе к окнам, ряд деревянных столиков стоит, почти никого сейчас за ними, разве что за самым дальним мужчина с женщиной на лавке сидит. Сразу видно: не из простых людей они, да в неприметных одёжках каких-то, сереньких и не особо дорогих по всему, наверно для дороги наряжены так.
— Половой! — неожиданно мой провожатый позвал, и меня и тех двоих пугая.
— Да! Слушаюсь, сударь… — со словами этими, из-за внутренних дверей откуда-то, услужливый малец выскочил, громко проскрипел до блеска надраенными чёрными сапогами, ловко так на себе бордового цвета жилет оправил, подтянул рубаху белую да как-то чисто по-холопски зачёсанную голову склонил.
— Дама, поди, щей горячих желает, как и лошадей её надо в стойло принять! — бросил мой провожатый ему.
— На своих иль перекладных прибыли-с? — в меня здешний половой взглядом вперился.
— Я на извозчике, — с каким-то скрытым страхом сказала, почему-то волнуясь очень. — Он не остался, уехал уже… Там у меня… — запнулась немного.
— Тогда может щей-с горяченьких-с отведаете, пока я за багажом пошлю? — похоже, меня неверно понявши, поторопился услужить малец.
— Лучше про-сто ча-ю, — я с дрожью в итоге невнятно ответила.
— Даме чаю! — сверху глядя на полового, за меня мой навязавшийся провожатый громче произнёс.
— Чего-то ещё-с желаете? — на того ненадолго отвлёкшись, малец исподлобья опять на меня взгляд перевёл, изучающий и пронизывающий такой, чем-то даже унижающий.
— Мне бы комнату… — тут я глаза на прилипшего ко мне незнакомца скосила, отстранилась от него, ну и уточнила, чтоб какой-то двусмысленности избежать: — Только для меня одной… и возможно на пару деньков всего… И да, мы с этим господином не вместе, он просто пройти по скользкому порогу мне помог…
— Что ж… Найдём-с… Одну из лучших найдём-с. Позвольте ваше пальто принять-сь?
В лице заметно изменившись сразу, он снять мне его помог и рядышком на вешалку определить.
— Ваша поклажа на дворе-с? — настоятельно вежливо спросил. — Распоряжусь в комнату занести-с…
— Нет, всё со мной… — я руками развела. — Мне комнату не обязательно самую дорогую, много я не смогу за неё заплатить… но обязательно чистую и чтобы я там сама была…
— Да, подыщем-с… Обращаться в вам как-с? Барышня-с? — опять заметно пренебрежительнее он вопросил.
— Конечно же, барышня… — как-то снова я растерялась. — Татьяна Павловна…
Он любезно улыбался, да как будто глазами прожигал. Я и забеспокоилась больше: принимают тут по одёжки, поначалу-то по всему, но если проезжий без багажа, да молодая особа к тому же, и призадуматься вообще-то могут… Откуда прибыла и куда следует такая, как и вообще занимается чем?
— Недолго подождите-сь, — половой в задумчивости голову склонил. — Счась чаю-с вам подам-с и за управляющим схожу-с.
Как он отойти поспешил, я за один из столов присела. Со вздохом в зал глядела сумрачно… Вот вышедшая откуда-то с кухни женщина принялась на чём-то вроде стойки самовар раздувать, только не сапогом, как привычно показывают, а сбоку дуя просто, и, похоже, он и без того кипячёны был, раз и от этого как-то задымил и скоро закипел.
Навязавшийся мне в спутники незнакомец, недолго постоявши в сторонке, не дожидаясь пока мне чаю поднесут, сам собой без спроса рядышком подсел. Разоблачаться не стал, лишь полы своей дорогущей шубы куда шире распахнул.
— Очень извиняюсь, — прямо я на него посмотрела, — благодарю за помощь, но мы не представлены совсем и я хотела сама бы побыть.
— Меня Порфирий Савельевич зовут, из потомственных купцов я, гильдии пока второй, но дела неплохо идут, — уверенно он заговорил. — Мясо и пушнину сюда вожу… Вот вы теперь и знаете многое про меня.
Глубоко вздохнувши, я откровенно промолчала в ответ. Голову отвернула и того самого мальца увидела, это половой который, что спускался по узкой лестнице откуда-то с верхнего этажа. Вставши у самовара, он чашку побольше с полки взял, заварки плеснул и наполнил парящим кипятком, подошёл к моему столику и поставил под носом, позже поднёс и блюдечко с двумя колотыми кусками сахара.
— А можно мне ещё ложечку? — я попросила.
Знаю, что в эти времена чай с блюдца и больше вприкуску пьют, но я так не умею, да и как-то не хочу.
— Сейчас будет-с, — малец кивнул.
— За мой счёт даме лучшего пирожного ещё принеси и рюмку водки для меня! — перед тем подморгнувши мне, Порфирий Савельевич ему распорядился.
— Но я совсем не просила… — поднявши глаза, с каким-то упрёком своему навязчивому провожатому бросила.
— Я угощаю, от сердца чистого, уж извольте принять, а то весьма обидите ведь…
— Хорошо, но не больше пирожного одного… — тут я строго на него посмотрела.
Чего он ко мне так прицепиться изволил, оно даже и понятно очень, в ихние времена приличные дамы крайне редко сами по гостиницам селятся, да ещё одни, без прислуги да багажа. А мягко стелет так, потому что на обычную ихнюю шлюху не слишком похожая.
— Так кто вы будете? Почему сами? Поди, не вдовствуете ли? — ожидая свой заказ, начал Порфирий Савельевич не без заметного интереса расспрашивать.
— Татьяна Павловна Кузнецова, под венцом не была, актриса, — решила коротко представиться, заодно и от прежней легенды далеко не отходя, насколько помнится, сестёр милосердия, как в моём здешнем паспорте указано, в эти годы не появилось ещё.
— И из сословия вольного будете?
— Разумеется, — так сказала, и сразу многое вспомнилось, да внутри с холодом сжалось всё: ведь крепостное право на Руси ещё!
— И каким это образом здесь?
— Вот из театра ушла, и куда подальше уехать желаю…
— Одна-с? И я верно понимаю, без подорожной, стало быть, как и лошадей своих не имеете… Этак, барышня, по нашей неторопливости вы и не доберётесь никуда.
— А я как-то и не спешу совсем, может, на несколько дней здесь задержаться решу.
Возвратившийся половой подал мне оловянную ложечку, больше похожее на эклер пирожное на тарелочке выставил, а перед Порфирием Савельевичем рюмку водочки с крыночкой квашеной капусты. И кусочки сахара в чашку с чаем положивши, я принялась его размешивать, твёрдый он очень и растворяется плохо. Надкусила со вздохом пирожное, и насколько голодная сразу почувствовала. Хотела ещё раз надкусить, да тут на лавку со мной кто-то подсел, пришедший был в зелёной фуражке и такого же цвета сюртуке, форменном по всему.
— Я Илья Фёдорович, управляющий здешнего трактира и станции смотритель, — сразу представился, часто и изучающе на меня посматривая. — Барышня, так понимаю, путешествует сама?
— Да, — кивнула я настороженно.
— Тогда хотел бы на вашу подорожную взглянуть?
— Но она не со мной… Не взяла… Это преступление? — говоря, как предательски бледнею почувствовала.
— Если при вас, так понимаю, бумаг сопроводительных никаких, то, к превеликому сожалению, барышня, мне придётся позвать стражников и в кутузку для ведения разбирательства вас препроводить…
— А иначе никак? — я почувствовала, как побледнела.
— Сия барышня вольная и актриса, — Порфирий Савельевич попытался заступиться за меня.
— А вы, как понимаю, с нею? — Илья Фёдорович, смотритель который, строго глаза на него скосил.
— Ну… — как-то скомкано Порфирий протянул. — Встретил вот на входе и сюда провёл просто…
— Тогда вас не вмешиваться прошу! — Илья Фёдорович несколько угрожающе произнёс.
— Хорошо, — с этим словом рюмку водки проглотивши, Порфирий Савельевич за соседний столик пересел, отвернулся и как-то сгорбатился там.
— Итак, кто вы будете такая? — глядя только на меня, продолжал Илья Фёдорович свой допрос.
— Актриса… — я снова повторила.
— У меня есть розыскной лист на сбежавшую крепостную актрису вашего возраста и стати, её хозяин даже пять сотен рубчиков за поиски своей беглянки положил…
— Но я вольная и не она… У меня и паспорт имеется, — с каким-то страхом еле-еле выговорила.
— Что ж, тогда давайте ваш паспорт, барышня! — он руку за ним протянул.
Правую перчатку медленно стянувши, я свои два пальчика просунула под лиф. Немножечко помявшуюся там бумагу нащупала, и неспешно вытянула на божий свет.
Паспорт выписан мне приставом из ихнего недалёкого будущего, и что будет, если смотритель заметит ещё несуществующую дату? Наверно придётся расплакаться и полной дурой прикинуться, часто пожимать плечами, ну и с глупым видом объясняться, что просто описка произошла.
Илья Фёдорович буквально выхватил эту бумагу из моих пальчиков. Развернул с резким хрустом. Нахмурившись и напяливши пенсне на заметно раздувшиеся ноздри, принялся читать вслух:
— Татьяна Павловна Кузнецова, сословия купеческого, рост и цвет волос совпадают, глаз тоже… — снова бросил на меня взгляд. — Печать гербовая чернильная имеется… А что за такая милостивая сестра, здесь не разберу? — при этом вопросительно уставился на меня.
— Можно мне? — с этим вопросом я вытянула свою бумагу из его рук.
Сама стала смотреть. Помнится, горько рыдала тогда в полицейском участке, когда задержали за убийство меня, и, к теперешнему моему счастью, от попавших на документ слезинок часть чернил расплылась, как раз в том месте, где и проставлена дата. Можно лишь разобрать, что одна тысяча восемьсот… расплывчато… год. Дальше: мил…с…, расплывшееся чернильное пятно, сестра. Заметны ещё куда-то попавшие капельки, но это уже несущественно, более-менее всё читаемо.
— А какой у меня может быть род занятий, кроме как быть премилой сестрой родного брата? — отшутиться попыталась. — После смерти родителей помогала ему по хозяйству в нашей лавке, вот и записали так…
— Но вы ведь признали, что актриса? Позволили соврать мне?
— Ничего я не врала! Может, позже с братом поругалась, вот из дома и ушла да на сцену подалась? Что в том плохого-то? Грамотная ведь, сценарии читать и репризы произносить умею…
— И всё же я буду вынужден вас задержать и отправить депешу согласно предписанию. И если выяснится, что беглянка не вы, то с извинениями отпущены будете. Только как без сопровождающего вам быть и ехать потом куда-то? Порядочной девице одной по нашим дорогам никак нельзя…
— Ямщик и станет моим сопровождающим… Возможно я и не поеду далеко… — с чуть заметной усмешкой парировала. — И вообще, чем вас этот мой документ не устраивает? — тут паузу выдержала. — Чем?
— Потому что подорожной у вас, барышня, всё равно не имеется, потому лучше обождать и всё детальнее выяснить. Я бы ещё брату вашему отписал, да боюсь, что слишком длительно оно будет.
