— Да кому это нужно? И тому брату я тоже ненужная! Ну не взяла я подорожную, потому что с обидой ушла! — в сердцах как-то попыталась отговориться.
— Давайте уж дождёмся человека, присланного от вашего возможного хозяина, либо, что скорей всего, будет он сам.
— И долго мне придётся его ждать? — заморгало волнительно.
— Всего несколько дней, думаю. Поместье Александра Алексеевича Соловьёва отсюда не далеко совсем.
— Даже не слышала про такого Соловьёва… — с напускной улыбкой парировала.
— Разве? — впился взглядом он в меня. — Весьма известный в наших краях помещик, как, кстати, и театрал…
— Хорошо, — я согласно кивнула. — И где вы собираетесь меня содержать? Мои средства весьма ограничены…
— На это время стол и комнату я вам обеспечу, за то, барышня, не волнуйтесь уже.
— Хорошо, — я вздохнула. — А теперь мне можно моё пирожное доесть?
— Конечно же, откушайте, — смотритель поднялся и оглянулся на полового. — Фёдор, снеси пальто барышни в дальнюю комнату, потом же и саму её туда проводишь, запирать не надо, не вели лишь со двора выпускать как и лошадей подавать! А коль пить и кушать захочет, так подноси из имеемого на кухне по желанию её!
— Слушаюсь, — слегка поклонился тот.
— Вас же, милостивый государь, — он к Порфирию Савельевичу поворотился, — не имею право задерживать…
Сейчас словно побитая собака выглядя, он восвояси убрался быстренько. Я же ещё немного посидела сама, потом же меня Фёдор наверх повёл. По лестнице хоть с виду и новой, да скрипучей такой. За своим провожатым я в самый конец коридора прошла, где он дверь предо мной и распахнул.
— Вам сюда, барышня, — рукой указал. — Помещенье сие не сдаётся обычно, но тут чисто, тепло, как и удобная кровать, бельё же менялось недавно.
— Хорошо, спасибо.
Как только я внутрь прошла, Фёдор дверь за спиной прикрыл.
Осмотревшись, я щеколду задвинула, хорошо, что хоть здесь закрыться могу. Комнатушка собственно неплохая, и вешалка и умывальник, как и шкафчик — всё есть, разве что уборной не хватает только. Сразу почему-то подумалось, что покои эти больше для тайных свиданий подходящие, между здешним управляющим и какой-то дамой.
Делать нечего, осталось лишь терпеть да и ожидать, что немилостивая судьба в следующие часы принесёт. Такая уже доля у меня.
Разувшись, я до сорочки разделась, и корсет и чулки сняла. Умылась холодной водицею из настенного умывальника, да и улеглась под одеяло спать. Хорошо — не на голодный желудок хоть.
* * *
Я бы и до самого утра проспала, если б по нужде не приспичило уж очень. Полные удобства здесь на холодном дворе по всему, на стуже-то и на холоде, но всё равно надо-то идти.
На свои часики взглянула: три часа утра только.
Дальше наощупь в полумраке обувшись, я тёплую накидку на плечи лишь накинула, ну и отправилась в темноте коридора на прогулку. Внизу, при тусклом свете огарка, всё тот же половой подремывал. Из женской же прислуги никого. Вот и пришлось его и окликнуть:
— Ты ведь Фёдор? Извини, но мне бы в туалет… Это на дворе?
— Хозяин строго-настрого не велел вас на двор выпускать, — ещё заспано глаза он потёр.
— А здесь мне тогда куда? — я демонстративно ноги сжала. — Да и куда я со двора-то в таком виде денусь?
— Всё равно не пущу, нельзя, не-е… — протянул он. — Не могу вас туда выпустить, да и двери на ключ закрытые. Там за кухней в старой кладовой лохань есть, на неё и идите. Как мы ходим иногда… И в вашей в комнатушке тоже ведро стоит, и на него бы сходить могли, а опосля в проход выставить, потом Прасковья б унесла.
— Хорошо, в следующий раз, наверное, так и сделаю, но сейчас невтерпёж уже…
— Ладно, тогда проследуйте за кухню… — заспано глядя, он нужное направление мне дрожащей рукой указывал.
Я со вздохом туда и отправилась. Совершила свои дела, деревянной крышкой лохань накрыла, да и оставила там же, как оно и было, в уголке. Сполоснулась из весящего рядом рукомойника.
— Ты мне тёплой воды в моей комнате в умывальник набери, пока я тут у вас чайку попью, — вернувшись, попросила Фёдора.
— Будет сделано, — зевнувши, как-то не особо учтиво отозвался он. — Только чаю сами уж так будьте добры из самовара налить, он не остывшим ещё стоит, а для рукомойника тёплой воды нет, потому холодная будет.
— Ладно, — я кивнула.
Откровенно свысока на меня поглядевши, Фёдор куда-то в верхние покои отправился. Я же кипятком себе чашку наполнила, заварку из чайничка долила, мне бы покрепче сейчас. Сахара, правда, совсем не было и пришлось так пить. Чай горьким и немного горячим был, потому начала маленькими глоточками.
Фёдор вернулся довольно скоро. Прошёлся рядом с каким-то надменно-надутым форсом. Напротив присел, и себе тоже чаю плеснул, да и стал откровенно в мою сторону пялиться.
— Чего смотришь? — я не выдержала. — Лучше булочку вон дай, у тебя их много на подносе сохнет.
— Возьми… — протянул мне одну.
— Возьмите… — беря, его поправила. — Я старше и по статусу выше…
— Уже прослышал, что ты хоть из воспитанных и обученных, да крепостных, беглая, — беззлобно лыбясь, он заговорил. — Я же от рождения вольный… потому выше тебя стою…
— Я не крепостная, и паспорт имею, меня просто с другой спутали, — надкусывая булочку, ответила. — Но если хочешь общаться со мной на ты, то давай будем так, главное чтобы не прилюдно…
— Ладно, договорились, — хмыкнул он.
Выглядел Фёдор абсолютно безобидно и мне стало забавно с ним поболтать. Смотрится рослым и глуповатым, а лет ему около девятнадцати по всему, такой вот недоросль очевидно.
— Ты давно здесь? — решила спросить.
— С малолетства в пристройке с мамкой тут живём, работаем по стану, я половым, а она на кухне.
— А ваш управляющий, что за человек?
— Да добрый он… — со взмахом рук так ответил. — Вот для тебя и пристава не стал звать, как и без платы в комнату поселил, пока барин за тобой не приедет, мог бы и куда в холодную определить…
— Да просто за ту беглую крепостную актрису назначено большое вознаграждение, вот и не захотел твой работодатель с кем-то там ещё делиться.
— Ладно, — как-то раскраснелся Фёдор, — ты, если доевши, то к себе уж следуй, мне влетит за то, что я тут с тобою треплюсь.
— Хорошо, пойду, это чтоб тебя не подставлять, — допивши чай, я поднялась и по дороге снова надкусила булочку. — Её уже по пути доем…
К себе в комнату вернулась, но досыпать не хотелось уже, хоть и долго до рассвета ещё. Жаль, что и не лампы и не свечки нет, как и спичек у меня, в лунном свете сижу, зато спокойненько свою легенду могу продумать.
Значит так… Я ушедшая из театра вольная актриса… А если из какого именно театра спросят? Где в нашем городе раньше театр-то мог быть? Кажется в центре где-то... Но ведь там никто не знает про меня, вдруг поедут и расспрашивать примутся. Тогда, наверное, лучше сказать, что в каком-нибудь частном, насколько помню, раньше их тут чуть ли не каждый богатый помещик в собственности имел, правда, артисты чисто из крепостных были, ну и хвастались ещё те помещики друг перед другом своими невольными актёрскими труппами. Такой Булатов вдруг вспомнился, как-то экскурсовод рассказывали про него, случайно услышала, что он где-то в эти времена за десяток вёрст от города поместье держал, с отдельным театром и своими актёрами, некоторые из них не крепостные, а приглашённые были, стены от того театра остались ещё. Отсюда далеко оно было, потому и не поедет туда с расспросами никто. А ещё о пренеприятнейшем нраве этого господина до сих пор легенды ходят, вот и не мудрено, что не сработалась и уехала я, раз уж вольная. А если этот разыскивающий сбежавшую актрису Соловьёв и тот Булатов — одно лицо? Нет, не думаю, ведь фамилии разные… Да и помещичьих театров в эти времена — ну словно домашних кинозалов у нас! Надеюсь, что всё обойдётся у меня, хорошо хоть здешний смотритель человек вроде бы честный…
Светать уже принялось. Я в окошко глянулась, да в мутном стекле лишь себя и увидела.
«Какая растрёпанная!» — выдохнула не без удивления.
Нет, опускать руки никак нельзя! Следует срочно собой заняться, чтобы хоть какое-то впечатление на окружающих производить! Если откровенно, то мой внешний вид — сейчас единственная защита моя. Как буду выглядеть, так и станут относиться и принимать. Не должна быть на крестьянку похожая!
Следующие пару часиков я усердно собой занялась, правила причёску, наводила макияж, пусть и незаметный практически, конечно же, чтобы в эти времена за гулящую девку не приняли, как и особо нечем мне краситься-то. Пыталась одежду в порядок привести, пробовала в ней и так и сяк по комнатушке ходить, это чтоб надевать и носить правильно. К здешним нарядам не особо ещё привыкшая, а из моего современного — на мне ничего уже и нет, даже трусиков и лифчика.
Надо признаться: я лишь в сорочке и панталонах была, когда кто-то постучался в дверь. Пришлось на плечи одеяло накинуть, да и спросить: «Кто?»
— Я ваш завтрак принесла, — из-за двери ещё неокрепший девичий голос услышала, ну и отодвинула щеколду.
Сюда миловидная девушка лет пятнадцати вошла. Бывший при ней узелок на мою кровать поставила.
— Папенька вот вам принести сказал, как и передать просил, что не велит вам вниз к обеду спускаться, тут уже будьте, — это сообщила.
— Хорошо, — улыбнувшись, я кивнула ей. — А хотя бы вечером можно спуститься и чаю попить?
— Вечером наверно можно будет, я ещё у папеньки уточню.
Хоть в её глазах любопытство читалось, и она явно хотела о чём-то поговорить, да, так и не решившись, юркнула за двери. У меня же время до обеда потянулось муторно. На этот раз мне Фёдор его принёс, но не заговорил даже, просто оставил, и поторопился восвояси. Я же голода совсем не чувствовала, вот и бросила ему вдогонку, что обед только к ночи съем, и ужин приносить не надо, разве что, может, спущусь на чай.
— Ладно, — уже в дверях он бросил.
А вечером ко мне снова хозяйская дочка зашла.
— Я у папеньки спрашивала, и он разрешил вам перед сном, когда никого нет, вниз на чай спуститься, — до меня донесла.
— Хорошо, спасибо, — я чуть голову склонила.
— А скажите, — продолжала она. — А что надо, чтобы как вы актрисой стать? Я вот пьесы читаю, стихи пою даже.
— Послушайте, милая… — я заулыбалась натянуто, театральную паузу выдерживая.
Не признаваться же, что я выдуманная актриса. Но всё же с высоты своего времени кое-что о тогдашнем театре слышала, как и в сценический кружок ходила в юности.
— Прежде всего, вам для самой себя следует решить: надо ли вам вообще это безобразие, — в итоге продолжила. — Будет повышенное внимание мужчин, да, возможно с аплодисментами, цветами и шампанским, но ведь за всё надо платить, и чем, сами уж понимаете, а за такое ваш папенька вас точно не простит, а многие и осудят даже, грязные слухи распустят, и, возможно, сами же подруги ваши, кто-то из зависти, а кто и по незнанию, пусть даже и не было такого ничего… но пересуды-то пойдут. Театральные спонсоры, ваши хозяева, как и режиссёры даже, могут и руки распускать и всяческие неприличности предлагать. А выпивши и откровенно приставать даже, домогаться вашего желания не спрашивая… А там и вообще просто завалят в гримёрке на кушетку да и сделают своё дело! Вы всё это выдержите?
— Даже не знаю, — покраснела она.
— Вот и подумайте, — добавила я.
Совсем уж раскрасневшаяся, она как-то бочком вышла. Я же ещё немножечко подождала и на вечерний чай отправилась. Зала уже опустела совсем, да я всё равно присела подальше от всех гостей возможных. Какое-то время сама была, пока ко мне Фёдор не подошёл.
— Разрешено мне булочку и кружку чаю? — так ему сказала.
— Да, сейчас подам, — при этом он зачем-то как-то по-заговорщицки подморгнул мне.
Скоро вернулся с чаем и двумя пирожками, малиновым вареньем начиненными, это если по разнёсшемуся вокруг запаху судить. Один я как-то сразу съела, второй же решила на подольше растянуть. Понемножечку покусывала, сидела и просто смотрела в зал, если это помещение можно так назвать.
Тихо, спокойно, да внезапно стук копыт снаружи послышался, потом скрипучие шаги по крыльцу. Сильно стукнули в запертые двери, и Фёдор открыть их поспешил, да сразу и отпрянул в сторону. Внутрь же буквально ввалился весь закутанный в меха мужчина, и штаны, и шуба, и шапка меховые — густые такие и явно дорогущие. Сметая с ног снег, потопал у порога похожими на унты сапожищами. К чему-то типа стойки проследовал и за ним ещё двое вошли, уже попроще одетые, зато с длинными ружьями за спинами.
Перед первым вошедшим низко склонившись, Фёдор за свободный стол недалеко от меня показал, вслух добавил:
— Может, присядете и пока чего заказать пожелаете?
— Чего-нибудь горячего принеси, — резко бросил мужчина в мехах.
— Пить чего будете-с? Водки-с? — Фёдор продолжал.
— Пока лучше чаю подай… И смотрителя позови!
— Будет сделано, — наш половой ещё ниже спину приклонил.
Они неподалеку от меня присели. Сняли верхнюю одежду и рядышком с собой на лавку бросили, к ней же прислонили и ружья. Зашептались о чём-то между собой. И я как из любопытства не прислушивалась, не могла разобрать о чём, зато уверялась всё больше, что мужчина, который в шубе был — и есть за главного у них. Лет около сорока ему, костюм на нём тёплый бежевый, дорогого сукна по всему. Я рассматривала всех их с интересом, особенно главного незнакомца того, пока вернувшийся Фёдор не стал пред ними посуду расставлять, на середину же казанок с каким-то парящим варевом выставил, и мясным бульоном запахло от него вкусно.
— Чаю нести-с? — согнувши спину спросил.
— Неси!
Взявшись за черпак, один из мужчин тарелки наполнил, и уже молча они есть принялись. Через какое-то время к ним здешний смотритель подошёл.
— Вы, государь милостивый, тот самый Илья Фёдорович будете, который письмо изволил передать? — господин в бежевом костюме обратился к нему первым.
— Да, честь имею быть, — Илья Фёдорович кивнул.
— И где же моя беглянка? Вы уж извините, что я о деле так сразу.
— Да что вы… Не беспокойтесь… Александр Александрович, как понимаю?
— Понимаете верно… Письмо ваше с нарочным ещё утром получил… Вот и поспешил сразу же сюда.
— А вы сами её разве здесь не видите? — Илья Фёдорович глаза на меня скосил.
— Эта? — с эти вопросом тот повернул голову на меня, очевидно проследивши за его взглядом.
— Так понимаю, что не та…
— Уж позвольте это самому мне решать… Если беглая и действительно актриса, то получите вы причитаемое…
Поднявшись и мимо смотрителя пройдя, этот господин ко мне подсел, посмотрел пристально прямо в моё лицо.
— Вы б представились? — я не выдержала.
— Александр Александрович Соловьёв, помещик и содержатель крепостного театра, — отвечая, он смотрел всё так же не моргая.
— Я так понимаю, вы как бы за мной? Тогда спешу вас разочаровать, что я барышня вольная, о чём даже паспорт имею…
— И вы актриса?
— Так получается, — улыбнуться попыталась.
— И где играли? У кого? На какой сцене?
— А это так важно? — я с вопросом хмыкнула. — Я всё оставила и на сцену возвращения уж никак не желаю и не хочу… Домой собралась!
— Решили оставить сцену? И чем же на жизнь зарабатывать будете? Семья-то как полагаю ваша небогата…
— Да стану дома носочки вязать хотя бы… — злобно зыркнула я на него глазами. — Всё лучше, чем тупую Офелию изображать…
— Давайте уж дождёмся человека, присланного от вашего возможного хозяина, либо, что скорей всего, будет он сам.
— И долго мне придётся его ждать? — заморгало волнительно.
— Всего несколько дней, думаю. Поместье Александра Алексеевича Соловьёва отсюда не далеко совсем.
— Даже не слышала про такого Соловьёва… — с напускной улыбкой парировала.
— Разве? — впился взглядом он в меня. — Весьма известный в наших краях помещик, как, кстати, и театрал…
— Хорошо, — я согласно кивнула. — И где вы собираетесь меня содержать? Мои средства весьма ограничены…
— На это время стол и комнату я вам обеспечу, за то, барышня, не волнуйтесь уже.
— Хорошо, — я вздохнула. — А теперь мне можно моё пирожное доесть?
— Конечно же, откушайте, — смотритель поднялся и оглянулся на полового. — Фёдор, снеси пальто барышни в дальнюю комнату, потом же и саму её туда проводишь, запирать не надо, не вели лишь со двора выпускать как и лошадей подавать! А коль пить и кушать захочет, так подноси из имеемого на кухне по желанию её!
— Слушаюсь, — слегка поклонился тот.
— Вас же, милостивый государь, — он к Порфирию Савельевичу поворотился, — не имею право задерживать…
Сейчас словно побитая собака выглядя, он восвояси убрался быстренько. Я же ещё немного посидела сама, потом же меня Фёдор наверх повёл. По лестнице хоть с виду и новой, да скрипучей такой. За своим провожатым я в самый конец коридора прошла, где он дверь предо мной и распахнул.
— Вам сюда, барышня, — рукой указал. — Помещенье сие не сдаётся обычно, но тут чисто, тепло, как и удобная кровать, бельё же менялось недавно.
— Хорошо, спасибо.
Как только я внутрь прошла, Фёдор дверь за спиной прикрыл.
Осмотревшись, я щеколду задвинула, хорошо, что хоть здесь закрыться могу. Комнатушка собственно неплохая, и вешалка и умывальник, как и шкафчик — всё есть, разве что уборной не хватает только. Сразу почему-то подумалось, что покои эти больше для тайных свиданий подходящие, между здешним управляющим и какой-то дамой.
Делать нечего, осталось лишь терпеть да и ожидать, что немилостивая судьба в следующие часы принесёт. Такая уже доля у меня.
Разувшись, я до сорочки разделась, и корсет и чулки сняла. Умылась холодной водицею из настенного умывальника, да и улеглась под одеяло спать. Хорошо — не на голодный желудок хоть.
* * *
Я бы и до самого утра проспала, если б по нужде не приспичило уж очень. Полные удобства здесь на холодном дворе по всему, на стуже-то и на холоде, но всё равно надо-то идти.
На свои часики взглянула: три часа утра только.
Дальше наощупь в полумраке обувшись, я тёплую накидку на плечи лишь накинула, ну и отправилась в темноте коридора на прогулку. Внизу, при тусклом свете огарка, всё тот же половой подремывал. Из женской же прислуги никого. Вот и пришлось его и окликнуть:
— Ты ведь Фёдор? Извини, но мне бы в туалет… Это на дворе?
— Хозяин строго-настрого не велел вас на двор выпускать, — ещё заспано глаза он потёр.
— А здесь мне тогда куда? — я демонстративно ноги сжала. — Да и куда я со двора-то в таком виде денусь?
— Всё равно не пущу, нельзя, не-е… — протянул он. — Не могу вас туда выпустить, да и двери на ключ закрытые. Там за кухней в старой кладовой лохань есть, на неё и идите. Как мы ходим иногда… И в вашей в комнатушке тоже ведро стоит, и на него бы сходить могли, а опосля в проход выставить, потом Прасковья б унесла.
— Хорошо, в следующий раз, наверное, так и сделаю, но сейчас невтерпёж уже…
— Ладно, тогда проследуйте за кухню… — заспано глядя, он нужное направление мне дрожащей рукой указывал.
Я со вздохом туда и отправилась. Совершила свои дела, деревянной крышкой лохань накрыла, да и оставила там же, как оно и было, в уголке. Сполоснулась из весящего рядом рукомойника.
— Ты мне тёплой воды в моей комнате в умывальник набери, пока я тут у вас чайку попью, — вернувшись, попросила Фёдора.
— Будет сделано, — зевнувши, как-то не особо учтиво отозвался он. — Только чаю сами уж так будьте добры из самовара налить, он не остывшим ещё стоит, а для рукомойника тёплой воды нет, потому холодная будет.
— Ладно, — я кивнула.
Откровенно свысока на меня поглядевши, Фёдор куда-то в верхние покои отправился. Я же кипятком себе чашку наполнила, заварку из чайничка долила, мне бы покрепче сейчас. Сахара, правда, совсем не было и пришлось так пить. Чай горьким и немного горячим был, потому начала маленькими глоточками.
Фёдор вернулся довольно скоро. Прошёлся рядом с каким-то надменно-надутым форсом. Напротив присел, и себе тоже чаю плеснул, да и стал откровенно в мою сторону пялиться.
— Чего смотришь? — я не выдержала. — Лучше булочку вон дай, у тебя их много на подносе сохнет.
— Возьми… — протянул мне одну.
— Возьмите… — беря, его поправила. — Я старше и по статусу выше…
— Уже прослышал, что ты хоть из воспитанных и обученных, да крепостных, беглая, — беззлобно лыбясь, он заговорил. — Я же от рождения вольный… потому выше тебя стою…
— Я не крепостная, и паспорт имею, меня просто с другой спутали, — надкусывая булочку, ответила. — Но если хочешь общаться со мной на ты, то давай будем так, главное чтобы не прилюдно…
— Ладно, договорились, — хмыкнул он.
Выглядел Фёдор абсолютно безобидно и мне стало забавно с ним поболтать. Смотрится рослым и глуповатым, а лет ему около девятнадцати по всему, такой вот недоросль очевидно.
— Ты давно здесь? — решила спросить.
— С малолетства в пристройке с мамкой тут живём, работаем по стану, я половым, а она на кухне.
— А ваш управляющий, что за человек?
— Да добрый он… — со взмахом рук так ответил. — Вот для тебя и пристава не стал звать, как и без платы в комнату поселил, пока барин за тобой не приедет, мог бы и куда в холодную определить…
— Да просто за ту беглую крепостную актрису назначено большое вознаграждение, вот и не захотел твой работодатель с кем-то там ещё делиться.
— Ладно, — как-то раскраснелся Фёдор, — ты, если доевши, то к себе уж следуй, мне влетит за то, что я тут с тобою треплюсь.
— Хорошо, пойду, это чтоб тебя не подставлять, — допивши чай, я поднялась и по дороге снова надкусила булочку. — Её уже по пути доем…
К себе в комнату вернулась, но досыпать не хотелось уже, хоть и долго до рассвета ещё. Жаль, что и не лампы и не свечки нет, как и спичек у меня, в лунном свете сижу, зато спокойненько свою легенду могу продумать.
Значит так… Я ушедшая из театра вольная актриса… А если из какого именно театра спросят? Где в нашем городе раньше театр-то мог быть? Кажется в центре где-то... Но ведь там никто не знает про меня, вдруг поедут и расспрашивать примутся. Тогда, наверное, лучше сказать, что в каком-нибудь частном, насколько помню, раньше их тут чуть ли не каждый богатый помещик в собственности имел, правда, артисты чисто из крепостных были, ну и хвастались ещё те помещики друг перед другом своими невольными актёрскими труппами. Такой Булатов вдруг вспомнился, как-то экскурсовод рассказывали про него, случайно услышала, что он где-то в эти времена за десяток вёрст от города поместье держал, с отдельным театром и своими актёрами, некоторые из них не крепостные, а приглашённые были, стены от того театра остались ещё. Отсюда далеко оно было, потому и не поедет туда с расспросами никто. А ещё о пренеприятнейшем нраве этого господина до сих пор легенды ходят, вот и не мудрено, что не сработалась и уехала я, раз уж вольная. А если этот разыскивающий сбежавшую актрису Соловьёв и тот Булатов — одно лицо? Нет, не думаю, ведь фамилии разные… Да и помещичьих театров в эти времена — ну словно домашних кинозалов у нас! Надеюсь, что всё обойдётся у меня, хорошо хоть здешний смотритель человек вроде бы честный…
Светать уже принялось. Я в окошко глянулась, да в мутном стекле лишь себя и увидела.
«Какая растрёпанная!» — выдохнула не без удивления.
Нет, опускать руки никак нельзя! Следует срочно собой заняться, чтобы хоть какое-то впечатление на окружающих производить! Если откровенно, то мой внешний вид — сейчас единственная защита моя. Как буду выглядеть, так и станут относиться и принимать. Не должна быть на крестьянку похожая!
Следующие пару часиков я усердно собой занялась, правила причёску, наводила макияж, пусть и незаметный практически, конечно же, чтобы в эти времена за гулящую девку не приняли, как и особо нечем мне краситься-то. Пыталась одежду в порядок привести, пробовала в ней и так и сяк по комнатушке ходить, это чтоб надевать и носить правильно. К здешним нарядам не особо ещё привыкшая, а из моего современного — на мне ничего уже и нет, даже трусиков и лифчика.
Надо признаться: я лишь в сорочке и панталонах была, когда кто-то постучался в дверь. Пришлось на плечи одеяло накинуть, да и спросить: «Кто?»
— Я ваш завтрак принесла, — из-за двери ещё неокрепший девичий голос услышала, ну и отодвинула щеколду.
Сюда миловидная девушка лет пятнадцати вошла. Бывший при ней узелок на мою кровать поставила.
— Папенька вот вам принести сказал, как и передать просил, что не велит вам вниз к обеду спускаться, тут уже будьте, — это сообщила.
— Хорошо, — улыбнувшись, я кивнула ей. — А хотя бы вечером можно спуститься и чаю попить?
— Вечером наверно можно будет, я ещё у папеньки уточню.
Хоть в её глазах любопытство читалось, и она явно хотела о чём-то поговорить, да, так и не решившись, юркнула за двери. У меня же время до обеда потянулось муторно. На этот раз мне Фёдор его принёс, но не заговорил даже, просто оставил, и поторопился восвояси. Я же голода совсем не чувствовала, вот и бросила ему вдогонку, что обед только к ночи съем, и ужин приносить не надо, разве что, может, спущусь на чай.
— Ладно, — уже в дверях он бросил.
А вечером ко мне снова хозяйская дочка зашла.
— Я у папеньки спрашивала, и он разрешил вам перед сном, когда никого нет, вниз на чай спуститься, — до меня донесла.
— Хорошо, спасибо, — я чуть голову склонила.
— А скажите, — продолжала она. — А что надо, чтобы как вы актрисой стать? Я вот пьесы читаю, стихи пою даже.
— Послушайте, милая… — я заулыбалась натянуто, театральную паузу выдерживая.
Не признаваться же, что я выдуманная актриса. Но всё же с высоты своего времени кое-что о тогдашнем театре слышала, как и в сценический кружок ходила в юности.
— Прежде всего, вам для самой себя следует решить: надо ли вам вообще это безобразие, — в итоге продолжила. — Будет повышенное внимание мужчин, да, возможно с аплодисментами, цветами и шампанским, но ведь за всё надо платить, и чем, сами уж понимаете, а за такое ваш папенька вас точно не простит, а многие и осудят даже, грязные слухи распустят, и, возможно, сами же подруги ваши, кто-то из зависти, а кто и по незнанию, пусть даже и не было такого ничего… но пересуды-то пойдут. Театральные спонсоры, ваши хозяева, как и режиссёры даже, могут и руки распускать и всяческие неприличности предлагать. А выпивши и откровенно приставать даже, домогаться вашего желания не спрашивая… А там и вообще просто завалят в гримёрке на кушетку да и сделают своё дело! Вы всё это выдержите?
— Даже не знаю, — покраснела она.
— Вот и подумайте, — добавила я.
Совсем уж раскрасневшаяся, она как-то бочком вышла. Я же ещё немножечко подождала и на вечерний чай отправилась. Зала уже опустела совсем, да я всё равно присела подальше от всех гостей возможных. Какое-то время сама была, пока ко мне Фёдор не подошёл.
— Разрешено мне булочку и кружку чаю? — так ему сказала.
— Да, сейчас подам, — при этом он зачем-то как-то по-заговорщицки подморгнул мне.
Скоро вернулся с чаем и двумя пирожками, малиновым вареньем начиненными, это если по разнёсшемуся вокруг запаху судить. Один я как-то сразу съела, второй же решила на подольше растянуть. Понемножечку покусывала, сидела и просто смотрела в зал, если это помещение можно так назвать.
Тихо, спокойно, да внезапно стук копыт снаружи послышался, потом скрипучие шаги по крыльцу. Сильно стукнули в запертые двери, и Фёдор открыть их поспешил, да сразу и отпрянул в сторону. Внутрь же буквально ввалился весь закутанный в меха мужчина, и штаны, и шуба, и шапка меховые — густые такие и явно дорогущие. Сметая с ног снег, потопал у порога похожими на унты сапожищами. К чему-то типа стойки проследовал и за ним ещё двое вошли, уже попроще одетые, зато с длинными ружьями за спинами.
Перед первым вошедшим низко склонившись, Фёдор за свободный стол недалеко от меня показал, вслух добавил:
— Может, присядете и пока чего заказать пожелаете?
— Чего-нибудь горячего принеси, — резко бросил мужчина в мехах.
— Пить чего будете-с? Водки-с? — Фёдор продолжал.
— Пока лучше чаю подай… И смотрителя позови!
— Будет сделано, — наш половой ещё ниже спину приклонил.
Они неподалеку от меня присели. Сняли верхнюю одежду и рядышком с собой на лавку бросили, к ней же прислонили и ружья. Зашептались о чём-то между собой. И я как из любопытства не прислушивалась, не могла разобрать о чём, зато уверялась всё больше, что мужчина, который в шубе был — и есть за главного у них. Лет около сорока ему, костюм на нём тёплый бежевый, дорогого сукна по всему. Я рассматривала всех их с интересом, особенно главного незнакомца того, пока вернувшийся Фёдор не стал пред ними посуду расставлять, на середину же казанок с каким-то парящим варевом выставил, и мясным бульоном запахло от него вкусно.
— Чаю нести-с? — согнувши спину спросил.
— Неси!
Взявшись за черпак, один из мужчин тарелки наполнил, и уже молча они есть принялись. Через какое-то время к ним здешний смотритель подошёл.
— Вы, государь милостивый, тот самый Илья Фёдорович будете, который письмо изволил передать? — господин в бежевом костюме обратился к нему первым.
— Да, честь имею быть, — Илья Фёдорович кивнул.
— И где же моя беглянка? Вы уж извините, что я о деле так сразу.
— Да что вы… Не беспокойтесь… Александр Александрович, как понимаю?
— Понимаете верно… Письмо ваше с нарочным ещё утром получил… Вот и поспешил сразу же сюда.
— А вы сами её разве здесь не видите? — Илья Фёдорович глаза на меня скосил.
— Эта? — с эти вопросом тот повернул голову на меня, очевидно проследивши за его взглядом.
— Так понимаю, что не та…
— Уж позвольте это самому мне решать… Если беглая и действительно актриса, то получите вы причитаемое…
Поднявшись и мимо смотрителя пройдя, этот господин ко мне подсел, посмотрел пристально прямо в моё лицо.
— Вы б представились? — я не выдержала.
— Александр Александрович Соловьёв, помещик и содержатель крепостного театра, — отвечая, он смотрел всё так же не моргая.
— Я так понимаю, вы как бы за мной? Тогда спешу вас разочаровать, что я барышня вольная, о чём даже паспорт имею…
— И вы актриса?
— Так получается, — улыбнуться попыталась.
— И где играли? У кого? На какой сцене?
— А это так важно? — я с вопросом хмыкнула. — Я всё оставила и на сцену возвращения уж никак не желаю и не хочу… Домой собралась!
— Решили оставить сцену? И чем же на жизнь зарабатывать будете? Семья-то как полагаю ваша небогата…
— Да стану дома носочки вязать хотя бы… — злобно зыркнула я на него глазами. — Всё лучше, чем тупую Офелию изображать…
