— А вы ведь не просто оставили сцену, а фактически сбежали, потому также беглою считаться можете, — он не спросил, скорее утвердил. — И так понимаю, что всё из-за несносного характера вашего…
— Можете так и считать, но я свободна и право имею! — немножечко эмоционально заявила. — И я с паспортом!
— А можно мне на тот ваш паспорт посмотреть? — поинтересовался холодно.
— Да, вот, пожалуйста, — из-а пазухи доставши, я свой документ развернула пред его очами.
— Похоже на настоящий… — чуть прищурившись, пригляделся он.
— Так он и есть настоящий, — я улыбнулась как можно уверенней.
— А пощупать вашу бумагу можно? — к ней руку он протянул.
— Да, конечно же, пощупайте, не возбраняется… — я чуть вперёд подалась.
И ахнуть не успела, как он вырвал его у меня. Действительно пощупал, понюхал даже, сложил вчетверо и сунул в свой внутренний кармашек.
— Что вы делаете?! — вскрикнула я, по инерции тяня за своим документом руки.
— Успокойтесь, Татьяна, — заговорил он. — Ничего с вашей бумагой не станется у меня.
— Павловна! — воскликнула я с вызовом и сразу добавила: — Татьяна Павловна!
— Хорошо, Татьяна Павловна, — вдруг как-то натянуто заулыбался он. — Понятны мне все желания ваши, но настоятельно ангажемент в моём театре предложить хочу… Рекомендаций никаких не нужно, я сразу могу разглядеть талант. Подучите там крепостных актёришков моих… да и поедете к себе домой…
— Увы, но я сцену оставить хочу, — с какой-то угрюмостью выговорила.
— Вы, Татьяна Павловна, не совсем верно меня поняли, — посмотрел он как-то жутко в мои глаза. — У вас лишь два выбора есть. Первый: просто берёте и соглашаетесь, и сами добровольно в моё поместье едете, там подписываете контракт, да и прекрасненько в моём театре служите, как барышня вольная и свободная, получающая кров с пропитанием, да и полное жалованье актёрское. Второй же: я вас своей собственностью объявляю и насильно увожу, как обычную девку крепостную, такую же актрису, кстати, по имени Анастасия только…
— Но… — протянула я. — Здешний смотритель ведь понял, что я не она совсем…
— А я не пятьсот, а тысячу рубликов ему не пожалею, и, поверьте, он не станет препятствовать и молчать будет, ведь дочка у него на выданье, а приданного нету, об этом в округе ведают все…
Я почувствовала, как бледнею.
— Так как будем, Татьяна Павловна?
Не ответивши, я туда-сюда повернула голову. Смотритель ушёл, Фёдор не в счёт, не поможет он ничем, как и всем остальным присутствующим — моя судьба без особой надобности. Никто мне не поможет и не заступится здесь за меня. Выбора-то, похоже, и нет совсем.
— Хорошее жалование, гардероб, прислуга и в моём поместье полный пансион… — уточнил он. — Так чего, поедете? Соглашайтесь, Татьяна Павловна!
Конечно, лучше быть относительно свободной, как и поселиться в тепле, чем принудительно увезённой стать, да и совершенно бесправной крепостной девкой по всему, возможно и заточённой где-то даже. Чего я и кому потом доказывать-то стыну, что свободная и не крепостная, а так хоть какая-то надежда есть, как и какие-то средства, наверное, заработать получится, потом же уехать ближе к долине этой и тот туман ждать. Вот только на сцене я в действительности не играла никогда! Но остаётся надеяться, что до этого и не дойдёт совсем, хотя, в эти времена да на деревенской сцене ещё, я наверняка справлюсь-то с какой-нибудь ролью как-то, не дура ведь в этом вопросе полная. А Соловьёв этот хоть и по-настоящему пугает, но глаза не злые у него совсем…
— Библиотека хоть у вас там хорошая? Пьесы есть там какие-то, всё нужное для репетиций имеется? Я ведь не весь репертуар знаю наизусть… — объятая волнением, мягче с ним заговорила. — И вообще, какой будет мой репертуар?
— Уж поверьте, с вашим репертуаром мы легко определимся там, как и в сценариях у меня всё нужное есть.
— Хорошо. Я согласна… — в итоге сказала, опустивши глаза и отводя взгляд, при этом разволновалась чего-то страшно очень уж. — Только всё будет за хорошее жалование и чтобы комната у меня была своя… и от вас полный пансион, как и рук не распускать...
— Всё так и будет, даже личную горничную для вас из лучших сенных девок определю…
— Хорошо, — я кивнула.
— Тогда мы сейчас изволим докушать, да и поехать с вами сразу же, — он уже улыбался мне, только улыбка какою-то надменною была.
Я вздохнула… Что ж, вот как получается, здесь складывается моя судьба.
— Можете так и считать, но я свободна и право имею! — немножечко эмоционально заявила. — И я с паспортом!
— А можно мне на тот ваш паспорт посмотреть? — поинтересовался холодно.
— Да, вот, пожалуйста, — из-а пазухи доставши, я свой документ развернула пред его очами.
— Похоже на настоящий… — чуть прищурившись, пригляделся он.
— Так он и есть настоящий, — я улыбнулась как можно уверенней.
— А пощупать вашу бумагу можно? — к ней руку он протянул.
— Да, конечно же, пощупайте, не возбраняется… — я чуть вперёд подалась.
И ахнуть не успела, как он вырвал его у меня. Действительно пощупал, понюхал даже, сложил вчетверо и сунул в свой внутренний кармашек.
— Что вы делаете?! — вскрикнула я, по инерции тяня за своим документом руки.
— Успокойтесь, Татьяна, — заговорил он. — Ничего с вашей бумагой не станется у меня.
— Павловна! — воскликнула я с вызовом и сразу добавила: — Татьяна Павловна!
— Хорошо, Татьяна Павловна, — вдруг как-то натянуто заулыбался он. — Понятны мне все желания ваши, но настоятельно ангажемент в моём театре предложить хочу… Рекомендаций никаких не нужно, я сразу могу разглядеть талант. Подучите там крепостных актёришков моих… да и поедете к себе домой…
— Увы, но я сцену оставить хочу, — с какой-то угрюмостью выговорила.
— Вы, Татьяна Павловна, не совсем верно меня поняли, — посмотрел он как-то жутко в мои глаза. — У вас лишь два выбора есть. Первый: просто берёте и соглашаетесь, и сами добровольно в моё поместье едете, там подписываете контракт, да и прекрасненько в моём театре служите, как барышня вольная и свободная, получающая кров с пропитанием, да и полное жалованье актёрское. Второй же: я вас своей собственностью объявляю и насильно увожу, как обычную девку крепостную, такую же актрису, кстати, по имени Анастасия только…
— Но… — протянула я. — Здешний смотритель ведь понял, что я не она совсем…
— А я не пятьсот, а тысячу рубликов ему не пожалею, и, поверьте, он не станет препятствовать и молчать будет, ведь дочка у него на выданье, а приданного нету, об этом в округе ведают все…
Я почувствовала, как бледнею.
— Так как будем, Татьяна Павловна?
Не ответивши, я туда-сюда повернула голову. Смотритель ушёл, Фёдор не в счёт, не поможет он ничем, как и всем остальным присутствующим — моя судьба без особой надобности. Никто мне не поможет и не заступится здесь за меня. Выбора-то, похоже, и нет совсем.
— Хорошее жалование, гардероб, прислуга и в моём поместье полный пансион… — уточнил он. — Так чего, поедете? Соглашайтесь, Татьяна Павловна!
Конечно, лучше быть относительно свободной, как и поселиться в тепле, чем принудительно увезённой стать, да и совершенно бесправной крепостной девкой по всему, возможно и заточённой где-то даже. Чего я и кому потом доказывать-то стыну, что свободная и не крепостная, а так хоть какая-то надежда есть, как и какие-то средства, наверное, заработать получится, потом же уехать ближе к долине этой и тот туман ждать. Вот только на сцене я в действительности не играла никогда! Но остаётся надеяться, что до этого и не дойдёт совсем, хотя, в эти времена да на деревенской сцене ещё, я наверняка справлюсь-то с какой-нибудь ролью как-то, не дура ведь в этом вопросе полная. А Соловьёв этот хоть и по-настоящему пугает, но глаза не злые у него совсем…
— Библиотека хоть у вас там хорошая? Пьесы есть там какие-то, всё нужное для репетиций имеется? Я ведь не весь репертуар знаю наизусть… — объятая волнением, мягче с ним заговорила. — И вообще, какой будет мой репертуар?
— Уж поверьте, с вашим репертуаром мы легко определимся там, как и в сценариях у меня всё нужное есть.
— Хорошо. Я согласна… — в итоге сказала, опустивши глаза и отводя взгляд, при этом разволновалась чего-то страшно очень уж. — Только всё будет за хорошее жалование и чтобы комната у меня была своя… и от вас полный пансион, как и рук не распускать...
— Всё так и будет, даже личную горничную для вас из лучших сенных девок определю…
— Хорошо, — я кивнула.
— Тогда мы сейчас изволим докушать, да и поехать с вами сразу же, — он уже улыбался мне, только улыбка какою-то надменною была.
Я вздохнула… Что ж, вот как получается, здесь складывается моя судьба.
