Внезапно тишину читальни нарушил голос. Низкий, обволакивающий, с легкой хрипотцой. Он доносился из-за ширмы, отделявшей часть зала для приватных переговоров.
— Нет. Я сказала, никакого сусального золота и танцовщиц с голыми животами. Это не «Арабская ночь» из дешевого кабака. Мы воссоздаем обряд очищения огнем Ахеменидов. У вас будут чаши с горящим шафраном, гости будут входить через портал из черного базальта. Это медитация на тему власти и бремени, а не шоу для туристов.
Рой замер. Он узнал этот голос мгновенно, кожей, раньше, чем мозгом. Вилла. Снова. В том же клубе, где он сидел. В тот же день, когда он видел ее выходящей из офиса Торнтона.
«Пятый раз. Парк-лейн, переулок, Суррей, галерея, теперь это. Это уже не случайность. Это либо судьба, в которую я не верю, либо кто-то играет. Но она не похожа на игрока. Она похожа на саму себя».
Он не встал. Не подошел к ширме. Просто остался сидеть, глядя в документы, но не видя ни строчки. Он слушал. Ее голос был спокойным, уверенным, с теми стальными нотками, которые появляются у людей, привыкших отстаивать свое видение перед клиентами, не понимающими разницы между стилем и безвкусицей. Она говорила о Персеполии, о ритуалах очищения, о короне Ахеменидов. Она знала, о чем говорила. И она не прогибалась.
Через несколько минут разговор за ширмой закончился. Послышался звук отодвигаемого стула, шаги. И из-за ширмы вышла Вилла. Раскрасневшаяся после спора, с горящими глазами, в которых пылали угли россыпью. В руках, кипа папок, на плече, ремешок портфеля. Она сделала два шага и остановилась, потому что прямо перед ней, загораживая проход между креслами и книжными шкафами, стоял Рой Кейн.
Она не вздрогнула. Просто подняла голову и встретилась с ним взглядом. В ее глазах промелькнуло что-то, узнавание, удивление, а затем быстрая, как вспышка, тень чего-то более темного и горячего. Она подавила это мгновенно, но он заметил. Он всегда все замечал.
— Мир тесен, — сказал он. Голос ровный, без эмоций.
Вилла чуть склонила голову набок, поправляя ремешок портфеля на плече. На ее губах появилась легкая усмешка, не веселая, скорее, философская.
— Это Лондон, мистер Кейн. Здесь все тесно, если знать, куда смотреть.
Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но проход был узким, и ее плечо едва уловимо коснулось его груди. Легкое прикосновение, ткань ее пиджака к его кашемировому кардигану. Искра. Рой почувствовал жар ее тела даже через слои одежды. Она тоже почувствовала, ее дыхание сбилось на долю секунды, почти незаметно, но он услышал.
Она прошла мимо и уже взялась за ручку двери, ведущей в холл, когда Рой заговорил снова.
— Вы сегодня были в офисе сэра Генри Торнтона.
Это был не вопрос. Констатация факта, брошенная ей в спину. Вилла остановилась. Ее спина напряглась, но она не обернулась. Пауза. Долгая, натянутая.
— Вы следите за мной, мистер Кейн? — спросила она, не поворачиваясь. Ее голос был ровным, но в нем звенела та самая сталь, которую он слышал из-за ширмы.
— Я видел вас из окна. Офис моего работодателя находится напротив. Это не слежка. Это география.
Вилла медленно повернулась. Теперь она смотрела на него в упор, и в ее болотных глазах горел холодный, оценивающий огонь. Она не злилась, она прикидывала, что ему ответить и сколько правды он заслуживает. Рой видел эту работу мысли в ее взгляде и уважал ее за это.
— Сэр Генри пытался нанять меня для одного мероприятия, — сказала она наконец. — Я отказалась. Сегодня я заходила забрать свои материалы, эскизы и референсы, которые оставила у него после первой встречи. Он не хотел отдавать. Пришлось быть убедительной.
Рой молча смотрел на нее. Она отказалась от заказа Торнтона. Не работает с ним. Пришла забрать свое. Это объясняет, почему она ушла в галерее, когда он появился, она не хотела, чтобы он думал, что она имеет к нему отношение.
— Убедительной, — повторил он. — Вы угрожали ему Ахеменидским огнем?
Уголок ее губ дернулся, тень той самой усмешки.
— Нет. Я просто объяснила ему, что мои эскизы защищены авторским правом, а его репутация в определенных кругах не настолько безупречна, чтобы позволить себе судебный иск о краже интеллектуальной собственности. Он понял. И отдал.
Рой чуть наклонил голову, и свет от настольной лампы блеснул на стеклах его очков. «Умно. Холодно. Эффективно. Она знает слабые места людей и бьет точно в них. Без крика, без угроз, просто фактами. Это впечатляет».
— Вы могли бы просто оставить ему эти эскизы, — сказал он. — Нарисовали бы новые.
— Я не оставляю свое тем, кто пытается меня использовать. — Она поправила портфель на плече, и в этом жесте было что-то окончательное. — Это принцип.
Она смотрела на него, ожидая реакции. Осуждения? Одобрения? Рой не дал ни того, ни другого. Он просто принял информацию к сведению, и это, кажется, устроило ее больше всего.
— Доброго вечера, мистер Кейн, — сказала Вилла и вышла.
Он смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Потом вернулся в свое кресло, взял документы, но не читал их. В голове крутилось: «Она отказалась от Торнтона. Она пришла забрать свое. Она не врет. Она не играет. Она просто такая. Чистая, но не наивная. Умная, но не манипулятор. Опасная — но не для меня. Для меня она другая опасность».
Он поправил очки и заставил себя сосредоточиться на бумагах. Но буквы расплывались, а перед глазами стояло ее лицо в тот момент, когда она повернулась к нему в дверях — гордое, спокойное, с тлеющим огнем в глубине зрачков.
Вечером того же дня, вернувшись домой, Вилла скинула туфли, бросила портфель на стул в прихожей и села на пол, прислонившись спиной к стене. Царица вышла из гостиной, оценила состояние хозяйки и, фыркнув, улеглась рядом, положив пушистую голову ей на колено.
— Он видел меня у Торнтона, — сказала Вилла, глядя в потолок. — Он спросил. Я объяснила. И знаешь что? Он поверил. Я видела это по его глазам. Он не сомневался. Он просто принял.
Царица замурчала, низко, вибрирующе, словно одобряя.
— И он снова стоял слишком близко. И я снова почувствовала это.
Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло его лицо, холодные глаза за стеклами очков, проседь в бороде, жесткая линия рта. И то, как он смотрел на нее, когда она сказала про принципы. Не осуждал. Не восхищался. Просто принимал. Как равную.
— Царица, — прошептала она. — Кажется, у меня серьезные проблемы.
Кошка лизнула ее руку шершавым языком. Вилла вздохнула и пошла на кухню ставить чайник. Завтра у нее был тяжелый день — подготовка к приему у лорда Эшфорда, «Тени старой Англии», факелы, тюдоровские актеры, бесконечные правки. Но сейчас она могла думать только о том, как его плечо коснулось ее плеча в узком проходе клуба, и о том, что она готова была развернуться и поцеловать его прямо там, у книжных шкафов, на глазах у почтенных джентльменов, читающих газеты.
Она не сделала этого. И он не сделал. Но что-то подсказывало ей, что следующая встреча будет другой. Потому что пять «случайностей» за почти месяц, это уже не случайность. Это диагноз. И от этого диагноза не лечат.
В своей квартире в Хайгет Рой сидел за ноутбуком. Он снова открыл ее досье. Снова пролистал. Ничего нового. Чисто. Он закрыл ноутбук и долго смотрел в темное окно, за которым горели огни Лондона.
«Она сказала правду. Она отказалась от Торнтона. Она пришла забрать свое. Она не врет. Она не играет. Она просто такая, какая есть. И она…»
Он не закончил мысль. Встал, подошел к окну, сложил руки на груди. В отражении стекла он видел свое лицо, такое же, как у того кричащего Папы, только молчащее. Артур был прав тогда, в галерее. Он напряжен. Слишком напряжен. И эта женщина, Вилла Ашер, каким-то образом пробивала его защиту снова и снова, даже не пытаясь. Просто существуя. Просто будучи собой.
Он думал о том, что будет дальше. О том, что они неизбежно увидятся снова, Лондон тесен, когда знаешь, куда смотреть, а они оба знали. О том, что он хочел этого — и боялся этого хотеть. О том, что контроль, который он выстраивал годами, трещит по швам от одного только запаха ее духов.
Он не знал, когда это случится. Но он знал, что это случится. И впервые за долгое время Рой Кейн не был уверен, что сможет контролировать исход.
Это был вторник, и вторник начинался неплохо.
Рою нужен был флеш-накопитель. Маленький, черный, с серебряной цепочкой. Его, как брелок, что было удобно и глупо одновременно носил Марк Солли. Мелкий посредник, который работал на Тэдди Моргана и думал, что Рой об этом не знает. Рой знал об этом уже восемь дней, на накопителе были данные о счетах, которые связывали Тэдди Моргана с бирмингемским поставщиком. Без этих данных Кэт не могла закончить свою часть работы, а Кэт не любила незаконченную работу.
Солли работал барменом в «Прайм» по вторникам и четвергам.
Это Хейл установил за три дня — маршрут, расписание, привычки. Солли приезжал на метро, выходил на Олдгейт, заходил в один и тот же магазин за одним и тем же сэндвичем, открывал клуб в половине восьмого. Человек без воображения, что само по себе было информацией: люди без воображения предсказуемы, а предсказуемые люди управляемы.
— Флешка при нем? — спросил Рой.
— В куртке, — сказал Хейл. — Внутренний карман, левая сторона. Он ее не вынимает. Думает, что это безопаснее, чем дома.
— Он прав. Дома было бы безопаснее для нас, — заметил Рой.
Они сидели в машине в ста метрах от входа в клуб. Хейл за рулем. Тоби на заднем сиденье — занимал его полностью, как предмет мебели, которому дали возможность передвигаться. Кэт не было — она была внутри. Уже двадцать минут. Рой не спрашивал, как она туда вошла. Некоторые вопросы разрушали картину мира.
— Сколько людей? — спросил Рой.
— Пятеро своих, — сказал Хейл. — Плюс персонал. Персонал — не его.
— Пятеро — это Солли хочет казаться важным или реально ждет неприятностей?
— Второе. Он получил сигнал, что мы ищем флешку. Не знает от кого, не знает как — просто знает.
— От кого сигнал?
— Работаю.
— Хорошо.
Рой смотрел на вход в клуб. Красная дверь, тусклый свет над ней, двое на входе — молодые, в одинаковых куртках, с одинаковым выражением лица людей, которых наняли выглядеть убедительно.
— Тоби, — сказал Рой.
— Да, — сказал Тоби с заднего сиденья.
— Ты сегодня в каком настроении?
Тоби подумал. Это всегда занимало у него время — он не отвечал не подумав.
— Миролюбивом, — сказал он наконец. — Но гибком.
— Хорошо. Гибкое миролюбие — это именно то, что нужно.
Хейл вытащил зубочистку.
— Заходим?
— Да.
Двое на входе увидели Тоби первым.
Это был стандартный эффект: когда Тоби шел, взгляд цеплялся за него раньше, чем за остальных. Не потому что он делал что-то угрожающее — он не делал ничего. Просто его было много, и это само по себе было аргументом.
— Клуб закрыт, — сказал один из них.
— Я вижу, — сказал Тоби. — Мы по делу.
— Какому делу?
— По нашему.
Пауза. Охранник посмотрел на Тоби, потом за его плечо — на Хейла, на Роя. Хейл стоял чуть сбоку с руками в карманах куртки и смотрел куда-то над головой охранника — туда, где теоретически был горизонт. Рой стоял прямо и ждал с видом человека, у которого есть время, но он предпочел бы его не тратить.
— Подождите, — сказал охранник и потянулся к телефону.
— Конечно, — сказал Рой.
Они ждали. Сорок секунд. Охранник говорил тихо, потом убрал телефон и открыл дверь — не потому что хотел, а потому что получил команду.
Тоби вошел первым. Рой — за ним, неторопливо, как входят в помещение, которое уже считают своим.
Внутри было пятеро. Солли за барной стойкой — бледный, с руками, которые он пытался держать спокойно и не вполне справлялся. Четверо рассредоточены по залу — двое у стены, один у второго выхода, один на возвышении у диджейского пульта, откуда был обзор всего помещения.
Хейл вошел следом. Остановился у двери — спиной к ней, лицом к залу. Сложил руки перед собой. Зубочистка переехала из левого угла рта в правый.
Тоби прошел к центру зала. Остановился. Огляделся — медленно, без спешки, как оглядываются люди, которым некуда торопиться. Поймал взгляды троих из четырех. Четвертый, тот что на возвышении, смотрел на Роя.
— Все хорошо. — сказал Тоби негромко. Не угрожающе. Скорее успокаивающе — как говорят людям, которые начинают нервничать. — Никто никуда не торопится.
Один из тех, что у стены, сделал движение рукой — Тоби повернул к нему голову. Просто повернул. Человек у стены остановился.
— Хорошо, — сказал Тоби. И улыбнулся — неожиданно, мягко, как улыбаются люди, которые искренне рады, что обошлось без осложнений.
Рой подошел к барной стойке.
Солли смотрел на него. Рой сел на барный стул — не торопясь, как садятся, когда пришли ненадолго, но на своих условиях. Снял очки. Протер стекла. Надел обратно.
— Марк, — сказал он.
— Ты кто такой, твою мать? — сказал Солли. Голос почти ровный. Почти.
— Не возбуждайся так. Тебе хорошо известно кто я. — Рой положил руки на стойку. — Еще до того момента, как Тэдди Морган упомянул имя Синклера в разговоре с тобой три недели назад. В кафе на Брик-лейн. Ты заказал капучино, он — черный. Вы сидели у окна. Он сказал тебе держать флешку до его приезда и никому не отдавать.
Солли молчал. Побелел немного.
— Это хорошее кафе, — продолжил Рой. — Я там бывал. Капучино действительно хороший.
— Откуда вы
— Марк. — Рой говорил ровно, почти дружелюбно. — Я знаю о тебе достаточно, чтобы этот разговор был очень коротким. Я знаю, где ты живешь. Знаю, что ты должен за квартиру за два месяца. Знаю, что твой брат, коппер, в Лидсе думает, что ты работаешь барменом и больше никем. — Пауза. — Я бы хотел, чтобы твой брат продолжал так думать. Это в интересах всех.
— Вы угрожаете.
— Нет. — Рой чуть наклонил голову. — Я описываю ситуацию. Угроза, это когда говорят, что случится, если ты не сделаешь. Я просто объясняю, как все устроено. — Он положил на стойку конверт. — Здесь достаточно, чтобы закрыть долг за квартиру. Это не взятка. Это компенсация за неудобство.
Солли смотрел на конверт. На Роя. Снова на конверт.
— А Тэдди?
— Тэдди получит сигнал, что флешка утеряна. Это твоя версия. Я не буду ее опровергать.
— Он не поверит.
— Может быть. — Рой пожал плечами. — Но это уже будет его проблема, не твоя. У тебя, Марк, сейчас только одна проблема, и она решается очень просто.
Солли смотрел на него еще секунду. Потом медленно достал флешку из внутреннего кармана куртки и положил на стойку.
Рой взял флешку. Взял конверт и положил на то место, где лежала флешка.
— Спасибо, — сказал он. — Хорошего вечера, Марк.
Он встал. Застегнул пиджак.
Один из четырех, тот, что стоял у второго выхода, сделал шаг вперед. Тоби повернул к нему голову.
Человек у выхода остановился.
— Всем спокойной ночи, — сказал Тоби. Совершенно искренне.
Они вышли. Дверь закрылась.
На улице Хейл сказал:
— Четыре минуты.
— Три пятьдесят две, — поправил Тоби.
— Ты считал?
— Я всегда считаю.
Рой шел к машине. Флешка была в кармане. Конверт остался на стойке. Это была простая арифметика: информация стоила дороже, чем деньги в конверте, а Солли получил возможность сказать себе, что он не сдал флешку, он ее продал. Людям важно, как они называют то, что делают.
На следующее утро Хейл прислал сообщение в шесть сорок семь.
— Нет. Я сказала, никакого сусального золота и танцовщиц с голыми животами. Это не «Арабская ночь» из дешевого кабака. Мы воссоздаем обряд очищения огнем Ахеменидов. У вас будут чаши с горящим шафраном, гости будут входить через портал из черного базальта. Это медитация на тему власти и бремени, а не шоу для туристов.
Рой замер. Он узнал этот голос мгновенно, кожей, раньше, чем мозгом. Вилла. Снова. В том же клубе, где он сидел. В тот же день, когда он видел ее выходящей из офиса Торнтона.
«Пятый раз. Парк-лейн, переулок, Суррей, галерея, теперь это. Это уже не случайность. Это либо судьба, в которую я не верю, либо кто-то играет. Но она не похожа на игрока. Она похожа на саму себя».
Он не встал. Не подошел к ширме. Просто остался сидеть, глядя в документы, но не видя ни строчки. Он слушал. Ее голос был спокойным, уверенным, с теми стальными нотками, которые появляются у людей, привыкших отстаивать свое видение перед клиентами, не понимающими разницы между стилем и безвкусицей. Она говорила о Персеполии, о ритуалах очищения, о короне Ахеменидов. Она знала, о чем говорила. И она не прогибалась.
Через несколько минут разговор за ширмой закончился. Послышался звук отодвигаемого стула, шаги. И из-за ширмы вышла Вилла. Раскрасневшаяся после спора, с горящими глазами, в которых пылали угли россыпью. В руках, кипа папок, на плече, ремешок портфеля. Она сделала два шага и остановилась, потому что прямо перед ней, загораживая проход между креслами и книжными шкафами, стоял Рой Кейн.
Она не вздрогнула. Просто подняла голову и встретилась с ним взглядом. В ее глазах промелькнуло что-то, узнавание, удивление, а затем быстрая, как вспышка, тень чего-то более темного и горячего. Она подавила это мгновенно, но он заметил. Он всегда все замечал.
— Мир тесен, — сказал он. Голос ровный, без эмоций.
Вилла чуть склонила голову набок, поправляя ремешок портфеля на плече. На ее губах появилась легкая усмешка, не веселая, скорее, философская.
— Это Лондон, мистер Кейн. Здесь все тесно, если знать, куда смотреть.
Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но проход был узким, и ее плечо едва уловимо коснулось его груди. Легкое прикосновение, ткань ее пиджака к его кашемировому кардигану. Искра. Рой почувствовал жар ее тела даже через слои одежды. Она тоже почувствовала, ее дыхание сбилось на долю секунды, почти незаметно, но он услышал.
Она прошла мимо и уже взялась за ручку двери, ведущей в холл, когда Рой заговорил снова.
— Вы сегодня были в офисе сэра Генри Торнтона.
Это был не вопрос. Констатация факта, брошенная ей в спину. Вилла остановилась. Ее спина напряглась, но она не обернулась. Пауза. Долгая, натянутая.
— Вы следите за мной, мистер Кейн? — спросила она, не поворачиваясь. Ее голос был ровным, но в нем звенела та самая сталь, которую он слышал из-за ширмы.
— Я видел вас из окна. Офис моего работодателя находится напротив. Это не слежка. Это география.
Вилла медленно повернулась. Теперь она смотрела на него в упор, и в ее болотных глазах горел холодный, оценивающий огонь. Она не злилась, она прикидывала, что ему ответить и сколько правды он заслуживает. Рой видел эту работу мысли в ее взгляде и уважал ее за это.
— Сэр Генри пытался нанять меня для одного мероприятия, — сказала она наконец. — Я отказалась. Сегодня я заходила забрать свои материалы, эскизы и референсы, которые оставила у него после первой встречи. Он не хотел отдавать. Пришлось быть убедительной.
Рой молча смотрел на нее. Она отказалась от заказа Торнтона. Не работает с ним. Пришла забрать свое. Это объясняет, почему она ушла в галерее, когда он появился, она не хотела, чтобы он думал, что она имеет к нему отношение.
— Убедительной, — повторил он. — Вы угрожали ему Ахеменидским огнем?
Уголок ее губ дернулся, тень той самой усмешки.
— Нет. Я просто объяснила ему, что мои эскизы защищены авторским правом, а его репутация в определенных кругах не настолько безупречна, чтобы позволить себе судебный иск о краже интеллектуальной собственности. Он понял. И отдал.
Рой чуть наклонил голову, и свет от настольной лампы блеснул на стеклах его очков. «Умно. Холодно. Эффективно. Она знает слабые места людей и бьет точно в них. Без крика, без угроз, просто фактами. Это впечатляет».
— Вы могли бы просто оставить ему эти эскизы, — сказал он. — Нарисовали бы новые.
— Я не оставляю свое тем, кто пытается меня использовать. — Она поправила портфель на плече, и в этом жесте было что-то окончательное. — Это принцип.
Она смотрела на него, ожидая реакции. Осуждения? Одобрения? Рой не дал ни того, ни другого. Он просто принял информацию к сведению, и это, кажется, устроило ее больше всего.
— Доброго вечера, мистер Кейн, — сказала Вилла и вышла.
Он смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Потом вернулся в свое кресло, взял документы, но не читал их. В голове крутилось: «Она отказалась от Торнтона. Она пришла забрать свое. Она не врет. Она не играет. Она просто такая. Чистая, но не наивная. Умная, но не манипулятор. Опасная — но не для меня. Для меня она другая опасность».
Он поправил очки и заставил себя сосредоточиться на бумагах. Но буквы расплывались, а перед глазами стояло ее лицо в тот момент, когда она повернулась к нему в дверях — гордое, спокойное, с тлеющим огнем в глубине зрачков.
Вечером того же дня, вернувшись домой, Вилла скинула туфли, бросила портфель на стул в прихожей и села на пол, прислонившись спиной к стене. Царица вышла из гостиной, оценила состояние хозяйки и, фыркнув, улеглась рядом, положив пушистую голову ей на колено.
— Он видел меня у Торнтона, — сказала Вилла, глядя в потолок. — Он спросил. Я объяснила. И знаешь что? Он поверил. Я видела это по его глазам. Он не сомневался. Он просто принял.
Царица замурчала, низко, вибрирующе, словно одобряя.
— И он снова стоял слишком близко. И я снова почувствовала это.
Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло его лицо, холодные глаза за стеклами очков, проседь в бороде, жесткая линия рта. И то, как он смотрел на нее, когда она сказала про принципы. Не осуждал. Не восхищался. Просто принимал. Как равную.
— Царица, — прошептала она. — Кажется, у меня серьезные проблемы.
Кошка лизнула ее руку шершавым языком. Вилла вздохнула и пошла на кухню ставить чайник. Завтра у нее был тяжелый день — подготовка к приему у лорда Эшфорда, «Тени старой Англии», факелы, тюдоровские актеры, бесконечные правки. Но сейчас она могла думать только о том, как его плечо коснулось ее плеча в узком проходе клуба, и о том, что она готова была развернуться и поцеловать его прямо там, у книжных шкафов, на глазах у почтенных джентльменов, читающих газеты.
Она не сделала этого. И он не сделал. Но что-то подсказывало ей, что следующая встреча будет другой. Потому что пять «случайностей» за почти месяц, это уже не случайность. Это диагноз. И от этого диагноза не лечат.
В своей квартире в Хайгет Рой сидел за ноутбуком. Он снова открыл ее досье. Снова пролистал. Ничего нового. Чисто. Он закрыл ноутбук и долго смотрел в темное окно, за которым горели огни Лондона.
«Она сказала правду. Она отказалась от Торнтона. Она пришла забрать свое. Она не врет. Она не играет. Она просто такая, какая есть. И она…»
Он не закончил мысль. Встал, подошел к окну, сложил руки на груди. В отражении стекла он видел свое лицо, такое же, как у того кричащего Папы, только молчащее. Артур был прав тогда, в галерее. Он напряжен. Слишком напряжен. И эта женщина, Вилла Ашер, каким-то образом пробивала его защиту снова и снова, даже не пытаясь. Просто существуя. Просто будучи собой.
Он думал о том, что будет дальше. О том, что они неизбежно увидятся снова, Лондон тесен, когда знаешь, куда смотреть, а они оба знали. О том, что он хочел этого — и боялся этого хотеть. О том, что контроль, который он выстраивал годами, трещит по швам от одного только запаха ее духов.
Он не знал, когда это случится. Но он знал, что это случится. И впервые за долгое время Рой Кейн не был уверен, что сможет контролировать исход.
Глава 7
Это был вторник, и вторник начинался неплохо.
Рою нужен был флеш-накопитель. Маленький, черный, с серебряной цепочкой. Его, как брелок, что было удобно и глупо одновременно носил Марк Солли. Мелкий посредник, который работал на Тэдди Моргана и думал, что Рой об этом не знает. Рой знал об этом уже восемь дней, на накопителе были данные о счетах, которые связывали Тэдди Моргана с бирмингемским поставщиком. Без этих данных Кэт не могла закончить свою часть работы, а Кэт не любила незаконченную работу.
Солли работал барменом в «Прайм» по вторникам и четвергам.
Это Хейл установил за три дня — маршрут, расписание, привычки. Солли приезжал на метро, выходил на Олдгейт, заходил в один и тот же магазин за одним и тем же сэндвичем, открывал клуб в половине восьмого. Человек без воображения, что само по себе было информацией: люди без воображения предсказуемы, а предсказуемые люди управляемы.
— Флешка при нем? — спросил Рой.
— В куртке, — сказал Хейл. — Внутренний карман, левая сторона. Он ее не вынимает. Думает, что это безопаснее, чем дома.
— Он прав. Дома было бы безопаснее для нас, — заметил Рой.
Они сидели в машине в ста метрах от входа в клуб. Хейл за рулем. Тоби на заднем сиденье — занимал его полностью, как предмет мебели, которому дали возможность передвигаться. Кэт не было — она была внутри. Уже двадцать минут. Рой не спрашивал, как она туда вошла. Некоторые вопросы разрушали картину мира.
— Сколько людей? — спросил Рой.
— Пятеро своих, — сказал Хейл. — Плюс персонал. Персонал — не его.
— Пятеро — это Солли хочет казаться важным или реально ждет неприятностей?
— Второе. Он получил сигнал, что мы ищем флешку. Не знает от кого, не знает как — просто знает.
— От кого сигнал?
— Работаю.
— Хорошо.
Рой смотрел на вход в клуб. Красная дверь, тусклый свет над ней, двое на входе — молодые, в одинаковых куртках, с одинаковым выражением лица людей, которых наняли выглядеть убедительно.
— Тоби, — сказал Рой.
— Да, — сказал Тоби с заднего сиденья.
— Ты сегодня в каком настроении?
Тоби подумал. Это всегда занимало у него время — он не отвечал не подумав.
— Миролюбивом, — сказал он наконец. — Но гибком.
— Хорошо. Гибкое миролюбие — это именно то, что нужно.
Хейл вытащил зубочистку.
— Заходим?
— Да.
Двое на входе увидели Тоби первым.
Это был стандартный эффект: когда Тоби шел, взгляд цеплялся за него раньше, чем за остальных. Не потому что он делал что-то угрожающее — он не делал ничего. Просто его было много, и это само по себе было аргументом.
— Клуб закрыт, — сказал один из них.
— Я вижу, — сказал Тоби. — Мы по делу.
— Какому делу?
— По нашему.
Пауза. Охранник посмотрел на Тоби, потом за его плечо — на Хейла, на Роя. Хейл стоял чуть сбоку с руками в карманах куртки и смотрел куда-то над головой охранника — туда, где теоретически был горизонт. Рой стоял прямо и ждал с видом человека, у которого есть время, но он предпочел бы его не тратить.
— Подождите, — сказал охранник и потянулся к телефону.
— Конечно, — сказал Рой.
Они ждали. Сорок секунд. Охранник говорил тихо, потом убрал телефон и открыл дверь — не потому что хотел, а потому что получил команду.
Тоби вошел первым. Рой — за ним, неторопливо, как входят в помещение, которое уже считают своим.
Внутри было пятеро. Солли за барной стойкой — бледный, с руками, которые он пытался держать спокойно и не вполне справлялся. Четверо рассредоточены по залу — двое у стены, один у второго выхода, один на возвышении у диджейского пульта, откуда был обзор всего помещения.
Хейл вошел следом. Остановился у двери — спиной к ней, лицом к залу. Сложил руки перед собой. Зубочистка переехала из левого угла рта в правый.
Тоби прошел к центру зала. Остановился. Огляделся — медленно, без спешки, как оглядываются люди, которым некуда торопиться. Поймал взгляды троих из четырех. Четвертый, тот что на возвышении, смотрел на Роя.
— Все хорошо. — сказал Тоби негромко. Не угрожающе. Скорее успокаивающе — как говорят людям, которые начинают нервничать. — Никто никуда не торопится.
Один из тех, что у стены, сделал движение рукой — Тоби повернул к нему голову. Просто повернул. Человек у стены остановился.
— Хорошо, — сказал Тоби. И улыбнулся — неожиданно, мягко, как улыбаются люди, которые искренне рады, что обошлось без осложнений.
Рой подошел к барной стойке.
Солли смотрел на него. Рой сел на барный стул — не торопясь, как садятся, когда пришли ненадолго, но на своих условиях. Снял очки. Протер стекла. Надел обратно.
— Марк, — сказал он.
— Ты кто такой, твою мать? — сказал Солли. Голос почти ровный. Почти.
— Не возбуждайся так. Тебе хорошо известно кто я. — Рой положил руки на стойку. — Еще до того момента, как Тэдди Морган упомянул имя Синклера в разговоре с тобой три недели назад. В кафе на Брик-лейн. Ты заказал капучино, он — черный. Вы сидели у окна. Он сказал тебе держать флешку до его приезда и никому не отдавать.
Солли молчал. Побелел немного.
— Это хорошее кафе, — продолжил Рой. — Я там бывал. Капучино действительно хороший.
— Откуда вы
— Марк. — Рой говорил ровно, почти дружелюбно. — Я знаю о тебе достаточно, чтобы этот разговор был очень коротким. Я знаю, где ты живешь. Знаю, что ты должен за квартиру за два месяца. Знаю, что твой брат, коппер, в Лидсе думает, что ты работаешь барменом и больше никем. — Пауза. — Я бы хотел, чтобы твой брат продолжал так думать. Это в интересах всех.
— Вы угрожаете.
— Нет. — Рой чуть наклонил голову. — Я описываю ситуацию. Угроза, это когда говорят, что случится, если ты не сделаешь. Я просто объясняю, как все устроено. — Он положил на стойку конверт. — Здесь достаточно, чтобы закрыть долг за квартиру. Это не взятка. Это компенсация за неудобство.
Солли смотрел на конверт. На Роя. Снова на конверт.
— А Тэдди?
— Тэдди получит сигнал, что флешка утеряна. Это твоя версия. Я не буду ее опровергать.
— Он не поверит.
— Может быть. — Рой пожал плечами. — Но это уже будет его проблема, не твоя. У тебя, Марк, сейчас только одна проблема, и она решается очень просто.
Солли смотрел на него еще секунду. Потом медленно достал флешку из внутреннего кармана куртки и положил на стойку.
Рой взял флешку. Взял конверт и положил на то место, где лежала флешка.
— Спасибо, — сказал он. — Хорошего вечера, Марк.
Он встал. Застегнул пиджак.
Один из четырех, тот, что стоял у второго выхода, сделал шаг вперед. Тоби повернул к нему голову.
Человек у выхода остановился.
— Всем спокойной ночи, — сказал Тоби. Совершенно искренне.
Они вышли. Дверь закрылась.
На улице Хейл сказал:
— Четыре минуты.
— Три пятьдесят две, — поправил Тоби.
— Ты считал?
— Я всегда считаю.
Рой шел к машине. Флешка была в кармане. Конверт остался на стойке. Это была простая арифметика: информация стоила дороже, чем деньги в конверте, а Солли получил возможность сказать себе, что он не сдал флешку, он ее продал. Людям важно, как они называют то, что делают.
На следующее утро Хейл прислал сообщение в шесть сорок семь.
