Я обхватила себя руками за плечи. Страшно мне стало так, как на разноцветных скалах у Тайнозера я не боялась. И когда Весел Хрустов получил камнем от меня в лицо и в зелёный туман падал, стремительно старея с каждым мгновением, я тоже так не боялась. Зато сейчас, от услышанного, ноги сами к граниту примёрзли, а в позвоночник будто бы кол ледяной вогнали. И провернули его там для пущей радости.
- Вот потому и не надобно мне за тебя золота назавтра же по твоему весу, Мизарив Тазаринка, - настиг меня страшный голос. - Достаточно будет и жемчуга, не в один даже день, а в течение нескольких вёсен! Соглашайся, ведь это лучше для тебя, чем недолгая да безрадостная жизнь сироты без защиты, да ещё и девочки.
- Ты ведь убьёшь его, почтенный. Рогора…
… Тёплый серый мех под пальцами, прыжок из объятой пламенем светелки вниз, зелёный туман Тайнозера…
Я не спрашивала, и потому солаунг Крайнов не ответил мне. Да и что тут отвечать, всё же ясно и так. Убьёт. И он в своём праве, что ни говори.
- А если он не вернётся? - спросила я.
- Значит, не вернётся, - пожал солаунг могучими плечами. - Отдашь мне долг и будешь свободна… А если думаешь, будто обману я тебя… Ещё один урок, пожалуй, дам я тебе, Мизарив. Магия не терпит нарушения Сделки. Всегда бьёт по нарушившему Слово. Сиюминутная выгода не стоит последствий, а они могут быть ужасными, поверь мне.
- Я согласна, - сказала я через время.
О чём мне думать было, про что размышлять ещё? Со мной и так возились сверх меры с поражающим терпением. Магия магией, сделка сделкой, и ограничение ограничением, а всё же песчинка я была против воли правителя Прибережья, Алых Островов да Закатных Проливов.
Может быть, волк мой и не вернётся сюда больше.
Не вернётся и останется жить.
Хотя лучше было бы ему, конечно же, не творить зла, проклиная не только обидчика, но и весь его род…
Легла мне на запястье метка Крайновых: морской дракон, охранитель их рода, и число жемчужин, которое я добыть обязывалась. Оно будет уменьшаться по мере исполнения долга моего. Когда сдам последнюю, исчезнет метка, и я стану свободной…
Теперь следовало мне дождаться корабля к одному из Алых островов, а он придти должен был оттуда дня через четыре, с грузом. До того полагалось мне жить в нижних комнатах, среди прислуги замковой, в маленькой комнатке с окошком-щелью, больше похожей на бойницу.
Море здесь шумело несравнимо ближе, чем наверху, на площадке каменной, где разговаривал со мною хозяин замка. Синие тени ложились на горбатые волны: окно смотрело на восход, а день сейчас уже перевалил за середину.
Я смотрела, как проносятся мимо крикливые морские чайки, и думала, что главного-то вопроса так солаунгу и не задала.
Прямую ложь запрещал ему обет, ради усиления данный магии «истинного взора». Но - всю ли правду рассказал мне Крайнов?
Четыре дня - срок долгий, и кормить бездельницу в это время никто не собирался. Меня приставили к женщинам, плетущим сети. Громадные сводчатые пещеры под державшей замок скалой укрывали не только военный флот, но и промысловый. И трудились здесь как те, кто по какой-то причине оказался должен Крайнову, как я, так и те, кто нанялся добровольно или просто родился здесь, в поселении Сторожевой Скалы. Многие из молодых парней, понятно, мечтали войти в дружину воеводы морского, да немногим то удавалось. И не в происхождении дело было, а в силе и норове.
На то, кто ты и кем родился, смотрели здесь сквозь пальцы. Вскоре выпал случай увидеть, как это происходит.
Плести сети наука нехитрая, но если нет сноровки, получается из рук вон плохо. Женщины бранили меня за неуклюжесть, порой вставляя в речи свои такие слова, которым на женском языке вовсе не место. Но ругались они без злобы, а исключительно науки для.
Они же и подсказали мне закрыть метку Крайнова с суммой долга моего.
- Не для чего всякому досужему остолопу смотреть на твои дела! - говорили они. - Ведь как долг уплатишь, так и защиты волшебной не станет. Слабый теряет свободу сразу же, как только её обретает. Другие захотят метки свои поставить, и как будешь с ними, а, тазаринка? Пусть их лучше страх перед солаунгом нашим держит, чем желание прибрать к рукам то, что лежит плохо.
И они были правы, конечно же. За усердную, хоть и бестолковую с их слов, работу мне дали к вечеру плату: медное обручье, скрыть метку крайновскую с указанием, сколько и чего должна я солаунгу.
- Это не подарок, - сказала другая. - Это плата за труд, вперёд, тебе ведь работать с нами ещё несколько дней, не меньше. Не бери даров ни от кого, если хочешь жить спокойно. Дар отдачи равной требует, а что ты отдать-то можешь сейчас? Даже и своей голове ты не хозяйка, пока долг не выплачен и счёт не закрыт!
- Ох, девка, дура ты, как есть дура... Жемчуг добывают только в сезон. С поздней весны до ранней осени. Дай Светозарный, сотню-другую за год соберёшь… Да и пока научишься ещё… Бесплатно кормить-поить тебя, как в силу войдёшь, не станут, а и за обучение долг вернуть придётся. Десять вёсен жизни слизнёт с тебя расплата, на меньшее не рассчитывай.
Я молчала. Неприятно мне было слушать слова такие, но я нашла их разумными.
- Десять, значит, лет, - прошептала я, примеряясь к сквозившей в словах беспощадной силе.
- В лучшем случае.
Что такое десять лет для ребёнка? Срок огромный настолько, что в голове не умещается. Думать на десять лет вперёд я тогда ещё не умела. Мне хватало того, что жизнь мне оставили и дело нашли, а долг… что долг… выплачу как-нибудь…
Не к мачехе же обратно возвращаться!
- Хватит ребёнка пугать, Неда, - сказала вторая. - Если мужа найдёт толкового, выкупит он долг её, да и дело с концом.
- Толкового! - разворчалась старшая женщина. - Да где же ты найдёшь толкового. Молодые сами разуты-раздеты, голь перекатная, а у кого семьи да достаток, нужна их родителям в дом нищая должница-ныряльщица, как же. На одну ночь разве что, и то не без обмана. Цветок сорвут, а в оплату долга и половинку дохлой мухи не пожалуют, удавятся. Слышь, тазаринка, всегда оплату вперёд требуй, и не стесняйся отказываться!
Я не очень поняла, о каком цветке она говорила, но про половинку дохлой мухи мне в разум вошло хорошо. Ею ведь и в самом деле долг ни на одну жемчужинку не уменьшить…
Потом мы пошли вниз, где накрыты были к ужину столы для работников, вроде нас, да для обслуги замковой.
Разварная каша из зерён и вареная же рыба показались мне безумно вкусными. В доме сонда Дазома меня кормили, конечно же, но тогда я не чувствовала ни запаха, ни вкуса, настолько меня раздавило пережитое на берегах Тайнозера. Теперь же я ела с удовольствием, а в тарелку мне положили столько, что хватило бы и на двоих таких же, как я. Разумеется, я съела всё!
Неда и её напарница потерялись среди людей. А людей собралось много, прямо как в нашем Прибережье на площади в праздный день или когда суда возвращались из моря с уловом. Они заняты были своими делами и разговорами каждый, на меня не обращали никакого внимания, хотя мне казалось, будто каждый смотрит и сразу видит, что я здесь чужая, и не знаю, куда мне сесть и где мне встать.
Я потихоньку ушла от столов. После еды со страшной силой потянуло в сон, но сразу дорогу к своей комнатушке я не нашла, а потом поняла, что и вовсе потерялась, в чужом-то месте.
Каменные переходы привели меня в грот, огромный и гулкий. Зев его выходил на закат, и в него смотрело багровым глазом злое солнце. Горели в каменных чашах факелы и покачивались на тёмной воде корабли, только не промысловые - боевые.
Борта их щетинились дулами пушек, а уж сколько вооружённых воинов находилось и на самих кораблях, и на каменной набережной… Наверное, если всех сосчитать, будет больше, чем жемчужин в моём долге солаунгу Крайнову!
- Эй! - окликнули меня из-за спины. - Эй, пошла отсюда вон!
Я обернулась, и увидела мальчишку, своего ровесника. Половину лица его занимала хорошо знакомая мне железная маска с травленным морским драконом у виска. Глаз дракона внезапно послал колкую искру, отразив закатный солнечный свет из-за моей спины.
Я хотела спросить, куда мне идти, потому что я заблудилась. И ведь это сын солаунга Крайнова, некому ж больше, с такой-то маской, увечье от магического проклятья скрывающей. Отец его мне зла не сделал, и о сыне солаунга я то же самое поначалу подумала.
Но тут мальчишка внезапно узнал меня:
- А, так ты та самая ведьма-тазаринка, о которой у нас весь день говорили!
Я поневоле попятилась, очень уж тон у парня был нехорошим. Попятилась, упёрлась спиной во что-то твёрдое, и ещё успела увидеть, как мне в лицо летит сомкнутый кулак.
Я успела упасть в самый последний миг. Кулак со свистом рассёк воздух над моей головой, и сила удара была такова, что придись он мне в лицо, как хотел мальчишка, не знаю, что бы со мною сталось бы.
Места на площадке каменной лестницы было не то, чтобы много, и когда я упала, то, в завершение движения, подкатилась под ноги нападавшему. Клянусь, о нападении в ответ я даже не думала, не успела. Оно само так вышло, что я в колени обидчику своему врезалась!
Мы оба полетели вниз, считая ступеньки. Потом я ударилась головой, и мир померк для меня на какое-то время. А когда удалось проморгаться, я увидела летящий нож. Вскинула руки, защититься, хотя понимала, что не успеваю. За что? Что я ему сделала?!
Но нож упал, не долетев до цели. Я услышала, как клинок звякнул о камень. И наступила такая гнетущая, такая жуткая тишина, что мне захотелось вжаться в камень, самой стать тем камнем и не превращаться в человека обратно уже никогда.
- Так, - раздался надо мною голос солаунга Крайнова. - Что здесь происходит?
А я и сказать-то ничего не смогла, язык отнялся совсем. Во рту стоял мерзкий железистый привкус. Я попыталась дотронуться до гудящего затылка, и со стоном отдёрнула пальцы. Посмотрела - на них была кровь. Хорошо я ударилась, ничего не скажешь.
- Что. Здесь. Происходит. Белополь. Отвечай!
Голос Крайнова прозвучал громом, заметалось под сводчатым потолком гулкое эхо. Я примёрзла к тому месту, куда упала, хотя ответ спрашивали не с меня. Так вот как зовут моего обидчика. Белополье, Белополь. Красивое имя, и непростое: не назовут так никогда ребёнка тех, в чьих жилах не течёт благородная кровь владетелей.
- Она врага нашего мимо охотников провела! - с глухой ненавистью отозвался Белополь.
- Она?! - в голосе солаунга прозвучала едкая насмешка. - Ну-ка, посмотри на неё. Внимательно смотри! Кого ты видишь перед собой?
- Ведьму тазарскую! - мальчишка не желал сдаваться.
- Вот как? Видно, и второй твой глаз поразила слепота чужого проклятия, другого объяснения я не вижу. Нашёл ведьму… на три весны младше себя. Виновную только лишь в том, что и её дыхание врага коснулось!
Белополь молчал, возразить ему было нечем.
- Я думал, у меня есть сын. Полагал, что мой сын растёт мужчиной. А он девочку не воинского достоинства избить вздумал, с ножом на неё набросился. Позор мне, труса воспитал на горе себе.
- Я тебе не сын, ты за мою мать свадебный выкуп не платил! - яростно крикнул Белополь.
- Это верно, не платил. Но и со двора своего не гоню, как другие иной раз поступают. А впрочем, силой не держу. Ты волен идти, куда пожелаешь.
Мне помогли подняться. Ударилась я всё же не слишком сильно, сама смогла на ногах держаться. А кровь, скорее всего, оттого пошла, что рассекла я кожу об острый край ступени.
- Молчишь? Правильно делаешь. Сейчас ступай в портомойню…
Мальчишка вскинул голову, ушам своим не веря. Как это? Его, и в портомойню?!
- Ступай в портомойню, - с нажимом повторил солаунг, - до тех пор, пока сам не приду за тобой. И если хотя бы слово оттуда о тебе дурное донесётся, - ну, там работать не на совесть будешь или в кулаки полезешь с женщинами драться, - не видать тебе морского похода, как Светозарный свят! Э нет, нож не тронь. Ты его на беззащитную девочку поднял, значит, не дорос ещё до боевого клинка, мальчик.
Белополь злобно сорвал с себя пояс с ножнами, кинул наземь и ушёл, держась прямо и гордо.
- Выпороть, - хмуро подал голос тот, кто помогал мне вставать. - Горд не в меру, и спеси не по возрасту. Гляди, дождёшься ласки: ударит в спину.
- А у поротого, думаешь, рука дрогнет? - хмыкнул Крайнов. - Успеется ещё.
Он наклонился, подобрал пояс, вложил нож в ножны. И вдруг протянул мне:
- Держи. Мой сын обидел тебя. Не таи на него зла: мал он и глуп, и с ним я сам беседу вести буду.
- Я… я не… я же девочка… - еле выговорила я. - А это всё-таки… оружие…
- Воинского достоинства женщины встречаются редко. Но если уж живёт где на свете такая, обидеть её даже в честном бою непросто. Ты неплохо держалась против моего сына, Мизарив, а ведь не при дружине морской выросла. Бери!
Вот так и появился у меня добрый клинок с морским драконом на лезвии.
Понять я не могла солаунга Крайнова. Добро, он волка моего поймать хотел, и потому держал меня при себе наживкою. Но мне-то в руки зачем отдал оружие?
Кто бы подсказал мне тогда ещё, что если женщина хочет встать вровень с воином-мужчиной, лучше всего ей начинать обучение едва ли не с колыбели. А ещё лучше, родиться среди народа мён, живущего за Белыми Утёсами: там, как говорили, землю пашут и детей растят мужчины, а сражаются с врагами и между собою - именно женщины. Рожают же они, когда срок подошёл, на поле брани, и радуются дочерям, а новорождённый сын - не повод для праздника.
Ну да как только диковинно ни живут по окраинам известного мира!
Корабль от Алых островов задерживался: с Проливов пришёл шторм, и море бушевало, яростно бросаясь на гранитные скалы. Я освоила нехитрую науку плести сети, Неда, старшая, уже не называла меня бестолочью. Но и разговоров интересных больше со мною не вела. Расспрашивать же её дальше хотелось до тупой боли в груди, но я не смела. А больше ни с кем я в нижних галереях замка не сошлась, да никто ко мне и не подходил вовсе.
Вроде была я здесь, у них на глазах, и в то же время меня как будто ине было.
В один вечер ветер порвал тяжёлые тучи, и сквозь прорехи прогялнуло вниз весёлое умытое небо. Ливни ушли в горы и там упёрлись в вершины, за которыми спало древнее Тайнозеро. Я его чувствовала, слабенько, на грани разума, но как стрелка компаса всегда знает, где юг, так и я с закрытыми глазами могла определить теперь, где находится страшное озеро.
Сейчас, на камнях за замковой скалой, оно было у меня за спиной, слегка влево. Сюда никто почти не ходил, что здесь делать, камни и бешеные волны, вздымавшиеся пенными горбами мало не выше человеческого роста. И всё же нашёлся ещё один такой же неразумный, как и я.
Я признала его не сразу, а лишь тогда, когда он обернулся на звук моих шагов.
Белополь. Сын солаунга Крайнова, стонд, как про таких говорили - ребёнок, рождённый не в законном браке. Железная маска на лице его отражала вечернее небо, в очередной раз проглянувшее сквозь прореху в тучах.
… А и убежать от него я вряд ли сумею, вон камни скользкие после дождя какие… Как вот подхватит из-под ног булыжник поувесистее, и - в спину…
- Я его ненавижу! - быстро сказал он вдруг.
Сказал, и отвернулся к морю, я со спины его теперь только видела.
- Вот потому и не надобно мне за тебя золота назавтра же по твоему весу, Мизарив Тазаринка, - настиг меня страшный голос. - Достаточно будет и жемчуга, не в один даже день, а в течение нескольких вёсен! Соглашайся, ведь это лучше для тебя, чем недолгая да безрадостная жизнь сироты без защиты, да ещё и девочки.
- Ты ведь убьёшь его, почтенный. Рогора…
… Тёплый серый мех под пальцами, прыжок из объятой пламенем светелки вниз, зелёный туман Тайнозера…
Я не спрашивала, и потому солаунг Крайнов не ответил мне. Да и что тут отвечать, всё же ясно и так. Убьёт. И он в своём праве, что ни говори.
- А если он не вернётся? - спросила я.
- Значит, не вернётся, - пожал солаунг могучими плечами. - Отдашь мне долг и будешь свободна… А если думаешь, будто обману я тебя… Ещё один урок, пожалуй, дам я тебе, Мизарив. Магия не терпит нарушения Сделки. Всегда бьёт по нарушившему Слово. Сиюминутная выгода не стоит последствий, а они могут быть ужасными, поверь мне.
- Я согласна, - сказала я через время.
О чём мне думать было, про что размышлять ещё? Со мной и так возились сверх меры с поражающим терпением. Магия магией, сделка сделкой, и ограничение ограничением, а всё же песчинка я была против воли правителя Прибережья, Алых Островов да Закатных Проливов.
Может быть, волк мой и не вернётся сюда больше.
Не вернётся и останется жить.
Хотя лучше было бы ему, конечно же, не творить зла, проклиная не только обидчика, но и весь его род…
Легла мне на запястье метка Крайновых: морской дракон, охранитель их рода, и число жемчужин, которое я добыть обязывалась. Оно будет уменьшаться по мере исполнения долга моего. Когда сдам последнюю, исчезнет метка, и я стану свободной…
Теперь следовало мне дождаться корабля к одному из Алых островов, а он придти должен был оттуда дня через четыре, с грузом. До того полагалось мне жить в нижних комнатах, среди прислуги замковой, в маленькой комнатке с окошком-щелью, больше похожей на бойницу.
Море здесь шумело несравнимо ближе, чем наверху, на площадке каменной, где разговаривал со мною хозяин замка. Синие тени ложились на горбатые волны: окно смотрело на восход, а день сейчас уже перевалил за середину.
Я смотрела, как проносятся мимо крикливые морские чайки, и думала, что главного-то вопроса так солаунгу и не задала.
Прямую ложь запрещал ему обет, ради усиления данный магии «истинного взора». Но - всю ли правду рассказал мне Крайнов?
***
Четыре дня - срок долгий, и кормить бездельницу в это время никто не собирался. Меня приставили к женщинам, плетущим сети. Громадные сводчатые пещеры под державшей замок скалой укрывали не только военный флот, но и промысловый. И трудились здесь как те, кто по какой-то причине оказался должен Крайнову, как я, так и те, кто нанялся добровольно или просто родился здесь, в поселении Сторожевой Скалы. Многие из молодых парней, понятно, мечтали войти в дружину воеводы морского, да немногим то удавалось. И не в происхождении дело было, а в силе и норове.
На то, кто ты и кем родился, смотрели здесь сквозь пальцы. Вскоре выпал случай увидеть, как это происходит.
Плести сети наука нехитрая, но если нет сноровки, получается из рук вон плохо. Женщины бранили меня за неуклюжесть, порой вставляя в речи свои такие слова, которым на женском языке вовсе не место. Но ругались они без злобы, а исключительно науки для.
Они же и подсказали мне закрыть метку Крайнова с суммой долга моего.
- Не для чего всякому досужему остолопу смотреть на твои дела! - говорили они. - Ведь как долг уплатишь, так и защиты волшебной не станет. Слабый теряет свободу сразу же, как только её обретает. Другие захотят метки свои поставить, и как будешь с ними, а, тазаринка? Пусть их лучше страх перед солаунгом нашим держит, чем желание прибрать к рукам то, что лежит плохо.
И они были правы, конечно же. За усердную, хоть и бестолковую с их слов, работу мне дали к вечеру плату: медное обручье, скрыть метку крайновскую с указанием, сколько и чего должна я солаунгу.
- Это не подарок, - сказала другая. - Это плата за труд, вперёд, тебе ведь работать с нами ещё несколько дней, не меньше. Не бери даров ни от кого, если хочешь жить спокойно. Дар отдачи равной требует, а что ты отдать-то можешь сейчас? Даже и своей голове ты не хозяйка, пока долг не выплачен и счёт не закрыт!
- Ох, девка, дура ты, как есть дура... Жемчуг добывают только в сезон. С поздней весны до ранней осени. Дай Светозарный, сотню-другую за год соберёшь… Да и пока научишься ещё… Бесплатно кормить-поить тебя, как в силу войдёшь, не станут, а и за обучение долг вернуть придётся. Десять вёсен жизни слизнёт с тебя расплата, на меньшее не рассчитывай.
Я молчала. Неприятно мне было слушать слова такие, но я нашла их разумными.
- Десять, значит, лет, - прошептала я, примеряясь к сквозившей в словах беспощадной силе.
- В лучшем случае.
Что такое десять лет для ребёнка? Срок огромный настолько, что в голове не умещается. Думать на десять лет вперёд я тогда ещё не умела. Мне хватало того, что жизнь мне оставили и дело нашли, а долг… что долг… выплачу как-нибудь…
Не к мачехе же обратно возвращаться!
- Хватит ребёнка пугать, Неда, - сказала вторая. - Если мужа найдёт толкового, выкупит он долг её, да и дело с концом.
- Толкового! - разворчалась старшая женщина. - Да где же ты найдёшь толкового. Молодые сами разуты-раздеты, голь перекатная, а у кого семьи да достаток, нужна их родителям в дом нищая должница-ныряльщица, как же. На одну ночь разве что, и то не без обмана. Цветок сорвут, а в оплату долга и половинку дохлой мухи не пожалуют, удавятся. Слышь, тазаринка, всегда оплату вперёд требуй, и не стесняйся отказываться!
Я не очень поняла, о каком цветке она говорила, но про половинку дохлой мухи мне в разум вошло хорошо. Ею ведь и в самом деле долг ни на одну жемчужинку не уменьшить…
Потом мы пошли вниз, где накрыты были к ужину столы для работников, вроде нас, да для обслуги замковой.
Разварная каша из зерён и вареная же рыба показались мне безумно вкусными. В доме сонда Дазома меня кормили, конечно же, но тогда я не чувствовала ни запаха, ни вкуса, настолько меня раздавило пережитое на берегах Тайнозера. Теперь же я ела с удовольствием, а в тарелку мне положили столько, что хватило бы и на двоих таких же, как я. Разумеется, я съела всё!
Неда и её напарница потерялись среди людей. А людей собралось много, прямо как в нашем Прибережье на площади в праздный день или когда суда возвращались из моря с уловом. Они заняты были своими делами и разговорами каждый, на меня не обращали никакого внимания, хотя мне казалось, будто каждый смотрит и сразу видит, что я здесь чужая, и не знаю, куда мне сесть и где мне встать.
Я потихоньку ушла от столов. После еды со страшной силой потянуло в сон, но сразу дорогу к своей комнатушке я не нашла, а потом поняла, что и вовсе потерялась, в чужом-то месте.
Каменные переходы привели меня в грот, огромный и гулкий. Зев его выходил на закат, и в него смотрело багровым глазом злое солнце. Горели в каменных чашах факелы и покачивались на тёмной воде корабли, только не промысловые - боевые.
Борта их щетинились дулами пушек, а уж сколько вооружённых воинов находилось и на самих кораблях, и на каменной набережной… Наверное, если всех сосчитать, будет больше, чем жемчужин в моём долге солаунгу Крайнову!
- Эй! - окликнули меня из-за спины. - Эй, пошла отсюда вон!
Я обернулась, и увидела мальчишку, своего ровесника. Половину лица его занимала хорошо знакомая мне железная маска с травленным морским драконом у виска. Глаз дракона внезапно послал колкую искру, отразив закатный солнечный свет из-за моей спины.
Я хотела спросить, куда мне идти, потому что я заблудилась. И ведь это сын солаунга Крайнова, некому ж больше, с такой-то маской, увечье от магического проклятья скрывающей. Отец его мне зла не сделал, и о сыне солаунга я то же самое поначалу подумала.
Но тут мальчишка внезапно узнал меня:
- А, так ты та самая ведьма-тазаринка, о которой у нас весь день говорили!
Я поневоле попятилась, очень уж тон у парня был нехорошим. Попятилась, упёрлась спиной во что-то твёрдое, и ещё успела увидеть, как мне в лицо летит сомкнутый кулак.
Я успела упасть в самый последний миг. Кулак со свистом рассёк воздух над моей головой, и сила удара была такова, что придись он мне в лицо, как хотел мальчишка, не знаю, что бы со мною сталось бы.
Места на площадке каменной лестницы было не то, чтобы много, и когда я упала, то, в завершение движения, подкатилась под ноги нападавшему. Клянусь, о нападении в ответ я даже не думала, не успела. Оно само так вышло, что я в колени обидчику своему врезалась!
Мы оба полетели вниз, считая ступеньки. Потом я ударилась головой, и мир померк для меня на какое-то время. А когда удалось проморгаться, я увидела летящий нож. Вскинула руки, защититься, хотя понимала, что не успеваю. За что? Что я ему сделала?!
Но нож упал, не долетев до цели. Я услышала, как клинок звякнул о камень. И наступила такая гнетущая, такая жуткая тишина, что мне захотелось вжаться в камень, самой стать тем камнем и не превращаться в человека обратно уже никогда.
- Так, - раздался надо мною голос солаунга Крайнова. - Что здесь происходит?
А я и сказать-то ничего не смогла, язык отнялся совсем. Во рту стоял мерзкий железистый привкус. Я попыталась дотронуться до гудящего затылка, и со стоном отдёрнула пальцы. Посмотрела - на них была кровь. Хорошо я ударилась, ничего не скажешь.
- Что. Здесь. Происходит. Белополь. Отвечай!
Голос Крайнова прозвучал громом, заметалось под сводчатым потолком гулкое эхо. Я примёрзла к тому месту, куда упала, хотя ответ спрашивали не с меня. Так вот как зовут моего обидчика. Белополье, Белополь. Красивое имя, и непростое: не назовут так никогда ребёнка тех, в чьих жилах не течёт благородная кровь владетелей.
- Она врага нашего мимо охотников провела! - с глухой ненавистью отозвался Белополь.
- Она?! - в голосе солаунга прозвучала едкая насмешка. - Ну-ка, посмотри на неё. Внимательно смотри! Кого ты видишь перед собой?
- Ведьму тазарскую! - мальчишка не желал сдаваться.
- Вот как? Видно, и второй твой глаз поразила слепота чужого проклятия, другого объяснения я не вижу. Нашёл ведьму… на три весны младше себя. Виновную только лишь в том, что и её дыхание врага коснулось!
Белополь молчал, возразить ему было нечем.
- Я думал, у меня есть сын. Полагал, что мой сын растёт мужчиной. А он девочку не воинского достоинства избить вздумал, с ножом на неё набросился. Позор мне, труса воспитал на горе себе.
- Я тебе не сын, ты за мою мать свадебный выкуп не платил! - яростно крикнул Белополь.
- Это верно, не платил. Но и со двора своего не гоню, как другие иной раз поступают. А впрочем, силой не держу. Ты волен идти, куда пожелаешь.
Мне помогли подняться. Ударилась я всё же не слишком сильно, сама смогла на ногах держаться. А кровь, скорее всего, оттого пошла, что рассекла я кожу об острый край ступени.
- Молчишь? Правильно делаешь. Сейчас ступай в портомойню…
Мальчишка вскинул голову, ушам своим не веря. Как это? Его, и в портомойню?!
- Ступай в портомойню, - с нажимом повторил солаунг, - до тех пор, пока сам не приду за тобой. И если хотя бы слово оттуда о тебе дурное донесётся, - ну, там работать не на совесть будешь или в кулаки полезешь с женщинами драться, - не видать тебе морского похода, как Светозарный свят! Э нет, нож не тронь. Ты его на беззащитную девочку поднял, значит, не дорос ещё до боевого клинка, мальчик.
Белополь злобно сорвал с себя пояс с ножнами, кинул наземь и ушёл, держась прямо и гордо.
- Выпороть, - хмуро подал голос тот, кто помогал мне вставать. - Горд не в меру, и спеси не по возрасту. Гляди, дождёшься ласки: ударит в спину.
- А у поротого, думаешь, рука дрогнет? - хмыкнул Крайнов. - Успеется ещё.
Он наклонился, подобрал пояс, вложил нож в ножны. И вдруг протянул мне:
- Держи. Мой сын обидел тебя. Не таи на него зла: мал он и глуп, и с ним я сам беседу вести буду.
- Я… я не… я же девочка… - еле выговорила я. - А это всё-таки… оружие…
- Воинского достоинства женщины встречаются редко. Но если уж живёт где на свете такая, обидеть её даже в честном бою непросто. Ты неплохо держалась против моего сына, Мизарив, а ведь не при дружине морской выросла. Бери!
Вот так и появился у меня добрый клинок с морским драконом на лезвии.
Понять я не могла солаунга Крайнова. Добро, он волка моего поймать хотел, и потому держал меня при себе наживкою. Но мне-то в руки зачем отдал оружие?
Кто бы подсказал мне тогда ещё, что если женщина хочет встать вровень с воином-мужчиной, лучше всего ей начинать обучение едва ли не с колыбели. А ещё лучше, родиться среди народа мён, живущего за Белыми Утёсами: там, как говорили, землю пашут и детей растят мужчины, а сражаются с врагами и между собою - именно женщины. Рожают же они, когда срок подошёл, на поле брани, и радуются дочерям, а новорождённый сын - не повод для праздника.
Ну да как только диковинно ни живут по окраинам известного мира!
***
Корабль от Алых островов задерживался: с Проливов пришёл шторм, и море бушевало, яростно бросаясь на гранитные скалы. Я освоила нехитрую науку плести сети, Неда, старшая, уже не называла меня бестолочью. Но и разговоров интересных больше со мною не вела. Расспрашивать же её дальше хотелось до тупой боли в груди, но я не смела. А больше ни с кем я в нижних галереях замка не сошлась, да никто ко мне и не подходил вовсе.
Вроде была я здесь, у них на глазах, и в то же время меня как будто ине было.
В один вечер ветер порвал тяжёлые тучи, и сквозь прорехи прогялнуло вниз весёлое умытое небо. Ливни ушли в горы и там упёрлись в вершины, за которыми спало древнее Тайнозеро. Я его чувствовала, слабенько, на грани разума, но как стрелка компаса всегда знает, где юг, так и я с закрытыми глазами могла определить теперь, где находится страшное озеро.
Сейчас, на камнях за замковой скалой, оно было у меня за спиной, слегка влево. Сюда никто почти не ходил, что здесь делать, камни и бешеные волны, вздымавшиеся пенными горбами мало не выше человеческого роста. И всё же нашёлся ещё один такой же неразумный, как и я.
Я признала его не сразу, а лишь тогда, когда он обернулся на звук моих шагов.
Белополь. Сын солаунга Крайнова, стонд, как про таких говорили - ребёнок, рождённый не в законном браке. Железная маска на лице его отражала вечернее небо, в очередной раз проглянувшее сквозь прореху в тучах.
… А и убежать от него я вряд ли сумею, вон камни скользкие после дождя какие… Как вот подхватит из-под ног булыжник поувесистее, и - в спину…
- Я его ненавижу! - быстро сказал он вдруг.
Сказал, и отвернулся к морю, я со спины его теперь только видела.
