- А я вам говорю, что таким светом вы мне экспонат попортите! А это, между прочим, восемнадцатый век, работа мастера Виона! Наши реставраторы над этими часами два года колдовали, чтобы они так выглядели!
Лера посмотрела на часы: те и в самом деле выглядели отлично. Благородно, как и положено золочёной бронзе из кабинета императрицы.
- Вы мне про ваших реставраторов не рассказывайте, подумаешь, тоже работа! Вот только если я начну снимать при солнечном свете, так в течение дня цветовая температура поменяется, и это отразится на стабильности цвета на фото. Это понятно?
- И почему у вас фон серый? На чёрном надо снимать, чтобы каждый изгиб видно было!
- Серый с восемнадцатипроцентным отражением света, по нему идеально экспозиция выставляется. Поляризационные фильтры нам не нужны, ваши предметы же не под стеклом?
- Под стеклом, - упрямо ответил Сольников. – Любимые часы Марии Фёдоровны работы Ледюра под стеклянным колпаком, там очень капризный механизм. Их вообще трогать нельзя, надо снимать по месту,
- Ну, значит, снимем по месту, - пожал плечами Шарлемань.
Сольников набрал воздуха и пошёл на новый круг. Послушав пару минут, Лера поняла: надо вмешиваться, иначе съёмка не закончится никогда.
- Антон, - сказала она негромко.
Две пары глаз, кажется, даже светящихся красным, повернулись к ней.
- Ну?
- По-моему, на таком расстоянии этот агрегат бронзу не нагревает, - голос её был твёрдым. – Сейчас уже половина первого, солнце в высшей точке, но ведь освещённость, направление, цвет - всё меняться будет! Господин Новицкий прав, я думаю. И надо начинать работать.
- Прррав? – прорычал Сольников. – Да и чёрт с вами, делайте что хотите!
И он выскочил из зала.
- Отлично, - сказал Шарлемань совершенно спокойным голосом. – Саня, выставляй свет. Вы, сударыня?..
- Валерия Глебова, научный сотрудник. Думаю, что вы вполне можете называть меня Лерой.
- Ладно, принимается. Как вы там с этим обращаетесь, в перчатках? Есть у вас?
- Конечно!
Лера достала из заднего кармана джинсов пакет с хлопковыми белыми перчатками, натянула их и воззрилась на Шарлеманя.
- Командуйте!
И дело пошло.
Само собой, Сольников дулся недолго, и минут через двадцать уже включился в процесс: приносил всё новые и новые экспонаты, уносил уже отснятые, просматривал некоторые снимки и опять до хрипоты спорил. Жизнь кипела.
Где-то часам к четырём все почувствовали, что выдохлись, и Лера робко поинтересовалась:
- А может, перекусим? Кофейку выпьем?
Немногословный помощник Шарлеманя посмотрел на неё, словно на святую и выдохнул:
- Да-а!
Кофе и пирожки отчего-то не взбодрили. Оба мэтра сделались вялыми, яркий свет безжалостно выделил морщины на лице Сольникова и седину в рыжей бороде Шарлеманя. И вдохновение у обоих, кажется, совсем пропало, Антон даже ругаться не пытался.
Лера покусала губы и сказала:
- Господа, у меня есть предложение. Давайте сделаем маленький перерыв, на четверть часа.
- Да? Мы вроде поели уже… – без особого интереса ответил Шарлемань.
- Поели. Теперь Антон пойдёт в свой кабинет и пятнадцать минут подремлет в кресле. А мы с вами, Карл, выйдем в парк и полюбуемся Серебряным прудом.
Шарлемань покосился на неё, потом вытащил из своего щегольского чемоданчика другую камеру, поменьше, но с более длинным объективом, и кивнул.
- Пошли!
Потом, когда убийца был вычислен и задержан, когда всё закончилось, тот самый молчаливый Саня прислал Лере её снимки возле Серебряного пруда, и она поняла, почему фотографа Карла Новицкого называют «великим», иногда даже без кавычек. А пока опускающееся солнце сияло на глади прудов, пятнало золотом траву газонов и клумбы с бархатцами, лавандой и разноцветными флоксами, и одуряюще пахла резеда. Лера смеялась, Шарлемань непрерывно щёлкал фотоаппаратом, и небо было совершенно безоблачным.
Короткий отдых и в самом деле пошёл всем на пользу. Съёмка продолжалась, хотя за окном уже наползли сумерки, и Сане пришлось перевыставлять свет и добавлять новые отражатели. Все музейные работники разошлись по домам, и только в Белом зале продолжалась работа, да в кабинете директора светились окна.
Кажется, было уже начало седьмого, когда Сольников сказал:
- Ну что же, всё, что я подготовил, отснято. Ещё несколько предметов в хранилище, мы их редко показываем, только на больших выставках, но можно попробовать… если вы не устали, конечно.
Шарлемань фыркнул.
- Может, помочь всё это принести? – спросила Лера.
- Да там немного, я справлюсь!
И он вышел.
Лера села на стул, вытянула ноги и прикрыла глаза. Вот вроде ничего тяжёлого и не делала: землю не копала, вёдра не таскала, полы не мыла, а устала, как савраска.
- Ну ничего, - пробормотала она. – Приду домой, сварю себе десяток пельменей, а потом влезу в горячую ванну, и сразу всё пройдёт. Или постепенно, но всё равно полегчает.
- Пельмени… - прошелестел над ухом вздох великого фотографа, и Лера с трудом удержалась от громкого смеха.
Какое-то время прошло в блаженном ничегонеделании, пока, наконец, Шарлемань не воскликнул:
- Ну и куда он делся? Полчаса уже ждём!
Да, неумолимые цифры на экране айфона показывали, что Сольников отсутствовал тридцать пять минут.
- Сейчас я ему наберу, - Лера успокаивающе помахала в воздухе телефоном. – Антон – человек увлекающийся, задумался там о чём-нибудь и не заметил, как минуты капают.
Однако номер Сольникова не отвечал.
- Где хранилище, вы знаете? – спросил Шарлемань сварливо.
Судя по его хриплому голосу, он тоже чувствовал себя не лучшим образом.
- Знаю, - кивнула Лера. – Но одна я туда не пойду. Мы сейчас сделаем вот что: я дойду до кабинета директора и позову господина Бахтина. Вот как он скажет, так мы и сделаем.
- Глупости это! Что вашему директору делать на рабочем место в начале девятого вечера? – буркнул Шарлемань. – Ну что вы встали? Идите, зовите!
Из-под закрытой двери кабинета пробивался свет. Лера постучала и сразу же вошла.
Директора за столом она не увидела, он обнаружился на большом кожаном диване. Сергей Сергеевич дремал, уронив на грудь какую-то книгу в мягкой обложке.
Лера кашлянула, потом сказала:
- Сергей Сергеевич, у нас проблема!
Бахтин открыл глаза, поморгал, и уставился на непрошеную гостью.
- Валерия Михайловна, вы? Что случилось?
Искать пропажу они отправились все вместе, потратив лишь несколько минут на то, чтобы запереть в директорском кабинете дорогостоящую фотоаппаратуру.
Бахтин подёргал за латунную ручку, и тяжёлая железная дверь, ведущая в сокровищницу, легко и беззвучно отворилась.
- Не заперто, - растерянно сказала Лера.
- Вы ему звонили, он на телефон не отвечает? – снова спросил Бахтин.
- Нет, Сергей Сергеевич, не отвечает. Может, там внутри просто сеть не ловит?
- Ловит – ловит, - ответил тот заглядывая в чернильную темноту. – Похоже, тут Сольникова нет, да и что ему делать в хранилище без света? Вот что, вы, молодые люди, стойте здесь, а мы с Карлом Федоровичем пойдём внутрь и посмотрим.
Молодые люди переглянулись.
- Может, я пока сбегаю к охране и спрошу, не уходил ли Сольников? – предложила Лера.
- А что, в охране у вас исключительно стрельцы, и они не умеют отвечать на телефонные звонки? – ядовито поинтересовался Шарлемань.
- Действительно, Лерочка, позвоните ребятам на пост, - улыбнулся Бахтин. – Вот, держите-ка…
Он шагнул за железную дверь и через секунду вернулся с листом бумаги, на котором были напечатаны всякие нужные и важные сведения. Был там и номер телефона центрального поста охраны музея. Лера вспомнила, что такие листки, вообще-то, висят на каждой двери в служебных помещениях, и опять почувствовала, что краснеет.
«Что сегодня за день такой!» - подумала она с досадой и принялась набирать нужный номер.
- Охрана, - через десяток гудков отозвался вальяжный молодой голос.
- Скажите, Антон Владимирович Сольников не выходил?
- А кто спрашивает?
- Глебова, по поручению Сергея Сергеевича.
- Минутку, проверю.
Минутка растянулась впятеро, но в конце концов тот же голос, ставший несравненно более бодрым, сообщил:
- Ни через один выход Сольников не уходил. Собственно, открыты сейчас боковая дверь, которая к Серебряному пруду ведёт, и главный вход. Остальные заперты, мы десять минут назад проверяли. И на пульте сигнал, что закрыто.
- Понятно, спасибо, - Лера отключилась и уставилась на всё того же Саню, помощника фотографа. – Не выходил.
- Ну, так это же хорошо, - ответил Саня. – Значит, он во дворце. Значит, сейчас найдётся.
Прав оказался Саня, он же Александр Панкратов, ассистент Шарлеманя: Антон Сольников нашёлся. Не сразу, а примерно через час, когда к поискам присоединились двое охранников. Нашёл его фотограф, присевший отдохнуть на балюстраде возле парадной лестницы. «Мягкий стул, полумрак… позволю себе пять минут, чтобы дух перевести, мне всё-таки уже не двадцать и даже не тридцать, и спина разболелась, как назло… - думал он, старательно устраиваясь на стуле, чтобы не побеспокоить спину. - Старею, день поработал и утомился, тьфу!» Он откинулся на спинку стула, расфокусировал уставший взгляд и растёкся им по ряду горшков с пальмами.
Что-то было не так. Что-то мешало, было лишним в этом чётком ряду, цепляло, оскорбляло его взгляд художника.
Шарлемань с трудом поднялся со стула, сделал несколько шагов к раздражающей детали и, к стыду своему, тоненько взвизгнул. За цветочный горшок, за толстый ствол пальмы было засунуто неловко сложенное тело того, кого они искали – Антона Владимировича Сольникова, хранителя коллекции бронзы.
ВАЖНО: Сегодня вечером, в 21.00, я начну выкладку ещё одной новой книги, "Предпоследний шедевр". Вещь не серийная, сложная для меня и необычная. Посмотрим, что из этого выйдет, приходите!
«Мраморная лестница была главной парадной лестницей Арсенального каре. Интерьер создан по проекту архитектора Р. И. Кузьмина в 1840-1850-е годы. Главным элементом убранства является декоративная отделка стен, колонн и пилястр цветным искусственным мрамором. В лепном декоре использованы имперские мотивы – многократно повторенные двуглавые орлы с атрибутами государственной власти. Отличительная особенность интерьера – световой фонарь в центре плафона.» С сайта Гатчинского дворца.
Вопль настиг всех в тот момент, когда они вернулись в Белый зал и решили слегка перевести дух.
- Ну не мог же он просто взять и уйти? – с досадой спросил Бахтин. – Или мог? Ну взрослые же все люди, с чего бы такие детские обидки? Погодите-ка, что это? – он воздел указательный палец и прислушался.
- Это мой работодатель, - с досадой ответил Саня. – В прошлый раз он так орал, когда искал лучший ракурс и сверзился со скалы. Потом месяца два лечил всякие повреждения. Пойду посмотрю, что с ним на сей раз… Ей-богу, если опять то же самое, уволюсь к чертям собачьим!
- Пошли вместе, - Лера со вздохом поднялась со стула. – Мало ли что, вдруг помощь нужна.
Застывшую, скорчившуюся фигуру фотографа они увидели сразу. Саня покачал головой, шагнул вперёд и вдруг замер.
- Лера… - сказал он странным сдавленным голосом.
- А? Что там такое?
- Не смотри. Иди-ка, позови вашего директора. Похоже, у нас у всех большие неприятности…
Конечно, она посмотрела и поняла, что там. Саня оценил абсолютно белое лицо, огромные глаза, прикушенную губу… Взял за локоть, оттащил в сторону, почти к золочёным дверям, бормоча при этом:
- Нехватало ещё, чтобы ты с лестницы скатилась… Так, сядь вот тут, на пол. Нет, погоди… - он содрал с себя жилет-разгрузку и бросил на пол, потом усадил сверху Валерию, так, чтобы она не видела балюстраду, пальмы в горшках и, самое главное, то страшное, что было среди этих пальм.
Всё, что происходило дальше, Лера воспринимала словно бы через натянутую мутную плёнку. Она слышала, как Бахтин звонил в полицию, как захлопали двери и зазвучали голоса. Один из этих голосов показался ей странно знакомым, она попыталась стряхнуть это состояние курицы, перед носом которой провели меловую черту, и прислушалась.
Холодный женский голос отдавал распоряжения: осмотреть здание, поторопить патологоанатома и экспертом, где их черти носят?
- Где свидетели? – лязгнул этот голос недовольно совсем рядом.
Лера открыла глаза, присмотрелась…
- Линецкая, вот только тебя мне и не доставало! – прошептала она.
Ну да, перед ней стояла её одноклассница, вечная конкурентка и врагиня, Машка Линецкая. То есть, теперь-то уже, конечно, Мария Вениаминовна. И ничуть она не изменилась за прошедшие полтора десятка лет: те же светло-серые глаза, короткая блондинистая стрижка, подтянутая фигура, тёмные ресницы и брови… «Может, крашеные!» - неизвестно зачем высказался внутренний голос, и Лера мотнула головой, отгоняя эти глупости.
- Та-ак, - проговорила врагиня, придвигаясь совсем близко. – И кто же это у нас тут? Неужто Федотова?
- Давно уже Глебова, - вяло отмахнулась Лера.
- И почему меня совсем не удивляет, что именно ты оказалась на месте преступления?
Лера пожала плечами.
- Может, потому что ты ещё в школе не научилась удивляться? Эмоциональной составляющей не хватило… Маш, не зуди. Ты вообще кто и зачем здесь?
Ей было ясно, что Машка – какая-то полицейская фигура, и, судя по услышанному чуть ранее, именно она и будет руководить расследованием. И в нормальном состоянии Лера, конечно, не стала бы дразнить полицейскую шишку мелкими уколами школьного уровня. Но в том-то и дело, что состояние её никак нельзя было назвать нормальным!
На её счастье, дурацкий разговор прервал Бахтин. Он шагнул вперёд и представился.
- Капитан полиции Линецкая Мария Вениаминовна. Расскажите, пожалуйста, Сергей Сергеевич, что здесь произошло?
Бахтин вздохнул.
- Нам выделили деньги на создание каталогов нашей коллекции.
- Коллекции чего?
- Собственно говоря, у нас их несколько. Историческое оружие, живопись и графика, скульптура, мебель, бронза. Коллекции эти за последнее время изрядно пополнились, многие музеи вернули предметы, которые были им переданы на время восстановления дворца, из хранилищ кое-что привезли, кое-что в подарок получили. Для съёмки пригласили известного фотографа, Карла Фёдоровича Новицкого, вон он сидит, - Бахтин кивнул на Шарлеманя.
- А почему так задержались, музей ведь работает до шести?
- Музей сегодня вообще закрыт. Съёмка велась весь день, но коллекция мелкой пластики довольно большая…
- Мелкой пластики?
- Скульптура малых форм… всё, что можно поставить на письменный стол или каминную полку. Сюда же относятся часы, барельефы, медальоны…
- Понятно. И как же так получилось, что покойный оказался здесь? – Линецкая кивнула на балюстраду.
- Позвольте, я объясню, - шагнул вперёд Саня. – Я помощник Карла Фёдоровича, фотографа, Саша… Александр Беликов. Дело в том, что мы отсняли всё, что было в залах, и хранитель коллекции сказал, что принесёт из хранилища то, что сейчас не выставлено. И ушёл. И… не вернулся, вот.
- Мы подождали минут двадцать, потом стали ему звонить, но телефон не отвечал, - тихо сказала Лера. – Там в хранилище толстые стены, может и не ловить. Подождали ещё, потом позвали Сергея Сергеевича и стали искать, куда девался Сольников.
Машка… ой, то есть, Мария Вениаминовна! делала какие-то пометки в блокноте, то и дело вскидывая ледяной взгляд на говорящего.
Лера посмотрела на часы: те и в самом деле выглядели отлично. Благородно, как и положено золочёной бронзе из кабинета императрицы.
- Вы мне про ваших реставраторов не рассказывайте, подумаешь, тоже работа! Вот только если я начну снимать при солнечном свете, так в течение дня цветовая температура поменяется, и это отразится на стабильности цвета на фото. Это понятно?
- И почему у вас фон серый? На чёрном надо снимать, чтобы каждый изгиб видно было!
- Серый с восемнадцатипроцентным отражением света, по нему идеально экспозиция выставляется. Поляризационные фильтры нам не нужны, ваши предметы же не под стеклом?
- Под стеклом, - упрямо ответил Сольников. – Любимые часы Марии Фёдоровны работы Ледюра под стеклянным колпаком, там очень капризный механизм. Их вообще трогать нельзя, надо снимать по месту,
- Ну, значит, снимем по месту, - пожал плечами Шарлемань.
Сольников набрал воздуха и пошёл на новый круг. Послушав пару минут, Лера поняла: надо вмешиваться, иначе съёмка не закончится никогда.
- Антон, - сказала она негромко.
Две пары глаз, кажется, даже светящихся красным, повернулись к ней.
- Ну?
- По-моему, на таком расстоянии этот агрегат бронзу не нагревает, - голос её был твёрдым. – Сейчас уже половина первого, солнце в высшей точке, но ведь освещённость, направление, цвет - всё меняться будет! Господин Новицкий прав, я думаю. И надо начинать работать.
- Прррав? – прорычал Сольников. – Да и чёрт с вами, делайте что хотите!
И он выскочил из зала.
- Отлично, - сказал Шарлемань совершенно спокойным голосом. – Саня, выставляй свет. Вы, сударыня?..
- Валерия Глебова, научный сотрудник. Думаю, что вы вполне можете называть меня Лерой.
- Ладно, принимается. Как вы там с этим обращаетесь, в перчатках? Есть у вас?
- Конечно!
Лера достала из заднего кармана джинсов пакет с хлопковыми белыми перчатками, натянула их и воззрилась на Шарлеманя.
- Командуйте!
И дело пошло.
Само собой, Сольников дулся недолго, и минут через двадцать уже включился в процесс: приносил всё новые и новые экспонаты, уносил уже отснятые, просматривал некоторые снимки и опять до хрипоты спорил. Жизнь кипела.
Где-то часам к четырём все почувствовали, что выдохлись, и Лера робко поинтересовалась:
- А может, перекусим? Кофейку выпьем?
Немногословный помощник Шарлеманя посмотрел на неё, словно на святую и выдохнул:
- Да-а!
Кофе и пирожки отчего-то не взбодрили. Оба мэтра сделались вялыми, яркий свет безжалостно выделил морщины на лице Сольникова и седину в рыжей бороде Шарлеманя. И вдохновение у обоих, кажется, совсем пропало, Антон даже ругаться не пытался.
Лера покусала губы и сказала:
- Господа, у меня есть предложение. Давайте сделаем маленький перерыв, на четверть часа.
- Да? Мы вроде поели уже… – без особого интереса ответил Шарлемань.
- Поели. Теперь Антон пойдёт в свой кабинет и пятнадцать минут подремлет в кресле. А мы с вами, Карл, выйдем в парк и полюбуемся Серебряным прудом.
Шарлемань покосился на неё, потом вытащил из своего щегольского чемоданчика другую камеру, поменьше, но с более длинным объективом, и кивнул.
- Пошли!
Потом, когда убийца был вычислен и задержан, когда всё закончилось, тот самый молчаливый Саня прислал Лере её снимки возле Серебряного пруда, и она поняла, почему фотографа Карла Новицкого называют «великим», иногда даже без кавычек. А пока опускающееся солнце сияло на глади прудов, пятнало золотом траву газонов и клумбы с бархатцами, лавандой и разноцветными флоксами, и одуряюще пахла резеда. Лера смеялась, Шарлемань непрерывно щёлкал фотоаппаратом, и небо было совершенно безоблачным.
Короткий отдых и в самом деле пошёл всем на пользу. Съёмка продолжалась, хотя за окном уже наползли сумерки, и Сане пришлось перевыставлять свет и добавлять новые отражатели. Все музейные работники разошлись по домам, и только в Белом зале продолжалась работа, да в кабинете директора светились окна.
Кажется, было уже начало седьмого, когда Сольников сказал:
- Ну что же, всё, что я подготовил, отснято. Ещё несколько предметов в хранилище, мы их редко показываем, только на больших выставках, но можно попробовать… если вы не устали, конечно.
Шарлемань фыркнул.
- Может, помочь всё это принести? – спросила Лера.
- Да там немного, я справлюсь!
И он вышел.
Лера села на стул, вытянула ноги и прикрыла глаза. Вот вроде ничего тяжёлого и не делала: землю не копала, вёдра не таскала, полы не мыла, а устала, как савраска.
- Ну ничего, - пробормотала она. – Приду домой, сварю себе десяток пельменей, а потом влезу в горячую ванну, и сразу всё пройдёт. Или постепенно, но всё равно полегчает.
- Пельмени… - прошелестел над ухом вздох великого фотографа, и Лера с трудом удержалась от громкого смеха.
Какое-то время прошло в блаженном ничегонеделании, пока, наконец, Шарлемань не воскликнул:
- Ну и куда он делся? Полчаса уже ждём!
Да, неумолимые цифры на экране айфона показывали, что Сольников отсутствовал тридцать пять минут.
- Сейчас я ему наберу, - Лера успокаивающе помахала в воздухе телефоном. – Антон – человек увлекающийся, задумался там о чём-нибудь и не заметил, как минуты капают.
Однако номер Сольникова не отвечал.
- Где хранилище, вы знаете? – спросил Шарлемань сварливо.
Судя по его хриплому голосу, он тоже чувствовал себя не лучшим образом.
- Знаю, - кивнула Лера. – Но одна я туда не пойду. Мы сейчас сделаем вот что: я дойду до кабинета директора и позову господина Бахтина. Вот как он скажет, так мы и сделаем.
- Глупости это! Что вашему директору делать на рабочем место в начале девятого вечера? – буркнул Шарлемань. – Ну что вы встали? Идите, зовите!
Из-под закрытой двери кабинета пробивался свет. Лера постучала и сразу же вошла.
Директора за столом она не увидела, он обнаружился на большом кожаном диване. Сергей Сергеевич дремал, уронив на грудь какую-то книгу в мягкой обложке.
Лера кашлянула, потом сказала:
- Сергей Сергеевич, у нас проблема!
Бахтин открыл глаза, поморгал, и уставился на непрошеную гостью.
- Валерия Михайловна, вы? Что случилось?
Искать пропажу они отправились все вместе, потратив лишь несколько минут на то, чтобы запереть в директорском кабинете дорогостоящую фотоаппаратуру.
Бахтин подёргал за латунную ручку, и тяжёлая железная дверь, ведущая в сокровищницу, легко и беззвучно отворилась.
- Не заперто, - растерянно сказала Лера.
- Вы ему звонили, он на телефон не отвечает? – снова спросил Бахтин.
- Нет, Сергей Сергеевич, не отвечает. Может, там внутри просто сеть не ловит?
- Ловит – ловит, - ответил тот заглядывая в чернильную темноту. – Похоже, тут Сольникова нет, да и что ему делать в хранилище без света? Вот что, вы, молодые люди, стойте здесь, а мы с Карлом Федоровичем пойдём внутрь и посмотрим.
Молодые люди переглянулись.
- Может, я пока сбегаю к охране и спрошу, не уходил ли Сольников? – предложила Лера.
- А что, в охране у вас исключительно стрельцы, и они не умеют отвечать на телефонные звонки? – ядовито поинтересовался Шарлемань.
- Действительно, Лерочка, позвоните ребятам на пост, - улыбнулся Бахтин. – Вот, держите-ка…
Он шагнул за железную дверь и через секунду вернулся с листом бумаги, на котором были напечатаны всякие нужные и важные сведения. Был там и номер телефона центрального поста охраны музея. Лера вспомнила, что такие листки, вообще-то, висят на каждой двери в служебных помещениях, и опять почувствовала, что краснеет.
«Что сегодня за день такой!» - подумала она с досадой и принялась набирать нужный номер.
- Охрана, - через десяток гудков отозвался вальяжный молодой голос.
- Скажите, Антон Владимирович Сольников не выходил?
- А кто спрашивает?
- Глебова, по поручению Сергея Сергеевича.
- Минутку, проверю.
Минутка растянулась впятеро, но в конце концов тот же голос, ставший несравненно более бодрым, сообщил:
- Ни через один выход Сольников не уходил. Собственно, открыты сейчас боковая дверь, которая к Серебряному пруду ведёт, и главный вход. Остальные заперты, мы десять минут назад проверяли. И на пульте сигнал, что закрыто.
- Понятно, спасибо, - Лера отключилась и уставилась на всё того же Саню, помощника фотографа. – Не выходил.
- Ну, так это же хорошо, - ответил Саня. – Значит, он во дворце. Значит, сейчас найдётся.
***
Прав оказался Саня, он же Александр Панкратов, ассистент Шарлеманя: Антон Сольников нашёлся. Не сразу, а примерно через час, когда к поискам присоединились двое охранников. Нашёл его фотограф, присевший отдохнуть на балюстраде возле парадной лестницы. «Мягкий стул, полумрак… позволю себе пять минут, чтобы дух перевести, мне всё-таки уже не двадцать и даже не тридцать, и спина разболелась, как назло… - думал он, старательно устраиваясь на стуле, чтобы не побеспокоить спину. - Старею, день поработал и утомился, тьфу!» Он откинулся на спинку стула, расфокусировал уставший взгляд и растёкся им по ряду горшков с пальмами.
Что-то было не так. Что-то мешало, было лишним в этом чётком ряду, цепляло, оскорбляло его взгляд художника.
Шарлемань с трудом поднялся со стула, сделал несколько шагов к раздражающей детали и, к стыду своему, тоненько взвизгнул. За цветочный горшок, за толстый ствол пальмы было засунуто неловко сложенное тело того, кого они искали – Антона Владимировича Сольникова, хранителя коллекции бронзы.
ВАЖНО: Сегодня вечером, в 21.00, я начну выкладку ещё одной новой книги, "Предпоследний шедевр". Вещь не серийная, сложная для меня и необычная. Посмотрим, что из этого выйдет, приходите!
Прода от 09.04.2026, 18:55
ГЛАВА 5
«Мраморная лестница была главной парадной лестницей Арсенального каре. Интерьер создан по проекту архитектора Р. И. Кузьмина в 1840-1850-е годы. Главным элементом убранства является декоративная отделка стен, колонн и пилястр цветным искусственным мрамором. В лепном декоре использованы имперские мотивы – многократно повторенные двуглавые орлы с атрибутами государственной власти. Отличительная особенность интерьера – световой фонарь в центре плафона.» С сайта Гатчинского дворца.
Вопль настиг всех в тот момент, когда они вернулись в Белый зал и решили слегка перевести дух.
- Ну не мог же он просто взять и уйти? – с досадой спросил Бахтин. – Или мог? Ну взрослые же все люди, с чего бы такие детские обидки? Погодите-ка, что это? – он воздел указательный палец и прислушался.
- Это мой работодатель, - с досадой ответил Саня. – В прошлый раз он так орал, когда искал лучший ракурс и сверзился со скалы. Потом месяца два лечил всякие повреждения. Пойду посмотрю, что с ним на сей раз… Ей-богу, если опять то же самое, уволюсь к чертям собачьим!
- Пошли вместе, - Лера со вздохом поднялась со стула. – Мало ли что, вдруг помощь нужна.
Застывшую, скорчившуюся фигуру фотографа они увидели сразу. Саня покачал головой, шагнул вперёд и вдруг замер.
- Лера… - сказал он странным сдавленным голосом.
- А? Что там такое?
- Не смотри. Иди-ка, позови вашего директора. Похоже, у нас у всех большие неприятности…
Конечно, она посмотрела и поняла, что там. Саня оценил абсолютно белое лицо, огромные глаза, прикушенную губу… Взял за локоть, оттащил в сторону, почти к золочёным дверям, бормоча при этом:
- Нехватало ещё, чтобы ты с лестницы скатилась… Так, сядь вот тут, на пол. Нет, погоди… - он содрал с себя жилет-разгрузку и бросил на пол, потом усадил сверху Валерию, так, чтобы она не видела балюстраду, пальмы в горшках и, самое главное, то страшное, что было среди этих пальм.
Всё, что происходило дальше, Лера воспринимала словно бы через натянутую мутную плёнку. Она слышала, как Бахтин звонил в полицию, как захлопали двери и зазвучали голоса. Один из этих голосов показался ей странно знакомым, она попыталась стряхнуть это состояние курицы, перед носом которой провели меловую черту, и прислушалась.
Холодный женский голос отдавал распоряжения: осмотреть здание, поторопить патологоанатома и экспертом, где их черти носят?
- Где свидетели? – лязгнул этот голос недовольно совсем рядом.
Лера открыла глаза, присмотрелась…
- Линецкая, вот только тебя мне и не доставало! – прошептала она.
Ну да, перед ней стояла её одноклассница, вечная конкурентка и врагиня, Машка Линецкая. То есть, теперь-то уже, конечно, Мария Вениаминовна. И ничуть она не изменилась за прошедшие полтора десятка лет: те же светло-серые глаза, короткая блондинистая стрижка, подтянутая фигура, тёмные ресницы и брови… «Может, крашеные!» - неизвестно зачем высказался внутренний голос, и Лера мотнула головой, отгоняя эти глупости.
- Та-ак, - проговорила врагиня, придвигаясь совсем близко. – И кто же это у нас тут? Неужто Федотова?
- Давно уже Глебова, - вяло отмахнулась Лера.
- И почему меня совсем не удивляет, что именно ты оказалась на месте преступления?
Лера пожала плечами.
- Может, потому что ты ещё в школе не научилась удивляться? Эмоциональной составляющей не хватило… Маш, не зуди. Ты вообще кто и зачем здесь?
Ей было ясно, что Машка – какая-то полицейская фигура, и, судя по услышанному чуть ранее, именно она и будет руководить расследованием. И в нормальном состоянии Лера, конечно, не стала бы дразнить полицейскую шишку мелкими уколами школьного уровня. Но в том-то и дело, что состояние её никак нельзя было назвать нормальным!
На её счастье, дурацкий разговор прервал Бахтин. Он шагнул вперёд и представился.
- Капитан полиции Линецкая Мария Вениаминовна. Расскажите, пожалуйста, Сергей Сергеевич, что здесь произошло?
Бахтин вздохнул.
- Нам выделили деньги на создание каталогов нашей коллекции.
- Коллекции чего?
- Собственно говоря, у нас их несколько. Историческое оружие, живопись и графика, скульптура, мебель, бронза. Коллекции эти за последнее время изрядно пополнились, многие музеи вернули предметы, которые были им переданы на время восстановления дворца, из хранилищ кое-что привезли, кое-что в подарок получили. Для съёмки пригласили известного фотографа, Карла Фёдоровича Новицкого, вон он сидит, - Бахтин кивнул на Шарлеманя.
- А почему так задержались, музей ведь работает до шести?
- Музей сегодня вообще закрыт. Съёмка велась весь день, но коллекция мелкой пластики довольно большая…
- Мелкой пластики?
- Скульптура малых форм… всё, что можно поставить на письменный стол или каминную полку. Сюда же относятся часы, барельефы, медальоны…
- Понятно. И как же так получилось, что покойный оказался здесь? – Линецкая кивнула на балюстраду.
- Позвольте, я объясню, - шагнул вперёд Саня. – Я помощник Карла Фёдоровича, фотографа, Саша… Александр Беликов. Дело в том, что мы отсняли всё, что было в залах, и хранитель коллекции сказал, что принесёт из хранилища то, что сейчас не выставлено. И ушёл. И… не вернулся, вот.
- Мы подождали минут двадцать, потом стали ему звонить, но телефон не отвечал, - тихо сказала Лера. – Там в хранилище толстые стены, может и не ловить. Подождали ещё, потом позвали Сергея Сергеевича и стали искать, куда девался Сольников.
Машка… ой, то есть, Мария Вениаминовна! делала какие-то пометки в блокноте, то и дело вскидывая ледяной взгляд на говорящего.
