И ещё она то и дело косилась на Леру – не то прикидывала, с какой стороны начать надкусывать, не то не понимала, как с ней обращаться.
Внизу снова захлопали двери, раздались голоса, и Линецкая нахмурилась.
- Так, уважаемые господа. Я прошу вас всех пройти… где здесь можно сесть и подождать?
- В моём кабинете, наверное, - ответил Бахтин. – Вон по тому коридору, через анфиладу и направо, там служебные помещения.
- Очень хорошо. Вот отправляйтесь все в ваш кабинет и подождите меня там. Сержант Байдиев за вами присмотрит, а я подойду, когда освобожусь.
- А домой мы можем позвонить? – Бахтин покрутил в пальцах телефон. – Как я понимаю, нам придётся задержаться?
- Позвоните, когда я приду. В моём присутствии, понятно? – и Линецкая, круто развернувшись, пошла по лестнице вниз, к вновь прибывшим.
Покачав головой, Бахтин сказал:
- Ну что же… пойдёмте, коллеги, будем ждать в моём кабинете. Молодой человек, вы нас будете… пасти?
Юный сержант, щёки которого полыхали румянцем, только кивнул.
В кабинете Бахтина Лера забилась в угол дивана и подобрала под себя ноги. Отчего-то она страшно мёрзла, несмотря на тёплый июльский вечер, и согреться не получалось никак. Не помогла даже подушка, которую она прижала к животу, обхватив руками, а ведь, казалось бы, верное, испытанное средство!
Бахтин покачал головой. Потом вытащил откуда-то из-за шторы потрёпанный плед и укрыл им Леру.
- Простите, его кот мой погрыз почему-то. Но плед чистый! Я из химчистки его забрал, а до дому никак не донесу, всё забываю.
Лера благодарно постучала зубами.
- Чай будете? – спросил у всех хозяин кабинета, и, не дожидаясь ответа, налил в чайник воды из пятилитровой бутылки.
«Надо же, какой он, оказывается, сильный, - подумала Лера. – Я бы ни в жизнь такую бутыль одной рукой на весу не удержала!»
Чайник зашумел, засвистел, затуманил паром висящее над ним зеркало. Бахтин вытащил откуда-то картонную коробку и выгрузил из неё несколько чашек с блюдцами и заварочный чайник. «Какой нежный рисунок, - мысли, как и Лера, слегка согрелись, но текли пока ещё медленно и вяло. – Ну не может же он вот так, под столом, держать коробку с гарднеровскими чашками? Или может? Или это уже не Гарднер, а вовсе Кузнецов? Опять я забыла, у кого какого цвета клеймо…».
Чашек хватило на всех, и даже стеснительный сержант Байдиев, как ни отнекивался, тоже получил чай, сахар и сухарь с изюмом. А когда есть сухарь с изюмом, жизнь, знаете ли, уже не кажется такой беспросветной!
Все те, кого собрала в этом кабинете суровая судьба в лице капитана полиции Марии Линецкой, в основном молчали, изредка перекидываясь короткими и совершенно бессмысленными фразами. Было совершенно невозможно обсуждать мёртвое тело, которое вон там, совсем рядом, осматривали эксперты, а говорить о чём-то другом никому и в голову не приходило. Наконец в коридоре раздались шаги, хлопнула дверь тамбура, и Линецкая вошла в кабинет.
- Прошу прощения за задержку, - сказала она таким тоном, что ясно стало: никакого прощения ей не надо.
Мария Вениаминовна чувствует себя абсолютно вправе держать всех без связи с окружающим миром столько, сколько сочтёт нужным.
Бахтин откашлялся.
- Скажите, тело… забрали?
- Да.
- И уже известно, что произошло? Что послужило причиной смерти?
Тёмные глаза Линецкой блеснули.
- Шёлковый шарф, - ответила она.
- То есть?
- То есть вашего коллегу задушили. Поэтому мне бы хотелось, чтобы каждый из вас написал, где именно находился с восемнадцати часов и по сей момент. Желательно – поминутно. Сергей Сергеевич, у вас ведь найдётся несколько листов бумаги и сколько-то ручек?
Бумага нашлась, и ручки были отысканы в потребном количестве. Сержант раздал их каждому. Лера стянула со стола большой альбом, примостила его на коленях и положила сверху бумагу. «С шести, то есть, с восемнадцати… И где ж я была? То есть, всё время я была в Белом зале, выходила только в туалет. Или нет? Ой, нет, конечно! Мы ж с Шарлеманем в парке гуляли, а во сколько? И потом, когда Сольников ушёл за следующими экспонатами для съёмки, мы же минут тридцать ждали, прежде чем идти его искать? Или сорок? Ну, не больше сорока…».
Расписание получилось куцее и неубедительное, но уж что есть. Лера надписала в верхнем правом углу свои имя и фамилию, и листок отправился в кучку таких же… неубедительных. Руки снова замёрзли, и она сунула их под плед.
Линецкая быстро просмотрела каждую из бумажек, похмыкала, после чего сообщила:
- Кто хочет, может позвонить домой. Мы задержимся здесь ещё на… тридцать-сорок минут, я полагаю. Сейчас я коротко всех вас опрошу, и вы сможете идти домой. Где бы нам устроиться для разговора?..
Она огляделась и уставилась на Бахтина. Тот поднял левую бровь.
- Думаю, удобнее всего будет, если вы останетесь здесь, а мы перейдём в приёмную. Там не так много места, но короткое время подождать вполне можно.
- Отлично.
Сотрудники один за другим потянулись в приёмную. Лера сняла с колен плед, аккуратно его сложила и спустила ноги с дивана.
- Федотова, давай с тебя и начнём, - сказала вдруг одноклассница. – Ой, то есть Глебова, конечно. Ты давно замужем?
- Давно, - вяло ответила Лера. – Четырнадцать лет.
- И как?
Что на такой вопрос можно ответить? Хорошо? Плохо? Обычно? Лера пожала плечами.
- Разнообразно.
- Понятно. Ну хорошо, расскажите, пожалуйста, госпожа Глебова, что происходило сегодня в музее.
Рассказ длился недолго. Ну, в самом деле, не говорить же о том, что Шарлемань то и дело Сольникова подкалывал и дразнил, а Сольников обижался и убегал минут на пять? Или о том, что Пашка Крашенинников (поганец!) не отремонтировал скрытые розетки в удобном углу зала, и пришлось тянуть провода освещения в дальний конец, а потом всё время следить, чтобы они не попали в кадр? Или о том, что кофе и пирожки из буфета заказывала она, Лера, и оплачивала она, а теперь, пожалуй, никто об этом и не вспомнит?
- Знаешь, Линецкая, ты спрашивай, - сказала Валерия в конце концов. – Я так не умею…
Внизу снова захлопали двери, раздались голоса, и Линецкая нахмурилась.
- Так, уважаемые господа. Я прошу вас всех пройти… где здесь можно сесть и подождать?
- В моём кабинете, наверное, - ответил Бахтин. – Вон по тому коридору, через анфиладу и направо, там служебные помещения.
- Очень хорошо. Вот отправляйтесь все в ваш кабинет и подождите меня там. Сержант Байдиев за вами присмотрит, а я подойду, когда освобожусь.
- А домой мы можем позвонить? – Бахтин покрутил в пальцах телефон. – Как я понимаю, нам придётся задержаться?
- Позвоните, когда я приду. В моём присутствии, понятно? – и Линецкая, круто развернувшись, пошла по лестнице вниз, к вновь прибывшим.
Покачав головой, Бахтин сказал:
- Ну что же… пойдёмте, коллеги, будем ждать в моём кабинете. Молодой человек, вы нас будете… пасти?
Юный сержант, щёки которого полыхали румянцем, только кивнул.
Прода от 13.04.2026, 19:12
В кабинете Бахтина Лера забилась в угол дивана и подобрала под себя ноги. Отчего-то она страшно мёрзла, несмотря на тёплый июльский вечер, и согреться не получалось никак. Не помогла даже подушка, которую она прижала к животу, обхватив руками, а ведь, казалось бы, верное, испытанное средство!
Бахтин покачал головой. Потом вытащил откуда-то из-за шторы потрёпанный плед и укрыл им Леру.
- Простите, его кот мой погрыз почему-то. Но плед чистый! Я из химчистки его забрал, а до дому никак не донесу, всё забываю.
Лера благодарно постучала зубами.
- Чай будете? – спросил у всех хозяин кабинета, и, не дожидаясь ответа, налил в чайник воды из пятилитровой бутылки.
«Надо же, какой он, оказывается, сильный, - подумала Лера. – Я бы ни в жизнь такую бутыль одной рукой на весу не удержала!»
Чайник зашумел, засвистел, затуманил паром висящее над ним зеркало. Бахтин вытащил откуда-то картонную коробку и выгрузил из неё несколько чашек с блюдцами и заварочный чайник. «Какой нежный рисунок, - мысли, как и Лера, слегка согрелись, но текли пока ещё медленно и вяло. – Ну не может же он вот так, под столом, держать коробку с гарднеровскими чашками? Или может? Или это уже не Гарднер, а вовсе Кузнецов? Опять я забыла, у кого какого цвета клеймо…».
Чашек хватило на всех, и даже стеснительный сержант Байдиев, как ни отнекивался, тоже получил чай, сахар и сухарь с изюмом. А когда есть сухарь с изюмом, жизнь, знаете ли, уже не кажется такой беспросветной!
Все те, кого собрала в этом кабинете суровая судьба в лице капитана полиции Марии Линецкой, в основном молчали, изредка перекидываясь короткими и совершенно бессмысленными фразами. Было совершенно невозможно обсуждать мёртвое тело, которое вон там, совсем рядом, осматривали эксперты, а говорить о чём-то другом никому и в голову не приходило. Наконец в коридоре раздались шаги, хлопнула дверь тамбура, и Линецкая вошла в кабинет.
- Прошу прощения за задержку, - сказала она таким тоном, что ясно стало: никакого прощения ей не надо.
Мария Вениаминовна чувствует себя абсолютно вправе держать всех без связи с окружающим миром столько, сколько сочтёт нужным.
Бахтин откашлялся.
- Скажите, тело… забрали?
- Да.
- И уже известно, что произошло? Что послужило причиной смерти?
Тёмные глаза Линецкой блеснули.
- Шёлковый шарф, - ответила она.
- То есть?
- То есть вашего коллегу задушили. Поэтому мне бы хотелось, чтобы каждый из вас написал, где именно находился с восемнадцати часов и по сей момент. Желательно – поминутно. Сергей Сергеевич, у вас ведь найдётся несколько листов бумаги и сколько-то ручек?
Бумага нашлась, и ручки были отысканы в потребном количестве. Сержант раздал их каждому. Лера стянула со стола большой альбом, примостила его на коленях и положила сверху бумагу. «С шести, то есть, с восемнадцати… И где ж я была? То есть, всё время я была в Белом зале, выходила только в туалет. Или нет? Ой, нет, конечно! Мы ж с Шарлеманем в парке гуляли, а во сколько? И потом, когда Сольников ушёл за следующими экспонатами для съёмки, мы же минут тридцать ждали, прежде чем идти его искать? Или сорок? Ну, не больше сорока…».
Расписание получилось куцее и неубедительное, но уж что есть. Лера надписала в верхнем правом углу свои имя и фамилию, и листок отправился в кучку таких же… неубедительных. Руки снова замёрзли, и она сунула их под плед.
Линецкая быстро просмотрела каждую из бумажек, похмыкала, после чего сообщила:
- Кто хочет, может позвонить домой. Мы задержимся здесь ещё на… тридцать-сорок минут, я полагаю. Сейчас я коротко всех вас опрошу, и вы сможете идти домой. Где бы нам устроиться для разговора?..
Она огляделась и уставилась на Бахтина. Тот поднял левую бровь.
- Думаю, удобнее всего будет, если вы останетесь здесь, а мы перейдём в приёмную. Там не так много места, но короткое время подождать вполне можно.
- Отлично.
Сотрудники один за другим потянулись в приёмную. Лера сняла с колен плед, аккуратно его сложила и спустила ноги с дивана.
- Федотова, давай с тебя и начнём, - сказала вдруг одноклассница. – Ой, то есть Глебова, конечно. Ты давно замужем?
- Давно, - вяло ответила Лера. – Четырнадцать лет.
- И как?
Что на такой вопрос можно ответить? Хорошо? Плохо? Обычно? Лера пожала плечами.
- Разнообразно.
- Понятно. Ну хорошо, расскажите, пожалуйста, госпожа Глебова, что происходило сегодня в музее.
Рассказ длился недолго. Ну, в самом деле, не говорить же о том, что Шарлемань то и дело Сольникова подкалывал и дразнил, а Сольников обижался и убегал минут на пять? Или о том, что Пашка Крашенинников (поганец!) не отремонтировал скрытые розетки в удобном углу зала, и пришлось тянуть провода освещения в дальний конец, а потом всё время следить, чтобы они не попали в кадр? Или о том, что кофе и пирожки из буфета заказывала она, Лера, и оплачивала она, а теперь, пожалуй, никто об этом и не вспомнит?
- Знаешь, Линецкая, ты спрашивай, - сказала Валерия в конце концов. – Я так не умею…
