Мы шли по лесу, придерживаясь русла реки, которая выдавала своё присутствие шумом, приглушенным множеством деревьев. Я поднял голову, всматриваясь в вековые кроны сосен, и вдруг увидел, как с ветки на ветку перепрыгнула настоящая, живая белка. Я аж вскрикнул и указал на неё Питириму. Мы шли вперёд, а я не мог оторвать глаз от этого чуда, пока в какой-то момент белочка не скрылась из виду в хвойной зелени. И тогда я подумал, как же велик Конструктор, который создал её! Ни один великий механизм, созданный человеком, не так грациозен, как одна никому неизвестная белочка в безлюдном лесу. Я сказал это Питириму, а он ответил:
– В Средние века считали, что мир создан Архитектором, который сотворил этот мир и его законы, и, как Великий Часовщик, запустил его. Только они думали, что Он удалился из мира и забыл его. Но это не так. Бог живой всегда опекает этот мир, вливая в него свою энергию. Без этого мир бы погиб. Ведь второй закон термодинамики гласит, что закрытая система всегда стремится к энтропии.
– Не совсем понимаю, что ты говоришь, – признался я, хотя я, конечно, слышал про эту энтропию.
– Ну, можно объяснить на примере. Вот представь, что у человека где-то за границей мегаполиса есть дом, где он отдыхает летом. И представь себе, что осенью он уезжает в мегаполис, а весной возвращается и видит, – вот это да! – у дома появилась новая веранда!
Я засмеялся, а Питирим продолжал:
– Но ведь этого не происходит. Наоборот, человек видит, что за зиму просела от снега крыша, где-то поржавел забор… Что-то нужно подремонтировать, где-то покрасить. То есть, влить свою энергию. Пока человека нет – система остаётся замкнутой, всё внутри неё разваливается. Следовательно, всё держится только на человеке, который находится вне этой системы и прикладывает к ней свои силы, свою энергию. Вот и мир, созданный из хаоса, стремится вернуться в хаос, в бесформенное, и держится упорядоченным только энергией Бога. Бог есть порядок мира, порядок вещей. Если Бог прекратит поддерживать этот мир, он тут же исчезнет, вернётся в Ничто. Как сказал псалмопевец: «Отнимешь у них дух, и они умрут, и снова обратятся в прах…»
Я был потрясён:
– Надо же! А я ведь об этом никогда не думал. До меня вдруг сейчас дошло, что я весь состою из молекул, которые состоят из атомов, атомы состоят из протонов, нейтронов и электронов, те в свою очередь состоят из кварков, которые состоят вообще из непонятно чего, из каких-то полей и квантов… Но из чего состоят кванты? Выходит, в основании материи лежит Божий Дух, который удерживает её от распада, от хаоса? Выходит, я весь состою… из энергии Бога? – я посмотрел на Питирима и ахнул:
– И ты, значит, тоже? – Моё сердце наполнялось восторгом. Я оглянулся вокруг и закричал:
– И эти сосны, к коре которых я могу притронуться и прилипнуть к смоле… И они тоже? И та белочка?
Вдруг моё сердце оборвалось.
– Что с тобой? – спросил Питирим. Я грустно посмотрел на него и проговорил:
– И те, кто нас преследуют… тоже? Их существование поддерживает энергия Бога?
Питирим, глядя мне в глаза, кивнул головой.
– Да, брат Андрей. И это большая трагедия. Это – боль любящего Бога. Он в любой момент может остановить их, отняв у них дух, но не делает это. Они – его дети. Он очень любит и их.
– А они ненавидят его! – я в гневе сжал кулаки.
Питирим почувствовал это, так как я сильно сжал его руку, которую удерживал через плечо, и мягко проговорил:
– Нет, Андрей. Они очень любят его. Убивая нас, они думают, что защищают Его.
– Почему же тогда ты не поступаешь так же, как они? – спросил я, решив подловить его на несоответствии. – Почему ты никого не убиваешь, защищая Бога? Может быть, они любят всё-таки не Бога, а что-то ещё? Свою идею Бога, которая не имеет ничего общего с реальным Богом?
Питирим с любовью взглянул на меня и произнёс:
– Их сердца – это те же поспевшие нивы, которые ждут жатвы. И для них посылается жнец. Если нам не удастся встретиться, чтобы поговорить, откуда им узнать любовь истинного Бога? Так они и погибнут в своём заблуждении.
– Но даже одна попытка этого разговора чуть не стоила тебе жизни!! – вскричал я.
Я почувствовал, что Питирим сжал моё плечо.
– Брат Андрей… знающий Бога должен спуститься в ад к каждой самой несчастной душе, чтобы вывести её из ада и плена смерти. Наш Господь готов был это сделать для одной-единственной страдающей души. Неужели, душа капеллана не стоит того, чтобы отдать за неё жизнь?
Я тяжело вздохнул. Жизнь Питирима нельзя было сравнить с жизнью этого подонка, и отдавать её за него ни в коем случае не стоило. Но я промолчал и ничего не сказал ему на это.
Лес кончился, и мы вышли на открытую местность. Далеко впереди серели скалы, а всё пространство между лесом и ними заросло молодыми сосенками, чуть выше меня высотой. Было приятно пробираться сквозь них, я чувствовал себя великаном, который идёт по сказочному лесу.
Вдруг Питирим споткнулся о пенёк и упал. Я попытался его удержать, но свалился вместе с ним на землю.
– Ты не ушибся? – спросил я его.
– Нет, – с кроткой улыбкой ответил Питирим, – только немного поцарапал руку. Тут уже тепло. Забываешь, что у нас есть перчатки.
Я согласился и поднялся, стряхивая с себя песок.
Вдруг краем глаза я увидел, как что-то блеснуло вдалеке. Я насторожился и повернулся, вглядываясь вдаль. Я увидел скалу, возвышающуюся над лесом, на которой плотной стеной стояли сосны, затеняя своими кронами пространство под ними. И какой-то неприятной была эта тьма. Вдруг я увидел, что в этой тьме что-то блеснуло ещё раз.
– Питирим, – с ужасом произнёс я. – Кажется, я вижу солнечный блик от оптического прицела… И вот ещё один! Мы в перекрестие двух прицелов! Но они не стреляют… Наверное, ждут, когда поднимешься ты!
Меня охватил липкий ужас. Я, стараясь не поворачиваться к Питириму, быстро скомандовал ему:
– Срочно ползи обратно в лес…
Питирим в тревоге замотал головой:
– А как же ты?..
– Я попытаюсь уйти от выстрела... Скорее!
Питирим, пригнувшись под лапами сосен, со стоном ползком стал пробираться к лесу, но у него не хватало сил. Я, внутри себя досчитав до трёх, быстро нагнулся и бросился к нему. Сзади я услышал звук ломающихся веток, и оглянулся: невидимые очереди прошивали то место, где только что были мы, кроша ветки и вырывая в песке кротовые норы.
– Быстрее, Питирим!
Я схватил его за бока, и мы, согнувшись, пробирались к лесу, стараясь не задевать сосновые ветки, чтобы не выдать своего местоположения. Достигнув кромки леса, мы смогли выпрямиться и перевести дух.
Я мучительно думал, что же теперь делать, а Питирим, быстро взглянув на меня, молча опустил голову и стал молиться. Я был благодарен ему за это, и мысленно тоже помолился, как мог:
«Бог! Прошу Тебя, спаси святого Своего!»
И тут же я понял:
– Они нашли нас, потому что у них есть какие-то военные приборы, которые могут видеть следы. Следовательно, следы нужно замести. Нам надо немедленно достигнуть реки и перебраться на другой берег. Они скоро будут здесь. Бежим!
Я схватил Питирима и потащил его к реке.
Во мне как будто тикал таймер с обратным отсчётом. Я знал, сколько времени им понадобится, чтобы нас достичь, ведь сам часто бегал, ставя личные рекорды на время. Однажды я пробежал километр за четыре минуты. Но расстояние до той скалы было чуть меньше! Это значит, что они будут здесь уже через четыре минуты! Всего четыре минуты, а у меня на шее раненный Питирим. Значит, счёт времени идёт на секунды, и нам не уйти. Я уже прощался с жизнью, но решил бороться до конца. Нет, им не увидеть нас на коленях, покорно дожидающихся своей смерти.
Мы вышли на берег, и я, оставив Питирима и судорожно дыша, бросился к воде.
– Питирим, – закричал я. – Ты плавать умеешь? Нам нужно перебраться на другой берег.
Питирим отрицательно покачал головой.
– Мы не сможем… – тихо проговорил он. – Сильное течение и ледяная вода. Сведёт конечности, и мы погибнем.
Я, понимая, что это чистая правда, в отчаянии забегал по берегу, как загнанный в ловушку зверь, спиной чуя приближающуюся смерть. Видя моё отчаяние, Питирим проговорил:
– Однажды фараон Египетский гнал народ Божий и прижал его к морю. Люди в страхе ожидали смерти. Но вождь народа Моисей помолился Богу, и воды расступились, и они прошли по дну моря, как по суху. Когда же воины фараона бросились за ними, воды сомкнулись и потопили всё войско…
– Прошу тебя, Питирим!! – закричал я. – Помолись своему Богу!!! Пусть воды расступятся и спасут тебя, а их погубят!!
Вдруг я увидел справа на берегу спиленные кряжи. Я выдохнул от удивления, затем бросился к ним, быстро вытащил из бэкбэга моток верёвки, со страшной скоростью перетянул ею парочку самых крепких из них, положил на них бэкбэг и столкнул в воду.
– Залезай скорее! – крикнул я Питириму.
– А как же ты? – засопротивлялся он. – Тут же нет больше места!
– Но должен же быть мотор и руль, чтобы всем этим управлять! Залезай скорей!
Он лег на брёвна, я положил на него сверху бэкбэг. По пояс в воде, я оттолкнул самодельный плот от берега и, вцепившись в его край, поплыл, увлекаемый быстрым течением. Плот вынесло на середину реки и повлекло к повороту. Чтобы нас не выкинуло на берег и не ударило о выступающие из воды камни, я изо всех сил работал ногами. За миг перед поворотом я оглянулся и увидел, как на берег вышел человек в военной форме и шлеме и встал, расставив ноги, опустив голову, как будто что-то разглядывал на песке. Судя по его более стройному телосложению, это был не капеллан. За его спиной торчал приклад винтовки. В следующий момент его скрыли от нас каменистые выступы высокого берега реки.
С сильно бьющимся сердцем я вдруг представил себя, лежащим на берегу с пулей в затылке, и подумал, что мне выпала на долю редкая удача – увидеть своего убийцу и выжить.
Питирим оказался прав: действительно, от холода начало сковывать ноги. Мне уже труднее становилось управлять плотом, я выбивался из сил после каждого поворота, с одной стороны радуясь им, потому что каждый новый поворот укрывал нас от глаз преследователей, с другой стороны, когда плот приближался к ним, моя душа замирала в предчувствии смерти.
От холода мои руки онемели. Больше я уже не мог держаться за плот и понял, что следующего поворота нам не пережить. Я поднял голову и посмотрел на Питирима, который, оказывается всё это время смотрел на меня. Увидев мой отчаянный взгляд, Питирим быстро проговорил:
– Брат Андрей, тебе больше нельзя быть в воде. Забирайся на плот, спущусь в воду я.
– Н-н-нет, – еле разжав сведённые челюсти, выдавил я.
– Нам надо причалить к берегу, – сказал Питирим, и я больше уже ничего не слышал.
Мне вдруг стало тепло и хорошо. Вода укачивала, убаюкивала. Очень сильно захотелось спать. Я положил голову на край бревна и лениво смотрел, как Питирим, оставив бэгбэк на плоту, спустился в воду. Тело стало невесомым. Мне казалось, что я лежу под деревом и смотрю вдаль, которую закрывают от меня колышущиеся кленовые листья, и закрыл глаза.
Проснулся я, потому что меня тормошил Питирим. Я открыл глаза и удивлённо поднялся, оглядываясь. Я лежал на суше, а у берега колыхался на волнах полуразвалившийся плот. Мой костюм с подогревом вовсю жарил, согревая меня. И тут я осознал: мы сбежали. Я радостно посмотрел на Питирима, и он обнял меня.
– Ты очнулся, слава Богу! – Питирим поставил меня на ноги и сообщил:
– Кажется, мы оторвались. Но может быть, это ненадолго. Они могут догадаться про плот.
Да, это было вполне вероятно. В этом случае надо было немедленно убираться с берега. Но ноги у меня просто не шли. И Питирим также, как до этого делал я, обнял меня за пояс и потащил к лесу.
Уже смеркалось. Мы оба уже настолько выбились из сил, что иногда просто останавливались и стояли, не в силах двинуться дальше. Стало ясно, что никакого шанса пройти хотя бы ещё немного, у нас нет. Нам нужен был безопасный ночлег, чтобы хоть немного передохнуть. И мы залезли на первую попавшуюся скалу, на вершине которой к нашему превеликому счастью была маленькая пещерка с выступающим каменным козырьком, и, вытащив слегка подмоченные термоспальники, растянулись на них на каменистом полу грота.
– Брат Андрей, – тихо позвал меня Питирим, и я повернулся к нему. Он посмотрел на меня сияющими в полутьме глазами. – Благодарю тебя, любимый брат мой.
Он коснулся моего лба рукой, и меня накрыло такое счастье, как будто своей рукой он передал мне разом все солнечные вёсны и всё блаженство этого мира. Я, закрыв глаза, улыбнулся, погружаясь в свет. Ведь я же запомнил… я знал, что это такое.
Спуск становился всё более пологим, а воздух всё теплей. Александр не сбавлял темпа. Только пару раз он остановился, чтобы дать «Следопыту» снова взять след. Обнаружив слева заросшую вековыми сосенками скалу, они взобрались на неё, чтобы сориентироваться на местности. С её вершины, возвышающейся над кронами сосен, хорошо был виден спуск на пару километров вперёд. Александр, поудобнее опёрся одной ногой на камень и всматривался через монитор в показания «Следопыта», который сканировал пространство перед ним. В какой-то момент «Следопыт» обнаружил движение. У Александра участилось дыхание: двое человек вышли из леса и начали пересекать открытое пространство, поросшее сосновым подлеском, в надежде достигнуть скалистый гряды, которая ограничивала прямую видимость.
– Цель на два часа, удалённость восемьсот шестьдесят семь, – скомандовал Александр. – Серафим!
Серафим тут же вскинул винтовку и всмотрелся в прицел.
– Вижу, – откликнулся он. – Далековато. Сюда бы снайперскую винтовку Савватия, а у меня дозвуковой бронебойный патрон. Попробую достать их со стабилизатором.
– Я тебя подстрахую, – Максим вложился в приклад и тоже прицелился.
– И не мечтай, – бросил ему Серафим. – Моя пуля будет первой. Возможно, и единственной.
Максим опустил винтовку и нахмурил брови, кинув на него гневный взгляд.
– Брат Максим, делай, что собрался делать, – скомандовал Александр, и Максим с благодарностью взглянув на него, снова вскинул винтовку и прицелился.
Серафим разглядел в прицел двух человек. У одного, того, что слева, на плече был объёмный бэкбэг. Другой же справа шёл, практически повиснув на нём, еле перебирая ногами.
– Противоречащий справа, – сообщил Александр, и Серафим, поплотнее прижал приклад к щеке и задержал дыхание перед выстрелом.
В ту же секунду человек справа споткнулся и левый не удержал его и, увлекаемый его тяжестью, свалился вместе с ним.
– Я потерял цель, – сообщил Серафим.
Держа палец на спусковой крючке, он ждал, когда они снова поднимутся. Первым встал обольщённый. Он поправил на плече бекбэг, обернулся и стал напряженно вглядываться вдаль. Александр на миг растерялся. Ему показалось, что обольщённый смотрит прямо на него.
– Он что-то почуял, – прошептал Максим, но Александр мотнул головой:
– Мы далеко. Он не может нас видеть.
Серафим ждал, слегка надавливая пальцем на спусковой крючок.
Обольщённый неподвижно замер, видно, насторожился. Александр удивлённо вгляделся в монитор и проговорил:
– Это невозможно… но похоже, он нас всё-таки видит...
Через мгновенье его подозрение подтвердилось: человек вдруг быстро нагнулся и скрылся в соснах.
– В Средние века считали, что мир создан Архитектором, который сотворил этот мир и его законы, и, как Великий Часовщик, запустил его. Только они думали, что Он удалился из мира и забыл его. Но это не так. Бог живой всегда опекает этот мир, вливая в него свою энергию. Без этого мир бы погиб. Ведь второй закон термодинамики гласит, что закрытая система всегда стремится к энтропии.
– Не совсем понимаю, что ты говоришь, – признался я, хотя я, конечно, слышал про эту энтропию.
– Ну, можно объяснить на примере. Вот представь, что у человека где-то за границей мегаполиса есть дом, где он отдыхает летом. И представь себе, что осенью он уезжает в мегаполис, а весной возвращается и видит, – вот это да! – у дома появилась новая веранда!
Я засмеялся, а Питирим продолжал:
– Но ведь этого не происходит. Наоборот, человек видит, что за зиму просела от снега крыша, где-то поржавел забор… Что-то нужно подремонтировать, где-то покрасить. То есть, влить свою энергию. Пока человека нет – система остаётся замкнутой, всё внутри неё разваливается. Следовательно, всё держится только на человеке, который находится вне этой системы и прикладывает к ней свои силы, свою энергию. Вот и мир, созданный из хаоса, стремится вернуться в хаос, в бесформенное, и держится упорядоченным только энергией Бога. Бог есть порядок мира, порядок вещей. Если Бог прекратит поддерживать этот мир, он тут же исчезнет, вернётся в Ничто. Как сказал псалмопевец: «Отнимешь у них дух, и они умрут, и снова обратятся в прах…»
Я был потрясён:
– Надо же! А я ведь об этом никогда не думал. До меня вдруг сейчас дошло, что я весь состою из молекул, которые состоят из атомов, атомы состоят из протонов, нейтронов и электронов, те в свою очередь состоят из кварков, которые состоят вообще из непонятно чего, из каких-то полей и квантов… Но из чего состоят кванты? Выходит, в основании материи лежит Божий Дух, который удерживает её от распада, от хаоса? Выходит, я весь состою… из энергии Бога? – я посмотрел на Питирима и ахнул:
– И ты, значит, тоже? – Моё сердце наполнялось восторгом. Я оглянулся вокруг и закричал:
– И эти сосны, к коре которых я могу притронуться и прилипнуть к смоле… И они тоже? И та белочка?
Вдруг моё сердце оборвалось.
– Что с тобой? – спросил Питирим. Я грустно посмотрел на него и проговорил:
– И те, кто нас преследуют… тоже? Их существование поддерживает энергия Бога?
Питирим, глядя мне в глаза, кивнул головой.
– Да, брат Андрей. И это большая трагедия. Это – боль любящего Бога. Он в любой момент может остановить их, отняв у них дух, но не делает это. Они – его дети. Он очень любит и их.
– А они ненавидят его! – я в гневе сжал кулаки.
Питирим почувствовал это, так как я сильно сжал его руку, которую удерживал через плечо, и мягко проговорил:
– Нет, Андрей. Они очень любят его. Убивая нас, они думают, что защищают Его.
– Почему же тогда ты не поступаешь так же, как они? – спросил я, решив подловить его на несоответствии. – Почему ты никого не убиваешь, защищая Бога? Может быть, они любят всё-таки не Бога, а что-то ещё? Свою идею Бога, которая не имеет ничего общего с реальным Богом?
Питирим с любовью взглянул на меня и произнёс:
– Их сердца – это те же поспевшие нивы, которые ждут жатвы. И для них посылается жнец. Если нам не удастся встретиться, чтобы поговорить, откуда им узнать любовь истинного Бога? Так они и погибнут в своём заблуждении.
– Но даже одна попытка этого разговора чуть не стоила тебе жизни!! – вскричал я.
Я почувствовал, что Питирим сжал моё плечо.
– Брат Андрей… знающий Бога должен спуститься в ад к каждой самой несчастной душе, чтобы вывести её из ада и плена смерти. Наш Господь готов был это сделать для одной-единственной страдающей души. Неужели, душа капеллана не стоит того, чтобы отдать за неё жизнь?
Я тяжело вздохнул. Жизнь Питирима нельзя было сравнить с жизнью этого подонка, и отдавать её за него ни в коем случае не стоило. Но я промолчал и ничего не сказал ему на это.
Лес кончился, и мы вышли на открытую местность. Далеко впереди серели скалы, а всё пространство между лесом и ними заросло молодыми сосенками, чуть выше меня высотой. Было приятно пробираться сквозь них, я чувствовал себя великаном, который идёт по сказочному лесу.
Вдруг Питирим споткнулся о пенёк и упал. Я попытался его удержать, но свалился вместе с ним на землю.
– Ты не ушибся? – спросил я его.
– Нет, – с кроткой улыбкой ответил Питирим, – только немного поцарапал руку. Тут уже тепло. Забываешь, что у нас есть перчатки.
Я согласился и поднялся, стряхивая с себя песок.
Вдруг краем глаза я увидел, как что-то блеснуло вдалеке. Я насторожился и повернулся, вглядываясь вдаль. Я увидел скалу, возвышающуюся над лесом, на которой плотной стеной стояли сосны, затеняя своими кронами пространство под ними. И какой-то неприятной была эта тьма. Вдруг я увидел, что в этой тьме что-то блеснуло ещё раз.
– Питирим, – с ужасом произнёс я. – Кажется, я вижу солнечный блик от оптического прицела… И вот ещё один! Мы в перекрестие двух прицелов! Но они не стреляют… Наверное, ждут, когда поднимешься ты!
Меня охватил липкий ужас. Я, стараясь не поворачиваться к Питириму, быстро скомандовал ему:
– Срочно ползи обратно в лес…
Питирим в тревоге замотал головой:
– А как же ты?..
– Я попытаюсь уйти от выстрела... Скорее!
Питирим, пригнувшись под лапами сосен, со стоном ползком стал пробираться к лесу, но у него не хватало сил. Я, внутри себя досчитав до трёх, быстро нагнулся и бросился к нему. Сзади я услышал звук ломающихся веток, и оглянулся: невидимые очереди прошивали то место, где только что были мы, кроша ветки и вырывая в песке кротовые норы.
– Быстрее, Питирим!
Я схватил его за бока, и мы, согнувшись, пробирались к лесу, стараясь не задевать сосновые ветки, чтобы не выдать своего местоположения. Достигнув кромки леса, мы смогли выпрямиться и перевести дух.
Я мучительно думал, что же теперь делать, а Питирим, быстро взглянув на меня, молча опустил голову и стал молиться. Я был благодарен ему за это, и мысленно тоже помолился, как мог:
«Бог! Прошу Тебя, спаси святого Своего!»
И тут же я понял:
– Они нашли нас, потому что у них есть какие-то военные приборы, которые могут видеть следы. Следовательно, следы нужно замести. Нам надо немедленно достигнуть реки и перебраться на другой берег. Они скоро будут здесь. Бежим!
Я схватил Питирима и потащил его к реке.
Во мне как будто тикал таймер с обратным отсчётом. Я знал, сколько времени им понадобится, чтобы нас достичь, ведь сам часто бегал, ставя личные рекорды на время. Однажды я пробежал километр за четыре минуты. Но расстояние до той скалы было чуть меньше! Это значит, что они будут здесь уже через четыре минуты! Всего четыре минуты, а у меня на шее раненный Питирим. Значит, счёт времени идёт на секунды, и нам не уйти. Я уже прощался с жизнью, но решил бороться до конца. Нет, им не увидеть нас на коленях, покорно дожидающихся своей смерти.
Мы вышли на берег, и я, оставив Питирима и судорожно дыша, бросился к воде.
– Питирим, – закричал я. – Ты плавать умеешь? Нам нужно перебраться на другой берег.
Питирим отрицательно покачал головой.
– Мы не сможем… – тихо проговорил он. – Сильное течение и ледяная вода. Сведёт конечности, и мы погибнем.
Я, понимая, что это чистая правда, в отчаянии забегал по берегу, как загнанный в ловушку зверь, спиной чуя приближающуюся смерть. Видя моё отчаяние, Питирим проговорил:
– Однажды фараон Египетский гнал народ Божий и прижал его к морю. Люди в страхе ожидали смерти. Но вождь народа Моисей помолился Богу, и воды расступились, и они прошли по дну моря, как по суху. Когда же воины фараона бросились за ними, воды сомкнулись и потопили всё войско…
– Прошу тебя, Питирим!! – закричал я. – Помолись своему Богу!!! Пусть воды расступятся и спасут тебя, а их погубят!!
Вдруг я увидел справа на берегу спиленные кряжи. Я выдохнул от удивления, затем бросился к ним, быстро вытащил из бэкбэга моток верёвки, со страшной скоростью перетянул ею парочку самых крепких из них, положил на них бэкбэг и столкнул в воду.
– Залезай скорее! – крикнул я Питириму.
– А как же ты? – засопротивлялся он. – Тут же нет больше места!
– Но должен же быть мотор и руль, чтобы всем этим управлять! Залезай скорей!
Он лег на брёвна, я положил на него сверху бэкбэг. По пояс в воде, я оттолкнул самодельный плот от берега и, вцепившись в его край, поплыл, увлекаемый быстрым течением. Плот вынесло на середину реки и повлекло к повороту. Чтобы нас не выкинуло на берег и не ударило о выступающие из воды камни, я изо всех сил работал ногами. За миг перед поворотом я оглянулся и увидел, как на берег вышел человек в военной форме и шлеме и встал, расставив ноги, опустив голову, как будто что-то разглядывал на песке. Судя по его более стройному телосложению, это был не капеллан. За его спиной торчал приклад винтовки. В следующий момент его скрыли от нас каменистые выступы высокого берега реки.
С сильно бьющимся сердцем я вдруг представил себя, лежащим на берегу с пулей в затылке, и подумал, что мне выпала на долю редкая удача – увидеть своего убийцу и выжить.
Питирим оказался прав: действительно, от холода начало сковывать ноги. Мне уже труднее становилось управлять плотом, я выбивался из сил после каждого поворота, с одной стороны радуясь им, потому что каждый новый поворот укрывал нас от глаз преследователей, с другой стороны, когда плот приближался к ним, моя душа замирала в предчувствии смерти.
От холода мои руки онемели. Больше я уже не мог держаться за плот и понял, что следующего поворота нам не пережить. Я поднял голову и посмотрел на Питирима, который, оказывается всё это время смотрел на меня. Увидев мой отчаянный взгляд, Питирим быстро проговорил:
– Брат Андрей, тебе больше нельзя быть в воде. Забирайся на плот, спущусь в воду я.
– Н-н-нет, – еле разжав сведённые челюсти, выдавил я.
– Нам надо причалить к берегу, – сказал Питирим, и я больше уже ничего не слышал.
Мне вдруг стало тепло и хорошо. Вода укачивала, убаюкивала. Очень сильно захотелось спать. Я положил голову на край бревна и лениво смотрел, как Питирим, оставив бэгбэк на плоту, спустился в воду. Тело стало невесомым. Мне казалось, что я лежу под деревом и смотрю вдаль, которую закрывают от меня колышущиеся кленовые листья, и закрыл глаза.
Проснулся я, потому что меня тормошил Питирим. Я открыл глаза и удивлённо поднялся, оглядываясь. Я лежал на суше, а у берега колыхался на волнах полуразвалившийся плот. Мой костюм с подогревом вовсю жарил, согревая меня. И тут я осознал: мы сбежали. Я радостно посмотрел на Питирима, и он обнял меня.
– Ты очнулся, слава Богу! – Питирим поставил меня на ноги и сообщил:
– Кажется, мы оторвались. Но может быть, это ненадолго. Они могут догадаться про плот.
Да, это было вполне вероятно. В этом случае надо было немедленно убираться с берега. Но ноги у меня просто не шли. И Питирим также, как до этого делал я, обнял меня за пояс и потащил к лесу.
Уже смеркалось. Мы оба уже настолько выбились из сил, что иногда просто останавливались и стояли, не в силах двинуться дальше. Стало ясно, что никакого шанса пройти хотя бы ещё немного, у нас нет. Нам нужен был безопасный ночлег, чтобы хоть немного передохнуть. И мы залезли на первую попавшуюся скалу, на вершине которой к нашему превеликому счастью была маленькая пещерка с выступающим каменным козырьком, и, вытащив слегка подмоченные термоспальники, растянулись на них на каменистом полу грота.
– Брат Андрей, – тихо позвал меня Питирим, и я повернулся к нему. Он посмотрел на меня сияющими в полутьме глазами. – Благодарю тебя, любимый брат мой.
Он коснулся моего лба рукой, и меня накрыло такое счастье, как будто своей рукой он передал мне разом все солнечные вёсны и всё блаженство этого мира. Я, закрыв глаза, улыбнулся, погружаясь в свет. Ведь я же запомнил… я знал, что это такое.
****
Спуск становился всё более пологим, а воздух всё теплей. Александр не сбавлял темпа. Только пару раз он остановился, чтобы дать «Следопыту» снова взять след. Обнаружив слева заросшую вековыми сосенками скалу, они взобрались на неё, чтобы сориентироваться на местности. С её вершины, возвышающейся над кронами сосен, хорошо был виден спуск на пару километров вперёд. Александр, поудобнее опёрся одной ногой на камень и всматривался через монитор в показания «Следопыта», который сканировал пространство перед ним. В какой-то момент «Следопыт» обнаружил движение. У Александра участилось дыхание: двое человек вышли из леса и начали пересекать открытое пространство, поросшее сосновым подлеском, в надежде достигнуть скалистый гряды, которая ограничивала прямую видимость.
– Цель на два часа, удалённость восемьсот шестьдесят семь, – скомандовал Александр. – Серафим!
Серафим тут же вскинул винтовку и всмотрелся в прицел.
– Вижу, – откликнулся он. – Далековато. Сюда бы снайперскую винтовку Савватия, а у меня дозвуковой бронебойный патрон. Попробую достать их со стабилизатором.
– Я тебя подстрахую, – Максим вложился в приклад и тоже прицелился.
– И не мечтай, – бросил ему Серафим. – Моя пуля будет первой. Возможно, и единственной.
Максим опустил винтовку и нахмурил брови, кинув на него гневный взгляд.
– Брат Максим, делай, что собрался делать, – скомандовал Александр, и Максим с благодарностью взглянув на него, снова вскинул винтовку и прицелился.
Серафим разглядел в прицел двух человек. У одного, того, что слева, на плече был объёмный бэкбэг. Другой же справа шёл, практически повиснув на нём, еле перебирая ногами.
– Противоречащий справа, – сообщил Александр, и Серафим, поплотнее прижал приклад к щеке и задержал дыхание перед выстрелом.
В ту же секунду человек справа споткнулся и левый не удержал его и, увлекаемый его тяжестью, свалился вместе с ним.
– Я потерял цель, – сообщил Серафим.
Держа палец на спусковой крючке, он ждал, когда они снова поднимутся. Первым встал обольщённый. Он поправил на плече бекбэг, обернулся и стал напряженно вглядываться вдаль. Александр на миг растерялся. Ему показалось, что обольщённый смотрит прямо на него.
– Он что-то почуял, – прошептал Максим, но Александр мотнул головой:
– Мы далеко. Он не может нас видеть.
Серафим ждал, слегка надавливая пальцем на спусковой крючок.
Обольщённый неподвижно замер, видно, насторожился. Александр удивлённо вгляделся в монитор и проговорил:
– Это невозможно… но похоже, он нас всё-таки видит...
Через мгновенье его подозрение подтвердилось: человек вдруг быстро нагнулся и скрылся в соснах.
