- Дядя Андор, прекратите переманивать ценных сотрудников Управления. Айлир вам за это спасибо не скажет, - встрял блондин, и мне показалось, что он чем-то глубоко недоволен.
- Твой Айлир только в должность вступил. Знать не знает, насколько ценные кадры у него имеются, и ничего не заметит, - ворчливо.
- А вот и нет. Ошибаетесь. Они с Лив давно и близко знакомы.
- Вот как…
На меня глянули с каким-то новым интересом.
- И он отлично знает, где мы сейчас. Да и я против.
- Ты-то почему?
Блондин перехватил мой взгляд и лукаво сощурился.
- А кто мне компанию за обедом будет составлять, если Лив уйдет?
В Управление, как и хотел того братец наиглавнейшего начальства, вернулись ровнехонько к обеду. Всю дорогу от «Листэра» я хранила задумчивое молчание. И нет, я не наказывала блондина за устроенную встречу, как вы, возможно, подумали, мне просто было, над чем поразмыслить.
Впрочем, и сам блондин с разговорами не приставал. Уж не знаю, что там творилось в его голове, но меня он не трогал, вплоть до момента, когда оказались на месте.
- Так… Я к брату, - сообщили мне, дождавшись, когда обойду считыватель, и сверились с большим настенным хронометром, прежде чем поставить перед фактом. – Через двадцать минут жду в столовой, и не вздумай прятаться. Найду.
- От тебя спрячешься, пожалуй, - буркнула я и, не прощаясь, заспешила к себе.
Жутчайшим образом хотелось снять заново намокший плащ, а еще хотелось остаться наедине с собой. Чересчур насыщенное утро, слишком много впечатлений. Да и не привыкла я, столь долго находиться в тесном контакте с кем бы то ни было! Пусть Эмиллин и не дергал меня на обратном пути, но его присутствие остро ощущалось в мелочах: то руку подаст, то придержит, то, наоборот, подстегнет. В трамвае, опять же, играл роль буфера. В общем, не отходил ни на шаг. Так что, ворвавшись в свой пустой экранированный подвальчик, я торопливо заперлась и, для начала, привалилась к двери, отпуская безумное внутреннее напряжение. А уже после, немного расслабившись и совладав с эмоциями, занялась тем, о чем мечталось: переобуванием, избавлением от верхней одежды и пристраиванием ее на просушку. Домой ведь еще возвращаться, а дождь, если судить по обложенному тучами небу, прекращаться не собирается.
В результате, двадцать минут промелькнули незаметно, и когда настало время выдвигаться в сторону управленческого общепита, я в очередной раз помянула блондина недобрым словом. Вцепился как клещ в шумра - никакого спасения! И отказать нельзя!
В столовую брела нехотя, зорко отслеживая реакцию окружающих. Каждую секунду ждала нелицеприятного высказывания в свой адрес, но меня не то игнорировали, не то просто не замечали.
Впрочем, невидимкой я была для многих, в том смысле, что заговаривать со мной, мало кто считал нужным. Точнее даже – никто не считал, если рабочей необходимости не было. А последняя, если и возникала, то только у оперативников и сыскарей. Так что, подозреваю, большинство сотрудников Управления даже имени моего не знали, и вычленяли утилизатора сугубо по одежде, как-никак единственная на все здание серая мышь.
И, нет, не подумайте, истовым приверженцем сего во всех отношениях замечательного цвета я не была и дома носила исключительно яркие вещи, в противовес обыденности, так сказать. Но так уж получалось, что при обработке ткани непроводящим составом, тот разъедал любой краситель, поэтому вне ведомственной квартирки я появлялась исключительно в сером. Разве что верхнюю одежду могла себе позволить повеселее, но и от нее, в итоге, отказалась. Зачем людям голову дурить? Вдруг примут за кого-нибудь другого? А так любой маг признает во мне утилизатора и сам станет держаться в сторонке, мне же проще. Хотя, как выяснилось, на некоторых мой предупреждающий окрас все же не действует.
А в столовой меня ждал очередной сюрприз, и на этот раз не от блондина. Хотя и этот расстарался, как выяснилось чуть позже. Эмиллин, видимо, не считал нужным опираться на мои вкусовые пристрастия, и обед из трех блюд дожидался меня на дальнем начальственном столике.
Впрочем, сейчас не об этом, а о заклятой подруженьке. Хоть мои появления в управленческом общепите можно по пальцам пересчитать, я точно знала, что королевишна там вовсе не показывается. Не ее уровень вкушать пищу насущную в местах лишенных должной привилегированности. Все пять лет в школе она, не скрываясь, бесилась по тому же поводу. Мол, почему она, носительница голубой крови, должна терпеть присутствие всякого быдла, не имеющего представления о манерах и поедающих второе ложкой? Из-за них у нее пропадает аппетит и расстраивается пищеварение. И это притом, что свой собственный «элитный» уголок Лара организовала. Даже нашла тех, кто стал подносить ей еду и убирать со стола после.
Я, кстати, до сих пор пребываю в глубоком недоумении, каким образом она очутилась в нашей школе? Для знати, ведь, имеются свои собственные учебные заведения, и «быдла» вроде меня там днем с огнем не сыщешь, даже если расстараешься! Вот бы и училась среди себе подобных, наслаждаясь собственной значимостью! Но нет, ее почему-то к нам занесло!
Впрочем, ладно… Прошлого не изменишь, и убиваться по нему, по меньшей мере, бесперспективно. Возвращаемся в настоящее.
По какой-то причине, и, кажется, я точно знаю по какой, если принимать в расчет сцену, невольной свидетельницей которой являлась вчера, Лара, изменив себе, заявилась в столовую и теперь восседала за столиком в компании Паоли Стардвори – еще одной «доброй» души: не столь броской внешне, не столь родовитой, но от этого не менее гнилой изнутри. С Паоли Лара сошлась уже в управлении, и первая стала бессменным приложением последней. Уж не знаю, что там за взаимоотношения их связывают, но конкуренции между этими двумя, вроде бы, не существовало. Во всяком случае, о стычках между ними я никогда не слышала, поэтому давно пришла к напрашивающемуся выводу - два сапога нашли друг друга и составили подходящую по взглядам и гонору пару.
Естественно, моего явления в столовую ни та, ни другая не пропустили, но вместо вдоль и поперек изученной брезгливой гримасы мне неожиданно достался пылающей откровенной ненавистью взгляд. Не будь я выхолощена морально и физически, наверняка бы отреагировала более остро, все же столь откровенного проявления собственных «теплых» чувств ко мне, Лара себе не позволяла: держалась в рамках уничижительной язвительности и показного пренебрежения, а тут вдруг ничем неприкрытая ярость. Но я была вымотана тремя последними сутками и сил зацикливаться на реакциях заклятой подруженьки не имела. Мазнула взором и отвернулась к раздатке, намереваясь занять очередь. Тут-то меня и выцепил фонтанирующий бьющей через край энергией блондин, не поленившийся оторвать пятую точку от стула и прошествовать за мной через весь зал.
- Ты опоздала! Идем, я уже все взял!
- Я никогда не опаздываю, - заявила обижено и позволила отконвоировать себя к начальственному столику.
Айлир пока отсутствовал, но хлеб насущный для него также припасли.
- Эмиллин, признайся, зачем тебе все это? Чего ты хочешь добиться, я не понимаю? – хмуро уточнила я, занимая приготовленное для меня место. – Возьми шефство над кем-нибудь другим, а? Кандидатур много, правда. Я меня все устраивает.
- Врешь! – припечатал зеленоглазый и всучил мне ложку. – Братец тоже твердит, что его все устраивает, но меня не проведешь. Я вижу. Ты ненавидишь собственный дар, а он страдает из-за его отсутствия. Знаешь, зачем он полез к песчаникам? Сдохнуть героически хотел! И почти добился желаемого, только повышенное чувство ответственности не позволило. Чтобы спасти десяток солдат, пришлось выбираться самому.
- Ты мне для чего сейчас об этом рассказываешь? – я натужно сглотнула, уловив главное: Айл был в плену и выбрался. Возможно, и шрам его оттуда. Вряд ли песчаники считали необходимым залечивать раны противника так, чтобы следов не осталось, а застарелый рубец вывести довольно сложно.
- Затем, чтобы ты очнулась и перестала, наконец, видеть жизнь в темных тонах. Она гораздо красочнее и многограннее!
- Для тебя, может, и красочнее, и многограннее! Только не стоит примерять собственную рубаху на других! – не осталась в долгу я, ибо достало.
Эта его непонятная забота достала. Попытки разрушить годами выстаиваемую стену, отгораживающую меня от мира одаренных. Желание убедить, что утилизатор значимый член общества. Да ничего подобного!
Я почти десятилетие тащу на себе эту ношу, и один единственный неравнодушный не сможет изменить устоявшегося мировоззрения. Утилизатор необходим, но никогда ему не стать равноценной частью магического мира. Всегда найдется очередная Лара, которая станет всеми силами отравлять жизнь! И те, кто к ней прислушивается, тоже найдутся! Это аксиома, которую не развенчать сотням тысяч инакомыслящих. Бояться всегда проще, нежели пытаться докопаться до истины. Я уяснила это настолько давно, что практически срослась с этим знанием: выход для меня один – отрезать себя от всего магического. И я сделаю это, как только минует срок отработки. Никакой магии! Никаких одаренных! Только те, кто не умеет видеть силу и не умчится с криком, если я по какой-то причине подойду слишком близко!
– Я не хочу быть магом, – отшвырнув ложку, принялась цедить слова, точно от этого они прозвучат более внушительно. - Я не хочу, строить свою жизнь на всеми ненавидимой силе. Я не хочу жить, постоянно оглядываясь и опасаясь навредить. Просто оставь меня в покое! Дай отслужить двадцать дней, и я перестану раздражать тебя повсеместной несправедливостью. И, вообще, будь уже честен, Милл! Что тебе от меня надо? Я слишком давно разучилась верить в бескорыстность, чтобы вдруг проникнуться!
- Ты уже прониклась, хоть и пытаешься отрицать, - позволив мне высказаться до конца, отрезал этот непробиваемый и широченно заулыбался. - Я, наконец-то, стал Милом. За сегодня уже который раз? Ты здесь. Ты позволяешь себе огрызаться. Ты оживаешь, Лив, и это чудесно! А если предельно откровенно... – улыбка внезапно сошла с его лица, и взгляд стал донельзя серьезным. – Ты ничего не изменишь, спрятавшись в своем Дроссе. Ты не изменишь себя. Ты не изменишь мир. Мы те, кто мы есть, и это нужно просто принять. Думаешь, в Дроссе для тебя распахнут объятья только потому, что ты местная? Думаешь, тебе позволят свободно ходить по улицам? Заблуждаешься! В глубинке люди еще сильнее подвержены всяческим предрассудкам. Да тебя уже там боятся, Ливо Рун! А стоит хоть раз ошибиться, возненавидят. Желаешь, чтобы твоим именем пугали детей, Лив?
Он еще что-то говорил, но я уже не слышала. И, нет, я не сбежала, и не попыталась закрыть уши… Я ничего не сделала, меня просто оглушило. Оглушило его словами. Это было то, о чем я многие годы запрещала себе задумываться. То, от чего старательно пряталась. То, чего боялась больше всего на свете – лишиться мечты. И сейчас Эмиллин безжалостно растаптывал ее, рушил с таким тщанием возводимый карточный домик, доказывая, что мне нет места в обычной жизни. Что вернуться к ней у меня не получится никогда!
Я ведь, пусть и смутно, но помнила бабку Гяляшу, что жила у самого озера в крошечном домике без двора. Ее поносили многие, ведьмой звали, и, как сейчас понимаю, отнюдь не за крутой нрав. Она зельями приторговывала, получше тех, что в аптечных лавках стояли, но народной любви ей это не принесло. Мы – детвора – по вечеру от бабки Галяши с криком разбегались и по кустам прятались. Так с чего я взяла, что меня не постигнет та же участь?
Не знаю, сколько сидела так, заключенная в кокон безвозвратно порушенных надежд. Звуки вернулись с вопросом присоединившегося к нам Айлира.
- Что здесь происходит? Ливо Рун? Эмиллин?
Я моргнула, только сейчас ощутив, что по щекам катятся слезы, и стало в сотни раз горше, ибо своих слез я не желала показывать никому.
- Простите, эсар-лерд Ордэо - я спешно потупилась, схватила салфетку и промокнула глаза. – Неважно себя чувствую. Разрешите уйти.
И даже подниматься начала, рассчитывая на понимание, однако Айл внезапно взял меня за руку, придерживая.
- Что случилось, Лив? Мой брат тебя чем-то обидел?
- Ни в коем случае. На правду не обижаются, какой бы неприятной она не была.
Продолжая прятать взор, я попыталась отнять руку, но Айл держал крепко. Бережно, но крепко.
- Эмиллин?
- Что? Чего ты ждешь, братец? Лив уже все сказала.
На блондина я также глаз не подняла, хотя и была честна ранее. На правду не обижаются, вот только это не спасает от боли.
- Подробностей, - добавил конкретики новый мучитель, и я вздрогнула.
- Не надо подробностей, Айл. Пожалуйста. Я не хочу больше об этом.
И ведь понимала, насколько жалко выгляжу в их глазах, но промолчать не смогла. Еще и слезы вновь набежали, мутя взор.
- Пожалуйста. Можно я пойду? - уже без особой надежды.
Однако Айлир и тут удивил.
- Хорошо. Иди. Но наша беседа на этом не закончена. Ясно?
Я торопливо кивнула, не желая сейчас думать о продолжении. Сейчас хотелось одного, выскочить из управления и бежать. Бежать, пока сил даже на мысли не останется. Но и этого я себе позволить не могла. Поэтому, обретя свободу осторожно поднялась на ноги, еще раз кивнула Айлиру, затем его брату, и с достоинством, во всяком случае, я на это очень надеялась, пошла прочь. Лишь сердце рваным ритмом билось где-то в горле.
А когда проходила мимо одного из столов, уже в спину мне прилетело преисполненное неприкрытой издевки замечание.
- А я говорила, как только Рин появится, эта безликая пиявка пробкой вылетит из столовой. Это Милл у них пришибленный, вечно с убогими носится, а Рин все отлично понимает. К тому же она ему жизнь сломала, а такое не забывается.
И вот знаете, в любой другой день я бы выдержала этот удар, и ни за что бы не опустилась до устраивания сцен, но сегодня… Сегодня мой внутренний стержень, изрядно подточенный сперва аэссом Фрадбери, а затем блондином, не выдержал и надломился. Я развернулась к заклятой подруженьке, а это, конечно же, была именно она и вещала, вроде как, Паоли, а не мне, и в приватной беседе, благодаря ненамеренной громкости тона ставшей всеобщим достоянием. Хотя нет, вру, не всеобщим. До начальственного стола вряд ли долетело. А вот те, кто сидел поблизости, заинтересованно притихли.
Не могу сказать, что в тот момент плохо соображала, но и наперед, совершенно точно, не думала. Мне просто необходимо было ответить. Показать, что я нечто большее, нежели все сносящее бессловесное существо. Доказать не заклятой подруженьке, а себе самой. Видимо, Милл, все-таки прав, и что-то во мне изменилось за последние три дня, только, как показала практика, не настолько кардинально, как ему хочется.
Так что я вернулась к столу, оперлась руками о столешницу, и приблизила свое лицо к Лариному насколько позволяла ее ширина.
- Еще раз ты скажешь мне в спину какую-то пакость, Лара, я забуду, что являюсь законопослушным утилизатором. И мои руки, уже без перчаток, не станут упираться в стол. Я терплю тебя десять лет. И знаешь, оказывается, мое терпение не безгранично.
- Тебя осудят за намеренное причинение вреда, - та хоть и сбледнула немного, но ответила уверенно и даже урезонить вызывающим взглядом попыталась, но я не прониклась.
- Твой Айлир только в должность вступил. Знать не знает, насколько ценные кадры у него имеются, и ничего не заметит, - ворчливо.
- А вот и нет. Ошибаетесь. Они с Лив давно и близко знакомы.
- Вот как…
На меня глянули с каким-то новым интересом.
- И он отлично знает, где мы сейчас. Да и я против.
- Ты-то почему?
Блондин перехватил мой взгляд и лукаво сощурился.
- А кто мне компанию за обедом будет составлять, если Лив уйдет?
ГЛАВА 7
В Управление, как и хотел того братец наиглавнейшего начальства, вернулись ровнехонько к обеду. Всю дорогу от «Листэра» я хранила задумчивое молчание. И нет, я не наказывала блондина за устроенную встречу, как вы, возможно, подумали, мне просто было, над чем поразмыслить.
Впрочем, и сам блондин с разговорами не приставал. Уж не знаю, что там творилось в его голове, но меня он не трогал, вплоть до момента, когда оказались на месте.
- Так… Я к брату, - сообщили мне, дождавшись, когда обойду считыватель, и сверились с большим настенным хронометром, прежде чем поставить перед фактом. – Через двадцать минут жду в столовой, и не вздумай прятаться. Найду.
- От тебя спрячешься, пожалуй, - буркнула я и, не прощаясь, заспешила к себе.
Жутчайшим образом хотелось снять заново намокший плащ, а еще хотелось остаться наедине с собой. Чересчур насыщенное утро, слишком много впечатлений. Да и не привыкла я, столь долго находиться в тесном контакте с кем бы то ни было! Пусть Эмиллин и не дергал меня на обратном пути, но его присутствие остро ощущалось в мелочах: то руку подаст, то придержит, то, наоборот, подстегнет. В трамвае, опять же, играл роль буфера. В общем, не отходил ни на шаг. Так что, ворвавшись в свой пустой экранированный подвальчик, я торопливо заперлась и, для начала, привалилась к двери, отпуская безумное внутреннее напряжение. А уже после, немного расслабившись и совладав с эмоциями, занялась тем, о чем мечталось: переобуванием, избавлением от верхней одежды и пристраиванием ее на просушку. Домой ведь еще возвращаться, а дождь, если судить по обложенному тучами небу, прекращаться не собирается.
В результате, двадцать минут промелькнули незаметно, и когда настало время выдвигаться в сторону управленческого общепита, я в очередной раз помянула блондина недобрым словом. Вцепился как клещ в шумра - никакого спасения! И отказать нельзя!
В столовую брела нехотя, зорко отслеживая реакцию окружающих. Каждую секунду ждала нелицеприятного высказывания в свой адрес, но меня не то игнорировали, не то просто не замечали.
Впрочем, невидимкой я была для многих, в том смысле, что заговаривать со мной, мало кто считал нужным. Точнее даже – никто не считал, если рабочей необходимости не было. А последняя, если и возникала, то только у оперативников и сыскарей. Так что, подозреваю, большинство сотрудников Управления даже имени моего не знали, и вычленяли утилизатора сугубо по одежде, как-никак единственная на все здание серая мышь.
И, нет, не подумайте, истовым приверженцем сего во всех отношениях замечательного цвета я не была и дома носила исключительно яркие вещи, в противовес обыденности, так сказать. Но так уж получалось, что при обработке ткани непроводящим составом, тот разъедал любой краситель, поэтому вне ведомственной квартирки я появлялась исключительно в сером. Разве что верхнюю одежду могла себе позволить повеселее, но и от нее, в итоге, отказалась. Зачем людям голову дурить? Вдруг примут за кого-нибудь другого? А так любой маг признает во мне утилизатора и сам станет держаться в сторонке, мне же проще. Хотя, как выяснилось, на некоторых мой предупреждающий окрас все же не действует.
А в столовой меня ждал очередной сюрприз, и на этот раз не от блондина. Хотя и этот расстарался, как выяснилось чуть позже. Эмиллин, видимо, не считал нужным опираться на мои вкусовые пристрастия, и обед из трех блюд дожидался меня на дальнем начальственном столике.
Впрочем, сейчас не об этом, а о заклятой подруженьке. Хоть мои появления в управленческом общепите можно по пальцам пересчитать, я точно знала, что королевишна там вовсе не показывается. Не ее уровень вкушать пищу насущную в местах лишенных должной привилегированности. Все пять лет в школе она, не скрываясь, бесилась по тому же поводу. Мол, почему она, носительница голубой крови, должна терпеть присутствие всякого быдла, не имеющего представления о манерах и поедающих второе ложкой? Из-за них у нее пропадает аппетит и расстраивается пищеварение. И это притом, что свой собственный «элитный» уголок Лара организовала. Даже нашла тех, кто стал подносить ей еду и убирать со стола после.
Я, кстати, до сих пор пребываю в глубоком недоумении, каким образом она очутилась в нашей школе? Для знати, ведь, имеются свои собственные учебные заведения, и «быдла» вроде меня там днем с огнем не сыщешь, даже если расстараешься! Вот бы и училась среди себе подобных, наслаждаясь собственной значимостью! Но нет, ее почему-то к нам занесло!
Впрочем, ладно… Прошлого не изменишь, и убиваться по нему, по меньшей мере, бесперспективно. Возвращаемся в настоящее.
По какой-то причине, и, кажется, я точно знаю по какой, если принимать в расчет сцену, невольной свидетельницей которой являлась вчера, Лара, изменив себе, заявилась в столовую и теперь восседала за столиком в компании Паоли Стардвори – еще одной «доброй» души: не столь броской внешне, не столь родовитой, но от этого не менее гнилой изнутри. С Паоли Лара сошлась уже в управлении, и первая стала бессменным приложением последней. Уж не знаю, что там за взаимоотношения их связывают, но конкуренции между этими двумя, вроде бы, не существовало. Во всяком случае, о стычках между ними я никогда не слышала, поэтому давно пришла к напрашивающемуся выводу - два сапога нашли друг друга и составили подходящую по взглядам и гонору пару.
Естественно, моего явления в столовую ни та, ни другая не пропустили, но вместо вдоль и поперек изученной брезгливой гримасы мне неожиданно достался пылающей откровенной ненавистью взгляд. Не будь я выхолощена морально и физически, наверняка бы отреагировала более остро, все же столь откровенного проявления собственных «теплых» чувств ко мне, Лара себе не позволяла: держалась в рамках уничижительной язвительности и показного пренебрежения, а тут вдруг ничем неприкрытая ярость. Но я была вымотана тремя последними сутками и сил зацикливаться на реакциях заклятой подруженьки не имела. Мазнула взором и отвернулась к раздатке, намереваясь занять очередь. Тут-то меня и выцепил фонтанирующий бьющей через край энергией блондин, не поленившийся оторвать пятую точку от стула и прошествовать за мной через весь зал.
- Ты опоздала! Идем, я уже все взял!
- Я никогда не опаздываю, - заявила обижено и позволила отконвоировать себя к начальственному столику.
Айлир пока отсутствовал, но хлеб насущный для него также припасли.
- Эмиллин, признайся, зачем тебе все это? Чего ты хочешь добиться, я не понимаю? – хмуро уточнила я, занимая приготовленное для меня место. – Возьми шефство над кем-нибудь другим, а? Кандидатур много, правда. Я меня все устраивает.
- Врешь! – припечатал зеленоглазый и всучил мне ложку. – Братец тоже твердит, что его все устраивает, но меня не проведешь. Я вижу. Ты ненавидишь собственный дар, а он страдает из-за его отсутствия. Знаешь, зачем он полез к песчаникам? Сдохнуть героически хотел! И почти добился желаемого, только повышенное чувство ответственности не позволило. Чтобы спасти десяток солдат, пришлось выбираться самому.
- Ты мне для чего сейчас об этом рассказываешь? – я натужно сглотнула, уловив главное: Айл был в плену и выбрался. Возможно, и шрам его оттуда. Вряд ли песчаники считали необходимым залечивать раны противника так, чтобы следов не осталось, а застарелый рубец вывести довольно сложно.
- Затем, чтобы ты очнулась и перестала, наконец, видеть жизнь в темных тонах. Она гораздо красочнее и многограннее!
- Для тебя, может, и красочнее, и многограннее! Только не стоит примерять собственную рубаху на других! – не осталась в долгу я, ибо достало.
Эта его непонятная забота достала. Попытки разрушить годами выстаиваемую стену, отгораживающую меня от мира одаренных. Желание убедить, что утилизатор значимый член общества. Да ничего подобного!
Я почти десятилетие тащу на себе эту ношу, и один единственный неравнодушный не сможет изменить устоявшегося мировоззрения. Утилизатор необходим, но никогда ему не стать равноценной частью магического мира. Всегда найдется очередная Лара, которая станет всеми силами отравлять жизнь! И те, кто к ней прислушивается, тоже найдутся! Это аксиома, которую не развенчать сотням тысяч инакомыслящих. Бояться всегда проще, нежели пытаться докопаться до истины. Я уяснила это настолько давно, что практически срослась с этим знанием: выход для меня один – отрезать себя от всего магического. И я сделаю это, как только минует срок отработки. Никакой магии! Никаких одаренных! Только те, кто не умеет видеть силу и не умчится с криком, если я по какой-то причине подойду слишком близко!
– Я не хочу быть магом, – отшвырнув ложку, принялась цедить слова, точно от этого они прозвучат более внушительно. - Я не хочу, строить свою жизнь на всеми ненавидимой силе. Я не хочу жить, постоянно оглядываясь и опасаясь навредить. Просто оставь меня в покое! Дай отслужить двадцать дней, и я перестану раздражать тебя повсеместной несправедливостью. И, вообще, будь уже честен, Милл! Что тебе от меня надо? Я слишком давно разучилась верить в бескорыстность, чтобы вдруг проникнуться!
- Ты уже прониклась, хоть и пытаешься отрицать, - позволив мне высказаться до конца, отрезал этот непробиваемый и широченно заулыбался. - Я, наконец-то, стал Милом. За сегодня уже который раз? Ты здесь. Ты позволяешь себе огрызаться. Ты оживаешь, Лив, и это чудесно! А если предельно откровенно... – улыбка внезапно сошла с его лица, и взгляд стал донельзя серьезным. – Ты ничего не изменишь, спрятавшись в своем Дроссе. Ты не изменишь себя. Ты не изменишь мир. Мы те, кто мы есть, и это нужно просто принять. Думаешь, в Дроссе для тебя распахнут объятья только потому, что ты местная? Думаешь, тебе позволят свободно ходить по улицам? Заблуждаешься! В глубинке люди еще сильнее подвержены всяческим предрассудкам. Да тебя уже там боятся, Ливо Рун! А стоит хоть раз ошибиться, возненавидят. Желаешь, чтобы твоим именем пугали детей, Лив?
Он еще что-то говорил, но я уже не слышала. И, нет, я не сбежала, и не попыталась закрыть уши… Я ничего не сделала, меня просто оглушило. Оглушило его словами. Это было то, о чем я многие годы запрещала себе задумываться. То, от чего старательно пряталась. То, чего боялась больше всего на свете – лишиться мечты. И сейчас Эмиллин безжалостно растаптывал ее, рушил с таким тщанием возводимый карточный домик, доказывая, что мне нет места в обычной жизни. Что вернуться к ней у меня не получится никогда!
Я ведь, пусть и смутно, но помнила бабку Гяляшу, что жила у самого озера в крошечном домике без двора. Ее поносили многие, ведьмой звали, и, как сейчас понимаю, отнюдь не за крутой нрав. Она зельями приторговывала, получше тех, что в аптечных лавках стояли, но народной любви ей это не принесло. Мы – детвора – по вечеру от бабки Галяши с криком разбегались и по кустам прятались. Так с чего я взяла, что меня не постигнет та же участь?
Не знаю, сколько сидела так, заключенная в кокон безвозвратно порушенных надежд. Звуки вернулись с вопросом присоединившегося к нам Айлира.
- Что здесь происходит? Ливо Рун? Эмиллин?
Я моргнула, только сейчас ощутив, что по щекам катятся слезы, и стало в сотни раз горше, ибо своих слез я не желала показывать никому.
- Простите, эсар-лерд Ордэо - я спешно потупилась, схватила салфетку и промокнула глаза. – Неважно себя чувствую. Разрешите уйти.
И даже подниматься начала, рассчитывая на понимание, однако Айл внезапно взял меня за руку, придерживая.
- Что случилось, Лив? Мой брат тебя чем-то обидел?
- Ни в коем случае. На правду не обижаются, какой бы неприятной она не была.
Продолжая прятать взор, я попыталась отнять руку, но Айл держал крепко. Бережно, но крепко.
- Эмиллин?
- Что? Чего ты ждешь, братец? Лив уже все сказала.
На блондина я также глаз не подняла, хотя и была честна ранее. На правду не обижаются, вот только это не спасает от боли.
- Подробностей, - добавил конкретики новый мучитель, и я вздрогнула.
- Не надо подробностей, Айл. Пожалуйста. Я не хочу больше об этом.
И ведь понимала, насколько жалко выгляжу в их глазах, но промолчать не смогла. Еще и слезы вновь набежали, мутя взор.
- Пожалуйста. Можно я пойду? - уже без особой надежды.
Однако Айлир и тут удивил.
- Хорошо. Иди. Но наша беседа на этом не закончена. Ясно?
Я торопливо кивнула, не желая сейчас думать о продолжении. Сейчас хотелось одного, выскочить из управления и бежать. Бежать, пока сил даже на мысли не останется. Но и этого я себе позволить не могла. Поэтому, обретя свободу осторожно поднялась на ноги, еще раз кивнула Айлиру, затем его брату, и с достоинством, во всяком случае, я на это очень надеялась, пошла прочь. Лишь сердце рваным ритмом билось где-то в горле.
А когда проходила мимо одного из столов, уже в спину мне прилетело преисполненное неприкрытой издевки замечание.
- А я говорила, как только Рин появится, эта безликая пиявка пробкой вылетит из столовой. Это Милл у них пришибленный, вечно с убогими носится, а Рин все отлично понимает. К тому же она ему жизнь сломала, а такое не забывается.
И вот знаете, в любой другой день я бы выдержала этот удар, и ни за что бы не опустилась до устраивания сцен, но сегодня… Сегодня мой внутренний стержень, изрядно подточенный сперва аэссом Фрадбери, а затем блондином, не выдержал и надломился. Я развернулась к заклятой подруженьке, а это, конечно же, была именно она и вещала, вроде как, Паоли, а не мне, и в приватной беседе, благодаря ненамеренной громкости тона ставшей всеобщим достоянием. Хотя нет, вру, не всеобщим. До начальственного стола вряд ли долетело. А вот те, кто сидел поблизости, заинтересованно притихли.
Не могу сказать, что в тот момент плохо соображала, но и наперед, совершенно точно, не думала. Мне просто необходимо было ответить. Показать, что я нечто большее, нежели все сносящее бессловесное существо. Доказать не заклятой подруженьке, а себе самой. Видимо, Милл, все-таки прав, и что-то во мне изменилось за последние три дня, только, как показала практика, не настолько кардинально, как ему хочется.
Так что я вернулась к столу, оперлась руками о столешницу, и приблизила свое лицо к Лариному насколько позволяла ее ширина.
- Еще раз ты скажешь мне в спину какую-то пакость, Лара, я забуду, что являюсь законопослушным утилизатором. И мои руки, уже без перчаток, не станут упираться в стол. Я терплю тебя десять лет. И знаешь, оказывается, мое терпение не безгранично.
- Тебя осудят за намеренное причинение вреда, - та хоть и сбледнула немного, но ответила уверенно и даже урезонить вызывающим взглядом попыталась, но я не прониклась.
