Твой дар дал мне почву для размышлений. Я хочу изучить его получше, поэтому пока, в ближайшее время, ты будешь жить. Лейс, отведи её к жрицам. Пусть накормят её и дадут отдохнуть в своём шатре.
Гаэлас подал мне руку, но я упрямо поднялась на ноги сама.
— Кстати, Лейс, — напоследок бросил маг, приглушая пламя костра движением руки. — Если ты вздумаешь обижать мою подопытную, ты знаешь, что тебя ждёт. Я поиграюсь с тобой куда более изощрённым способом.
Переводя эти слова, эльф злобно скрипнул зубами.
До этого момента я представляла себе эльфийских жриц Нииры как утончённых и злобных красоток, разодетых в полупрозрачные шелка и танцующих ритуальные танцы на очередном кровавом жертвоприношении. Поэтому, когда ко мне вышла женщина, одетая в точности как воин дозора Хранителей — в плотно сидящей на стройном теле кожаной броне под длинным плащом и с кинжалами на широком поясе, — я слегка оторопела и покосилась на Лейса. Мои представления об эльфах видоизменялись с каждой минутой. Эльфы, которых я видела, совсем не походили на чернильные картинки из книжек, что показывали нам в церковном приюте. На рисунках эльфы были неестественно угловатыми длинноухими существами с чёрными провалами глаз и огромными зазубренными мечами. Сейчас я видела, что уши большинства из них, хотя и заострены, достаточно аккуратны, а глаза чаще всего золотистые, голубые или зеленоватые. Стальные с чёрным были только у Гаэласа, и я не была уверена, что это был их природный цвет, скорее — следствие постоянного взаимодействия с тёмной магией.
Эльфийка поманила меня рукой, но в этот момент откуда-то из-за палатки раздалось утробное рычание, а затем к моим ногам вылетел крупный серебристый щенок и залился диким лаем, пытаясь сбить меня на землю. Я не удержалась и, попятившись, села в траву. Зверь кинулся обнюхивать меня, и я запоздало поняла, что вокруг меня прыгает самый настоящий волк. Точнее, волчонок-подросток. Вслед за щенком из палатки выскочила хрупкая девушка и принялась за ошейник оттаскивать от меня зверя, который, впрочем, и не собирался меня кусать, а лишь проявлял неуёмное любопытство к незнакомому запаху. Лейс наклонился и потрепал щенка по холке, а я заметила, как беловолосая девчонка фыркнула и сказала моему проводнику что-то не слишком приятное. По всему выходило, что ничтожеством Лейса считал не только некромант, но и все собратья-эльфы.
— Привет, — сказала мне юная жрица и оглянулась на мать. — Ты Солнечный страж? Они приходят к нам в лагерь. Иногда. Я немного знаю ваш язык.
— Она не страж, — ядовито пояснил Лейс, пока я отряхивалась от сухой травы. — Это рабыня Гаэласа, моего хозяина.
Рабыней некромант меня точно не называл, как истинный учёный он предпочёл более удобные слова — «материал», «подопытная». Девушка заметила на моей руке невольничий браслет и разочарованно поджала губы:
— Жаль, я люблю болтать со стражами. Хотя мама говорит, что людям доверять нельзя.
— Иди в палатку, Донния, — проговорила жрица, и я поняла эту фразу без перевода, всё было слишком очевидно.
Мы знали, что с незапамятных времён эльфы держат в качестве рабов своих лесных сородичей, которых по обе стороны Предела называют не иначе как дикарями и к которым, как я узнала позднее, относился и Лейс. Эльфийская знать покупала себе в невольники и людей, и выносливых крепких орков северо-востока, и полукровок всех мастей. Не могу сказать, что рабства не встречалось на земле людей — и у нас существовали законы, позволяющие торговать живым товаром. Богатые землевладельцы и правители выписывали себе с далёкого юга темнокожих сироток-красавиц и не гнушались обращать в рабство те малые народности, которые не могли защитить себя, не имея ни армий, ни могущественной магии. Во времена второй войны в плен были захвачены и эльфы, но как только Вольдемар Гвинта обнародовал своё открытие касательно проклятой крови, большинство пленников были убиты или высланы на родину в обмен на человеческих солдат.
— Значит, ты тоже раб? — уточнила я у Лейса, когда мы уже доедали принесённую нам похлёбку, которая показалась мне на удивление вкусной, хотя и пахла какой-то незнакомой мне приправой.
— Нет, я свободный, — буркнул эльф, облизывая ложку и замасленные пальцы.
— Не очень-то похоже, — заметила я. — Вижу, что тебе здесь никто не рад.
— Заносчивые твари, — объяснил Лейс. — Считают детей леса чем-то вроде зверья. Думают, если научились строить дворцы из камня и мастерить водопровод и часы, то перепрыгнули на высшую ступень развития. Гаэлас говорит, что внутри все эльфы устроены одинаково. Никаких преимуществ у городских перед лесными нет. У всех только одна голова, одно сердце и одна-единственная жизнь.
Мне почудилось, что сейчас он говорил о некроманте с невольным уважением, которое обычно не было заметно из-за страха наказания. Я немного успокоилась: то ли эльфийская горячая еда возымела действие над моим уставшим разумом, то ли я просто осознала, что этой ночью никто не собирается меня потрошить и изучать, но сердце билось теперь ровно и не подскакивало к горлу при каждом новом шорохе. Устроившись у огня и укрывшись мягкой шкурой, я думала о том, что сказала девочка, дочь жрицы. Хранители контактируют с Солнечной стражей. Это было важно. Между пограничниками заключено перемирие, и стражи даже приходят в эльфийский лагерь.
Во мне зародилась крохотная, осторожная искорка надежды. Нет, я не гадала о том, что сделал бы мой знакомый страж, если бы увидел меня невольницей в лагере у другой стороны. Откуда-то я знала, что он непременно спас бы меня. Мой светлый дар отличался удивительной способностью порождать во мне огоньки мыслей о том, что всё как-нибудь сложится. Это было смешно сейчас, но как бы ни было это смешно, это было правдой. Гаэлас не собирался убивать меня — я много раз видела людей, которые, не раздумывая и не колеблясь, убили бы. И я знала, что некроманту доводилось отнимать жизни. Но даже несмотря на всё это, во мне поселилась какая-то необъяснимая уверенность, что он оставил меня себе вовсе не для того, чтобы замучить или подселить в моё тело демона. Его странным образом привлекал мой дар. Ведь белый огонь помог мне справиться с мертвецами в лесу, что если…
— Ты могла бы попробовать убить его, — вдруг сказал Лейс, и я вздрогнула.
— Кого? — Мой разум с трудом выходил из состояния полудрёмы.
— Некроманта, — шепнул эльф. — Думаю, с точки зрения магии он немногим отличается от той дряни, что создаёт. Тоже в определённом смысле мертвец. Просто очень сильный. А душа насквозь гнилая, с какой стороны ни посмотри.
— Он живой, — возразила я.
— Это только иллюзия. Однажды он сказал мне, что давно уже умер, — прошептал Лейс. — Что смерть — это первый шаг к тому, чтобы сделаться некромантом. Не заглянув ей в лицо, маг не освоит искусство обращения с мёртвыми.
Я попробовала покусать застёжку браслета, но её удерживал не только замок, но и незнакомая мне волшебная сила.
— Это твой единственный шанс, — продолжал эльф вкрадчивым голосом.
Видно, он считал меня законченной дурой, если полагал, что я поверю теперь хоть одному его слову. Но я решила не подавать виду и послушать, что хочет предложить этот худосочный мерзавец. Видят боги, у меня так и крутилось на языке это эльфийское слово — «ничтожество».
— Как ты это себе представляешь?
— Твой огонь… наши жрицы владеют чем-то подобным. Его можно собрать в стрелу, в копьё или, если хочешь, — в луч света. И швырнуть во врага. Таким образом наши священники убивают демонов из междумирья.
Лейс был невыносим! Стоило ему перестать трястись в ожидании гнева Гаэласа, как он тут же принялся интриговать у некроманта под носом. Я пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
— Ты сказал, что эльфы давно научились защищаться от человеческих магов.
— Значит, — рассудил парень, — нужно подловить его в тот момент, когда он будет беззащитен.
Он провёл пальцем по моей щеке, и я незамедлительно оттолкнула его руку:
— Не трогай меня!
— Ты ведь видишь, что понравилась ему, — продолжал заливать мне Лейс. — Прежде он никогда не отмечал, что у подопытных крысок красивое тело или нежная кожа.
— Что за бред ты несёшь? — сердито прошептала я в темноту.
При мысли о том, на что намекал этот изворотливый мальчишка, к горлу подступила тошнота. Сначала он утверждает, что некромант весь прогнил, а теперь предлагает мне… соблазнить его? От одного только прикосновения заострённых чёрных ногтей Гаэласа меня пробрало отвращение — как есть ледяной, костлявый мертвец. И под одеждой его, вполне может быть, вовсе не тёплое и живое тело, а промасленные бинты, удерживающие гнилую плоть. И только амулеты, спрятанные на груди, да кольца с зачарованными самоцветами позволяют некроманту скрыть свой настоящий облик.
На следующий день часть отряда Хранителей и некромант вместе с ними отправились на то место, где нам с Робом, Снори и Лейсом пришлось отбиваться от поднявшихся из земли скелетов. Странно, я была уверена (и все в моей прошлой жизни так говорили), что мертвяков может поднять только некромант. А оказалось, случается и иначе: роль Гаэласа в отряде состояла в том, чтобы, наоборот, уложить восставших скелетов в могилы и найти причину их необычной активности. Лейсу велели показывать дорогу, а я осталась в лагере и понятия не имела, чем мне дозволено заниматься и куда ходить.
— Тебя никто не обидит, — сказала мне дочь жрицы, когда я с опаской смотрела на двух солдат, со смешками обсуждающих мою внешность. Не надо знать чужого языка, чтобы понять, когда мужчины болтают о женских прелестях.
— Что они говорят? — осторожно спросила я.
Волчонок подбежал к своей хозяйке с длинной костью в зубах и требовал внимания. Эльфийка взяла кость и забросила её далеко в кусты.
— Искать! — скомандовала она и села рядом со мной. — Они говорят, что спросят Гаэласа, можно ли поиграть с тобой, прежде чем ты станешь скелетом. Спорят, одинаково ли устроены эльфийки и человеческие женщины между ног.
— Прекрасно, спасибо, — поблагодарила я Доннию, немного шокированная той непосредственностью, с которой она всё это произнесла. — Сколько тебе лет?
— Четырнадцать, — просто ответила девушка. — Мать не хотела, чтобы меня брали в поход, но отец сказал, что мне пора становиться настоящей жрицей, а не только сидеть над книгами в библиотеке храма. У меня получается — я уже вылечила перебитую ногу Матсу.
— Кто этот Матс? — улыбнулась я.
— Он, — эльфийка указала на вновь бегущего к нам волчонка. — Мне разрешили забрать его в замок.
— Поздравляю, — искренне сказала я. Разумеется, у меня никогда не было ни собаки, ни кошки, ни какого-то другого животного, ведь зверей обычно берут в дом или во двор, а дома у меня не было. «Усатый волк» Мартин держал в таверне полудикого злющего кота, чтобы отпугивать мышей, но с появлением демонов в обличье заморских зверушек исчезли и мыши, и сам кот. — Мне можно пройтись?
— Конечно, — сказала девочка и вновь повторила: — Никто не прикасается к вещам Гаэласа, а потому тебя тоже никто не посмеет тронуть.
— Знаешь, ничьей вещью я ещё до сих пор не была, — ответила я, почувствовав раздражение.
Это была ложь, разумеется. Я была, была безмолвной вещью, которую покупали на раз, на вечер или ночь. Вещью, которая не смела возразить или ослушаться! Которой приходилось делать противные и постыдные вещи только затем, чтобы получить свою миску каши и не быть избитой своенравной Кьярой или хозяином таверны. Мне не хватало смелости, чтобы ответить резко или дать сдачи, или просто взять свой тощий мешочек с несколькими монетами и уйти куда глаза глядят. И вот когда мне повстречался Солнечный страж, когда мой дар очнулся ото сна и начал выплёскиваться наружу, когда я наконец решилась и ушла в ночь… Когда ввязалась в настоящее приключение, нашла перо птицы-оборотня и научилась обращать в пыль мертвецов… Тогда всё извернулось наизнанку — и вот уже я вновь чья-то вещь! Будто жизнь моя была задумана именно так — навыворот, и что ни делай — всё обязательно вернётся на круги своя.
Меня душили слёзы обиды, горькие и горячие, несмотря на октябрьский холодный воздух. Я пыталась разбить проклятый некромантский браслет о камень, обдирала кожу руки, стараясь стянуть его, осматривалась вокруг в надежде отыскать какой-нибудь валун, чтобы можно было броситься вниз головой. Хотела найти верёвку, чтобы повеситься на дереве назло, наперекор этому проклятому некроманту. Вряд ли магический браслет и уж тем более светлый дар позволили бы мне осуществить задуманное, но я должна была хотя бы попробовать как-то выбраться из текущего положения, раз уж убежать было нельзя. Когда я сделала нелепую попытку залезть на сосну, в мой сапог вцепился разыскавший меня Матс и начал оглушительный лай.
— Что ты делаешь? — с улыбкой спросила выскочившая вслед за волком Донния.
— Хочу повеситься! — огрызнулась я. — Чтоб не быть вещью Гаэласа!
— Как глупо, — рассмеялась девушка, — он тут же поднимет тебя из мёртвых и ты будешь ещё больше вещью, чем сейчас.
— Полагаю, после смерти мне уже будет всё равно.
— Я собираюсь идти купаться, хочешь со мной? — склонила голову юная жрица.
— Ты шутишь, как можно купаться в такой холод?
— Здесь неподалёку есть горячий источник, — Донния махнула рукой, — пойдём, Матс обожает плавать.
Признаться, мысль о купании в лесу не приходила мне в голову, хотя голова давно уже почёсывалась, а о запахе тела после нескольких дней похода мне не хотелось даже думать.
— Мне не во что переодеться, — остановилась я.
— Я поделюсь с тобой одеждой, — пообещала девочка, а чтобы у меня отпали последние сомнения, добавила с улыбкой: — Давать рабыням запасные рубашки не запрещено, никто не будет нас ругать.
Мы свернули в заросли мелких берёзок и орешников, за которыми клубился густыми парами туман. Эльфийка показала мне на затянутое облаком небольшое озерцо и тут же принялась сбрасывать с себя меховой жилет, обувь и всю прочую одежду. Я недоверчиво посмотрела на неё и тоже начала раздеваться. Когда мы обе, поёживаясь от холода, трогали пальцами ног тёплую воду озерца, а Матс, с наслаждением фыркая, уже скрылся в густых испарениях, мне почудилось за кустами какое-то движение. Прикрыв голую грудь, я с опаской обернулась под заливистое хихиканье эльфийки.
— О, это мой личный охранник, отец приставил одного из рекрутов, — пояснила Донния. — Ты ведь знаешь, что каждой жрице полагается рыцарь для её защиты?
Я помотала головой: ничего подобного я не слышала, а человеческим жрицам Ксая никаких персональных охранников не полагалось. Они трудились под защитой церкви и Ордена Инквизиции либо поступали в Солнечную стражу и считались членами отряда.
Девушка с любопытством разглядывала моё тело, и мне было неловко, несмотря даже на моё прошлое в таверне. Женщины вроде Рамины всегда пытались отыскать во мне какой-нибудь изъян и указать на него: грудь великовата для невысокого роста, кости тонковаты, зад мог бы быть попышнее, а волосы нужно носить не в косе, а распускать по плечам — так мужчинам нравится куда больше. Донния смотрела с интересом, и никаких претензий в её светлых голубых глазах я не видела.
— Ну же, давай, — она протянула мне руку, и мы разом погрузились в туманную, исходящую пузырьками тёплую воду. Я чувствовала, как прямо под моими ступнями волнуется песок и движутся струи горячей воды.
Гаэлас подал мне руку, но я упрямо поднялась на ноги сама.
— Кстати, Лейс, — напоследок бросил маг, приглушая пламя костра движением руки. — Если ты вздумаешь обижать мою подопытную, ты знаешь, что тебя ждёт. Я поиграюсь с тобой куда более изощрённым способом.
Переводя эти слова, эльф злобно скрипнул зубами.
Глава 9
До этого момента я представляла себе эльфийских жриц Нииры как утончённых и злобных красоток, разодетых в полупрозрачные шелка и танцующих ритуальные танцы на очередном кровавом жертвоприношении. Поэтому, когда ко мне вышла женщина, одетая в точности как воин дозора Хранителей — в плотно сидящей на стройном теле кожаной броне под длинным плащом и с кинжалами на широком поясе, — я слегка оторопела и покосилась на Лейса. Мои представления об эльфах видоизменялись с каждой минутой. Эльфы, которых я видела, совсем не походили на чернильные картинки из книжек, что показывали нам в церковном приюте. На рисунках эльфы были неестественно угловатыми длинноухими существами с чёрными провалами глаз и огромными зазубренными мечами. Сейчас я видела, что уши большинства из них, хотя и заострены, достаточно аккуратны, а глаза чаще всего золотистые, голубые или зеленоватые. Стальные с чёрным были только у Гаэласа, и я не была уверена, что это был их природный цвет, скорее — следствие постоянного взаимодействия с тёмной магией.
Эльфийка поманила меня рукой, но в этот момент откуда-то из-за палатки раздалось утробное рычание, а затем к моим ногам вылетел крупный серебристый щенок и залился диким лаем, пытаясь сбить меня на землю. Я не удержалась и, попятившись, села в траву. Зверь кинулся обнюхивать меня, и я запоздало поняла, что вокруг меня прыгает самый настоящий волк. Точнее, волчонок-подросток. Вслед за щенком из палатки выскочила хрупкая девушка и принялась за ошейник оттаскивать от меня зверя, который, впрочем, и не собирался меня кусать, а лишь проявлял неуёмное любопытство к незнакомому запаху. Лейс наклонился и потрепал щенка по холке, а я заметила, как беловолосая девчонка фыркнула и сказала моему проводнику что-то не слишком приятное. По всему выходило, что ничтожеством Лейса считал не только некромант, но и все собратья-эльфы.
— Привет, — сказала мне юная жрица и оглянулась на мать. — Ты Солнечный страж? Они приходят к нам в лагерь. Иногда. Я немного знаю ваш язык.
— Она не страж, — ядовито пояснил Лейс, пока я отряхивалась от сухой травы. — Это рабыня Гаэласа, моего хозяина.
Рабыней некромант меня точно не называл, как истинный учёный он предпочёл более удобные слова — «материал», «подопытная». Девушка заметила на моей руке невольничий браслет и разочарованно поджала губы:
— Жаль, я люблю болтать со стражами. Хотя мама говорит, что людям доверять нельзя.
— Иди в палатку, Донния, — проговорила жрица, и я поняла эту фразу без перевода, всё было слишком очевидно.
Мы знали, что с незапамятных времён эльфы держат в качестве рабов своих лесных сородичей, которых по обе стороны Предела называют не иначе как дикарями и к которым, как я узнала позднее, относился и Лейс. Эльфийская знать покупала себе в невольники и людей, и выносливых крепких орков северо-востока, и полукровок всех мастей. Не могу сказать, что рабства не встречалось на земле людей — и у нас существовали законы, позволяющие торговать живым товаром. Богатые землевладельцы и правители выписывали себе с далёкого юга темнокожих сироток-красавиц и не гнушались обращать в рабство те малые народности, которые не могли защитить себя, не имея ни армий, ни могущественной магии. Во времена второй войны в плен были захвачены и эльфы, но как только Вольдемар Гвинта обнародовал своё открытие касательно проклятой крови, большинство пленников были убиты или высланы на родину в обмен на человеческих солдат.
— Значит, ты тоже раб? — уточнила я у Лейса, когда мы уже доедали принесённую нам похлёбку, которая показалась мне на удивление вкусной, хотя и пахла какой-то незнакомой мне приправой.
— Нет, я свободный, — буркнул эльф, облизывая ложку и замасленные пальцы.
— Не очень-то похоже, — заметила я. — Вижу, что тебе здесь никто не рад.
— Заносчивые твари, — объяснил Лейс. — Считают детей леса чем-то вроде зверья. Думают, если научились строить дворцы из камня и мастерить водопровод и часы, то перепрыгнули на высшую ступень развития. Гаэлас говорит, что внутри все эльфы устроены одинаково. Никаких преимуществ у городских перед лесными нет. У всех только одна голова, одно сердце и одна-единственная жизнь.
Мне почудилось, что сейчас он говорил о некроманте с невольным уважением, которое обычно не было заметно из-за страха наказания. Я немного успокоилась: то ли эльфийская горячая еда возымела действие над моим уставшим разумом, то ли я просто осознала, что этой ночью никто не собирается меня потрошить и изучать, но сердце билось теперь ровно и не подскакивало к горлу при каждом новом шорохе. Устроившись у огня и укрывшись мягкой шкурой, я думала о том, что сказала девочка, дочь жрицы. Хранители контактируют с Солнечной стражей. Это было важно. Между пограничниками заключено перемирие, и стражи даже приходят в эльфийский лагерь.
Во мне зародилась крохотная, осторожная искорка надежды. Нет, я не гадала о том, что сделал бы мой знакомый страж, если бы увидел меня невольницей в лагере у другой стороны. Откуда-то я знала, что он непременно спас бы меня. Мой светлый дар отличался удивительной способностью порождать во мне огоньки мыслей о том, что всё как-нибудь сложится. Это было смешно сейчас, но как бы ни было это смешно, это было правдой. Гаэлас не собирался убивать меня — я много раз видела людей, которые, не раздумывая и не колеблясь, убили бы. И я знала, что некроманту доводилось отнимать жизни. Но даже несмотря на всё это, во мне поселилась какая-то необъяснимая уверенность, что он оставил меня себе вовсе не для того, чтобы замучить или подселить в моё тело демона. Его странным образом привлекал мой дар. Ведь белый огонь помог мне справиться с мертвецами в лесу, что если…
— Ты могла бы попробовать убить его, — вдруг сказал Лейс, и я вздрогнула.
— Кого? — Мой разум с трудом выходил из состояния полудрёмы.
— Некроманта, — шепнул эльф. — Думаю, с точки зрения магии он немногим отличается от той дряни, что создаёт. Тоже в определённом смысле мертвец. Просто очень сильный. А душа насквозь гнилая, с какой стороны ни посмотри.
— Он живой, — возразила я.
— Это только иллюзия. Однажды он сказал мне, что давно уже умер, — прошептал Лейс. — Что смерть — это первый шаг к тому, чтобы сделаться некромантом. Не заглянув ей в лицо, маг не освоит искусство обращения с мёртвыми.
Я попробовала покусать застёжку браслета, но её удерживал не только замок, но и незнакомая мне волшебная сила.
— Это твой единственный шанс, — продолжал эльф вкрадчивым голосом.
Видно, он считал меня законченной дурой, если полагал, что я поверю теперь хоть одному его слову. Но я решила не подавать виду и послушать, что хочет предложить этот худосочный мерзавец. Видят боги, у меня так и крутилось на языке это эльфийское слово — «ничтожество».
— Как ты это себе представляешь?
— Твой огонь… наши жрицы владеют чем-то подобным. Его можно собрать в стрелу, в копьё или, если хочешь, — в луч света. И швырнуть во врага. Таким образом наши священники убивают демонов из междумирья.
Лейс был невыносим! Стоило ему перестать трястись в ожидании гнева Гаэласа, как он тут же принялся интриговать у некроманта под носом. Я пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
— Ты сказал, что эльфы давно научились защищаться от человеческих магов.
— Значит, — рассудил парень, — нужно подловить его в тот момент, когда он будет беззащитен.
Он провёл пальцем по моей щеке, и я незамедлительно оттолкнула его руку:
— Не трогай меня!
— Ты ведь видишь, что понравилась ему, — продолжал заливать мне Лейс. — Прежде он никогда не отмечал, что у подопытных крысок красивое тело или нежная кожа.
— Что за бред ты несёшь? — сердито прошептала я в темноту.
При мысли о том, на что намекал этот изворотливый мальчишка, к горлу подступила тошнота. Сначала он утверждает, что некромант весь прогнил, а теперь предлагает мне… соблазнить его? От одного только прикосновения заострённых чёрных ногтей Гаэласа меня пробрало отвращение — как есть ледяной, костлявый мертвец. И под одеждой его, вполне может быть, вовсе не тёплое и живое тело, а промасленные бинты, удерживающие гнилую плоть. И только амулеты, спрятанные на груди, да кольца с зачарованными самоцветами позволяют некроманту скрыть свой настоящий облик.
***
На следующий день часть отряда Хранителей и некромант вместе с ними отправились на то место, где нам с Робом, Снори и Лейсом пришлось отбиваться от поднявшихся из земли скелетов. Странно, я была уверена (и все в моей прошлой жизни так говорили), что мертвяков может поднять только некромант. А оказалось, случается и иначе: роль Гаэласа в отряде состояла в том, чтобы, наоборот, уложить восставших скелетов в могилы и найти причину их необычной активности. Лейсу велели показывать дорогу, а я осталась в лагере и понятия не имела, чем мне дозволено заниматься и куда ходить.
— Тебя никто не обидит, — сказала мне дочь жрицы, когда я с опаской смотрела на двух солдат, со смешками обсуждающих мою внешность. Не надо знать чужого языка, чтобы понять, когда мужчины болтают о женских прелестях.
— Что они говорят? — осторожно спросила я.
Волчонок подбежал к своей хозяйке с длинной костью в зубах и требовал внимания. Эльфийка взяла кость и забросила её далеко в кусты.
— Искать! — скомандовала она и села рядом со мной. — Они говорят, что спросят Гаэласа, можно ли поиграть с тобой, прежде чем ты станешь скелетом. Спорят, одинаково ли устроены эльфийки и человеческие женщины между ног.
— Прекрасно, спасибо, — поблагодарила я Доннию, немного шокированная той непосредственностью, с которой она всё это произнесла. — Сколько тебе лет?
— Четырнадцать, — просто ответила девушка. — Мать не хотела, чтобы меня брали в поход, но отец сказал, что мне пора становиться настоящей жрицей, а не только сидеть над книгами в библиотеке храма. У меня получается — я уже вылечила перебитую ногу Матсу.
— Кто этот Матс? — улыбнулась я.
— Он, — эльфийка указала на вновь бегущего к нам волчонка. — Мне разрешили забрать его в замок.
— Поздравляю, — искренне сказала я. Разумеется, у меня никогда не было ни собаки, ни кошки, ни какого-то другого животного, ведь зверей обычно берут в дом или во двор, а дома у меня не было. «Усатый волк» Мартин держал в таверне полудикого злющего кота, чтобы отпугивать мышей, но с появлением демонов в обличье заморских зверушек исчезли и мыши, и сам кот. — Мне можно пройтись?
— Конечно, — сказала девочка и вновь повторила: — Никто не прикасается к вещам Гаэласа, а потому тебя тоже никто не посмеет тронуть.
— Знаешь, ничьей вещью я ещё до сих пор не была, — ответила я, почувствовав раздражение.
Это была ложь, разумеется. Я была, была безмолвной вещью, которую покупали на раз, на вечер или ночь. Вещью, которая не смела возразить или ослушаться! Которой приходилось делать противные и постыдные вещи только затем, чтобы получить свою миску каши и не быть избитой своенравной Кьярой или хозяином таверны. Мне не хватало смелости, чтобы ответить резко или дать сдачи, или просто взять свой тощий мешочек с несколькими монетами и уйти куда глаза глядят. И вот когда мне повстречался Солнечный страж, когда мой дар очнулся ото сна и начал выплёскиваться наружу, когда я наконец решилась и ушла в ночь… Когда ввязалась в настоящее приключение, нашла перо птицы-оборотня и научилась обращать в пыль мертвецов… Тогда всё извернулось наизнанку — и вот уже я вновь чья-то вещь! Будто жизнь моя была задумана именно так — навыворот, и что ни делай — всё обязательно вернётся на круги своя.
Меня душили слёзы обиды, горькие и горячие, несмотря на октябрьский холодный воздух. Я пыталась разбить проклятый некромантский браслет о камень, обдирала кожу руки, стараясь стянуть его, осматривалась вокруг в надежде отыскать какой-нибудь валун, чтобы можно было броситься вниз головой. Хотела найти верёвку, чтобы повеситься на дереве назло, наперекор этому проклятому некроманту. Вряд ли магический браслет и уж тем более светлый дар позволили бы мне осуществить задуманное, но я должна была хотя бы попробовать как-то выбраться из текущего положения, раз уж убежать было нельзя. Когда я сделала нелепую попытку залезть на сосну, в мой сапог вцепился разыскавший меня Матс и начал оглушительный лай.
— Что ты делаешь? — с улыбкой спросила выскочившая вслед за волком Донния.
— Хочу повеситься! — огрызнулась я. — Чтоб не быть вещью Гаэласа!
— Как глупо, — рассмеялась девушка, — он тут же поднимет тебя из мёртвых и ты будешь ещё больше вещью, чем сейчас.
— Полагаю, после смерти мне уже будет всё равно.
— Я собираюсь идти купаться, хочешь со мной? — склонила голову юная жрица.
— Ты шутишь, как можно купаться в такой холод?
— Здесь неподалёку есть горячий источник, — Донния махнула рукой, — пойдём, Матс обожает плавать.
Признаться, мысль о купании в лесу не приходила мне в голову, хотя голова давно уже почёсывалась, а о запахе тела после нескольких дней похода мне не хотелось даже думать.
— Мне не во что переодеться, — остановилась я.
— Я поделюсь с тобой одеждой, — пообещала девочка, а чтобы у меня отпали последние сомнения, добавила с улыбкой: — Давать рабыням запасные рубашки не запрещено, никто не будет нас ругать.
Мы свернули в заросли мелких берёзок и орешников, за которыми клубился густыми парами туман. Эльфийка показала мне на затянутое облаком небольшое озерцо и тут же принялась сбрасывать с себя меховой жилет, обувь и всю прочую одежду. Я недоверчиво посмотрела на неё и тоже начала раздеваться. Когда мы обе, поёживаясь от холода, трогали пальцами ног тёплую воду озерца, а Матс, с наслаждением фыркая, уже скрылся в густых испарениях, мне почудилось за кустами какое-то движение. Прикрыв голую грудь, я с опаской обернулась под заливистое хихиканье эльфийки.
— О, это мой личный охранник, отец приставил одного из рекрутов, — пояснила Донния. — Ты ведь знаешь, что каждой жрице полагается рыцарь для её защиты?
Я помотала головой: ничего подобного я не слышала, а человеческим жрицам Ксая никаких персональных охранников не полагалось. Они трудились под защитой церкви и Ордена Инквизиции либо поступали в Солнечную стражу и считались членами отряда.
Девушка с любопытством разглядывала моё тело, и мне было неловко, несмотря даже на моё прошлое в таверне. Женщины вроде Рамины всегда пытались отыскать во мне какой-нибудь изъян и указать на него: грудь великовата для невысокого роста, кости тонковаты, зад мог бы быть попышнее, а волосы нужно носить не в косе, а распускать по плечам — так мужчинам нравится куда больше. Донния смотрела с интересом, и никаких претензий в её светлых голубых глазах я не видела.
— Ну же, давай, — она протянула мне руку, и мы разом погрузились в туманную, исходящую пузырьками тёплую воду. Я чувствовала, как прямо под моими ступнями волнуется песок и движутся струи горячей воды.
