Я моргнула.
– Нам?
– Ну да. Я иду с вами. Не могу же я бросить вас одну.
Я снова моргнула. Подобная глупость была мне внове.
– Вообще-то я сама о себе способна позаботиться, как вы имели возможность заметить. Спасибо за заботу, конечно, но я в ней не нуждаюсь.
– Лилиан, – серьёзно сказал Фредерик, – ответьте честно: я буду для вас обузой?
Я задумалась на мгновение. И неохотно покачала головой. Он действительно держался в походе куда лучше, чем я себе представляла на заре нашего знакомства. Шёл наравне со всеми, работал наравне со всеми, и если уставал, то никого не допекал своими жалобами. Так что если не случится никакого форс-мажора…
– Я вам неприятен, и вы хотите побыстрей со мной расстаться?
– А какое это имеет значение?
– Ответьте, – сказал он. – Пожалуйста.
На этот раз я думала дольше. Ну не признаваться же, что моё плохое настроение происходит отнюдь не только из-за того, что мне предстоит одинокий переход, и все мои мечты о блестящем будущем похоронены, не успев даже начать воплощаться. Последнее даже не так уж и плохо – если бы всё рухнуло уже на стадии воплощения, было бы обиднее. Но мне и правда хотелось разгадать загадку под названием «Фредерик Свеннисен», попытаться понять, что же он на самом деле от меня хочет, что на самом деле думает и чувствует…
– Нет, – сказала я наконец, – вы мне не неприятны.
– Тогда я иду с вами.
– Но зачем?!
– Затем, что я не хочу с вами расставаться. И причины вам известны.
– Вы о… – я проглотила «о своей якобы любви» и посмотрела на внимательно слушавшую нас Альму. Ну должна же хоть она попытаться образумить своего брата! Однако Альма молчала.
– Да, я о, – Фредерик и так отлично меня понял. – Мои чувства вам известны. А кроме того, я себе не прощу, если брошу вас в одиночестве. Если для вас это важно, с вашим полом это не связано. Точно так же я поступил бы, будь вы мужчиной.
Я хмыкнула. На язык просилось нечто похабное о его чувствах и мужчинах, но произнести это вслух при Альме я не осмелилась.
– Если б я мог просто вызвать для вас вертолёт, вопрос был бы решён, – продолжил он тем временем. – Но, увы… Альма, ведь отсюда мы города уже не дозовёмся?
– Нет, – подтвердила Альма, – горы блокируют сигнал. Мы сейчас в автономном плавании.
– Значит, у нас с вами есть два варианта. Первый – вернуться на предыдущую стоянку и уже оттуда вызывать эвакуацию. И вторая – попытаться дойти пешком через Чёртово ущелье. Первый вариант может оказаться быстрее, если в эфире не будет помех. А во втором – дорога красивей.
– Красивей…
– Я бы предпочла второй вариант, – заметила Альма. – Давно хотела сама посмотреть на знаменитый чистый источник. Ну и не только посмотреть, конечно.
– Может, ещё и посмотришь, – утешил её Фредерик.
– А почему бы и не сейчас? Раз уж поход всё равно сорван, можно будет заодно и источник исследовать.
– Сорван?
– Ну да, – Альма безмятежно улыбнулась. – Ведь я иду с вами.
Теперь мы уставились на неё оба.
– Альма, – осторожно сказал Фредерик, – тебе-то это зачем? Ты спокойно можешь продолжить свою экспедицию и сделать то, что запланировала.
– А может, я тоже больше не хочу идти с этими людьми? Может, я тоже не хочу бросать тебя и Лилиан? Я ведь вижу, – добавила она, понизив голос, – насколько для тебя это важно.
– Так, подожди, – Фредерик бросил быстрый взгляд на меня, потом схватил сестру за руку и оттащил за ближайшую палатку. Слышно было, как они быстро и энергично о чём-то заговорили. Я осталась топтаться на месте, чувствуя себя довольно глупо. Впрочем, переговоры не затянулись. Вскоре они снова подошли ко мне, и по довольному виду Альмы и помрачневшей физиономии Фредерика было видно, что она-таки настояла на своём. Но бросить меня, чтобы остановить её, Свеннисен тоже не согласился.
– Так как ты считаешь, Лилиан? – весело спросила Альма. – Идём через ущелье, или обратно? В ущелье, кстати, можно будет заночевать на старой военной базе. Она пустует уже больше ста лет, но там часть помещений была вырублена прямо в скале, судя по тому, что я про неё читала. Прекрасное укрытие, даже на случай непогоды.
– Вы это серьёзно?
– Серьёзней не бывает. Подумай, пока я буду рассчитывать мою охрану. Ну и позавтракать всё-таки не мешает, так что время на размышления есть.
– Вы сумасшедшие, – сказала я. – Вы оба!
Идти в конце концов решили через ущелье. Точнее, решила Альма, Фредерик с ней согласился, а я согласилась с ними обоими. Мне, в общем-то, было всё равно, но я чувствовала себя им обязанной.
Смешно, конечно, чувствовать себя обязанной за очевидную глупость. Сказать кому – не поверят! Но эти люди действительно отказались от всех своих планов, бросили свою уже проверенную охрану и попёрлись по незнакомому маршруту – и всё это ради меня.
Впрочем, маршрут не казался трудным или опасным. Да, нам пришлось свернуть с тропы и идти по холмам среди зарослей, иногда через них прорубаясь, но не сказать, чтобы поход стал намного тяжелее. Горная цепь впереди служила надёжным ориентиром, даже если не сверяться с навигатором в Альмином планшете, жесткая трава, хоть и доходила порой до пояса, легко раздвигалась перед нами. Трудности временами представляли только кусты с вьюнками, да склоны, постепенно становившиеся всё более крутыми и каменистыми. И тем не менее, глядя, как горы вырастают над горизонтом, постепенно становясь из серых силуэтов цветными и объёмными, я начинала верить, что Фредерик не ошибся в расчётах, и мы действительно достигнем их ещё до заката.
– Скажите, Лилиан, а вы действительно Стрелок? – спросила Альма, когда мы остановились на привал около полудня. Я закатила глаза: спохватились, называется.
– Да, я Стрелок. Бывший. Страшно?
– А что, похоже, что мне страшно? – улыбнулась Альма, вынимая из своего рюкзака упаковки с пайком. Силы и времени на готовку мы решили не тратить – всё равно необходимости сохранять НЗ больше не было.
– А я думал, что бывших Стрелков не бывает, – сказал Фредерик.
– А их и не бывает, как правило. Я дезертир.
– Вот как?
– Только не вздумайте спрашивать, почему я дезертировала. Это моё личное дело.
– Не будем, – кивнул он. – Но о чём-то спросить можно?
– Например?
– Например – насколько правдивы все эти слухи и то, что можно прочесть в романах? Вы ведь можете рассказать о том, как живёт Орден? Раз уж всё равно для нас не секрет, что вы оттуда.
И правда – почему я должна запираться? Я больше не связана клятвой верности и молчания. Хотя вредить своей альма матер и говорить всё подряд я не собиралась, но кое-что вполне можно рассказать.
– Слухи… – я усмехнулась. – Можете сразу забыть львиную их долю. А ту чушь, что сочиняют писаки – и подавно.
– Я почти и не сомневался, – улыбнулся Фредерик. – Как вы туда попали?
Я вздохнула, понимая, что сейчас меня ждёт долгий марафон вопросов и ответов. Предупреждали же меня, что Фредерик Свеннисен любопытен. Но раз я сама разрешила спрашивать – не идти же теперь не попятный?
Я почти не помню приют, в котором я провела первые четыре года своей жизни. В памяти всплывают лишь отдельные картинки – пыльный двор, в котором гуляет несколько групп примерно из двух десятков детей каждая, просторная комната, служившая нашей группе одновременно и столовой, и классной, и комнатой для игр. Толстуха воспитательница показывает нам какой-то фильм. Какой-то мальчик из старшей группы пинает меня сзади, когда я этого не жду, а стоит обернуться, тут же принимается бормотать: «а чё, это не я, это он», и показывает на своего ухмыляющегося товарища. Я сжимаю кулаки, потому что не в первый раз мне от него достаётся, но я уже по опыту знаю, что пытаться дать сдачи бесполезно. Он мальчишка, он старше, а потому сильнее и проворней меня.
Но только не надо думать, будто в приюте я была несчастной забитой жертвой. В своей весовой категории я была вполне грозным бойцом. Помню, однажды в драке со сверстницей из моей группы – уже не могу сказать, что мы с ней не поделили – я расцарапала ей лицо до крови. А когда взрослые пытались меня наказывать, я начинала пинаться и даже пыталась их укусить. Наверное, мой бойцовский дух и привлёк внимание того Стрелка, который заглянул в наш приют в поисках пополнения для Ордена.
Ведь у Стрелков нет семей. Женщины-Стрелки, как правило, не рожают, а если – очень редко – это и случается, то не тратят своё время на воспитание потомства. Новых членов Ордена ищут в приютах и трущобах, и никакой иной семьи, кроме товарищей по оружию, у нас нет.
Но я знаю, о чём говорил Фредерик. Книг я, признаться, читала довольно мало, а вот кино периодически смотрела, и не так уж редко там в роли злодеев (реже героев, но тогда по ходу действия они обязательно раскаиваются и бросают Орден, с трагическими последствиями или без оных) оказывались Стрелки. Я смотрела – и нередко смеялась в тех местах, где по мысли создателей полагалось бы плакать. Почему-то все сочинители искренне убеждены, что сделать из воспитанников Ордена профессиональных убийц можно лишь крайней жестокостью. Что нас там натаскивают, как собак, что мы оттачиваем злобу и мастерство друг на друге, и что верхушка Ордена поощряет издевательства и даже забивание слабых для выявления сильных. По себе судят, что ли?
Помилуйте, какая жестокость, какие издевательства, какие чугунные игрушки, к потолку приколоченные? Да моё детство было куда счастливее, чем у многих, выросших в так называемых нормальных семьях!
Конечно, на тренировках нас гоняли нещадно. Но если бы кто-то из нас попробовал травить товарища, его ожидала бы как минимум выволочка от наставников. Мы все одна семья, мы должны помогать и поддерживать друг друга, ведь весь мир против нас, а мы – против всего мира, и иной поддержки и опоры, кроме друг друга, у нас нет. Кстати, это не значило, что нам вообще запрещались конфликты, и даже поощрялось, если эти конфликты разрешались честными драками – но именно честными, один на один, с соблюдением правил и с наблюдателями из числа старших учеников. Но тайная грызня, издевательства, оскорбления немедленно пресекались и наказывались, как только их выявляли. И при этом я не помню ни одного случая, чтобы наставник наказал кого-нибудь, не разобравшись. Нас, детей, разбивали на группки по четыре-пять человек, к каждой прикрепляли персонального Наставника, и в любой момент можно было прийти к нему с просьбой или жалобой, и быть уверенным, что он тебя внимательно выслушает. И не только с жалобой. Я знала, что могу обсудить с моим Наставником абсолютно всё, и он не будет смеяться или корить меня за глупость, сколь бы странной или нелепой не казалась поднятая мной тема.
Так стоит ли удивляться, что в скором времени Орден действительно становился для нас семьёй? Лучшей, единственной, когда иной и не желаешь.
А верность сироты семье трудно переоценить…
Серьёзные занятия чередовались с развлечениями, прогулками и играми. Нам давали такую нужную для детей возможность побеситься, дать выход своей фантазии, завести какое-нибудь хобби, от вышивания до садоводства. Помимо изучения рукопашного боя, оружия и прочей премудрости мы получали обычное образование в объёме среднего законченного, а нередко и дополнительные курсы по какому-нибудь направлению в зависимости от специализации: медицина, техника, пилотирование… Отстающие и отсеявшиеся в процессе обучения переходили в обслуживающий персонал, но при этом никакого высокомерия в их отношении не допускалось. Все члены представляют ценность для Ордена, скажи спасибо тем, благодаря кому ты ешь вкусный обед, спишь в чистой постели и можешь не тратить время на бытовые нужды.
– Значит, вы жили все вместе? – спросила Альма.
– Ну да, в Башне. Это такое большое здание, резиденция Ордена.
– И никто не знает, что там?
– Это частное владение. Нет, у него есть прикрытие, официально это благотворительная спортивная организация, кое-кто из наших даже участвовал в чемпионатах. Но я не помню ни одного случая, чтобы к нам приходили посторонние.
Фредерик хмыкнул.
– Я так понимаю, что у вас там всё оборудовано по последнему слову, – сказал он.
– Ну да, – не сдержав гордости, кивнула я. – Может, и не так богато, как вы привыкли, но есть всё необходимое. А уж на вооружении, тренировочном и медицинском оборудовании никто не экономит.
– И сколько всего Стрелков там живёт? Включая обслуживающий персонал?
– Ну, сотни три человек наберётся.
Фредерик задумчиво кивнул, поглаживая рукой подбородок.
– А какие у вас там расценки? Я понимаю, они зависят от сложности работы, но всё же, какой доход в среднем приносит отдельный Стрелок?
– Ну и вопросики у вас… Я не составляла бизнес-плана, но… Меньше пяти тысяч за дело не берут, и это обычно не ликвидация, а какая-нибудь рутина: груз сопроводить, здание поохранять, слишком много о себе мнящих контрактников на место поставить…
– Вы и таким занимаетесь?
– Ну, если бы мы только убивали, наши клиенты быстро бы закончились. Деньги нужны всем, и даже Стрелки не могут себе позволить быть слишком привередливыми.
– Логично. И часто вас нанимают для такой вот рутины?
– Кое-кто даже сотрудничает с нами на постоянной основе. Что до расценок на ликвидации, то могу сказать: самое дорогое моё дело тянуло на двадцать пять тысяч. Правда, такое у меня было только однажды, своеобразный экзамен на профпригодность, так сказать. Я была ещё новичком, когда дезертировала, так что до настоящих вершин подняться не успела. А у других бывали заказы и на пятьдесят, и, как говорили, даже на сотни тысяч.
– Но вы не оставляете эти деньги у себя? Они идут Ордену?
– Конечно, Ордену. Мы живём на всём готовом, а если возникает необходимость покинуть Башню и какое-то время пожить автономно, то для такого Стрелка открывают личный счёт.
– Но сотни тысяч, полагаю, вы зарабатываете не каждый день, – сказала Альма.
– Нет, конечно. Даже не каждый месяц.
Альма глянула на небо, потом посмотрела на часы.
– У нас с вами очень интересный разговор, ребята, но всё же не пора ли двигаться дальше?
Мы согласились и начали собираться. Когда всё уже было готово, и оставалось только надеть рюкзаки, я не утерпела и спросила у Фредерика:
– А если бы вы знали, что я – Стрелок, вы бы всё равно меня наняли?
– Для Альмы? Если честно, возможно, что и нет. Я бы придумал что-нибудь другое, что позволяло бы нам регулярно видеться.
– О боже, зачем?
– Затем, что я не хочу с вами расставаться. Чувства не выбирают, Стрелок перед вами, или не Стрелок.
– Фредерик! – я закатила глаза. – Только не говорите, что вы верите во всю эту чушь вроде любви! Я – не сопливая семнадцатилетка, да и вы – взрослый человек и бизнесмен. Давайте оставим эти розовые сказочки детишкам и домохозяйкам.
– А почему я не должен верить в любовь? – Фредерик внимательно посмотрел на меня.
– Да потому что нет её, этой любви! Есть только мечты романтиков, неизвестно почему принятые всеми остальными за эталон высшего блага. Да иногда – буйство гормонов, от которого сносит крышу, и больше ничего.
– Лилиан, – Фредерик закинул рюкзак на плечи, и мы все вместе принялись спускаться в ложбину, через которую намеревались миновать последнюю цепь холмов перед отрогами, – но ведь, если подумать, все чувства – это игра гормонов и электрических импульсов в клетках и рецепторах. Но ведь в подлинности остальных чувств вы не сомневаетесь?
– Нам?
– Ну да. Я иду с вами. Не могу же я бросить вас одну.
Я снова моргнула. Подобная глупость была мне внове.
– Вообще-то я сама о себе способна позаботиться, как вы имели возможность заметить. Спасибо за заботу, конечно, но я в ней не нуждаюсь.
– Лилиан, – серьёзно сказал Фредерик, – ответьте честно: я буду для вас обузой?
Я задумалась на мгновение. И неохотно покачала головой. Он действительно держался в походе куда лучше, чем я себе представляла на заре нашего знакомства. Шёл наравне со всеми, работал наравне со всеми, и если уставал, то никого не допекал своими жалобами. Так что если не случится никакого форс-мажора…
– Я вам неприятен, и вы хотите побыстрей со мной расстаться?
– А какое это имеет значение?
– Ответьте, – сказал он. – Пожалуйста.
На этот раз я думала дольше. Ну не признаваться же, что моё плохое настроение происходит отнюдь не только из-за того, что мне предстоит одинокий переход, и все мои мечты о блестящем будущем похоронены, не успев даже начать воплощаться. Последнее даже не так уж и плохо – если бы всё рухнуло уже на стадии воплощения, было бы обиднее. Но мне и правда хотелось разгадать загадку под названием «Фредерик Свеннисен», попытаться понять, что же он на самом деле от меня хочет, что на самом деле думает и чувствует…
– Нет, – сказала я наконец, – вы мне не неприятны.
– Тогда я иду с вами.
– Но зачем?!
– Затем, что я не хочу с вами расставаться. И причины вам известны.
– Вы о… – я проглотила «о своей якобы любви» и посмотрела на внимательно слушавшую нас Альму. Ну должна же хоть она попытаться образумить своего брата! Однако Альма молчала.
– Да, я о, – Фредерик и так отлично меня понял. – Мои чувства вам известны. А кроме того, я себе не прощу, если брошу вас в одиночестве. Если для вас это важно, с вашим полом это не связано. Точно так же я поступил бы, будь вы мужчиной.
Я хмыкнула. На язык просилось нечто похабное о его чувствах и мужчинах, но произнести это вслух при Альме я не осмелилась.
– Если б я мог просто вызвать для вас вертолёт, вопрос был бы решён, – продолжил он тем временем. – Но, увы… Альма, ведь отсюда мы города уже не дозовёмся?
– Нет, – подтвердила Альма, – горы блокируют сигнал. Мы сейчас в автономном плавании.
– Значит, у нас с вами есть два варианта. Первый – вернуться на предыдущую стоянку и уже оттуда вызывать эвакуацию. И вторая – попытаться дойти пешком через Чёртово ущелье. Первый вариант может оказаться быстрее, если в эфире не будет помех. А во втором – дорога красивей.
– Красивей…
– Я бы предпочла второй вариант, – заметила Альма. – Давно хотела сама посмотреть на знаменитый чистый источник. Ну и не только посмотреть, конечно.
– Может, ещё и посмотришь, – утешил её Фредерик.
– А почему бы и не сейчас? Раз уж поход всё равно сорван, можно будет заодно и источник исследовать.
– Сорван?
– Ну да, – Альма безмятежно улыбнулась. – Ведь я иду с вами.
Теперь мы уставились на неё оба.
– Альма, – осторожно сказал Фредерик, – тебе-то это зачем? Ты спокойно можешь продолжить свою экспедицию и сделать то, что запланировала.
– А может, я тоже больше не хочу идти с этими людьми? Может, я тоже не хочу бросать тебя и Лилиан? Я ведь вижу, – добавила она, понизив голос, – насколько для тебя это важно.
– Так, подожди, – Фредерик бросил быстрый взгляд на меня, потом схватил сестру за руку и оттащил за ближайшую палатку. Слышно было, как они быстро и энергично о чём-то заговорили. Я осталась топтаться на месте, чувствуя себя довольно глупо. Впрочем, переговоры не затянулись. Вскоре они снова подошли ко мне, и по довольному виду Альмы и помрачневшей физиономии Фредерика было видно, что она-таки настояла на своём. Но бросить меня, чтобы остановить её, Свеннисен тоже не согласился.
– Так как ты считаешь, Лилиан? – весело спросила Альма. – Идём через ущелье, или обратно? В ущелье, кстати, можно будет заночевать на старой военной базе. Она пустует уже больше ста лет, но там часть помещений была вырублена прямо в скале, судя по тому, что я про неё читала. Прекрасное укрытие, даже на случай непогоды.
– Вы это серьёзно?
– Серьёзней не бывает. Подумай, пока я буду рассчитывать мою охрану. Ну и позавтракать всё-таки не мешает, так что время на размышления есть.
– Вы сумасшедшие, – сказала я. – Вы оба!
Идти в конце концов решили через ущелье. Точнее, решила Альма, Фредерик с ней согласился, а я согласилась с ними обоими. Мне, в общем-то, было всё равно, но я чувствовала себя им обязанной.
Смешно, конечно, чувствовать себя обязанной за очевидную глупость. Сказать кому – не поверят! Но эти люди действительно отказались от всех своих планов, бросили свою уже проверенную охрану и попёрлись по незнакомому маршруту – и всё это ради меня.
Впрочем, маршрут не казался трудным или опасным. Да, нам пришлось свернуть с тропы и идти по холмам среди зарослей, иногда через них прорубаясь, но не сказать, чтобы поход стал намного тяжелее. Горная цепь впереди служила надёжным ориентиром, даже если не сверяться с навигатором в Альмином планшете, жесткая трава, хоть и доходила порой до пояса, легко раздвигалась перед нами. Трудности временами представляли только кусты с вьюнками, да склоны, постепенно становившиеся всё более крутыми и каменистыми. И тем не менее, глядя, как горы вырастают над горизонтом, постепенно становясь из серых силуэтов цветными и объёмными, я начинала верить, что Фредерик не ошибся в расчётах, и мы действительно достигнем их ещё до заката.
– Скажите, Лилиан, а вы действительно Стрелок? – спросила Альма, когда мы остановились на привал около полудня. Я закатила глаза: спохватились, называется.
– Да, я Стрелок. Бывший. Страшно?
– А что, похоже, что мне страшно? – улыбнулась Альма, вынимая из своего рюкзака упаковки с пайком. Силы и времени на готовку мы решили не тратить – всё равно необходимости сохранять НЗ больше не было.
– А я думал, что бывших Стрелков не бывает, – сказал Фредерик.
– А их и не бывает, как правило. Я дезертир.
– Вот как?
– Только не вздумайте спрашивать, почему я дезертировала. Это моё личное дело.
– Не будем, – кивнул он. – Но о чём-то спросить можно?
– Например?
– Например – насколько правдивы все эти слухи и то, что можно прочесть в романах? Вы ведь можете рассказать о том, как живёт Орден? Раз уж всё равно для нас не секрет, что вы оттуда.
И правда – почему я должна запираться? Я больше не связана клятвой верности и молчания. Хотя вредить своей альма матер и говорить всё подряд я не собиралась, но кое-что вполне можно рассказать.
– Слухи… – я усмехнулась. – Можете сразу забыть львиную их долю. А ту чушь, что сочиняют писаки – и подавно.
– Я почти и не сомневался, – улыбнулся Фредерик. – Как вы туда попали?
Я вздохнула, понимая, что сейчас меня ждёт долгий марафон вопросов и ответов. Предупреждали же меня, что Фредерик Свеннисен любопытен. Но раз я сама разрешила спрашивать – не идти же теперь не попятный?
Я почти не помню приют, в котором я провела первые четыре года своей жизни. В памяти всплывают лишь отдельные картинки – пыльный двор, в котором гуляет несколько групп примерно из двух десятков детей каждая, просторная комната, служившая нашей группе одновременно и столовой, и классной, и комнатой для игр. Толстуха воспитательница показывает нам какой-то фильм. Какой-то мальчик из старшей группы пинает меня сзади, когда я этого не жду, а стоит обернуться, тут же принимается бормотать: «а чё, это не я, это он», и показывает на своего ухмыляющегося товарища. Я сжимаю кулаки, потому что не в первый раз мне от него достаётся, но я уже по опыту знаю, что пытаться дать сдачи бесполезно. Он мальчишка, он старше, а потому сильнее и проворней меня.
Но только не надо думать, будто в приюте я была несчастной забитой жертвой. В своей весовой категории я была вполне грозным бойцом. Помню, однажды в драке со сверстницей из моей группы – уже не могу сказать, что мы с ней не поделили – я расцарапала ей лицо до крови. А когда взрослые пытались меня наказывать, я начинала пинаться и даже пыталась их укусить. Наверное, мой бойцовский дух и привлёк внимание того Стрелка, который заглянул в наш приют в поисках пополнения для Ордена.
Ведь у Стрелков нет семей. Женщины-Стрелки, как правило, не рожают, а если – очень редко – это и случается, то не тратят своё время на воспитание потомства. Новых членов Ордена ищут в приютах и трущобах, и никакой иной семьи, кроме товарищей по оружию, у нас нет.
Но я знаю, о чём говорил Фредерик. Книг я, признаться, читала довольно мало, а вот кино периодически смотрела, и не так уж редко там в роли злодеев (реже героев, но тогда по ходу действия они обязательно раскаиваются и бросают Орден, с трагическими последствиями или без оных) оказывались Стрелки. Я смотрела – и нередко смеялась в тех местах, где по мысли создателей полагалось бы плакать. Почему-то все сочинители искренне убеждены, что сделать из воспитанников Ордена профессиональных убийц можно лишь крайней жестокостью. Что нас там натаскивают, как собак, что мы оттачиваем злобу и мастерство друг на друге, и что верхушка Ордена поощряет издевательства и даже забивание слабых для выявления сильных. По себе судят, что ли?
Помилуйте, какая жестокость, какие издевательства, какие чугунные игрушки, к потолку приколоченные? Да моё детство было куда счастливее, чем у многих, выросших в так называемых нормальных семьях!
Конечно, на тренировках нас гоняли нещадно. Но если бы кто-то из нас попробовал травить товарища, его ожидала бы как минимум выволочка от наставников. Мы все одна семья, мы должны помогать и поддерживать друг друга, ведь весь мир против нас, а мы – против всего мира, и иной поддержки и опоры, кроме друг друга, у нас нет. Кстати, это не значило, что нам вообще запрещались конфликты, и даже поощрялось, если эти конфликты разрешались честными драками – но именно честными, один на один, с соблюдением правил и с наблюдателями из числа старших учеников. Но тайная грызня, издевательства, оскорбления немедленно пресекались и наказывались, как только их выявляли. И при этом я не помню ни одного случая, чтобы наставник наказал кого-нибудь, не разобравшись. Нас, детей, разбивали на группки по четыре-пять человек, к каждой прикрепляли персонального Наставника, и в любой момент можно было прийти к нему с просьбой или жалобой, и быть уверенным, что он тебя внимательно выслушает. И не только с жалобой. Я знала, что могу обсудить с моим Наставником абсолютно всё, и он не будет смеяться или корить меня за глупость, сколь бы странной или нелепой не казалась поднятая мной тема.
Так стоит ли удивляться, что в скором времени Орден действительно становился для нас семьёй? Лучшей, единственной, когда иной и не желаешь.
А верность сироты семье трудно переоценить…
Серьёзные занятия чередовались с развлечениями, прогулками и играми. Нам давали такую нужную для детей возможность побеситься, дать выход своей фантазии, завести какое-нибудь хобби, от вышивания до садоводства. Помимо изучения рукопашного боя, оружия и прочей премудрости мы получали обычное образование в объёме среднего законченного, а нередко и дополнительные курсы по какому-нибудь направлению в зависимости от специализации: медицина, техника, пилотирование… Отстающие и отсеявшиеся в процессе обучения переходили в обслуживающий персонал, но при этом никакого высокомерия в их отношении не допускалось. Все члены представляют ценность для Ордена, скажи спасибо тем, благодаря кому ты ешь вкусный обед, спишь в чистой постели и можешь не тратить время на бытовые нужды.
– Значит, вы жили все вместе? – спросила Альма.
– Ну да, в Башне. Это такое большое здание, резиденция Ордена.
– И никто не знает, что там?
– Это частное владение. Нет, у него есть прикрытие, официально это благотворительная спортивная организация, кое-кто из наших даже участвовал в чемпионатах. Но я не помню ни одного случая, чтобы к нам приходили посторонние.
Фредерик хмыкнул.
– Я так понимаю, что у вас там всё оборудовано по последнему слову, – сказал он.
– Ну да, – не сдержав гордости, кивнула я. – Может, и не так богато, как вы привыкли, но есть всё необходимое. А уж на вооружении, тренировочном и медицинском оборудовании никто не экономит.
– И сколько всего Стрелков там живёт? Включая обслуживающий персонал?
– Ну, сотни три человек наберётся.
Фредерик задумчиво кивнул, поглаживая рукой подбородок.
– А какие у вас там расценки? Я понимаю, они зависят от сложности работы, но всё же, какой доход в среднем приносит отдельный Стрелок?
– Ну и вопросики у вас… Я не составляла бизнес-плана, но… Меньше пяти тысяч за дело не берут, и это обычно не ликвидация, а какая-нибудь рутина: груз сопроводить, здание поохранять, слишком много о себе мнящих контрактников на место поставить…
– Вы и таким занимаетесь?
– Ну, если бы мы только убивали, наши клиенты быстро бы закончились. Деньги нужны всем, и даже Стрелки не могут себе позволить быть слишком привередливыми.
– Логично. И часто вас нанимают для такой вот рутины?
– Кое-кто даже сотрудничает с нами на постоянной основе. Что до расценок на ликвидации, то могу сказать: самое дорогое моё дело тянуло на двадцать пять тысяч. Правда, такое у меня было только однажды, своеобразный экзамен на профпригодность, так сказать. Я была ещё новичком, когда дезертировала, так что до настоящих вершин подняться не успела. А у других бывали заказы и на пятьдесят, и, как говорили, даже на сотни тысяч.
– Но вы не оставляете эти деньги у себя? Они идут Ордену?
– Конечно, Ордену. Мы живём на всём готовом, а если возникает необходимость покинуть Башню и какое-то время пожить автономно, то для такого Стрелка открывают личный счёт.
– Но сотни тысяч, полагаю, вы зарабатываете не каждый день, – сказала Альма.
– Нет, конечно. Даже не каждый месяц.
Альма глянула на небо, потом посмотрела на часы.
– У нас с вами очень интересный разговор, ребята, но всё же не пора ли двигаться дальше?
Мы согласились и начали собираться. Когда всё уже было готово, и оставалось только надеть рюкзаки, я не утерпела и спросила у Фредерика:
– А если бы вы знали, что я – Стрелок, вы бы всё равно меня наняли?
– Для Альмы? Если честно, возможно, что и нет. Я бы придумал что-нибудь другое, что позволяло бы нам регулярно видеться.
– О боже, зачем?
– Затем, что я не хочу с вами расставаться. Чувства не выбирают, Стрелок перед вами, или не Стрелок.
– Фредерик! – я закатила глаза. – Только не говорите, что вы верите во всю эту чушь вроде любви! Я – не сопливая семнадцатилетка, да и вы – взрослый человек и бизнесмен. Давайте оставим эти розовые сказочки детишкам и домохозяйкам.
– А почему я не должен верить в любовь? – Фредерик внимательно посмотрел на меня.
– Да потому что нет её, этой любви! Есть только мечты романтиков, неизвестно почему принятые всеми остальными за эталон высшего блага. Да иногда – буйство гормонов, от которого сносит крышу, и больше ничего.
– Лилиан, – Фредерик закинул рюкзак на плечи, и мы все вместе принялись спускаться в ложбину, через которую намеревались миновать последнюю цепь холмов перед отрогами, – но ведь, если подумать, все чувства – это игра гормонов и электрических импульсов в клетках и рецепторах. Но ведь в подлинности остальных чувств вы не сомневаетесь?
