Громила, как я перед тем, на мгновение замер. Потом начал медленно поворачиваться, одновременно воздвигаясь над столом. Н-да, габаритами незабвенному Горе Хильмару он, конечно, уступает, но, судя по физиономии, это его ближайший родственник. Такой от Свеннисена мокрого места не оставит, и хватит одного удара. Однако Фредерик продолжал безмятежно улыбаться, хотя ему пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть противнику в лицо. И только когда пудовые кулаки сжались, готовясь нанести удар, Свеннисен обернулся к Матею.
– Ты правду сказал, – звучно, на весь бар, произнёс он, – когда назвал его тупым ублюдком.
Маленькие глазки громилы переместились с обидчика на Матея. Я прямо-таки услышала, с каким скрипом поворачиваются мысли в этой небольшой голове, пока до аборигена доходил смысл сказанного. Наконец дошёл, и громила, больше не обращая внимания на Фредерика, шагнул к Матею. Тот попятился, поднимая руки:
– Эй, приятель, полегче, я не…
Но было уже поздно. Громила метнулся вперёд, опрокидывая скамью. От первого удара Матей увернулся, но потом запнулся за скамью, и огромный кулак таки достиг цели. Матей свалился на пол, громила навис над ним, работая кулаками как цепами, откуда-то выскочили Ян и Рейно и попытались его оттащить, но только сами отлетели на опрокинувшийся стол… Зазвенела посуда, заулюлюкали зрители, а человек, устроивший всё это безобразие, стоял рядом и благодушно улыбался.
– Спасибо, – сказала я ему. – Но я бы и сама справилась.
– Но зачем же собственные руки марать? – возразил Фредерик.
Я невольно усмехнулась. Столпившиеся зрители расступились, пропуская седобородого, явившегося с подмогой. Та, впрочем, особо не понадобилась: видно, старик тут пользовался большим авторитетом, так как когда он огрел громилу палкой по загривку, тот дёрнулся было, но, увидев, в чьих руках палка, отступил. Пришедшие со стариком парни подняли на ноги изрядно помятого Матея.
– Опять? – кипящим голосом осведомился у него седобородый. – Сколько раз тебя учат – и всё без толку?
– Мамой клянусь, не я это начал!
– Да, конечно, всегда не ты начинаешь! Не надоело тебе чужих баб лапать?!
– Да ничья она! – взорвался Матей. – Если б этот не вылез…
– Ага, ага, баба ничья, и потому за неё мужики вступаются? Вот что, мил друг, посиди-ка ты в камере до утра, охолони маленько. А с Даниэлом я сам объяснюсь, – и старик, больше не слушая возмущенных протестов Матея, махнул рукой своим помощникам, которые и поволокли незадачливого охранника куда-то прочь.
Представление было окончено, и зрители вернулись к своим делам. Упавший стол подняли, металлическую, а потому уцелевшую посуду вернули на место. Старик тоже ушёл, кивнув Фредерику на прощание. И мы, можно сказать, остались со Свеннисеном вдвоём. Он усмехнулся чему-то, подошёл к стойке, взял одну из оставленных Матеем кружек и отпил.
– Не хотите? – он кивнул мне на вторую кружку. – Что добру пропадать.
А почему бы и нет, собственно? Я взяла вторую кружку. А что, вполне пристойный разбавленный спирт, с сахаром и добавкой каких-то ароматизаторов.
– А что, Матей часто в такие истории попадает? Странно, что его сразу назначили виновным, даже не разобравшись.
– Случается, – кивнул Фредерик. – Он известный юбочник. Бывает, что оброгаченные им лезут в драку, хотя обычно не на людях. Я, как вас увидел, сразу местному старшине сказал: так, знаю я этого парня и эту девушку, сейчас будут неприятности.
Я снова усмехнулась. Права была Альма, зря я её тогда не послушала. Её братцу, чтобы постоять за себя… или за другого, не нужно быть силачом или мастером рукопашной. Не хватает собственных сил – он найдёт того, кто ввяжется в драку вместо него. Я не слишком люблю манипуляторов и даже втайне побаиваюсь их. Я знаю, что делать, если на меня кто-то попрёт, размахивая ножом или пистолетом, но я не знаю, смогу ли я справиться с тем, кто заставляет других плясать под свою дудку, не давая формального повода его убить или хотя бы засветить ему в глаз, даже если разгадаешь его уловки. Но одновременно такие люди вызывают у меня какое-то нездоровое влечение. Что происходит в голове у человека, видящего в мозгах других людей кнопки, на которые можно нажать, чтоб добиться нужного результата? И теперь я смотрела на Фредерика Свеннисена с любопытством.
– Я должен попросить прощения, – вдруг сказал он.
– За что?
– За то, что нарушаю вашу просьбу больше с вами не общаться.
– Э… – я лихорадочно перебрала в памяти события последних дней. – А я вас просила?
– В тот вечер, когда вы на меня прикрикнули, помните?
– О, – снова я пришла в замешательство. – Ну, я же извинилась.
– За тон – да. Но сама просьба была недвусмысленна.
– Ну… – собственно, не общение как таковое было мне неприятно, а все эти неуклюжие, напоказ, знаки внимания, но как сказать это своему работодателю прямо? – В принципе, если вы хотите просто поговорить, я ничего не имею против. Но только поговорить! Не надо пытаться за мной ухаживать.
– Боюсь, что мне будет трудно определить, где простой знак внимания с вашей точки зрения перерастает в ухаживание. Так что вы мне просто говорите, что вам не нравится, хорошо? Не стоит тянуть до последнего, чтобы потом сорваться.
– Ладно, договорились, – кивнула я.
– Ну и, раз так… Вы не будете против, если я приглашу вас на ужин?
Я невольно рассмеялась:
– Вы неисправимы!
– Есть такое дело, – он с покаянным вздохом развёл руками. – Не могу заставить себя общаться с голодными женщинами.
– Вообще-то мы уже перекусили в машине, помните?
– Так то просто перекусили. Конечно, тут ресторана с натуральным мясом не найдёшь, но вон там продают вполне пристойные бургеры. И пиво. Любите пиво?
– Не очень. Да и мешать не хочется.
– Тогда можно попросить просто воды или чая. Так составите мне компанию?
– Ладно уж, – кивнула я. – Ведите.
Бургеры и правда оказались неплохи, хотя и с отчётливым химическим привкусом. Но его почти маскировал в меру острый соус, так что придираться не хотелось. С некоторым удивлением я вдруг обнаружила, что мы болтаем как старые приятели: я объясняю ему тонкости устройства гладиаторских боёв, а он пересказывает мне свежий детектив. Былые раздражение, опасения, подозрения, которые я к нему питала, куда-то испарились, и я просто получала удовольствие от хорошей беседы. Тем более, что бы там Фредерик ни говорил, он отлично держал себя в рамках, не делая ничего такого, за что мне захотелось бы его одёрнуть. Договорить за едой мы не успели, и он пошёл меня провожать до места ночлега. Хотя, конечно, дело было в том, что и сам ночевал там же. И только у самой наружной лестницы, ведущей на второй ярус «этажерки», когда мы остановились, и я уже собиралась сказать что-нибудь прощальное, он вдруг произнёс:
– Знаете, не могу удержаться. Я всё же должен сказать вам одну вещь. Только не отвечайте ничего!
– На что не отвечать?
– Мне кажется, что я в вас влюблён.
И он легко взбежал по шаткой лестнице и скрылся внутри, а я всё стояла внизу и смотрела ему вслед, открыв рот. Потом закрыла и покрутила головой. Вот чего угодно ожидала, но не этого. Такое признание должно было бы меня взбесить: знаем мы эту любовь, плавали, засуньте её себе куда поглубже. Но почему-то беситься не хотелось. Даже разозлиться толком не получалось. В конце концов, не всерьёз же он это, в самом деле. Просто ему хочется… чего? Соблазнить меня? В чём-то убедить? Добавить в список своих любовных побед?
Тогда ему придётся долго ждать. Я усмехнулась про себя, но злости по-прежнему не было. При всей своей самоуверенности Фредерик Свеннисен – джентльмен, или, во всяком случае, старательно создаёт такое впечатление. Так что я просто могу ничего не отвечать, как он и сказал, и сделать вид, будто ничего и не было. Каких-то более решительных мер, кроме разговоров и попыток ухаживаний, он всё равно не предпримет.
К тому же «мне кажется» – ещё не уверенность. Мало ли что кому кажется. Так что лучше всего будет отнестись к прозвучавшим словам как к шутке и забыть.
На третьем этаже было темно. Я уже успела представить, что придётся добираться до своей комнатушки наощупь, когда из боковой двери вышел мутант Мольнар.
– Желаете свечу?
– А… Ладно, давайте, – что ж, прочувствуем колорит каменного века.
Что-то щёлкнуло, и в темноте затрепетал огонёк, осветив это жутковатое лицо. Хорошо хоть он не улыбался.
– Вам вовсе необязательно брать её у меня из рук, – вдруг мягко произнёс Мольнар и сделал движение, собираясь поставить свечку в подсвечнике, похожем на блюдце с ручкой, на стол.
– Нет, давайте, – щекам вдруг стало жарко, и я благословила темноту, скрывавшую краску на лице.
В конце концов, не в зубах ведь дело. В Ордене не было мутантов, ну а если б были? Разве я стала бы хуже думать о своих товарищах из-за того, что их внешность отличается от моей? А присмотреться и привыкнуть можно ко всему.
В коридоре и комнате было тихо. Я не удержалась и толкнула дверь Альмы, но та оказалась заперта изнутри. Стучать и будить её я всё-таки не стала. В моей комнатке было чуть посветлее – она была пристроена к наружной полупрозрачной стене, так что оная стена заменяла в ней окно. Очень мутное, но свет горевшего снаружи прожектора всё-таки пропускала.
На сомнительной чистоты постель я легла не раздеваясь, только скинув куртку и ботинки, но спала я в ту ночь, тем не менее, хорошо.
Должно быть, все вняли предупреждению, потому что утром никто не опоздал. Даже Матей, щеголявший подбитым глазом и распухшей губой. Даниэл при виде него только покачал головой, сам Матей смерил меня злобным взглядом, но промолчал. Тем временем Даниэл обошёл всех, смотрел снаряжение и то, как нагружены рюкзаки, уделяя особое внимание городским, то есть Альме с Фредериком и мне. Хмыкнул по поводу сумки с винтовкой, которую я пристроила поверх рюкзака, но ограничился только тем, что строго предупредил: никто за меня мой багаж тащить не будет.
– И не надо, – отозвалась я.
– Ну, тогда двинули.
К полудню башни Карствилля окончательно скрылись за горизонтом. Мы шли тропинками сперва по редколесью, потом начались поросшие кустарником холмы, а впереди на горизонте замаячила серая неровная линия гор. Погода стояла сказочная – чистое небо, солнышко светит, к полудню даже припекает, но не сказать, чтоб было жарко. Мелькавшие по сторонам рощи переливались разными оттенками зелёного, иногда перетекающего в синий и красный. Кустарник цвёл фиолетовыми цветами, похожими на свечи со сладким запахом, и цветущие ветви облепляли насекомые, подобные россыпям разноцветных камней. При нашем приближении они поднимались в воздух и, сверкая на солнце, цветными облаками носились вокруг. Вот почему те насекомые, что пробираются под купол в человеческое жильё, такие противные, а красавцы предпочитают свободу и открытые пространства?
В одном месте нахальный вьюнок перебросил свои плети через тропу, решив обвить два куста разом, и так плотно заплёл проход, что через него пришлось прорубаться, а он брызгал соком, который Калум и Джеймс, работавшие ножами, потом оттирали влажными салфетками. Но в остальном никаких трудностей в дороге, кроме самой дороги, не было. Рюкзак с отвычки всё тяжелее давил на плечи, но было вполне терпимо. На первый привал, чтобы провести очередные исследования, мы остановились после полудня. Я сперва было села, вытянув гудящие ноги, но потом, глядя, как остальные суетятся либо со сбором проб, либо с приготовлением обеда, устыдилась и предложила свою помощь.
– Наберите воды, – Захариев протянул мне две пластиковые ёмкости. – Вот там, внизу под горкой.
Тропинка спускалась довольно круто, к тому же кусты, меж которых шёл спуск, оказались довольно колючими. На одежду налипло много семян, пришлось снять куртку и счищать их. Впрочем, снять с себя лишнее я была скорее рада – пусть настоящей жары не было, но всё равно куртки и свитера разом оказалось многовато. Решено, избавляемся от свитера, по крайней мере, до вечера. Принесённая мной вода частично отправилась в нейтрализатор, частично – в портативный морозильник.
– Вот, – довольно сказал Шон, изучая показания сканера. – Кислотность ниже стандартной на тридцать процентов. Породы, через которые просачивается вода, работают как естественный фильтр. Недалеко от Чёртовой долины есть даже источник, из которого можно пить вообще безо всякой фильтрации.
– Жаль, что у нас тут нет пещер, – добавила Альма. – Было бы интересно изучить воду на большой глубине. И не только воду.
– А где-нибудь ещё есть? Вы же, наверное, обмениваетесь опытом с другими учёными.
– Увы, спелеология как наука у нас практически вымерла, – вздохнула она.
Рюкзак после обеда стал вдвое тяжелее, но я уже знала, что в первый день всегда так, и его, этот первый день, надо просто пережить. Впрочем, оказалось, что организаторы похода такой момент предусмотрели. На второй и последний за сегодня привал мы остановились задолго до захода солнца – в очень удобной сухой ложбинке между холмами, защищавшими лагерь от ветра, и, судя по всему, взятой на заметку ещё в прежней экспедиции. Так что когда все научные мероприятия закончились, оказалось, что до ужина ещё полно времени.
Впрочем, выяснилось, что кое-кто из мужчин совсем не устал и зря тратить время не собирается. Джеймс, Калум, Элвис и Рейно, скинув рюкзаки, обменялись малопонятными замечаниями о хорошем закате и низких полётах, после чего взялись за винтовки, явно намереваясь куда-то пойти.
– Вы куда это? – поинтересовалась я у Джеймса.
– На охоту.
– На какую охоту?
– Обыкновенную. Там дальше есть озеро, на нём гнездится много птиц. Сейчас у них как раз брачный сезон, удобно бить на лету.
– А новичка с собой возьмёте? – поинтересовался незаметно подошедший Фредерик. Джеймс смерил его взглядом и хмыкнул:
– Если пообещаешь вперёд не лезть.
– Клянусь!
– Тогда пошли.
– Зачем охотиться, если добычу всё равно нельзя съесть? – поделилась я своим недоумением с Альмой некоторое время спустя, когда помогала ей сортировать собранные по дороге образцы трав.
– Азарт, видимо, – Альма пожала плечами. – Мужчинам это нужно – реализовывать охотничьи и бойцовский инстинкты, отсюда и любовь ко всякого рода кровавым развлечениям.
– Ну, не знаю. По-моему, это глупость.
– А разве ты и подобные тебе не зарабатываете на жизнь примерно тем же самым? В смысле, убивая тех, кто не сделал вам ничего плохого?
– Так то ж за деньги, – возразила я. – Прямая выгода. А убийство ради убийства… Какая-то психопатия получается.
Альма помолчала, тщательно отделяя несколько длинных стеблей друг от друга.
– Фредерик говорил, что на Окраине пользуются бешеной популярностью гладиаторские бои. Тебе это никогда не казалось странным?
– Странным?
– Ну да. Тоже ведь мордобой ради мордобоя. Или более цивилизованные варианты – бокс, борьба. Да и просто обычный спорт – ну, казалось бы, какая разница, кто первый придёт к финишу? Какое значение всё это имеет в обычной жизни? Про азартные игры я и вовсе молчу. Ладно ещё интеллектуальные, вроде бриджа или шахмат, но ведь режутся просто развлечения ради, просаживая за игровым столом порой целые состояния. А всё ради чего? Да всё того же самого – острых ощущений.
– Ты правду сказал, – звучно, на весь бар, произнёс он, – когда назвал его тупым ублюдком.
Маленькие глазки громилы переместились с обидчика на Матея. Я прямо-таки услышала, с каким скрипом поворачиваются мысли в этой небольшой голове, пока до аборигена доходил смысл сказанного. Наконец дошёл, и громила, больше не обращая внимания на Фредерика, шагнул к Матею. Тот попятился, поднимая руки:
– Эй, приятель, полегче, я не…
Но было уже поздно. Громила метнулся вперёд, опрокидывая скамью. От первого удара Матей увернулся, но потом запнулся за скамью, и огромный кулак таки достиг цели. Матей свалился на пол, громила навис над ним, работая кулаками как цепами, откуда-то выскочили Ян и Рейно и попытались его оттащить, но только сами отлетели на опрокинувшийся стол… Зазвенела посуда, заулюлюкали зрители, а человек, устроивший всё это безобразие, стоял рядом и благодушно улыбался.
– Спасибо, – сказала я ему. – Но я бы и сама справилась.
– Но зачем же собственные руки марать? – возразил Фредерик.
Я невольно усмехнулась. Столпившиеся зрители расступились, пропуская седобородого, явившегося с подмогой. Та, впрочем, особо не понадобилась: видно, старик тут пользовался большим авторитетом, так как когда он огрел громилу палкой по загривку, тот дёрнулся было, но, увидев, в чьих руках палка, отступил. Пришедшие со стариком парни подняли на ноги изрядно помятого Матея.
– Опять? – кипящим голосом осведомился у него седобородый. – Сколько раз тебя учат – и всё без толку?
– Мамой клянусь, не я это начал!
– Да, конечно, всегда не ты начинаешь! Не надоело тебе чужих баб лапать?!
– Да ничья она! – взорвался Матей. – Если б этот не вылез…
– Ага, ага, баба ничья, и потому за неё мужики вступаются? Вот что, мил друг, посиди-ка ты в камере до утра, охолони маленько. А с Даниэлом я сам объяснюсь, – и старик, больше не слушая возмущенных протестов Матея, махнул рукой своим помощникам, которые и поволокли незадачливого охранника куда-то прочь.
Представление было окончено, и зрители вернулись к своим делам. Упавший стол подняли, металлическую, а потому уцелевшую посуду вернули на место. Старик тоже ушёл, кивнув Фредерику на прощание. И мы, можно сказать, остались со Свеннисеном вдвоём. Он усмехнулся чему-то, подошёл к стойке, взял одну из оставленных Матеем кружек и отпил.
– Не хотите? – он кивнул мне на вторую кружку. – Что добру пропадать.
А почему бы и нет, собственно? Я взяла вторую кружку. А что, вполне пристойный разбавленный спирт, с сахаром и добавкой каких-то ароматизаторов.
– А что, Матей часто в такие истории попадает? Странно, что его сразу назначили виновным, даже не разобравшись.
– Случается, – кивнул Фредерик. – Он известный юбочник. Бывает, что оброгаченные им лезут в драку, хотя обычно не на людях. Я, как вас увидел, сразу местному старшине сказал: так, знаю я этого парня и эту девушку, сейчас будут неприятности.
Я снова усмехнулась. Права была Альма, зря я её тогда не послушала. Её братцу, чтобы постоять за себя… или за другого, не нужно быть силачом или мастером рукопашной. Не хватает собственных сил – он найдёт того, кто ввяжется в драку вместо него. Я не слишком люблю манипуляторов и даже втайне побаиваюсь их. Я знаю, что делать, если на меня кто-то попрёт, размахивая ножом или пистолетом, но я не знаю, смогу ли я справиться с тем, кто заставляет других плясать под свою дудку, не давая формального повода его убить или хотя бы засветить ему в глаз, даже если разгадаешь его уловки. Но одновременно такие люди вызывают у меня какое-то нездоровое влечение. Что происходит в голове у человека, видящего в мозгах других людей кнопки, на которые можно нажать, чтоб добиться нужного результата? И теперь я смотрела на Фредерика Свеннисена с любопытством.
– Я должен попросить прощения, – вдруг сказал он.
– За что?
– За то, что нарушаю вашу просьбу больше с вами не общаться.
– Э… – я лихорадочно перебрала в памяти события последних дней. – А я вас просила?
– В тот вечер, когда вы на меня прикрикнули, помните?
– О, – снова я пришла в замешательство. – Ну, я же извинилась.
– За тон – да. Но сама просьба была недвусмысленна.
– Ну… – собственно, не общение как таковое было мне неприятно, а все эти неуклюжие, напоказ, знаки внимания, но как сказать это своему работодателю прямо? – В принципе, если вы хотите просто поговорить, я ничего не имею против. Но только поговорить! Не надо пытаться за мной ухаживать.
– Боюсь, что мне будет трудно определить, где простой знак внимания с вашей точки зрения перерастает в ухаживание. Так что вы мне просто говорите, что вам не нравится, хорошо? Не стоит тянуть до последнего, чтобы потом сорваться.
– Ладно, договорились, – кивнула я.
– Ну и, раз так… Вы не будете против, если я приглашу вас на ужин?
Я невольно рассмеялась:
– Вы неисправимы!
– Есть такое дело, – он с покаянным вздохом развёл руками. – Не могу заставить себя общаться с голодными женщинами.
– Вообще-то мы уже перекусили в машине, помните?
– Так то просто перекусили. Конечно, тут ресторана с натуральным мясом не найдёшь, но вон там продают вполне пристойные бургеры. И пиво. Любите пиво?
– Не очень. Да и мешать не хочется.
– Тогда можно попросить просто воды или чая. Так составите мне компанию?
– Ладно уж, – кивнула я. – Ведите.
Бургеры и правда оказались неплохи, хотя и с отчётливым химическим привкусом. Но его почти маскировал в меру острый соус, так что придираться не хотелось. С некоторым удивлением я вдруг обнаружила, что мы болтаем как старые приятели: я объясняю ему тонкости устройства гладиаторских боёв, а он пересказывает мне свежий детектив. Былые раздражение, опасения, подозрения, которые я к нему питала, куда-то испарились, и я просто получала удовольствие от хорошей беседы. Тем более, что бы там Фредерик ни говорил, он отлично держал себя в рамках, не делая ничего такого, за что мне захотелось бы его одёрнуть. Договорить за едой мы не успели, и он пошёл меня провожать до места ночлега. Хотя, конечно, дело было в том, что и сам ночевал там же. И только у самой наружной лестницы, ведущей на второй ярус «этажерки», когда мы остановились, и я уже собиралась сказать что-нибудь прощальное, он вдруг произнёс:
– Знаете, не могу удержаться. Я всё же должен сказать вам одну вещь. Только не отвечайте ничего!
– На что не отвечать?
– Мне кажется, что я в вас влюблён.
И он легко взбежал по шаткой лестнице и скрылся внутри, а я всё стояла внизу и смотрела ему вслед, открыв рот. Потом закрыла и покрутила головой. Вот чего угодно ожидала, но не этого. Такое признание должно было бы меня взбесить: знаем мы эту любовь, плавали, засуньте её себе куда поглубже. Но почему-то беситься не хотелось. Даже разозлиться толком не получалось. В конце концов, не всерьёз же он это, в самом деле. Просто ему хочется… чего? Соблазнить меня? В чём-то убедить? Добавить в список своих любовных побед?
Тогда ему придётся долго ждать. Я усмехнулась про себя, но злости по-прежнему не было. При всей своей самоуверенности Фредерик Свеннисен – джентльмен, или, во всяком случае, старательно создаёт такое впечатление. Так что я просто могу ничего не отвечать, как он и сказал, и сделать вид, будто ничего и не было. Каких-то более решительных мер, кроме разговоров и попыток ухаживаний, он всё равно не предпримет.
К тому же «мне кажется» – ещё не уверенность. Мало ли что кому кажется. Так что лучше всего будет отнестись к прозвучавшим словам как к шутке и забыть.
На третьем этаже было темно. Я уже успела представить, что придётся добираться до своей комнатушки наощупь, когда из боковой двери вышел мутант Мольнар.
– Желаете свечу?
– А… Ладно, давайте, – что ж, прочувствуем колорит каменного века.
Что-то щёлкнуло, и в темноте затрепетал огонёк, осветив это жутковатое лицо. Хорошо хоть он не улыбался.
– Вам вовсе необязательно брать её у меня из рук, – вдруг мягко произнёс Мольнар и сделал движение, собираясь поставить свечку в подсвечнике, похожем на блюдце с ручкой, на стол.
– Нет, давайте, – щекам вдруг стало жарко, и я благословила темноту, скрывавшую краску на лице.
В конце концов, не в зубах ведь дело. В Ордене не было мутантов, ну а если б были? Разве я стала бы хуже думать о своих товарищах из-за того, что их внешность отличается от моей? А присмотреться и привыкнуть можно ко всему.
В коридоре и комнате было тихо. Я не удержалась и толкнула дверь Альмы, но та оказалась заперта изнутри. Стучать и будить её я всё-таки не стала. В моей комнатке было чуть посветлее – она была пристроена к наружной полупрозрачной стене, так что оная стена заменяла в ней окно. Очень мутное, но свет горевшего снаружи прожектора всё-таки пропускала.
На сомнительной чистоты постель я легла не раздеваясь, только скинув куртку и ботинки, но спала я в ту ночь, тем не менее, хорошо.
Глава 8.
Должно быть, все вняли предупреждению, потому что утром никто не опоздал. Даже Матей, щеголявший подбитым глазом и распухшей губой. Даниэл при виде него только покачал головой, сам Матей смерил меня злобным взглядом, но промолчал. Тем временем Даниэл обошёл всех, смотрел снаряжение и то, как нагружены рюкзаки, уделяя особое внимание городским, то есть Альме с Фредериком и мне. Хмыкнул по поводу сумки с винтовкой, которую я пристроила поверх рюкзака, но ограничился только тем, что строго предупредил: никто за меня мой багаж тащить не будет.
– И не надо, – отозвалась я.
– Ну, тогда двинули.
К полудню башни Карствилля окончательно скрылись за горизонтом. Мы шли тропинками сперва по редколесью, потом начались поросшие кустарником холмы, а впереди на горизонте замаячила серая неровная линия гор. Погода стояла сказочная – чистое небо, солнышко светит, к полудню даже припекает, но не сказать, чтоб было жарко. Мелькавшие по сторонам рощи переливались разными оттенками зелёного, иногда перетекающего в синий и красный. Кустарник цвёл фиолетовыми цветами, похожими на свечи со сладким запахом, и цветущие ветви облепляли насекомые, подобные россыпям разноцветных камней. При нашем приближении они поднимались в воздух и, сверкая на солнце, цветными облаками носились вокруг. Вот почему те насекомые, что пробираются под купол в человеческое жильё, такие противные, а красавцы предпочитают свободу и открытые пространства?
В одном месте нахальный вьюнок перебросил свои плети через тропу, решив обвить два куста разом, и так плотно заплёл проход, что через него пришлось прорубаться, а он брызгал соком, который Калум и Джеймс, работавшие ножами, потом оттирали влажными салфетками. Но в остальном никаких трудностей в дороге, кроме самой дороги, не было. Рюкзак с отвычки всё тяжелее давил на плечи, но было вполне терпимо. На первый привал, чтобы провести очередные исследования, мы остановились после полудня. Я сперва было села, вытянув гудящие ноги, но потом, глядя, как остальные суетятся либо со сбором проб, либо с приготовлением обеда, устыдилась и предложила свою помощь.
– Наберите воды, – Захариев протянул мне две пластиковые ёмкости. – Вот там, внизу под горкой.
Тропинка спускалась довольно круто, к тому же кусты, меж которых шёл спуск, оказались довольно колючими. На одежду налипло много семян, пришлось снять куртку и счищать их. Впрочем, снять с себя лишнее я была скорее рада – пусть настоящей жары не было, но всё равно куртки и свитера разом оказалось многовато. Решено, избавляемся от свитера, по крайней мере, до вечера. Принесённая мной вода частично отправилась в нейтрализатор, частично – в портативный морозильник.
– Вот, – довольно сказал Шон, изучая показания сканера. – Кислотность ниже стандартной на тридцать процентов. Породы, через которые просачивается вода, работают как естественный фильтр. Недалеко от Чёртовой долины есть даже источник, из которого можно пить вообще безо всякой фильтрации.
– Жаль, что у нас тут нет пещер, – добавила Альма. – Было бы интересно изучить воду на большой глубине. И не только воду.
– А где-нибудь ещё есть? Вы же, наверное, обмениваетесь опытом с другими учёными.
– Увы, спелеология как наука у нас практически вымерла, – вздохнула она.
Рюкзак после обеда стал вдвое тяжелее, но я уже знала, что в первый день всегда так, и его, этот первый день, надо просто пережить. Впрочем, оказалось, что организаторы похода такой момент предусмотрели. На второй и последний за сегодня привал мы остановились задолго до захода солнца – в очень удобной сухой ложбинке между холмами, защищавшими лагерь от ветра, и, судя по всему, взятой на заметку ещё в прежней экспедиции. Так что когда все научные мероприятия закончились, оказалось, что до ужина ещё полно времени.
Впрочем, выяснилось, что кое-кто из мужчин совсем не устал и зря тратить время не собирается. Джеймс, Калум, Элвис и Рейно, скинув рюкзаки, обменялись малопонятными замечаниями о хорошем закате и низких полётах, после чего взялись за винтовки, явно намереваясь куда-то пойти.
– Вы куда это? – поинтересовалась я у Джеймса.
– На охоту.
– На какую охоту?
– Обыкновенную. Там дальше есть озеро, на нём гнездится много птиц. Сейчас у них как раз брачный сезон, удобно бить на лету.
– А новичка с собой возьмёте? – поинтересовался незаметно подошедший Фредерик. Джеймс смерил его взглядом и хмыкнул:
– Если пообещаешь вперёд не лезть.
– Клянусь!
– Тогда пошли.
– Зачем охотиться, если добычу всё равно нельзя съесть? – поделилась я своим недоумением с Альмой некоторое время спустя, когда помогала ей сортировать собранные по дороге образцы трав.
– Азарт, видимо, – Альма пожала плечами. – Мужчинам это нужно – реализовывать охотничьи и бойцовский инстинкты, отсюда и любовь ко всякого рода кровавым развлечениям.
– Ну, не знаю. По-моему, это глупость.
– А разве ты и подобные тебе не зарабатываете на жизнь примерно тем же самым? В смысле, убивая тех, кто не сделал вам ничего плохого?
– Так то ж за деньги, – возразила я. – Прямая выгода. А убийство ради убийства… Какая-то психопатия получается.
Альма помолчала, тщательно отделяя несколько длинных стеблей друг от друга.
– Фредерик говорил, что на Окраине пользуются бешеной популярностью гладиаторские бои. Тебе это никогда не казалось странным?
– Странным?
– Ну да. Тоже ведь мордобой ради мордобоя. Или более цивилизованные варианты – бокс, борьба. Да и просто обычный спорт – ну, казалось бы, какая разница, кто первый придёт к финишу? Какое значение всё это имеет в обычной жизни? Про азартные игры я и вовсе молчу. Ладно ещё интеллектуальные, вроде бриджа или шахмат, но ведь режутся просто развлечения ради, просаживая за игровым столом порой целые состояния. А всё ради чего? Да всё того же самого – острых ощущений.
