Дальше от берега таких окон было больше. Разумеется, в ближайшее немедленно отправились пробники, а также всяческие измерители на длинных пластиковых шнурах. Альма со своим планшетом устроилась в центре островка на торчащем камне, пока её брат и ассистент медленно обходили островок по периметру, время от времени нагибаясь. Наверное, меняли те самые датчики. Мне опять было нечего делать, и я присела рядом с Альмой на тот же камень, заглядывая в её планшет. Над нами вились облачка мелких местных насекомых, но, к счастью, здешняя фауна ещё не эволюционировала до такой степени, чтобы местные кровососы могли пить нашу кровь. Так что даже не будь на нас защитных костюмов, болотный гнус представлял опасность разве что своим количеством.
На экране планшета разворачивались какие-то таблицы, которые Альма заполняла со скоростью, говорившей о немалой практике. Их мелькание скоро мне наскучило, я отвернулась и повнимательней присмотрелась, что там делают Фредерик с Захариевым. Кажется, они втыкали в песок какие-то блестящие палочки, но встать и подойти поближе, чтобы разглядеть их, мне было лень. Остальные охранники толпились рядом с нами – другого подходящего сиденья, кроме камня, тут не было, а на песок почему-то никто не садился. Тем временем Фредерик закончил с палочками, оставил Захариева у края островка и подошёл к Джеймсу, стоявшему отдельно ото всех. Они о чём-то оживлённо, но тихо заговорили, показывая куда-то вглубь болота. Потом Джеймс отошёл к центру островка, поднял какой-то предмет в чехле, оказавшийся ружьём – но не обычным, а духовым. Расчехлил его, снова вернулся на прежнюю позицию, встал на одно колено, прицелился… Выстрел был практически не слышен, но сразу за ним раздался громкий плеск. То, что я прежде принимала за тёмную кочку метрах в двадцати от берега, исчезло под водой – только круги пошли. Судя по довольным улыбкам, которыми Джеймс обменялся с Фредериком, о промахе речь не шла.
– Что это было? – спросила я у отвлёкшейся от своего планшета Альмы.
– Бурый болотник. Теперь ему под кожу внедрили пакет из датчиков, которые позволят отслеживать его перемещения, оценивать параметры его организма и жизнедеятельности. Правда, боюсь, для этого придётся где-то вешать ретранслятор. Тут сигналы очень плохо проходят.
– А зачем мы пришли сюда все? – задала я давно занимавший меня вопрос. – Нам едва хватает здесь места. Почему бы не взять с собой только проводников, а остальных оставить у машин?
– Потому что в этих местах, как говорят, орудуют банды, которые вполне могут использовать болотные острова в качестве лагеря. Обычно они сами состоят из десятка или около того человек, и на равный по численности отряд не полезут. А вот пара-тройка учёных при паре охранников может ввести их в искушение.
Я покивала, приподняв брови. Да, на моём родном Восточном побережье вокруг городов было куда спокойнее.
Мои воспоминания прервал ещё один громкий плеск. В воду явно упало что-то большое. И тут же Даниэл заорал:
– Не вставай!
Мы с Альмой вскочили. За нашими спинами, за краем островка, кто-то барахтался в грязи. Подойдя поближе, я узнала Рейно. Видимо, он оступился, рухнул с берега и, почувствовав под собой не твёрдую землю, а нечто жидкое, машинально попытался перевернуться и нащупать ногами опору. В результате теперь я имела сомнительное удовольствие своими глазами наблюдать, как болото затягивает человека. Он уже скрылся под поверхностью почти по пояс, и продолжал медленно, но явственно погружаться.
Даниэл, ругаясь, торопливо раскидывал сваленные рюкзаки. Остальные охранники топтались у края островка, не решаясь сделать шаг вперёд. Будь Рейно хоть чуточку поближе, ему можно было бы просто протянуть руку… хотя я бы не советовала. Если у Даниэла есть страховка, то лучше воспользоваться ей, чем рисковать, что не ты вытянешь незадачливого товарища, а он невольно стянет тебя в трясину.
Даниэл наконец разыскал длинный трос с ремённой петлёй на конце, по закону подлости оказавшийся под всей грудой сваленных вещей. На ходу разворачивая его, кинулся к берегу:
– Посторонись!
Все торопливо раздались в стороны, Ян чуть не налетел на меня, но я успела сделать шаг назад. Даниэл бросил петлю Рейно:
– Продень руки!
Тот поймал ремень и, продев голову и руки в петлю, затянул её подмышками. У мужика железные нервы, подумала я, с невольным содроганием представляя, что б чувствовала я сама, если бы меня вот так же засасывала вонючая жижа. А ведь он не кричит и даже не дёргается.
Тащили его из болота вчетвером: кроме Даниэла впряглись ещё Ян, Матей и Калум. Фредерик сделал движение, слово собирался пристроиться пятым, но передумал. Болото расставалось со своей добычей неохотно, с чавканьем, мне даже на какой-то момент показалось, что трос не выдержит и порвётся. Но он выдержал, конечно. Облепленного грязью Рейно выволокли на берег, грязь пришлось счищать лопаточками, и оставалось только радоваться, что никакая деталь защитного костюма не осталась в это кислотном болоте.
– Альма, – попросила я. – Скажите мне, что это последнее болото на нашем маршруте.
– Оно последнее, – покладисто кивнула Альма. – Дальше будут предгорья. Правда, завтра придётся пересечь реку, но болот больше точно не будет.
Мои опасения, что облачный покров может принести с собой дождь, не оправдались. Следующий день выдался солнечным и ветреным. К обещанному Альмой мосту мы подъехали уже после полудня. Я спустилась с косогора к самой воде, заворожённо разглядывая реку. До сих пор самый большой естественный водоём, который мне доводилось видеть (не считая вчерашнего болота) был крохотной речушкой в овраге, через которую, когда б не крутые стенки, можно было бы перепрыгнуть. Собственно, это был ручей, а не река. Я тогда довольно долго шла вдоль оврага, продираясь через заросли кустов, и в конце концов перебралась на другую сторону по стволу упавшего дерева.
Река выглядела… красиво. Она была широка – не меньше сотни метров, прикинула я. И не голубая, как любят писать, когда упоминают водоёмы. У самого берега вода опять показалась мне коричневой, как повидло. А дальше она становилась скорее стального цвета, словно мутное, исцарапанное зеркало. На песчаный берег накатывали мелкие волны, видно было, как песчинки уходят дальше под воду, просвечивая даже на некоторой глубине. Качались под ветром местные камыши, зелёные и серые с радужным отливом, над водой кружили несколько небольших птиц. Одна из них вдруг спикировала к воде, вспорола клювом речную гладь и снова взмыла, унося с собой что-то тонкое и извивающееся. Недалеко от меня по воде проплыло птичье перо, переливающееся цветами побежалости. Мне зачем-то захотелось его поймать, но для этого нужно было вернуться и достать хотя бы защитные перчатки. Однако когда я снова поднялась к джипам, спускаться ещё раз мне стало лень.
Все обязательные замеры и пробы уже были сделаны, и теперь мужчины ушли осматривать мост, оставив с нами лишь скучающего Яна. Как и все мосты на планете, его построили навесным, чтобы не мочить опоры в кислой воде, но всё равно сырость делала своё дело, и потому, прежде чем решиться по нему проехать, решено было тщательно осмотреть настил и опоры с тросами. Идущего человека мост ещё точно выдержит, а вот целый джип, тем более два…
Альма, с неизменным планшетом в руках, устроилась на подножке одной из машин. Некоторое время назад они с братом обсуждали, что на одной из высоких опор можно будет повесить ретранслятор, но теперь Фредерика в пределах видимости не было. Видимо, тоже ушёл на мост. Когда я подошла, Альма подняла голову и улыбнулась мне:
– Хочешь увидеть водяной цветок?
– Это как?
– Так. Местная кувшинка или, скорее, лилия. Поглядим?
– Ну, давайте.
Цветок рос с другой стороны моста, так что спуститься снова всё-таки пришлось. Но цветок действительно оказался красивым. Перламутрово переливающиеся белые и голубые лепестки пушистым венчиком лежали прямо на воде в паре шагов от берега. Стебель прятался под покрытой рябью поверхностью, вокруг плавали грозди мелких плоских листьев. Картину портило только уродливое крупное насекомое, копошившееся в самом центре цветка.
– В прошлый раз, когда Фред ездил с нами, мы тоже проезжали по этому мосту, – задумчиво сказала Альма. – Тогда цветков здесь было несколько, и он добыл мне один.
– А часто он ходит с вами в походы?
– Второй раз.
Альма оглянулась и присела на выступающий из земли обломок бетонного блока – мне так и не удалось понять, что это когда-то было. Места рядом с ней не осталось, я подозрительно оглядела землю под ногами, но она, несмотря на близость реки, была сухой. И я села прямо на траву. Раз уж Альма не прочь поговорить, и как раз на интересующую меня тему, грех не воспользоваться.
– Скорее всего, он делает это из любопытства, – задумчиво произнесла госпожа Свеннисен, глядя куда-то за реку. – Он всегда был любопытным мальчиком. Особенно в детстве: вечно куда-то лез, ставил какие-то эксперименты… Иногда ему здорово попадало, но его это не останавливало. Я, честно говоря, была уверена, что он, как и я, выберет научную стезю, и удивилась, когда Фред предпочёл бизнес.
– А почему он предпочёл именно его?
– Сказал, что бизнес – это люди, а люди интереснее всего остального. Что ж, оно, пожалуй, и к лучшему, должен же кто-то семейное дело продолжить. Каждый выбирает, что ему больше по душе.
Да, подумала я, отчего ж не выбрать, если денег целая куча и можно не беспокоиться о хлебе насущном. Впрочем, выбор Фредерика должен приносить ему немалый доход.
– А другие родственники у вас есть?
– Близких нет. Наши дед и прадед не отличались плодовитостью – имели только по одному ребёнку, и оба мальчики. Отец нарушил традицию, хотя, не исключаю, что если бы первым опять родился мальчик, они с мамой на этом бы и остановились.
– Ну и как ваш брат… справляется с выбранным делом?
– О да. Собственно, он унаследовал мамино предприятие – не просто продукты питания, а всякие там добавки, витамины, минеральные комплексы… Оно полностью в его руках, и он его развивает, направление растёт. Насколько мне известно, сейчас его фирма разрабатывает линейку продуктов для детей. В последнее десятилетие в городе всплеск рождаемости, так что у него неплохие шансы увеличить дело.
– Однако, оно, видимо, не требует его постоянного присутствия, если он может себе позволить бросить всё на две недели, а то и больше, и отправиться в поход.
– Хорошо налаженное дело может какое-то время поработать и без пригляда. Кстати, это его первый отпуск за последние два года. Но в чём-то ты права – это решение было неожиданным. Вообще с ним в последнее время что-то происходит. Ходит задумчивый, любовниц своих разогнал, тебя вот нанял… Всё порываюсь спросить, что с ним такое, но подозреваю, что он просто отшутится.
– И много у него любовниц? – небрежно спросила я.
– Одна, две, три… – Альма пожала плечами. – Я, честно говоря, обычно не вникаю, с кем он там проводит время, и как долго. Но они периодически меняются. Кто-то на одну ночь, кто-то на пару-тройку месяцев задерживается. Но со своей последней Фред точно порвал, она ещё мне названивала накануне нашего отъезда, спрашивала, почему. Как будто я буду выяснять, из-за чего она ему надоела. И в клуб, когда Илиян, ну, приятель его, звал, тоже не поехал, а, кажется, у него там тоже кто-то был.
Я понимающе покивала. Ну, собственно, я и не сомневалась, что Фредерик Свеннисен – бабник. Отсюда и уверенность в своей неотразимости.
– Весело он у вас живёт…
– На самом деле не так уж и весело. Случайные подружки приедаются. Он тут как-то на днях завёл разговор, что хочется уже постоянных отношений. Только для этого ему нужна не обычная вертихвостка из тех, что ловят добычу в клубах, знаю я его. Таким, как он, чтобы получилось что-то серьёзное, нужно женщину уважать.
– А, ну удачи ему, – фыркнула я. – Но, вообще-то, он может жениться. Полагаю, среди деловых партнёров вашей семьи найдётся чья-то дочь или сестра. Или там тоже того… с уважением проблемы?
Альма, прищурившись, посмотрела на меня. Ой, кажется, я хватила через край, слишком расслабилась от её доверительного тона. Но она неожиданно улыбнулась:
– А вы циничны… Всякое бывает, да и женитьба – шаг серьёзный. Едва ли Фред будет искать себе жену из соображений одной лишь выгоды.
– Кажется, мужчины возвращаются, – заметила я, услышав голоса над головой. Я была рада, что можно прервать ставший неловким разговор.
Мы поднялись и вернулись к джипам. Осмотр показал, что мост находится во вполне удовлетворительном состоянии, во всяком случае, прямо сейчас он обрушиться не собирается и пару машин выдержит. И мы поехали дальше. Я с интересом смотрела на морщинистую гладь реки, на фоне которой мелькали толстые тросы, поддерживающие настил. А дальше начинались холмы, и шоссе принялось выписывать петли, иногда взбираясь на пологий склон и сбегая с него вниз.
– Как долго мы пробудем в Карствилле? – спросила я. Несмотря ни на что, незнакомое поселение, в котором я не была, только слышала, тревожило меня. За себя я не боялась, едва ли там много хуже, чем на Окраине, а может, и лучше. На Окраине единой власти нет, а вот в поселении за пределами купола никто не мешает тому или тем, кто держит власть, навести какую угодно дисциплину. Но вторжение извне может быть воспринято неоднозначно.
– Проведём там вечер, переночуем и дальше поедем, – отозвалась Альма. – А что?
– Ничего.
Фредерик обернулся с переднего сиденья и неожиданно пристально посмотрел на меня.
– Вас что-то беспокоит? – проницательно спросил он.
– Меня вообще беспокоят незнакомые места.
– Карствилль живёт за счёт торговли и обслуживания путешественников, – помолчав, сказал Фредерик. – Это перевалочный пункт. Гостей там привечают.
– Но торговля незаконная, ведь так? Обычные грузы по поверхности не идут.
– Да, но у Альмы там есть давние партнёры, а в чужие дела мы не лезем.
– Это похвально.
– Надеюсь, всё будет в порядке. Но если у вас возникнут какие-то сомнения… – он кинул взгляд на сестру. – Скажите нам.
Альма перевела взгляд с него на меня и кивнула. Я неожиданно почувствовала себя почти польщённой. Я-то полагала, что он сейчас начнёт снисходительно меня успокаивать, мол, не бойтесь, всё будет путём. И у них для этого есть все основания, ведь они, в отличие от меня, бывали там и раньше, и всё обходилось. Но последние слова Фредерика по-казали, что ко мне относятся серьёзно. Что, несомненно, приятно.
Карствилль, предмет опасений и обсуждений, показался на горизонте во второй половине следующего дня. К этому времени мы успели объехать ещё несколько точек, где, насколько я поняла, мониторинг состояния среды шёл постоянно. Джипы то и дело останавливались в местах, где уже были оставлены всяческие датчики и метки, что-то меняли, записывали новые данные, оставляли новые следящие приборы. Наш путь представлял собой примерно половину большой окружности, в центре которой находился город, и большую часть запланированного мы уже проехали. Предстояло самое трудная, хотя и меньшая часть пути, где дорог, подходящих для машин, уже не было.
Силуэт пары башенок и небольшого купола я разглядела впереди сквозь лобовое стекло, когда джип перевалил через гребень очередного холма.
На экране планшета разворачивались какие-то таблицы, которые Альма заполняла со скоростью, говорившей о немалой практике. Их мелькание скоро мне наскучило, я отвернулась и повнимательней присмотрелась, что там делают Фредерик с Захариевым. Кажется, они втыкали в песок какие-то блестящие палочки, но встать и подойти поближе, чтобы разглядеть их, мне было лень. Остальные охранники толпились рядом с нами – другого подходящего сиденья, кроме камня, тут не было, а на песок почему-то никто не садился. Тем временем Фредерик закончил с палочками, оставил Захариева у края островка и подошёл к Джеймсу, стоявшему отдельно ото всех. Они о чём-то оживлённо, но тихо заговорили, показывая куда-то вглубь болота. Потом Джеймс отошёл к центру островка, поднял какой-то предмет в чехле, оказавшийся ружьём – но не обычным, а духовым. Расчехлил его, снова вернулся на прежнюю позицию, встал на одно колено, прицелился… Выстрел был практически не слышен, но сразу за ним раздался громкий плеск. То, что я прежде принимала за тёмную кочку метрах в двадцати от берега, исчезло под водой – только круги пошли. Судя по довольным улыбкам, которыми Джеймс обменялся с Фредериком, о промахе речь не шла.
– Что это было? – спросила я у отвлёкшейся от своего планшета Альмы.
– Бурый болотник. Теперь ему под кожу внедрили пакет из датчиков, которые позволят отслеживать его перемещения, оценивать параметры его организма и жизнедеятельности. Правда, боюсь, для этого придётся где-то вешать ретранслятор. Тут сигналы очень плохо проходят.
– А зачем мы пришли сюда все? – задала я давно занимавший меня вопрос. – Нам едва хватает здесь места. Почему бы не взять с собой только проводников, а остальных оставить у машин?
– Потому что в этих местах, как говорят, орудуют банды, которые вполне могут использовать болотные острова в качестве лагеря. Обычно они сами состоят из десятка или около того человек, и на равный по численности отряд не полезут. А вот пара-тройка учёных при паре охранников может ввести их в искушение.
Я покивала, приподняв брови. Да, на моём родном Восточном побережье вокруг городов было куда спокойнее.
Мои воспоминания прервал ещё один громкий плеск. В воду явно упало что-то большое. И тут же Даниэл заорал:
– Не вставай!
Мы с Альмой вскочили. За нашими спинами, за краем островка, кто-то барахтался в грязи. Подойдя поближе, я узнала Рейно. Видимо, он оступился, рухнул с берега и, почувствовав под собой не твёрдую землю, а нечто жидкое, машинально попытался перевернуться и нащупать ногами опору. В результате теперь я имела сомнительное удовольствие своими глазами наблюдать, как болото затягивает человека. Он уже скрылся под поверхностью почти по пояс, и продолжал медленно, но явственно погружаться.
Даниэл, ругаясь, торопливо раскидывал сваленные рюкзаки. Остальные охранники топтались у края островка, не решаясь сделать шаг вперёд. Будь Рейно хоть чуточку поближе, ему можно было бы просто протянуть руку… хотя я бы не советовала. Если у Даниэла есть страховка, то лучше воспользоваться ей, чем рисковать, что не ты вытянешь незадачливого товарища, а он невольно стянет тебя в трясину.
Даниэл наконец разыскал длинный трос с ремённой петлёй на конце, по закону подлости оказавшийся под всей грудой сваленных вещей. На ходу разворачивая его, кинулся к берегу:
– Посторонись!
Все торопливо раздались в стороны, Ян чуть не налетел на меня, но я успела сделать шаг назад. Даниэл бросил петлю Рейно:
– Продень руки!
Тот поймал ремень и, продев голову и руки в петлю, затянул её подмышками. У мужика железные нервы, подумала я, с невольным содроганием представляя, что б чувствовала я сама, если бы меня вот так же засасывала вонючая жижа. А ведь он не кричит и даже не дёргается.
Тащили его из болота вчетвером: кроме Даниэла впряглись ещё Ян, Матей и Калум. Фредерик сделал движение, слово собирался пристроиться пятым, но передумал. Болото расставалось со своей добычей неохотно, с чавканьем, мне даже на какой-то момент показалось, что трос не выдержит и порвётся. Но он выдержал, конечно. Облепленного грязью Рейно выволокли на берег, грязь пришлось счищать лопаточками, и оставалось только радоваться, что никакая деталь защитного костюма не осталась в это кислотном болоте.
– Альма, – попросила я. – Скажите мне, что это последнее болото на нашем маршруте.
– Оно последнее, – покладисто кивнула Альма. – Дальше будут предгорья. Правда, завтра придётся пересечь реку, но болот больше точно не будет.
Глава 7.
Мои опасения, что облачный покров может принести с собой дождь, не оправдались. Следующий день выдался солнечным и ветреным. К обещанному Альмой мосту мы подъехали уже после полудня. Я спустилась с косогора к самой воде, заворожённо разглядывая реку. До сих пор самый большой естественный водоём, который мне доводилось видеть (не считая вчерашнего болота) был крохотной речушкой в овраге, через которую, когда б не крутые стенки, можно было бы перепрыгнуть. Собственно, это был ручей, а не река. Я тогда довольно долго шла вдоль оврага, продираясь через заросли кустов, и в конце концов перебралась на другую сторону по стволу упавшего дерева.
Река выглядела… красиво. Она была широка – не меньше сотни метров, прикинула я. И не голубая, как любят писать, когда упоминают водоёмы. У самого берега вода опять показалась мне коричневой, как повидло. А дальше она становилась скорее стального цвета, словно мутное, исцарапанное зеркало. На песчаный берег накатывали мелкие волны, видно было, как песчинки уходят дальше под воду, просвечивая даже на некоторой глубине. Качались под ветром местные камыши, зелёные и серые с радужным отливом, над водой кружили несколько небольших птиц. Одна из них вдруг спикировала к воде, вспорола клювом речную гладь и снова взмыла, унося с собой что-то тонкое и извивающееся. Недалеко от меня по воде проплыло птичье перо, переливающееся цветами побежалости. Мне зачем-то захотелось его поймать, но для этого нужно было вернуться и достать хотя бы защитные перчатки. Однако когда я снова поднялась к джипам, спускаться ещё раз мне стало лень.
Все обязательные замеры и пробы уже были сделаны, и теперь мужчины ушли осматривать мост, оставив с нами лишь скучающего Яна. Как и все мосты на планете, его построили навесным, чтобы не мочить опоры в кислой воде, но всё равно сырость делала своё дело, и потому, прежде чем решиться по нему проехать, решено было тщательно осмотреть настил и опоры с тросами. Идущего человека мост ещё точно выдержит, а вот целый джип, тем более два…
Альма, с неизменным планшетом в руках, устроилась на подножке одной из машин. Некоторое время назад они с братом обсуждали, что на одной из высоких опор можно будет повесить ретранслятор, но теперь Фредерика в пределах видимости не было. Видимо, тоже ушёл на мост. Когда я подошла, Альма подняла голову и улыбнулась мне:
– Хочешь увидеть водяной цветок?
– Это как?
– Так. Местная кувшинка или, скорее, лилия. Поглядим?
– Ну, давайте.
Цветок рос с другой стороны моста, так что спуститься снова всё-таки пришлось. Но цветок действительно оказался красивым. Перламутрово переливающиеся белые и голубые лепестки пушистым венчиком лежали прямо на воде в паре шагов от берега. Стебель прятался под покрытой рябью поверхностью, вокруг плавали грозди мелких плоских листьев. Картину портило только уродливое крупное насекомое, копошившееся в самом центре цветка.
– В прошлый раз, когда Фред ездил с нами, мы тоже проезжали по этому мосту, – задумчиво сказала Альма. – Тогда цветков здесь было несколько, и он добыл мне один.
– А часто он ходит с вами в походы?
– Второй раз.
Альма оглянулась и присела на выступающий из земли обломок бетонного блока – мне так и не удалось понять, что это когда-то было. Места рядом с ней не осталось, я подозрительно оглядела землю под ногами, но она, несмотря на близость реки, была сухой. И я села прямо на траву. Раз уж Альма не прочь поговорить, и как раз на интересующую меня тему, грех не воспользоваться.
– Скорее всего, он делает это из любопытства, – задумчиво произнесла госпожа Свеннисен, глядя куда-то за реку. – Он всегда был любопытным мальчиком. Особенно в детстве: вечно куда-то лез, ставил какие-то эксперименты… Иногда ему здорово попадало, но его это не останавливало. Я, честно говоря, была уверена, что он, как и я, выберет научную стезю, и удивилась, когда Фред предпочёл бизнес.
– А почему он предпочёл именно его?
– Сказал, что бизнес – это люди, а люди интереснее всего остального. Что ж, оно, пожалуй, и к лучшему, должен же кто-то семейное дело продолжить. Каждый выбирает, что ему больше по душе.
Да, подумала я, отчего ж не выбрать, если денег целая куча и можно не беспокоиться о хлебе насущном. Впрочем, выбор Фредерика должен приносить ему немалый доход.
– А другие родственники у вас есть?
– Близких нет. Наши дед и прадед не отличались плодовитостью – имели только по одному ребёнку, и оба мальчики. Отец нарушил традицию, хотя, не исключаю, что если бы первым опять родился мальчик, они с мамой на этом бы и остановились.
– Ну и как ваш брат… справляется с выбранным делом?
– О да. Собственно, он унаследовал мамино предприятие – не просто продукты питания, а всякие там добавки, витамины, минеральные комплексы… Оно полностью в его руках, и он его развивает, направление растёт. Насколько мне известно, сейчас его фирма разрабатывает линейку продуктов для детей. В последнее десятилетие в городе всплеск рождаемости, так что у него неплохие шансы увеличить дело.
– Однако, оно, видимо, не требует его постоянного присутствия, если он может себе позволить бросить всё на две недели, а то и больше, и отправиться в поход.
– Хорошо налаженное дело может какое-то время поработать и без пригляда. Кстати, это его первый отпуск за последние два года. Но в чём-то ты права – это решение было неожиданным. Вообще с ним в последнее время что-то происходит. Ходит задумчивый, любовниц своих разогнал, тебя вот нанял… Всё порываюсь спросить, что с ним такое, но подозреваю, что он просто отшутится.
– И много у него любовниц? – небрежно спросила я.
– Одна, две, три… – Альма пожала плечами. – Я, честно говоря, обычно не вникаю, с кем он там проводит время, и как долго. Но они периодически меняются. Кто-то на одну ночь, кто-то на пару-тройку месяцев задерживается. Но со своей последней Фред точно порвал, она ещё мне названивала накануне нашего отъезда, спрашивала, почему. Как будто я буду выяснять, из-за чего она ему надоела. И в клуб, когда Илиян, ну, приятель его, звал, тоже не поехал, а, кажется, у него там тоже кто-то был.
Я понимающе покивала. Ну, собственно, я и не сомневалась, что Фредерик Свеннисен – бабник. Отсюда и уверенность в своей неотразимости.
– Весело он у вас живёт…
– На самом деле не так уж и весело. Случайные подружки приедаются. Он тут как-то на днях завёл разговор, что хочется уже постоянных отношений. Только для этого ему нужна не обычная вертихвостка из тех, что ловят добычу в клубах, знаю я его. Таким, как он, чтобы получилось что-то серьёзное, нужно женщину уважать.
– А, ну удачи ему, – фыркнула я. – Но, вообще-то, он может жениться. Полагаю, среди деловых партнёров вашей семьи найдётся чья-то дочь или сестра. Или там тоже того… с уважением проблемы?
Альма, прищурившись, посмотрела на меня. Ой, кажется, я хватила через край, слишком расслабилась от её доверительного тона. Но она неожиданно улыбнулась:
– А вы циничны… Всякое бывает, да и женитьба – шаг серьёзный. Едва ли Фред будет искать себе жену из соображений одной лишь выгоды.
– Кажется, мужчины возвращаются, – заметила я, услышав голоса над головой. Я была рада, что можно прервать ставший неловким разговор.
Мы поднялись и вернулись к джипам. Осмотр показал, что мост находится во вполне удовлетворительном состоянии, во всяком случае, прямо сейчас он обрушиться не собирается и пару машин выдержит. И мы поехали дальше. Я с интересом смотрела на морщинистую гладь реки, на фоне которой мелькали толстые тросы, поддерживающие настил. А дальше начинались холмы, и шоссе принялось выписывать петли, иногда взбираясь на пологий склон и сбегая с него вниз.
– Как долго мы пробудем в Карствилле? – спросила я. Несмотря ни на что, незнакомое поселение, в котором я не была, только слышала, тревожило меня. За себя я не боялась, едва ли там много хуже, чем на Окраине, а может, и лучше. На Окраине единой власти нет, а вот в поселении за пределами купола никто не мешает тому или тем, кто держит власть, навести какую угодно дисциплину. Но вторжение извне может быть воспринято неоднозначно.
– Проведём там вечер, переночуем и дальше поедем, – отозвалась Альма. – А что?
– Ничего.
Фредерик обернулся с переднего сиденья и неожиданно пристально посмотрел на меня.
– Вас что-то беспокоит? – проницательно спросил он.
– Меня вообще беспокоят незнакомые места.
– Карствилль живёт за счёт торговли и обслуживания путешественников, – помолчав, сказал Фредерик. – Это перевалочный пункт. Гостей там привечают.
– Но торговля незаконная, ведь так? Обычные грузы по поверхности не идут.
– Да, но у Альмы там есть давние партнёры, а в чужие дела мы не лезем.
– Это похвально.
– Надеюсь, всё будет в порядке. Но если у вас возникнут какие-то сомнения… – он кинул взгляд на сестру. – Скажите нам.
Альма перевела взгляд с него на меня и кивнула. Я неожиданно почувствовала себя почти польщённой. Я-то полагала, что он сейчас начнёт снисходительно меня успокаивать, мол, не бойтесь, всё будет путём. И у них для этого есть все основания, ведь они, в отличие от меня, бывали там и раньше, и всё обходилось. Но последние слова Фредерика по-казали, что ко мне относятся серьёзно. Что, несомненно, приятно.
Карствилль, предмет опасений и обсуждений, показался на горизонте во второй половине следующего дня. К этому времени мы успели объехать ещё несколько точек, где, насколько я поняла, мониторинг состояния среды шёл постоянно. Джипы то и дело останавливались в местах, где уже были оставлены всяческие датчики и метки, что-то меняли, записывали новые данные, оставляли новые следящие приборы. Наш путь представлял собой примерно половину большой окружности, в центре которой находился город, и большую часть запланированного мы уже проехали. Предстояло самое трудная, хотя и меньшая часть пути, где дорог, подходящих для машин, уже не было.
Силуэт пары башенок и небольшого купола я разглядела впереди сквозь лобовое стекло, когда джип перевалил через гребень очередного холма.
