Разворот – и сабля встретила кинжал с лязгом, высекая искры. Сталь скрежетнула о сталь. Разбойник был силен – мускулы на его руках вздулись буграми, – но Джарван держал блок одной рукой, а второй выхватил из-за пояса короткий нож и всадил его врагу под ребра.
Шестой разбойник все еще держал Зару. Он приставил к ее горлу саблю и заорал, пятясь к своему скорпиону:
– Не подходи! Я перережу девчонку!
Джарван замер. Его сабля, покрытая кровью, опустилась. Грудь вздымалась от дыхания, но лицо оставалось спокойным, словно маска, вырезанная из старого дуба.
– Отпусти ее, – произнес он негромко. – И я сохраню тебе жизнь.
– Врешь! – разбойник прижал лезвие сильнее, и на шее Зары выступила капля крови. – Ты – генерал Джарван. Ты не сохраняешь жизнь.
– Верно подмечено, – согласился Джарван. – Я солгал.
И в этот миг Ясмин оказалась за спиной разбойника. Мантия слетела с плеч, платиновые волосы рассыпались по спине, и в руке у нее был камень – тяжелый, острый, схваченный с земли в последний момент.
Она ударила. Камень врезался разбойнику в висок с глухим, тошнотворным стуком. Тот покачнулся, выронил саблю, выпустил Зару и мешком осел на песок.
Зара отшатнулась, прижимая ладонь к порезу на шее. Ее глаза, расширенные от ужаса и изумления, уставились на Ясмин.
– Вы... – выдохнула она.
– Потом, – оборвала ее Ясмин. – Сейчас не время. И главное – не вздумай применять свою магию. Здесь слишком много глаз.
Зара моргнула. Удивление в ее взгляде сменилось чем-то другим – может быть, узнаванием, может быть, недоверием.
Последний разбойник попытался бежать, пришпорив скорпиона к выходу из ущелья. Генерал не стал его преследовать – он поднял с земли брошенный аркан, раскрутил над головой и метнул. Петля легла точно на шею пустынника. Рывок – и тот слетел со скорпиона, покатился по песку. Джарван подошел к нему неторопливо, вытер саблю о его же плащ и убрал в ножны.
Все закончилось. Ущелье погрузилось в тишину – только песок шуршал под легким ветром да где-то вдали затихал топот убегающего скорпиона.
Джарван обернулся. Его лицо было забрызгано кровью, рукав туники разорван, волосы взлохмачены, но он дышал ровно. Он поймал взгляд Ясмин и коротко кивнул.
– Семеро, – произнес он. – Вы были правы насчет засады.
– Вы... – Ясмин все еще держала камень в руке и только сейчас заметила это. Она разжала пальцы, и камень упал в песок. – Вы сражались как...
– Как лев, – подсказал Абу с ее плеча. – Скажи это. Скажи вслух.
– Как лев, – послушно повторила она.
Джарван чуть склонил голову. Ей показалось, или уголок его губ действительно дрогнул?
– Благодарю, Ваше Величество. Но должен заметить: вы ослушались моего приказа.
– Я заметила.
– И ударили разбойника камнем.
– Да.
– Хороший удар, – сказал он, его голос прозвучал теплее.
Перед глазами Ясмин развернулось золотистое окно:
<Задание выполнено: «Первая встреча».
Награда: +15 к авторитету правительницы. +10 к отношениям с Зарой. Скрытый бонус разблокирован: «Соратница» – Зара запомнит, кто спас ей жизнь.
Джарван: +12 к уважению.
Текущий статус: +19 (Уважение. Граничит с симпатией)>
– Растет, – едва слышно пискнул Абу. – Как на дрожжах.
Ясмин не ответила. Она смотрела на Зару – на ту самую Зару, ради которой когда-то не спала ночами, пытаясь пройти непроходимую ветку. На Дар Неба, стоящую сейчас перед ней в разорванном платье, с порезом на шее и с выражением глубокого, всепоглощающего изумления в золотисто-карих глазах.
– Ты, должно быть, устала с дороги, – сказала Ясмин мягко. – Пойдем. Во дворце найдется теплая еда и чистая одежда.
– Кто вы? – прошептала Зара.
Ясмин улыбнулась краешком губ.
– Меня зовут Ясмин. Я правительница этой империи. И, кажется, нам с тобой есть о чем поговорить.
Дворец встретил их предрассветной тишиной. Стража у ворот вытянулась при виде генерала, но Джарван лишь коротко распорядился насчет каравана – отправить подмогу, собрать раненых, доложить о потерях – и пропустил двух женщин внутрь, ничего не объясняя.
Ясмин вела Зару через анфиладу коридоров, мимо мозаичных панно с соколами и львами, мимо фонтанов, журчащих даже ночью, мимо резных дверей, за которыми спали советники и их соглядатаи. Она выбрала малую гостевую комнату в восточном крыле – далеко от покоев Амира, далеко от любопытных глаз Наиры. Комнату, о существовании которой знали немногие.
– Располагайся, – сказала она, открывая дверь. – Служанки принесут воды для умывания и чистую одежду. Еду я распоряжусь подать позже.
Зара переступила порог и замерла. Ее глаза медленно обвели комнату. Стены, отделанные резными панелями из сандалового дерева. Ложе под балдахином из полупрозрачного муслина. Столик с инкрустацией из перламутра, на котором стоял серебряный кувшин. Толстый, пушистый ковер с орнаментом, повторяющим созвездия северного неба.
– Ты так смотришь, будто никогда не видела дворца, – заметила Ясмин, присаживаясь на край низкого дивана.
– Не видела, – ответила Зара просто. – Я выросла в доме с одной комнатой. Мы спали впятером на циновках, а зимой затыкали щели тряпками, чтобы не дуло.
Ясмин прикусила язык. Ну да. Конечно. Главная героиня «Золота песков» была сиротой из бедной деревни – это было в ее предыстории. Она стояла в императорском дворце, разглядывая серебряный кувшин так, словно тот мог укусить.
«Хотя... в игре ведь можно было воровать, – мелькнула у Ясмин мысль. – Обыскивать сундуки, шарить по чужим карманам, таскать свитки и зелья. Надеюсь, она не захочет украсть здесь ничего».
Она тут же одернула себя. Это не игра. Это живой человек. И этот живой человек только что едва не погиб в лапах разбойников.
– Вот, – Ясмин взяла со столика тяжелую глиняную тарелку, полную крупного, янтарно-золотистого винограда, и протянула Заре. – Еду скоро принесут, а пока можешь поесть это. Ты наверняка голодна с дороги.
Зара взяла тарелку, но есть не спешила. Она села на краешек дивана и уставилась на Ясмин с выражением, в котором смешались благодарность, подозрение и глубокое, въевшееся в кости недоверие бедняка к богатым.
– Как вы про меня узнали? – спросила она наконец. – И зачем привели сюда? Я простая путница. Вы императрица. Такие, как вы, не спасают таких, как я, из-за простой прихоти.
Абу, устроившийся на спинке дивана, тихо вздохнул.
– Снова видение, давай, – пробормотал он. – Твоя любимая отговорка.
Ясмин мысленно закатила глаза. «Я уже научилась хорошо врать, честное слово».
– Мне было видение, – произнесла она вслух. – От Богини Солнца, Матери земель. Она сказала, что по восточной дороге идет девушка, чьи руки лечат. Дар Неба. И что этой ночью на ее караван нападут.
Зара вздрогнула. Пальцы, сжимавшие тарелку, побелели.
– Богиня Солнца? – переспросила она глухо. – Говорила обо мне?
– Да. И я рада, что успела вовремя.
На несколько мгновений в комнате повисла тишина. Зара смотрела на виноград, но, казалось, не видела его. Ее лицо – тонкое, с острыми скулами и темными бровями вразлет – то мрачнело, то светлело, отражая какую-то внутреннюю борьбу.
– Мне нужно убедить совет в одном важном деле, – продолжила Ясмин мягче. – И для этого мне нужна твоя помощь. А взамен... – она подалась вперед, ловя взгляд девушки. – Зара, Богиня Солнца говорила мне, что ты держала путь в столицу ради правосудия. Могу я узнать подробности?
Зара подняла глаза. Ясмин видела разные взгляды за свою, уже кажущуюся бесконечной, неделю в этом мире. Расчетливый холод Наиры. Цепкую хватку Амира. Суровую теплоту Джарвана. Но такого взгляда, как у Зары, она не видела еще ни разу. В ее глазах стояла не боль, в них была обломленная пустота человека, уже не верящего в белую полосу жизни.
– Моя деревня, – начала Зара, и голос ее стал бесцветным, – стоит в дальних восточных песках, у границы с Красными холмами. Там еще остались храмы времен Плодородных Джунглей. Говорят, когда-то наша земля была зеленой. Говорят, боги любили ее. Теперь это просто пыль и камни.
Она поставила тарелку на колени и сложила обветренные руки поверх.
– У меня была сестра Рима. – Ее губы дрогнули, но голос остался ровным. – Она ходила на рынок продавать козье молоко. Рима относила его зажиточным горожанам. Тем, что жили в домах с плоскими крышами и держали слуг.
Ясмин слушала не дыша.
– Однажды она не вернулась.
Зара сглотнула. Кадык дернулся на тонкой шее.
– Ее забили камнями. За то, что она осмелилась зайти в квартал богатых. За то, что молоко, которое она несла, пролилось на порог дома купца Азиза.
– Зара... – выдохнула Ясмин.
– Я пошла в ближайший город, – продолжила та, и теперь в ее голосе зазвенела сталь. – К судье. Он даже не открыл дело. Сказал: «Слово бедняка против слова купца Азиза – это не дело, это плевок в колодец». И закрыл суд без разбирательств.
Она подняла глаза. В них больше не было неподвижности. В них горел сухой, беспощадный огонь.
– Поэтому я иду в столицу. Потому что если императорский суд откажет мне – значит, правосудия в этой империи нет вовсе. И тогда я найду другой способ.
Ясмин выдержала этот взгляд. Выдержала тишину, повисшую в комнате. Абу за ее спиной сидел тихо как мышь, даже хвостом не шевелил.
– Если ты мне поможешь, – произнесла Ясмин медленно, отчетливо, вкладывая в каждое слово весь вес своей новой, еще непривычной власти, – я помогу тебе, Зара. Императорский суд откроет дело твоей сестры. Я прослежу за этим лично. Купец Азиз ответит за содеянное. Судья, закрывший дело, – тоже.
Зара долго смотрела на нее. Потом взяла с тарелки виноградину и медленно, почти торжественно положила в рот.
– Что от меня требуется? – спросила она.
Абу выдохнул. Ясмин позволила себе крошечную, едва заметную улыбку.
– Для начала – просто будь собой. Когда я позову тебя на совет, покажи им то, что умеешь. Совсем чуть-чуть. Чтобы они поверили.
Пробуждение было резким. Неприятным. Ударом под дых. Ясмин распахнула глаза и тут же зажмурилась обратно – солнечный свет, льющийся сквозь ажурные ставни, резанул зрачки с такой силой, словно она всю ночь просидела в темной комнате, а теперь кто-то направил ей в лицо факел. Голова гудела, виски сдавило невидимым обручем. В горле першило так, будто она наглоталась песка.
– Что за... – прохрипела она, пытаясь приподняться на локтях.
Перед глазами висело оно. Огромное окно в полкомнаты, с багрово-красной рамкой, пульсирующей, словно живое сердце. Изящные буквы, обычно золотистые, теперь горели тревожным алым светом.
<ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ
Зафиксировано отклонение от оригинального сценария: уровень критический.
Действия игрока более не совпадают с предписанной линией поведения персонажа «Ясмин». Вероятность нарушения целостности сюжета: 74%.
Санкция: временная блокировка функции «Полный контроль». Причина: функция заблокирована до достижения порога адаптации. Текущий порог: 51 из 100.
Побочный эффект санкции: физический откат. Симптомы включают повышение температуры, слабость, ломоту в теле, озноб, першение в горле.
Приятного восстановления>
– Приятного... чего?!
Ясмин рывком села на кровати. И тут же пожалела об этом. Комната покачнулась, стены поплыли – резные панели из сандалового дерева слились в одно мутное пятно. К горлу подкатила тошнота. Она сухо закашлялась и только теперь заметила, что одеяло, которым она была укрыта, насквозь мокрое от пота. Платиновые волосы прилипли ко лбу и щекам противными влажными прядями. Ночная сорочка хоть выжимай.
– О, проснулась! – раздался жизнерадостный голосок.
Абу выплыл откуда-то из-за балдахина. Он держал в лапках крошечный медный поднос с чашкой и бодро приземлился на подушку рядом с Ясмин. Чашка звякнула. От нее пахло травами: мятой, чабрецом и чем-то терпким, лекарственным.
– Доброе утро, душа моя. Вернее, уже почти полдень. Ты пропустила завтрак, утреннее заседание малого совета и одну попытку Амира проникнуть в твои покои. Последнее, кстати, пресек Джарван. Сказал, что ты нездорова, и встал у дверей. Буквально. Как статуя. Стоит до сих пор, между прочим.
Ясмин смотрела на зверька мутным взглядом. В висках стучало. Окно предупреждения все еще висело в воздухе, не желая исчезать.
– Что... это... такое? – выдавила она, тыча пальцем в багровую рамку.
Абу скосил глаза на окно и пожал плечами – настолько по-человечески, насколько это вообще возможно для миниатюрного грифона.
– А, это. Системное. Ты вела себя слишком... гм... отлично от оригинала. Спасла Зару, очаровала генерала, соврала совету, устроила ночную вылазку. Короче, поломала примерно треть запланированного сюжета. – Он взял с подноса крошечную ложечку и начал помешивать в чашке. – Система такого не любит. Ей нужна адаптация. Постепенная. А ты ей – бах! – и выдала героический рывок. Вот она и включила предохранитель.
– Предохранитель?! – Ясмин закашлялась снова. – Это ты называешь предохранителем? Я чувствую себя так, будто меня переехал Хаким!
– Кстати, о Хакиме... – Абу сделал вид, что задумался. – Он передавал привет. Ну, как передавал. Фыркнул два раза, когда я проходил мимо конюшни. Думаю, это значит «поправляйся».
– Абу!
– Ладно-ладно, – зверек примирительно поднял лапки. – Слушай, могло быть хуже. Физический откат – это стандартная санкция. Безопасная. Неприятная, да, но не смертельная. Поболеешь пару дней – и все пройдет.
– Пару дней?! – Ясмин рухнула обратно на подушки, зарывшись лицом в мокрую ткань. – У меня нет пары дней! У меня совет, у меня Зара, у меня восточная арена, у меня...
– У тебя температура, – перебил Абу. – И это, кстати, прекрасная возможность отдохнуть.
Она приподняла голову ровно настолько, чтобы метнуть в него испепеляющий взгляд.
– Отдохнуть? Я попала в другой мир, меня пытаются убить брат императрицы и половина совета, я в теле правительницы, которую все презирают, за мной охотятся разбойники, на границе отравлены колодцы, а ты предлагаешь мне отдохнуть?
Абу снова пожал плечами.
– Именно. Посмотри на это с другой стороны: ты лежишь в мягкой постели, в безопасном дворце, под охраной лучшего генерала империи. За окном поют птицы. Солнце светит. – Он помолчал и добавил: – Ну да, ты болеешь. Но даже болезнь – это часть игры. В оригинале Ясмин болела. Часто. Правда, от нервов, а не от системного отката, но какая разница?
Ясмин рычаще выдохнула. Звук получился не таким угрожающим, как ей хотелось бы, – скорее похожим на шипение рассерженного котенка. Она перевернулась на живот и спрятала лицо в подушках.
Подушки пахли лавандой. Это было приятно. Но признавать это вслух она не собиралась.
– Если это прихоть Богини Веселья, – глухо донеслось из подушек, – то я зайду в первый же ее храм и кину в статую помидор.
Абу поперхнулся чаем.
– Помидор? – переспросил он, откашливаясь. – Почему помидор?
– Потому что он мягкий. И летит красиво. И отмывать потом статую – то еще удовольствие. Пусть знает.
Повисла пауза. Потом Абу тоненько расхохотался с каким-то булькающим присвистом. Он хохотал так, что медный поднос соскользнул с подушки и с грохотом упал на ковер. Чашка, к счастью, уцелела – зверек успел подхватить ее в воздухе.
Шестой разбойник все еще держал Зару. Он приставил к ее горлу саблю и заорал, пятясь к своему скорпиону:
– Не подходи! Я перережу девчонку!
Джарван замер. Его сабля, покрытая кровью, опустилась. Грудь вздымалась от дыхания, но лицо оставалось спокойным, словно маска, вырезанная из старого дуба.
– Отпусти ее, – произнес он негромко. – И я сохраню тебе жизнь.
– Врешь! – разбойник прижал лезвие сильнее, и на шее Зары выступила капля крови. – Ты – генерал Джарван. Ты не сохраняешь жизнь.
– Верно подмечено, – согласился Джарван. – Я солгал.
И в этот миг Ясмин оказалась за спиной разбойника. Мантия слетела с плеч, платиновые волосы рассыпались по спине, и в руке у нее был камень – тяжелый, острый, схваченный с земли в последний момент.
Она ударила. Камень врезался разбойнику в висок с глухим, тошнотворным стуком. Тот покачнулся, выронил саблю, выпустил Зару и мешком осел на песок.
Зара отшатнулась, прижимая ладонь к порезу на шее. Ее глаза, расширенные от ужаса и изумления, уставились на Ясмин.
– Вы... – выдохнула она.
– Потом, – оборвала ее Ясмин. – Сейчас не время. И главное – не вздумай применять свою магию. Здесь слишком много глаз.
Зара моргнула. Удивление в ее взгляде сменилось чем-то другим – может быть, узнаванием, может быть, недоверием.
Последний разбойник попытался бежать, пришпорив скорпиона к выходу из ущелья. Генерал не стал его преследовать – он поднял с земли брошенный аркан, раскрутил над головой и метнул. Петля легла точно на шею пустынника. Рывок – и тот слетел со скорпиона, покатился по песку. Джарван подошел к нему неторопливо, вытер саблю о его же плащ и убрал в ножны.
Все закончилось. Ущелье погрузилось в тишину – только песок шуршал под легким ветром да где-то вдали затихал топот убегающего скорпиона.
Джарван обернулся. Его лицо было забрызгано кровью, рукав туники разорван, волосы взлохмачены, но он дышал ровно. Он поймал взгляд Ясмин и коротко кивнул.
– Семеро, – произнес он. – Вы были правы насчет засады.
– Вы... – Ясмин все еще держала камень в руке и только сейчас заметила это. Она разжала пальцы, и камень упал в песок. – Вы сражались как...
– Как лев, – подсказал Абу с ее плеча. – Скажи это. Скажи вслух.
– Как лев, – послушно повторила она.
Джарван чуть склонил голову. Ей показалось, или уголок его губ действительно дрогнул?
– Благодарю, Ваше Величество. Но должен заметить: вы ослушались моего приказа.
– Я заметила.
– И ударили разбойника камнем.
– Да.
– Хороший удар, – сказал он, его голос прозвучал теплее.
Перед глазами Ясмин развернулось золотистое окно:
<Задание выполнено: «Первая встреча».
Награда: +15 к авторитету правительницы. +10 к отношениям с Зарой. Скрытый бонус разблокирован: «Соратница» – Зара запомнит, кто спас ей жизнь.
Джарван: +12 к уважению.
Текущий статус: +19 (Уважение. Граничит с симпатией)>
– Растет, – едва слышно пискнул Абу. – Как на дрожжах.
Ясмин не ответила. Она смотрела на Зару – на ту самую Зару, ради которой когда-то не спала ночами, пытаясь пройти непроходимую ветку. На Дар Неба, стоящую сейчас перед ней в разорванном платье, с порезом на шее и с выражением глубокого, всепоглощающего изумления в золотисто-карих глазах.
– Ты, должно быть, устала с дороги, – сказала Ясмин мягко. – Пойдем. Во дворце найдется теплая еда и чистая одежда.
– Кто вы? – прошептала Зара.
Ясмин улыбнулась краешком губ.
– Меня зовут Ясмин. Я правительница этой империи. И, кажется, нам с тобой есть о чем поговорить.
Глава 10
Дворец встретил их предрассветной тишиной. Стража у ворот вытянулась при виде генерала, но Джарван лишь коротко распорядился насчет каравана – отправить подмогу, собрать раненых, доложить о потерях – и пропустил двух женщин внутрь, ничего не объясняя.
Ясмин вела Зару через анфиладу коридоров, мимо мозаичных панно с соколами и львами, мимо фонтанов, журчащих даже ночью, мимо резных дверей, за которыми спали советники и их соглядатаи. Она выбрала малую гостевую комнату в восточном крыле – далеко от покоев Амира, далеко от любопытных глаз Наиры. Комнату, о существовании которой знали немногие.
– Располагайся, – сказала она, открывая дверь. – Служанки принесут воды для умывания и чистую одежду. Еду я распоряжусь подать позже.
Зара переступила порог и замерла. Ее глаза медленно обвели комнату. Стены, отделанные резными панелями из сандалового дерева. Ложе под балдахином из полупрозрачного муслина. Столик с инкрустацией из перламутра, на котором стоял серебряный кувшин. Толстый, пушистый ковер с орнаментом, повторяющим созвездия северного неба.
– Ты так смотришь, будто никогда не видела дворца, – заметила Ясмин, присаживаясь на край низкого дивана.
– Не видела, – ответила Зара просто. – Я выросла в доме с одной комнатой. Мы спали впятером на циновках, а зимой затыкали щели тряпками, чтобы не дуло.
Ясмин прикусила язык. Ну да. Конечно. Главная героиня «Золота песков» была сиротой из бедной деревни – это было в ее предыстории. Она стояла в императорском дворце, разглядывая серебряный кувшин так, словно тот мог укусить.
«Хотя... в игре ведь можно было воровать, – мелькнула у Ясмин мысль. – Обыскивать сундуки, шарить по чужим карманам, таскать свитки и зелья. Надеюсь, она не захочет украсть здесь ничего».
Она тут же одернула себя. Это не игра. Это живой человек. И этот живой человек только что едва не погиб в лапах разбойников.
– Вот, – Ясмин взяла со столика тяжелую глиняную тарелку, полную крупного, янтарно-золотистого винограда, и протянула Заре. – Еду скоро принесут, а пока можешь поесть это. Ты наверняка голодна с дороги.
Зара взяла тарелку, но есть не спешила. Она села на краешек дивана и уставилась на Ясмин с выражением, в котором смешались благодарность, подозрение и глубокое, въевшееся в кости недоверие бедняка к богатым.
– Как вы про меня узнали? – спросила она наконец. – И зачем привели сюда? Я простая путница. Вы императрица. Такие, как вы, не спасают таких, как я, из-за простой прихоти.
Абу, устроившийся на спинке дивана, тихо вздохнул.
– Снова видение, давай, – пробормотал он. – Твоя любимая отговорка.
Ясмин мысленно закатила глаза. «Я уже научилась хорошо врать, честное слово».
– Мне было видение, – произнесла она вслух. – От Богини Солнца, Матери земель. Она сказала, что по восточной дороге идет девушка, чьи руки лечат. Дар Неба. И что этой ночью на ее караван нападут.
Зара вздрогнула. Пальцы, сжимавшие тарелку, побелели.
– Богиня Солнца? – переспросила она глухо. – Говорила обо мне?
– Да. И я рада, что успела вовремя.
На несколько мгновений в комнате повисла тишина. Зара смотрела на виноград, но, казалось, не видела его. Ее лицо – тонкое, с острыми скулами и темными бровями вразлет – то мрачнело, то светлело, отражая какую-то внутреннюю борьбу.
– Мне нужно убедить совет в одном важном деле, – продолжила Ясмин мягче. – И для этого мне нужна твоя помощь. А взамен... – она подалась вперед, ловя взгляд девушки. – Зара, Богиня Солнца говорила мне, что ты держала путь в столицу ради правосудия. Могу я узнать подробности?
Зара подняла глаза. Ясмин видела разные взгляды за свою, уже кажущуюся бесконечной, неделю в этом мире. Расчетливый холод Наиры. Цепкую хватку Амира. Суровую теплоту Джарвана. Но такого взгляда, как у Зары, она не видела еще ни разу. В ее глазах стояла не боль, в них была обломленная пустота человека, уже не верящего в белую полосу жизни.
– Моя деревня, – начала Зара, и голос ее стал бесцветным, – стоит в дальних восточных песках, у границы с Красными холмами. Там еще остались храмы времен Плодородных Джунглей. Говорят, когда-то наша земля была зеленой. Говорят, боги любили ее. Теперь это просто пыль и камни.
Она поставила тарелку на колени и сложила обветренные руки поверх.
– У меня была сестра Рима. – Ее губы дрогнули, но голос остался ровным. – Она ходила на рынок продавать козье молоко. Рима относила его зажиточным горожанам. Тем, что жили в домах с плоскими крышами и держали слуг.
Ясмин слушала не дыша.
– Однажды она не вернулась.
Зара сглотнула. Кадык дернулся на тонкой шее.
– Ее забили камнями. За то, что она осмелилась зайти в квартал богатых. За то, что молоко, которое она несла, пролилось на порог дома купца Азиза.
– Зара... – выдохнула Ясмин.
– Я пошла в ближайший город, – продолжила та, и теперь в ее голосе зазвенела сталь. – К судье. Он даже не открыл дело. Сказал: «Слово бедняка против слова купца Азиза – это не дело, это плевок в колодец». И закрыл суд без разбирательств.
Она подняла глаза. В них больше не было неподвижности. В них горел сухой, беспощадный огонь.
– Поэтому я иду в столицу. Потому что если императорский суд откажет мне – значит, правосудия в этой империи нет вовсе. И тогда я найду другой способ.
Ясмин выдержала этот взгляд. Выдержала тишину, повисшую в комнате. Абу за ее спиной сидел тихо как мышь, даже хвостом не шевелил.
– Если ты мне поможешь, – произнесла Ясмин медленно, отчетливо, вкладывая в каждое слово весь вес своей новой, еще непривычной власти, – я помогу тебе, Зара. Императорский суд откроет дело твоей сестры. Я прослежу за этим лично. Купец Азиз ответит за содеянное. Судья, закрывший дело, – тоже.
Зара долго смотрела на нее. Потом взяла с тарелки виноградину и медленно, почти торжественно положила в рот.
– Что от меня требуется? – спросила она.
Абу выдохнул. Ясмин позволила себе крошечную, едва заметную улыбку.
– Для начала – просто будь собой. Когда я позову тебя на совет, покажи им то, что умеешь. Совсем чуть-чуть. Чтобы они поверили.
Глава 11
Пробуждение было резким. Неприятным. Ударом под дых. Ясмин распахнула глаза и тут же зажмурилась обратно – солнечный свет, льющийся сквозь ажурные ставни, резанул зрачки с такой силой, словно она всю ночь просидела в темной комнате, а теперь кто-то направил ей в лицо факел. Голова гудела, виски сдавило невидимым обручем. В горле першило так, будто она наглоталась песка.
– Что за... – прохрипела она, пытаясь приподняться на локтях.
Перед глазами висело оно. Огромное окно в полкомнаты, с багрово-красной рамкой, пульсирующей, словно живое сердце. Изящные буквы, обычно золотистые, теперь горели тревожным алым светом.
<ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ
Зафиксировано отклонение от оригинального сценария: уровень критический.
Действия игрока более не совпадают с предписанной линией поведения персонажа «Ясмин». Вероятность нарушения целостности сюжета: 74%.
Санкция: временная блокировка функции «Полный контроль». Причина: функция заблокирована до достижения порога адаптации. Текущий порог: 51 из 100.
Побочный эффект санкции: физический откат. Симптомы включают повышение температуры, слабость, ломоту в теле, озноб, першение в горле.
Приятного восстановления>
– Приятного... чего?!
Ясмин рывком села на кровати. И тут же пожалела об этом. Комната покачнулась, стены поплыли – резные панели из сандалового дерева слились в одно мутное пятно. К горлу подкатила тошнота. Она сухо закашлялась и только теперь заметила, что одеяло, которым она была укрыта, насквозь мокрое от пота. Платиновые волосы прилипли ко лбу и щекам противными влажными прядями. Ночная сорочка хоть выжимай.
– О, проснулась! – раздался жизнерадостный голосок.
Абу выплыл откуда-то из-за балдахина. Он держал в лапках крошечный медный поднос с чашкой и бодро приземлился на подушку рядом с Ясмин. Чашка звякнула. От нее пахло травами: мятой, чабрецом и чем-то терпким, лекарственным.
– Доброе утро, душа моя. Вернее, уже почти полдень. Ты пропустила завтрак, утреннее заседание малого совета и одну попытку Амира проникнуть в твои покои. Последнее, кстати, пресек Джарван. Сказал, что ты нездорова, и встал у дверей. Буквально. Как статуя. Стоит до сих пор, между прочим.
Ясмин смотрела на зверька мутным взглядом. В висках стучало. Окно предупреждения все еще висело в воздухе, не желая исчезать.
– Что... это... такое? – выдавила она, тыча пальцем в багровую рамку.
Абу скосил глаза на окно и пожал плечами – настолько по-человечески, насколько это вообще возможно для миниатюрного грифона.
– А, это. Системное. Ты вела себя слишком... гм... отлично от оригинала. Спасла Зару, очаровала генерала, соврала совету, устроила ночную вылазку. Короче, поломала примерно треть запланированного сюжета. – Он взял с подноса крошечную ложечку и начал помешивать в чашке. – Система такого не любит. Ей нужна адаптация. Постепенная. А ты ей – бах! – и выдала героический рывок. Вот она и включила предохранитель.
– Предохранитель?! – Ясмин закашлялась снова. – Это ты называешь предохранителем? Я чувствую себя так, будто меня переехал Хаким!
– Кстати, о Хакиме... – Абу сделал вид, что задумался. – Он передавал привет. Ну, как передавал. Фыркнул два раза, когда я проходил мимо конюшни. Думаю, это значит «поправляйся».
– Абу!
– Ладно-ладно, – зверек примирительно поднял лапки. – Слушай, могло быть хуже. Физический откат – это стандартная санкция. Безопасная. Неприятная, да, но не смертельная. Поболеешь пару дней – и все пройдет.
– Пару дней?! – Ясмин рухнула обратно на подушки, зарывшись лицом в мокрую ткань. – У меня нет пары дней! У меня совет, у меня Зара, у меня восточная арена, у меня...
– У тебя температура, – перебил Абу. – И это, кстати, прекрасная возможность отдохнуть.
Она приподняла голову ровно настолько, чтобы метнуть в него испепеляющий взгляд.
– Отдохнуть? Я попала в другой мир, меня пытаются убить брат императрицы и половина совета, я в теле правительницы, которую все презирают, за мной охотятся разбойники, на границе отравлены колодцы, а ты предлагаешь мне отдохнуть?
Абу снова пожал плечами.
– Именно. Посмотри на это с другой стороны: ты лежишь в мягкой постели, в безопасном дворце, под охраной лучшего генерала империи. За окном поют птицы. Солнце светит. – Он помолчал и добавил: – Ну да, ты болеешь. Но даже болезнь – это часть игры. В оригинале Ясмин болела. Часто. Правда, от нервов, а не от системного отката, но какая разница?
Ясмин рычаще выдохнула. Звук получился не таким угрожающим, как ей хотелось бы, – скорее похожим на шипение рассерженного котенка. Она перевернулась на живот и спрятала лицо в подушках.
Подушки пахли лавандой. Это было приятно. Но признавать это вслух она не собиралась.
– Если это прихоть Богини Веселья, – глухо донеслось из подушек, – то я зайду в первый же ее храм и кину в статую помидор.
Абу поперхнулся чаем.
– Помидор? – переспросил он, откашливаясь. – Почему помидор?
– Потому что он мягкий. И летит красиво. И отмывать потом статую – то еще удовольствие. Пусть знает.
Повисла пауза. Потом Абу тоненько расхохотался с каким-то булькающим присвистом. Он хохотал так, что медный поднос соскользнул с подушки и с грохотом упал на ковер. Чашка, к счастью, уцелела – зверек успел подхватить ее в воздухе.
