Его перьевой плащ развевался за спиной, и в этом движении действительно было что-то птичье – гордое, свободное, неукротимое. Отряд двинулся следом. Когда Ясмин проезжала мимо копья, все еще торчащего из земли у копыт коня Джарвана, она заметила, что древко его было вырезано из цельного куска черного дерева и покрыто замысловатой резьбой.
– Красивое копье, – заметила она.
– Боевое, – отозвался Азраэль через плечо. – Я не промахиваюсь. Если бы я хотел убить, твой генерал уже был бы мертв.
Джарван хмыкнул.
– Я оценил.
– Это и было целью, – ответил вожак.
Перевал остался позади. Впереди, в низине, блеснула вода – темная, неподвижная, окруженная папирусами. Озеро ждало. И где-то на его дне, под толщей черной воды, лежало Сердце Сценария. Последний рубеж. Последняя битва.
Абу на плече Ясмин тихо вздохнул:
– Знаешь, когда я был посланником Богини Веселья, у меня никогда не было таких приключений. В основном я просто сидел в храмах и подслушивал молитвы. Скука смертная.
– Не жалеешь, что перешел на другую сторону? – спросила Ясмин.
– Ни капли.
Спуск к Оку рек занял еще полдня. Тропа, которую показывал Азраэль, вилась между скалами, и чем ближе они подходили к озеру, тем гуще становился воздух. Он был пропитан влагой и запахом – не гнилостным, как можно было ожидать от стоячей воды, а древним, почти священным. Так пахнут старые храмы, забытые алтари и камни, помнящие прикосновения богов.
Когда отряд наконец вышел на берег, Ясмин остановилась, не в силах отвести взгляд.
Око рек было прекрасным. Круглое, как начерченное циркулем, озеро лежало в чаше скал, и его вода, темная и неподвижная, отражала небо с такой точностью, что казалось – смотришь в зеркало. Вокруг росли папирусы, высокие и густые, с пушистыми метелками на верхушках. Между ними стелился туман – низкий, слоистый, молочный. Тишина стояла такая, что звенело в ушах.
– Красиво, – прошептала Зара.
– Красиво, – согласился Азраэль. – И смертельно.
Он указал на противоположный берег. Там, на мелководье, лежали крокодилы – десятки огромных, бугристых туш, покрытых шипастой броней. Они не двигались. Просто лежали, наполовину погрузившись в воду, и их желтые глаза, не мигая, смотрели на пришельцев.
– Они нас видят? – спросил Тарек.
– Они видят все, что приближается к воде, – ответил вожак. – Но они нападают только тогда, когда начинается Танец.
– А когда он начинается?
– Когда кто-то пытается войти в озеро.
Ясмин сжала топор. Тот отозвался легкой вибрацией – багровые руны на лезвии замерцали ярче. Кажется, Топор Разделения тоже чувствовал близость Сердца.
– Что говорит карта твоего деда? – спросил Джарван, обращаясь к Азраэлю. – Как пройти через Танец?
Вожак снял с плеча сумку, сплетенную из тростника, и извлек из нее свиток – старый, пожелтевший, с обтрепанными краями. Он развернул его на плоском камне, и все склонились над картой.
Это был не просто план местности. Это была схема ритуала – замысловатая, с пометками на древнем наречии и рисунками, изображавшими крокодилов в разных фазах их танца.
– Мой дед наблюдал за ними много лет, – произнес Азраэль. – Он понял, что Танец подчиняется ритму. Крокодилы двигаются по кругу, и в этом круге есть разрывы. Паузы между тактами. Если войти в круг в момент паузы и двигаться строго против их движения, можно достичь центра озера.
– И как долго длится пауза? – спросил Джарван.
– Три удара сердца. Не больше.
– Этого мало.
– Достаточно для того, кто знает, куда ступать, – Азраэль ткнул пальцем в карту. – Здесь, здесь и здесь – камни, которые торчат из воды. Они скрыты под поверхностью, но мой дед пометил их. Если прыгать по ним, можно пересечь озеро, не касаясь воды.
– А если коснуться?
– Тогда Танец ускорится. И крокодилы нападут.
Ясмин изучала карту. В голове складывался план – дерзкий, рискованный, но единственно возможный.
– Мне нужно добраться до центра, – сказала она. – Нырнуть. Разбить Сердце. И вернуться.
– Я иду с тобой, – тут же отозвался Джарван.
– Нет.
– Ясмин...
– Ты слышал Азраэля, – она повернулась к нему. – Пауза длится три удара сердца. Камни, по которым можно прыгать, скрыты под водой. Если нас будет двое, мы оба рискуем не успеть. А если ты упадешь в воду, крокодилы нападут. Я не могу рисковать тобой.
– А я не могу рисковать тобой! – его голос сорвался. – Ты – императрица! Ты – моя...
Он не договорил, но все было понятно без слов.
Ясмин коснулась его щеки.
– Я знаю, – сказала она мягко. – Но именно поэтому я должна идти одна. Ты нужен мне живым, чтобы вытащить меня, если что-то пойдет не так.
– Если что-то пойдет не так, – глухо повторил он. – А если я не смогу?
– Сможешь. Ты всегда можешь.
Джарван закрыл глаза. Его челюсти сжались так, что желваки заходили под кожей. Он хотел спорить, возражать, приказывать – но он знал, что ее не переубедить. Поэтому он просто кивнул.
– Я буду ждать на берегу. И если ты не вернешься через сто ударов сердца, я пойду за тобой. Плевать на крокодилов. Плевать на Танец.
– Договорились.
Она повернулась к Азраэлю.
– Показывай, где первый камень.
Вожак вывел ее к самой кромке воды. Папирусы колыхались, закрывая обзор, но сквозь их стебли Ясмин видела крокодилов – они начали двигаться.
Медленно, плавно, словно во сне, гигантские рептилии выходили на мелководье. Их шипастые хребты рассекали туман, хвосты чертили в песке замысловатые узоры. Они выстраивались в круг – один, другой, третий, – и когда круг замкнулся, раздался низкий, утробный гул.
Крокодилы начали танец.
Они двигались синхронно, как единый организм. Приподнимались на коротких лапах, раскачивались из стороны в сторону, открывали и закрывали пасти в ритме, который Ясмин не слышала ушами, но чувствовала всем телом – он отдавался в груди, в костях, в топоре, зажатом в ладони. Воздух над озером задрожал, и вода пошла рябью.
– Вот, – прошептал Азраэль, указывая на точку у левого берега. – Там первый камень. Жди паузу. Три удара сердца. Не больше.
Ясмин сжала топор и шагнула в воду.
Холод обжег лодыжки. Она сделала еще шаг, еще – и в этот миг ритм оборвался. Тишина. Пауза.
Раз. Она прыгнула, целясь туда, где, по отметкам на карте, должен был быть первый камень. Нога нашла опору – скользкую, но твердую.
Два. Второй прыжок. Вода взметнулась вокруг нее, но она устояла.
Три. Она бросилась к третьему камню, и в этот миг ритм возобновился.
Крокодилы взревели. Их пасти захлопнулись в такт, и воздух содрогнулся от звука. Ясмин замерла на камне, боясь дышать. Если она двинется не в ритме, они нападут. Если она упадет – нападут. Если она...
– Следующая пауза через двадцать тактов, – крикнул Азраэль с берега. – Жди!
Она ждала. Стояла на скользком камне, сжимая топор, и слушала, как крокодилы топают лапами по воде. Их танец завораживал – дикий, первобытный, прекрасный и ужасный одновременно. Она видела, как их желтые глаза горят в тумане, как шипы на их спинах поднимаются и опускаются в такт. Знак на ее плече пульсировал теплом – Богиня Солнца была с ней.
Пауза. Раз, два, три. Она прыгнула снова.
Так, рывками, она продвигалась к центру озера. С каждым прыжком крокодилы были все ближе – теперь она видела их морды, их зубы, их раздувающиеся ноздри. От них пахло тиной и чем-то древним, как от музейных экспонатов. Они смотрели на нее, но не нападали – Танец держал их в своей власти так же, как когда-то держал Фарида и держал ее саму.
Центр озера. Здесь вода была черной, как нефть, и небо над головой казалось белым пятном. Ясмин остановилась на последнем камне – широком, плоском, похожем на алтарь. Здесь, прямо под ней, лежало Сердце. Она чувствовала его – холодное, чужеродное, пульсирующее в такт танцу.
– Я здесь, – прошептала она, не зная, кому именно: Богине Солнца, Джарвану или себе самой.
И прыгнула в темную воду.
Вода сомкнулась над головой, и мир исчез. Не было больше ни папирусов, колышущихся на ветру, ни тумана, ни скал, ни неба над ними. Только темнота. Плотная, глубокая, холодная темнота, которая сжимала тело со всех сторон, как ледяные тиски. Ясмин погружалась, сжимая топор обеими руками, и багровые руны на лезвии были единственным источником света в этой подводной бездне.
Озеро оказалось глубже, чем она ожидала. Дно уходило вниз, теряясь в черноте, и вода здесь была странной – не мутной, а словно загустевшей, как остывающий сироп. Двигать руками и ногами было трудно. Каждый гребок давался с усилием, и топор, легкий на суше, здесь тянул ее вниз, как якорь.
Она опускалась все глубже. Легкие начали жечь.
Вдруг она увидела свет. Не багровый – мягкий, розоватый, с переливами, как у мыльного пузыря на солнце. Он пульсировал где-то внизу, в самом сердце тьмы, и от этого пульса по воде расходились волны – не те, что можно увидеть глазами, а те, что ощущаешь кожей. Они касались лица, рук, шеи, и каждое прикосновение отзывалось в груди странным, тревожным чувством.
Ясмин поплыла на свет.
Дно оказалось каменистым, покрытым илом и обломками каких-то древних построек. Здесь, на глубине, лежали руины храма Абнахира – опрокинутые колонны, разбитые алтари, статуи с отколотыми лицами. А в центре, на постаменте, который когда-то, наверное, служил жертвенником, покоилось Сердце Сценария.
Оно было прекрасным. Большое – с человеческую голову, – ограненное, как драгоценный камень, оно сияло розовым светом, который переливался и мерцал, словно внутри него танцевали тысячи крошечных звезд. По поверхности пробегали кольца – те самые, что Ясмин видела в глазах Богини Веселья, – и они вращались, затягивая взгляд, гипнотизируя, маня. Ей вдруг захотелось не уничтожать его, а коснуться. Прижать к груди. Унести с собой.
«Ты можешь оставить его себе, – прошептал голос в голове. Голос был сладким, как патока, и знакомым до дрожи. – Ты можешь стать новой богиней. Новой хозяйкой сценария. Пиши свои истории. Создавай свои миры. Зачем уничтожать то, что дает власть?»
Ясмин замерла. Руки, сжимавшие топор, ослабли. Розовый свет заливал ее лицо, и в этом свете все тревоги, все страхи, вся усталость последних недель казались далекими, неважными. Она могла бы остаться здесь. Могла бы...
Знак на правом плече вспыхнул болью. Резкой, обжигающей, отрезвляющей. Золотой свет пронзил розовое марево, как луч солнца пронзает туман, и голос в голове захлебнулся визгом. Ясмин дернулась, приходя в себя, и ее пальцы снова сжали древко топора.
– Нет, – выдохнула она, и изо рта вырвались пузырьки воздуха, устремившиеся к далекой поверхности. – Хватит. Ты больше не будешь мной управлять.
Она замахнулась.
Топор описал дугу, рассекая густую воду, и багровые руны на лезвии вспыхнули алым – ярче, чем когда-либо. Удар пришелся точно в центр Сердца.
Раздался звон. Высокий, чистый, как от разбитого хрусталя. По розовому камню побежали трещины – сначала тонкие, как паутина, потом шире, глубже. Свет внутри Сердца заметался, словно пойманная птица, и начал гаснуть. Кольца на поверхности замедлили вращение, остановились, лопнули одно за другим.
А потом Сердце взорвалось. Не осколками – светом. Розовым, ослепительным, всепоглощающим. Ударная волна швырнула Ясмин назад, выбивая топор из рук и заставляя кувыркаться в воде. Она зажмурилась, чувствуя, как свет пронзает веки, как грохот отдается в костях. А потом наступила тишина.
Ясмин открыла глаза. Вода вокруг нее больше не была темной – она стала прозрачной, чистой, как слеза. Обломки Сердца, похожие на кусочки розового стекла, медленно опускались на дно, и от них больше не исходило ни свечения, ни пульсации. Только тишина. Только покой.
Легкие горели. Ей нужно было наверх. Она рванулась в толщу воды, отталкиваясь ногами от илистого дна, и поплыла – быстрее, чем позволяли силы. Топор она подхватила по пути, заметив его багровое свечение. Вода расступалась перед ней, и где-то высоко-высоко, над головой, уже виднелся свет – настоящий, солнечный, живой.
Она вынырнула с громким, хриплым вдохом, хватая ртом воздух. Голова кружилась. В ушах звенело. Но она была жива.
А вокруг творилось что-то невероятное.
Крокодилы больше не танцевали. Они стояли в воде, неподвижные, и их желтые глаза смотрели на нее – но не с угрозой, а с чем-то похожим на узнавание. На благодарность. Один из них медленно склонил голову. За ним – другие. Они кланялись.
– Вы свободны, – прошептала Ясмин, не зная, слышат ли они ее. – Идите. Она больше не вернется.
Крокодилы, словно поняв, развернулись и начали уходить – на глубину, в темную воду, в древние недра озера. Их танец закончился. Навсегда.
На берегу кричали. Джарван – она слышала его голос, перекрывающий шум воды, – звал ее по имени. Азраэль что-то кричал на своем языке, и в его голосе слышалось ликование. Зара бежала к кромке воды.
Ясмин поплыла к берегу, но силы оставляли ее. Топор тянул вниз, мокрая одежда сковывала движения, и она уже начала захлебываться, когда чьи-то руки подхватили ее и вытащили на мелководье.
Джарван. Он стоял в воде по колено, не обращая внимания на холод, и прижимал ее к себе. Его лицо было белым как полотно, а глаза блестели от слез. Или от воды. Или от того и другого сразу.
– Ты невозможна, – прохрипел он. – Ты просто невозможна. Ты нырнула, и я думал...
– Все хорошо, – она коснулась его щеки. – Сердце уничтожено. Игра окончена.
– Игра окончена, – повторил он. – Ты слышишь, Ясмин? Окончена.
Она улыбнулась. Сил на слова уже не было. Но слова и не требовались.
Абу спустился к ней на плечо и, мурлыкая что-то неразборчивое, принялся вылизывать ей ухо – видимо, так грифоны выражали свою радость. Азраэль стоял на берегу, и его суровое лицо впервые за все время смягчилось. Он смотрел на озеро, на крокодилов, исчезающих в глубине, и его губы шевелились – то ли молитва, то ли древняя песня.
– Смотрите, – тихо сказала Зара.
Из воды, от центра озера, поднимались пузырьки – сотни, тысячи крошечных пузырьков, сверкающих на солнце. Они лопались на поверхности, и над озером разливалось едва заметное сияние. Вода, раньше темная и маслянистая, становилась прозрачной. Туман рассеивался. И где-то вдалеке, за скалами, впервые за долгое время запели птицы.
– Она ушла, – произнес Азраэль. – Я чувствую. Ее больше нет в этой земле.
– Она ушла, – подтвердила Ясмин, закрывая глаза.
Праздник Солнца начинался в последние часы ночи, когда звезды еще дрожали в вышине, а обе луны – серебряная и золотая – клонились к горизонту, уступая небо грядущему рассвету. Так было заведено испокон веков: встречать Мать Земель не в полдень, когда она в зените, а в тот миг, когда ее первый луч пробивается сквозь тьму. Говорили, что именно на рассвете Богиня Солнца слышит своих детей лучше всего.
Столица гудела. Улицы, еще вчера тихие и пыльные, расцвели гирляндами из живых цветов и фонариками из цветного стекла. Торговцы выставили лотки со сладостями – медовыми лепешками, засахаренными орехами, пахлавой и кокосовым желе, которое Ясмин когда-то купила на рынке в Амаре. Музыканты настраивали дудуки и барабаны, акробаты разминались у натянутых канатов, а дети носились между взрослыми, кидаясь друг в друга пригоршнями сухих лепестков.
– Красивое копье, – заметила она.
– Боевое, – отозвался Азраэль через плечо. – Я не промахиваюсь. Если бы я хотел убить, твой генерал уже был бы мертв.
Джарван хмыкнул.
– Я оценил.
– Это и было целью, – ответил вожак.
Перевал остался позади. Впереди, в низине, блеснула вода – темная, неподвижная, окруженная папирусами. Озеро ждало. И где-то на его дне, под толщей черной воды, лежало Сердце Сценария. Последний рубеж. Последняя битва.
Абу на плече Ясмин тихо вздохнул:
– Знаешь, когда я был посланником Богини Веселья, у меня никогда не было таких приключений. В основном я просто сидел в храмах и подслушивал молитвы. Скука смертная.
– Не жалеешь, что перешел на другую сторону? – спросила Ясмин.
– Ни капли.
Глава 45
Спуск к Оку рек занял еще полдня. Тропа, которую показывал Азраэль, вилась между скалами, и чем ближе они подходили к озеру, тем гуще становился воздух. Он был пропитан влагой и запахом – не гнилостным, как можно было ожидать от стоячей воды, а древним, почти священным. Так пахнут старые храмы, забытые алтари и камни, помнящие прикосновения богов.
Когда отряд наконец вышел на берег, Ясмин остановилась, не в силах отвести взгляд.
Око рек было прекрасным. Круглое, как начерченное циркулем, озеро лежало в чаше скал, и его вода, темная и неподвижная, отражала небо с такой точностью, что казалось – смотришь в зеркало. Вокруг росли папирусы, высокие и густые, с пушистыми метелками на верхушках. Между ними стелился туман – низкий, слоистый, молочный. Тишина стояла такая, что звенело в ушах.
– Красиво, – прошептала Зара.
– Красиво, – согласился Азраэль. – И смертельно.
Он указал на противоположный берег. Там, на мелководье, лежали крокодилы – десятки огромных, бугристых туш, покрытых шипастой броней. Они не двигались. Просто лежали, наполовину погрузившись в воду, и их желтые глаза, не мигая, смотрели на пришельцев.
– Они нас видят? – спросил Тарек.
– Они видят все, что приближается к воде, – ответил вожак. – Но они нападают только тогда, когда начинается Танец.
– А когда он начинается?
– Когда кто-то пытается войти в озеро.
Ясмин сжала топор. Тот отозвался легкой вибрацией – багровые руны на лезвии замерцали ярче. Кажется, Топор Разделения тоже чувствовал близость Сердца.
– Что говорит карта твоего деда? – спросил Джарван, обращаясь к Азраэлю. – Как пройти через Танец?
Вожак снял с плеча сумку, сплетенную из тростника, и извлек из нее свиток – старый, пожелтевший, с обтрепанными краями. Он развернул его на плоском камне, и все склонились над картой.
Это был не просто план местности. Это была схема ритуала – замысловатая, с пометками на древнем наречии и рисунками, изображавшими крокодилов в разных фазах их танца.
– Мой дед наблюдал за ними много лет, – произнес Азраэль. – Он понял, что Танец подчиняется ритму. Крокодилы двигаются по кругу, и в этом круге есть разрывы. Паузы между тактами. Если войти в круг в момент паузы и двигаться строго против их движения, можно достичь центра озера.
– И как долго длится пауза? – спросил Джарван.
– Три удара сердца. Не больше.
– Этого мало.
– Достаточно для того, кто знает, куда ступать, – Азраэль ткнул пальцем в карту. – Здесь, здесь и здесь – камни, которые торчат из воды. Они скрыты под поверхностью, но мой дед пометил их. Если прыгать по ним, можно пересечь озеро, не касаясь воды.
– А если коснуться?
– Тогда Танец ускорится. И крокодилы нападут.
Ясмин изучала карту. В голове складывался план – дерзкий, рискованный, но единственно возможный.
– Мне нужно добраться до центра, – сказала она. – Нырнуть. Разбить Сердце. И вернуться.
– Я иду с тобой, – тут же отозвался Джарван.
– Нет.
– Ясмин...
– Ты слышал Азраэля, – она повернулась к нему. – Пауза длится три удара сердца. Камни, по которым можно прыгать, скрыты под водой. Если нас будет двое, мы оба рискуем не успеть. А если ты упадешь в воду, крокодилы нападут. Я не могу рисковать тобой.
– А я не могу рисковать тобой! – его голос сорвался. – Ты – императрица! Ты – моя...
Он не договорил, но все было понятно без слов.
Ясмин коснулась его щеки.
– Я знаю, – сказала она мягко. – Но именно поэтому я должна идти одна. Ты нужен мне живым, чтобы вытащить меня, если что-то пойдет не так.
– Если что-то пойдет не так, – глухо повторил он. – А если я не смогу?
– Сможешь. Ты всегда можешь.
Джарван закрыл глаза. Его челюсти сжались так, что желваки заходили под кожей. Он хотел спорить, возражать, приказывать – но он знал, что ее не переубедить. Поэтому он просто кивнул.
– Я буду ждать на берегу. И если ты не вернешься через сто ударов сердца, я пойду за тобой. Плевать на крокодилов. Плевать на Танец.
– Договорились.
Она повернулась к Азраэлю.
– Показывай, где первый камень.
Вожак вывел ее к самой кромке воды. Папирусы колыхались, закрывая обзор, но сквозь их стебли Ясмин видела крокодилов – они начали двигаться.
Медленно, плавно, словно во сне, гигантские рептилии выходили на мелководье. Их шипастые хребты рассекали туман, хвосты чертили в песке замысловатые узоры. Они выстраивались в круг – один, другой, третий, – и когда круг замкнулся, раздался низкий, утробный гул.
Крокодилы начали танец.
Они двигались синхронно, как единый организм. Приподнимались на коротких лапах, раскачивались из стороны в сторону, открывали и закрывали пасти в ритме, который Ясмин не слышала ушами, но чувствовала всем телом – он отдавался в груди, в костях, в топоре, зажатом в ладони. Воздух над озером задрожал, и вода пошла рябью.
– Вот, – прошептал Азраэль, указывая на точку у левого берега. – Там первый камень. Жди паузу. Три удара сердца. Не больше.
Ясмин сжала топор и шагнула в воду.
Холод обжег лодыжки. Она сделала еще шаг, еще – и в этот миг ритм оборвался. Тишина. Пауза.
Раз. Она прыгнула, целясь туда, где, по отметкам на карте, должен был быть первый камень. Нога нашла опору – скользкую, но твердую.
Два. Второй прыжок. Вода взметнулась вокруг нее, но она устояла.
Три. Она бросилась к третьему камню, и в этот миг ритм возобновился.
Крокодилы взревели. Их пасти захлопнулись в такт, и воздух содрогнулся от звука. Ясмин замерла на камне, боясь дышать. Если она двинется не в ритме, они нападут. Если она упадет – нападут. Если она...
– Следующая пауза через двадцать тактов, – крикнул Азраэль с берега. – Жди!
Она ждала. Стояла на скользком камне, сжимая топор, и слушала, как крокодилы топают лапами по воде. Их танец завораживал – дикий, первобытный, прекрасный и ужасный одновременно. Она видела, как их желтые глаза горят в тумане, как шипы на их спинах поднимаются и опускаются в такт. Знак на ее плече пульсировал теплом – Богиня Солнца была с ней.
Пауза. Раз, два, три. Она прыгнула снова.
Так, рывками, она продвигалась к центру озера. С каждым прыжком крокодилы были все ближе – теперь она видела их морды, их зубы, их раздувающиеся ноздри. От них пахло тиной и чем-то древним, как от музейных экспонатов. Они смотрели на нее, но не нападали – Танец держал их в своей власти так же, как когда-то держал Фарида и держал ее саму.
Центр озера. Здесь вода была черной, как нефть, и небо над головой казалось белым пятном. Ясмин остановилась на последнем камне – широком, плоском, похожем на алтарь. Здесь, прямо под ней, лежало Сердце. Она чувствовала его – холодное, чужеродное, пульсирующее в такт танцу.
– Я здесь, – прошептала она, не зная, кому именно: Богине Солнца, Джарвану или себе самой.
И прыгнула в темную воду.
Глава 46
Вода сомкнулась над головой, и мир исчез. Не было больше ни папирусов, колышущихся на ветру, ни тумана, ни скал, ни неба над ними. Только темнота. Плотная, глубокая, холодная темнота, которая сжимала тело со всех сторон, как ледяные тиски. Ясмин погружалась, сжимая топор обеими руками, и багровые руны на лезвии были единственным источником света в этой подводной бездне.
Озеро оказалось глубже, чем она ожидала. Дно уходило вниз, теряясь в черноте, и вода здесь была странной – не мутной, а словно загустевшей, как остывающий сироп. Двигать руками и ногами было трудно. Каждый гребок давался с усилием, и топор, легкий на суше, здесь тянул ее вниз, как якорь.
Она опускалась все глубже. Легкие начали жечь.
Вдруг она увидела свет. Не багровый – мягкий, розоватый, с переливами, как у мыльного пузыря на солнце. Он пульсировал где-то внизу, в самом сердце тьмы, и от этого пульса по воде расходились волны – не те, что можно увидеть глазами, а те, что ощущаешь кожей. Они касались лица, рук, шеи, и каждое прикосновение отзывалось в груди странным, тревожным чувством.
Ясмин поплыла на свет.
Дно оказалось каменистым, покрытым илом и обломками каких-то древних построек. Здесь, на глубине, лежали руины храма Абнахира – опрокинутые колонны, разбитые алтари, статуи с отколотыми лицами. А в центре, на постаменте, который когда-то, наверное, служил жертвенником, покоилось Сердце Сценария.
Оно было прекрасным. Большое – с человеческую голову, – ограненное, как драгоценный камень, оно сияло розовым светом, который переливался и мерцал, словно внутри него танцевали тысячи крошечных звезд. По поверхности пробегали кольца – те самые, что Ясмин видела в глазах Богини Веселья, – и они вращались, затягивая взгляд, гипнотизируя, маня. Ей вдруг захотелось не уничтожать его, а коснуться. Прижать к груди. Унести с собой.
«Ты можешь оставить его себе, – прошептал голос в голове. Голос был сладким, как патока, и знакомым до дрожи. – Ты можешь стать новой богиней. Новой хозяйкой сценария. Пиши свои истории. Создавай свои миры. Зачем уничтожать то, что дает власть?»
Ясмин замерла. Руки, сжимавшие топор, ослабли. Розовый свет заливал ее лицо, и в этом свете все тревоги, все страхи, вся усталость последних недель казались далекими, неважными. Она могла бы остаться здесь. Могла бы...
Знак на правом плече вспыхнул болью. Резкой, обжигающей, отрезвляющей. Золотой свет пронзил розовое марево, как луч солнца пронзает туман, и голос в голове захлебнулся визгом. Ясмин дернулась, приходя в себя, и ее пальцы снова сжали древко топора.
– Нет, – выдохнула она, и изо рта вырвались пузырьки воздуха, устремившиеся к далекой поверхности. – Хватит. Ты больше не будешь мной управлять.
Она замахнулась.
Топор описал дугу, рассекая густую воду, и багровые руны на лезвии вспыхнули алым – ярче, чем когда-либо. Удар пришелся точно в центр Сердца.
Раздался звон. Высокий, чистый, как от разбитого хрусталя. По розовому камню побежали трещины – сначала тонкие, как паутина, потом шире, глубже. Свет внутри Сердца заметался, словно пойманная птица, и начал гаснуть. Кольца на поверхности замедлили вращение, остановились, лопнули одно за другим.
А потом Сердце взорвалось. Не осколками – светом. Розовым, ослепительным, всепоглощающим. Ударная волна швырнула Ясмин назад, выбивая топор из рук и заставляя кувыркаться в воде. Она зажмурилась, чувствуя, как свет пронзает веки, как грохот отдается в костях. А потом наступила тишина.
Ясмин открыла глаза. Вода вокруг нее больше не была темной – она стала прозрачной, чистой, как слеза. Обломки Сердца, похожие на кусочки розового стекла, медленно опускались на дно, и от них больше не исходило ни свечения, ни пульсации. Только тишина. Только покой.
Легкие горели. Ей нужно было наверх. Она рванулась в толщу воды, отталкиваясь ногами от илистого дна, и поплыла – быстрее, чем позволяли силы. Топор она подхватила по пути, заметив его багровое свечение. Вода расступалась перед ней, и где-то высоко-высоко, над головой, уже виднелся свет – настоящий, солнечный, живой.
Она вынырнула с громким, хриплым вдохом, хватая ртом воздух. Голова кружилась. В ушах звенело. Но она была жива.
А вокруг творилось что-то невероятное.
Крокодилы больше не танцевали. Они стояли в воде, неподвижные, и их желтые глаза смотрели на нее – но не с угрозой, а с чем-то похожим на узнавание. На благодарность. Один из них медленно склонил голову. За ним – другие. Они кланялись.
– Вы свободны, – прошептала Ясмин, не зная, слышат ли они ее. – Идите. Она больше не вернется.
Крокодилы, словно поняв, развернулись и начали уходить – на глубину, в темную воду, в древние недра озера. Их танец закончился. Навсегда.
На берегу кричали. Джарван – она слышала его голос, перекрывающий шум воды, – звал ее по имени. Азраэль что-то кричал на своем языке, и в его голосе слышалось ликование. Зара бежала к кромке воды.
Ясмин поплыла к берегу, но силы оставляли ее. Топор тянул вниз, мокрая одежда сковывала движения, и она уже начала захлебываться, когда чьи-то руки подхватили ее и вытащили на мелководье.
Джарван. Он стоял в воде по колено, не обращая внимания на холод, и прижимал ее к себе. Его лицо было белым как полотно, а глаза блестели от слез. Или от воды. Или от того и другого сразу.
– Ты невозможна, – прохрипел он. – Ты просто невозможна. Ты нырнула, и я думал...
– Все хорошо, – она коснулась его щеки. – Сердце уничтожено. Игра окончена.
– Игра окончена, – повторил он. – Ты слышишь, Ясмин? Окончена.
Она улыбнулась. Сил на слова уже не было. Но слова и не требовались.
Абу спустился к ней на плечо и, мурлыкая что-то неразборчивое, принялся вылизывать ей ухо – видимо, так грифоны выражали свою радость. Азраэль стоял на берегу, и его суровое лицо впервые за все время смягчилось. Он смотрел на озеро, на крокодилов, исчезающих в глубине, и его губы шевелились – то ли молитва, то ли древняя песня.
– Смотрите, – тихо сказала Зара.
Из воды, от центра озера, поднимались пузырьки – сотни, тысячи крошечных пузырьков, сверкающих на солнце. Они лопались на поверхности, и над озером разливалось едва заметное сияние. Вода, раньше темная и маслянистая, становилась прозрачной. Туман рассеивался. И где-то вдалеке, за скалами, впервые за долгое время запели птицы.
– Она ушла, – произнес Азраэль. – Я чувствую. Ее больше нет в этой земле.
– Она ушла, – подтвердила Ясмин, закрывая глаза.
Глава 47. Конец
Праздник Солнца начинался в последние часы ночи, когда звезды еще дрожали в вышине, а обе луны – серебряная и золотая – клонились к горизонту, уступая небо грядущему рассвету. Так было заведено испокон веков: встречать Мать Земель не в полдень, когда она в зените, а в тот миг, когда ее первый луч пробивается сквозь тьму. Говорили, что именно на рассвете Богиня Солнца слышит своих детей лучше всего.
Столица гудела. Улицы, еще вчера тихие и пыльные, расцвели гирляндами из живых цветов и фонариками из цветного стекла. Торговцы выставили лотки со сладостями – медовыми лепешками, засахаренными орехами, пахлавой и кокосовым желе, которое Ясмин когда-то купила на рынке в Амаре. Музыканты настраивали дудуки и барабаны, акробаты разминались у натянутых канатов, а дети носились между взрослыми, кидаясь друг в друга пригоршнями сухих лепестков.
