Он не мог произнести это слово.
– Посмотри на меня, – Ясмин взяла его лицо в ладони. – Посмотри. Я жива. Я цела. Со мной все хорошо.
– Твоя рука, – он коснулся ее запястья, где темнел синяк от удара о камень. – И плечо...
– Царапины, – она покачала головой. – Все заживет. А вот твое плечо...
– Не важно, – перебил он.
– Важно. Ты ранен.
– Я жив. И ты жива. Остальное не важно.
Она смотрела на него – на его бледное лицо, на сведенные к переносице брови, на губы, сжатые в тонкую линию, – и вдруг поняла, что он все еще боится. Даже сейчас, держа ее в объятиях, он боялся, что она исчезнет, растворится, окажется миражом.
– Джарван, – сказала она мягко, – послушай. Про повелителя тьмы... про Фарида... можно забыть.
Он моргнул.
– Что?
– Он ушел. Отступил. И, кажется, больше не будет угрожать империи. По крайней мере, сейчас. Это долгая история, и я расскажу ее тебе, когда мы останемся одни. Но сейчас главное – он больше не враг. И Мерзость уничтожена.
Джарван молчал. Его глаза изучали ее лицо, словно ища подтверждение ее словам. Потом он тяжело выдохнул – долгий, прерывистый выдох, в котором смешались усталость, облегчение и все те эмоции, которые он не позволял себе выплеснуть за последние часы.
– Ты невозможна, – сказал он, наклоняясь, его губы коснулись ее на глазах у всех.
Кто-то из солдат присвистнул. Кто-то кашлянул. Тарек, все еще державший топор, отвернулся, делая вид, что изучает руны на лезвии. Зара, стоявшая у костра с перевязочными материалами в руках, улыбнулась и вернулась к работе.
Глава 41
Возвращение в столицу вышло триумфальным – настолько, насколько может быть триумфальным возвращение после битвы с порождениями тьмы и явления двух богинь. Ясмин въехала в город через восточные ворота на той же гнедой кобыле, и люди, прослышавшие о спасении городка ученых, высыпали на улицы. Они бросали под копыта цветы, выкрикивали благословения, тянули руки, чтобы коснуться края ее плаща. Впервые за все время своего правления Ясмин чувствовала себя не самозванкой, а настоящей правительницей.
Джарван ехал справа от нее, и его присутствие было молчаливым обещанием защиты. Зара – слева, уже не просто сирота из дальней деревни, а признанный Дар Неба. Абу сидел у Ясмин на плече, и его грудь гордо выпячивалась под расшитой жилеткой. Солдаты замыкали процессию, и над ними реял имперский штандарт – сокол и лев на золотом поле.
Но настоящая битва ждала ее не на улицах.
– Созови совет, – сказала Ясмин, едва переступив порог дворца. – Через час.
Джарван кивнул и исчез в коридоре. Абу спрыгнул с ее плеча на спинку трона и деловито поправил жилетку.
– Ты ведь понимаешь, что старая аристократия попытается перевернуть все в свою пользу? – заметил он. – Наира наверняка уже придумала, как выставить твое отсутствие дезертирством.
– Пусть попробует, – ответила Ясмин. – Теперь у меня нет ограничений.
Золотой зал встретил ее знакомым блеском. Мозаики медовых оттенков, бронзовые светильники, круглый стол из окаменевшего дерева. Советники уже сидели на своих местах – и по их лицам Ясмин читала все, что ей нужно было знать.
Наира, в неизменном пурпурном тюрбане, поджала губы так, что они превратились в тонкую нить. Ее перстни звякали – она нервно постукивала пальцами по столу. Советник Рашид перебирал четки быстрее обычного. Тахир мял край скатерти, и на его лбу блестели капли пота. Трое младших советников, которые раньше держали нейтралитет, теперь смотрели на Ясмин с откровенным интересом.
Амир сидел по правую руку от трона – на том же месте, что и всегда. Его белые одежды были безупречны, золотой обруч на черных волосах сиял, а на губах играла легкая, почти ленивая улыбка. Цепкие глаза встретили Ясмин и держали, не отпуская, пока она шла через зал. Но теперь в них было что-то новое. Не просто расчет. Тревога.
– Сестра, – произнес он, и голос его звучал все так же мягко, но в нем слышался холод. – Ты вернулась. А мы уже начали беспокоиться. Говорят, ты сражалась с какой-то тварью на востоке. И, кажется, преуспела.
– Преуспела, – Ясмин опустилась на трон и обвела советников взглядом. – Городок ученых спасен. Мерзость уничтожена. Повелитель тьмы отступил. Колодцы очищены. Восточная арена в безопасности.
По залу прокатился шепот. Рашид перестал перебирать четки. Тахир вытер лоб платком.
– Это... это прекрасные новости, Ваше Величество, – произнес Рашид. – Мы все рады.
– Неужели? – Ясмин приподняла бровь. – А мне показалось, что некоторые здесь скорее огорчились бы моему провалу.
Наира резко выпрямилась.
– Ваше Величество, – ее голос скрипел от напряжения, – позвольте заметить, что ваши слова граничат с оскорблением совета. Мы служим империи верой и правдой.
– Вы служите империи? – Ясмин подалась вперед. – Тогда почему, когда я умирала от лихорадки, вы собирали тайный совет за моей спиной? Почему, когда я защищала восточные рубежи, вы готовили соглашение с Башней магов, чтобы сжечь городок ученых? Почему вы, госпожа Наира, крышевали купца Азиза, который убил невинную девушку?
Наира побелела. Перстни на ее пальцах звякнули, когда она вцепилась в подлокотники кресла.
– Это... это ложь! – выдохнула она. – У вас нет доказательств!
– Доказательств? – Ясмин вытащила из рукава свиток и бросила его на стол. – Вот показания судьи Бараката. Вот записи из бухгалтерских книг Азиза. Вот список сумм, которые вы получали ежемесячно за покровительство. Хотите, чтобы я зачитала его вслух? Здесь, перед всем советом?
Тишина. Густая, вязкая, полная ужаса. Наира открыла рот. Закрыла. Ее лицо пошло пятнами.
– Советница Наира, – произнесла Ясмин ледяным тоном, – вы отстраняетесь от должности. Немедленно. Ваши дела будут переданы имперскому суду. Если выяснится, что вы причастны к другим преступлениям, вы ответите за них по всей строгости закона.
– Вы не можете... – прошептала Наира. – У меня есть связи... покровители...
– У вас были связи, – перебила Ясмин. – И был покровитель. Мой брат. Но я думаю, что даже он не станет защищать вас сейчас.
Она перевела взгляд на Амира. Принц сидел неподвижно, и его лицо было маской – безупречной, красивой, ничего не выражающей. Но пальцы его сжимали подлокотник кресла так, что костяшки побелели.
– Амир, – произнесла Ясмин. – Мой дорогой брат. Я знаю, что ты замышлял. Тайные советы, подкуп советников, сговор с Наирой. Все это – измена. По законам Сахар-Арканума измена карается смертью.
– Сестра, – начал он, и его голос был медом, смешанным с ядом, – ты не можешь всерьез обвинять меня. Я – твоя кровь.
– Именно поэтому ты еще жив, – отрезала она. – Ты – моя кровь. И я дам тебе шанс. Единственный. Ты откажешься от всех притязаний на трон. Публично. Перед советом. Перед народом. Ты останешься принцем, но без права наследования. И ты отправишься в ссылку – в свои восточные поместья. Там ты будешь жить тихо, мирно и без интриг. Если я узнаю, что ты снова плетешь заговор, – шанса не будет.
Амир смотрел на нее. Его глаза – цепкие, темные, как кинжалы, – сверлили ее лицо, ища слабину. Но слабины не было. Ясмин больше не была слабой. Она больше не была самозванкой. Она была правительницей, которая прошла через битву с повелителем тьмы и заручилась поддержкой богини.
– Ты изменилась, – произнес он тихо. – Раньше ты не была такой.
– Раньше я не была собой, – ответила она. – Теперь – я та, кто я есть. Выбирай.
Долгая пауза. Амир опустил глаза. Когда он снова поднял их, в них не было ни ярости, ни мольбы. Только холодное, расчетливое признание поражения.
– Я согласен, – сказал он. – Я откажусь от притязаний на трон и удалюсь в восточные поместья. Но запомни, сестра: однажды тебе понадобится моя помощь. И тогда ты вспомнишь этот день.
– Возможно, – ответила Ясмин. – Но решение буду принимать я.
Она повернулась к остальным советникам.
– Господин Рашид. Господин Тахир. Господа советники. Вы все участвовали в тайных собраниях. Вы все плели интриги против законной правительницы. По закону я могу казнить каждого из вас. Но я не хочу крови. Я хочу, чтобы совет работал. Поэтому вы останетесь на своих местах. Но запомните: отныне я знаю о каждом вашем шаге. Если кто-то попытается предать меня снова – он присоединится к Наире.
Рашид склонил голову. Тахир судорожно закивал.
– Заседание окончено, – произнесла Ясмин и поднялась с трона. – Господа, можете идти. Наира – вы останетесь. Стража!
Двери распахнулись. Джарван вошел в зал в сопровождении четырех солдат. Наира вскрикнула, попыталась отшатнуться, но солдаты уже взяли ее под руки.
– Проводите госпожу советницу в ее покои, – распорядилась Ясмин. – Под стражу. До суда.
Когда Наиру уводили, она обернулась. Ее глаза метали молнии.
– Ты еще пожалеешь! – выкрикнула она. – Ты думаешь, что победила? Ты даже не знаешь, кто стоит за мной!
– Если кто-то стоит за вами, – спокойно ответила Ясмин, – он ответит так же, как и вы. Перед законом. Перед империей. Передо мной.
Глава 42 – 18+!
Ясмин сидела на низкой каменной скамье под старым гранатовым деревом. Джарван сидел рядом, вытянув длинные ноги и прислонившись спиной к стволу дерева. Его левое плечо все еще было перевязано – лекарь сказал, что рана заживет быстро, но шрам останется. Ясмин подозревала, что генерала это не слишком волновало. Шрамы для воина – как звезды для астронома: отметки на карте прожитых битв.
– Расскажи мне что-нибудь, – попросила она, поворачиваясь к нему. – О себе. О том, каким ты был до того, как стал генералом.
– Я всегда был генералом, – ответил он, и в его голосе промелькнула усмешка.
– Нет, серьезно. Ты рассказывал, что был солдатом, что умеешь готовить, что учился в академии. Но я хочу знать больше. Каким ты был мальчишкой? О чем мечтал?
Джарван помолчал, глядя на луны. Его лицо в серебристо-золотом свете казалось вырезанным из старого дуба – резкие черты, горбинка носа, темные кудри, тронутые сединой на висках.
– Я был тощим, – сказал он наконец. – Представь себе: длинный, нескладный парень с вечно спутанными волосами и коленками, которые торчали из любых штанов. Мой отец смотрел на меня и вздыхал. Он был капитаном дворцовой стражи и ожидал, что его сын пойдет по его стопам. А я... я больше всего на свете хотел читать.
– Читать? – Ясмин удивленно приподняла бровь.
– Да. История, география, тактика – что угодно, лишь бы книга. Отец считал это блажью. Он говорил, что настоящий мужчина держит в руках меч, а не свиток. И чтобы доказать ему, что я могу и то, и другое, я записался в академию.
– И как? Получилось доказать?
Джарван хмыкнул.
– В первый год меня чуть не выгнали. Я был худшим фехтовальщиком на курсе. Нет, серьезно. Я проиграл три спарринга подряд парню, который был на голову ниже меня. Потом меня поставили в пару с мастером клинка – старым воякой по имени Хасан. Он гонял меня так, что я каждый вечер валился с ног. Но он же научил меня всему, что я знаю. Не только фехтованию – дисциплине, терпению, умению ждать. Он говорил: «Торопливый лев добычу не ловит. Он ее пугает».
– Мудрый человек, – заметила Ясмин.
– Мудрый, – согласился Джарван. – И страшно ругательный. Я не слышал столько ругательств за всю оставшуюся жизнь, сколько от него за один год.
Ясмин рассмеялась. Ее смех прозвучал в тишине сада, как звон колокольчика, и Джарван повернул голову, глядя на нее.
– Что? – спросила она.
– Ничего, – он покачал головой. – Просто... я люблю, когда ты смеешься.
Она замолчала. Их глаза встретились, и в воздухе между ними повисло что-то теплое, звенящее, как натянутая струна.
– Продолжай, – попросила она тихо.
– Я доучился. Стал офицером. Прошел восточную кампанию, потом северную. Получил звание капитана, потом генерала. Где-то по пути понял, что книжки – это хорошо, но люди важнее. Солдаты, которые идут за тобой в бой. Города, которые ты защищаешь. Правительница, которая... – он запнулся.
– Которая – что?
– Которая покупает кокосовое желе и называет его топливом для мозга, – закончил он, и его глаза блеснули.
Ясмин покраснела. Даже в лунном свете это было заметно.
– Ты никогда не забудешь про это желе, да?
– Никогда, – подтвердил он. – Это было лучшее топливо для мозга, которое я когда-либо получал.
Она хотела возразить – сказать что-то ехидное про солдатскую кухню и его неумение принимать подарки, но не успела. Джарван наклонился и поцеловал ее.
Этот поцелуй был не таким, как утром на площади. Утром он целовал ее жадно, требовательно, словно все еще боялся потерять. Сейчас он целовал ее медленно, смакуя, как хорошее вино. Его губы были теплыми и мягкими, и от них пахло гранатовым соком – они ели гранат перед прогулкой. Его рука легла на ее затылок, перебирая платиновые пряди, а вторая обхватила за талию, притягивая ближе.
Ясмин ответила, и весь мир за пределами сада перестал существовать.
– Здесь нельзя, – прошептала она, когда его губы скользнули с ее губ на шею.
– Почему? – его голос прозвучал низко и хрипло, и от этого по ее спине побежали мурашки.
– Сад. Стража. Слуги. Кто угодно может увидеть...
– Тогда пойдем туда, где никто не увидит.
Он поднялся одним слитным движением и протянул ей руку. Ясмин вложила ладонь в его ладонь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они пошли через сад – быстро, почти бегом, как двое подростков, сбегающих с урока. Абу, который дремал на соседней скамейке, приоткрыл один глаз, посмотрел им вслед и тихо фыркнул.
– Ну вот, опять, – пробормотал он. – Мне что, теперь каждую ночь на подоконнике спать?
Никто ему не ответил.
Они добрались до спальни Ясмин, и дверь закрылась за ними с тихим щелчком. В комнате горела одна-единственная масляная лампа, отбрасывая на стены дрожащие тени. Джарван прижал Ясмин к двери и поцеловал снова – на этот раз без сдержанности, жарко, требовательно. Его руки скользнули по ее плечам, снимая легкий шелковый халат, и тот упал на пол бесшумной волной.
– Я люблю тебя, – прошептала она, отрываясь от его губ ровно настолько, чтобы произнести эти слова.
– Я знаю, – ответил он, и его глаза в свете лампы отливали зеленью. – Я люблю тебя тоже.
Дальше все было как в тумане – жарком, сладком, прерывистом.
Он подхватил ее на руки и понес к постели. Опустил на прохладные простыни, пахнущие лавандой, и наклонился над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его губы прошлись по ее лбу, вискам, скулам, шее, ключицам – каждая точка, к которой он прикасался, вспыхивала огнем. Ясмин выгнулась ему навстречу, и ее пальцы скользнули под его тунику, касаясь горячей кожи и твердых мышц.
Туника полетела на пол. За ней – все остальное. Они лежали, сплетенные телами, и каждый дюйм соприкосновения отдавался электрическим разрядом. Он целовал ее грудь, ее живот, ее бедра – не торопясь, словно у них было не просто время, а целая вечность. Она стонала, впиваясь пальцами в его плечи, и каждый стон заставлял его дыхание сбиваться.
Когда он вошел в нее, она обхватила его ногами, прижимая ближе, глубже. Он двигался медленно, но с каждым толчком темп нарастал.
