Он посмотрел на них с внезапной осторожностью, граничащей с учёной скрытностью.
— Но делиться пока не готов. Гипотезы ещё сырые, не оформленные. Думаю, после анализов, после данных... у меня сложится более цельная картина. Тогда и поговорим.
Андрей кивнул, соглашаясь с ним.
— Собирайте вещи и спускайтесь к нам.
— Я быстро, — сказал Иван Сергеевич. — У меня всего чемодан и пакет. — Он развернулся и почти побежал обратно в гостиницу.
Андрей только успел вытащить сигарету, как его окликнул Степан Валерьевич:
— Андрей, у тебя телефон жужжит. Аня звонит.
Сердце ёкнуло. Андрей бросился к машине, выхватил телефон.
— Алло?
Голос Ани в трубке был сдавленным, полным страха:
— Андрей, у нас по посёлку чёрная машина ездит. Медленно. И громко... Музыка, нет, даже не музыка — какой-то рэп орёт, пацанский. Мы с Соней боимся. Очень.
Холодная волна прошла по спине. Андрей сжал телефон так, что костяшки побелели.
— Не подходи к окнам. Проверь, все ли двери закрыты. И сидите тихо. Мы скоро будем.
Он бросил трубку, даже не услышав ответа. Со стороны пассажирского сиденья уже раздался щелчок ремня безопасности — Степан Валерьевич, услышав разговор, всё уже понял.
— Антон! — крикнул Андрей, заводя двигатель. — Жди профессора! Мы срочно домой. Там гости.
Машина рванула с места, оставляя за собой след палёной резины. Антон остался на парковке, напряжённо вглядываясь в дверь гостиницы, откуда вот-вот должен был выйти Иван Сергеевич с чемоданом. А «Форестер» Андрея уже исчезал за поворотом, набирая безумную скорость по пустой дороге.
«Раптор» Антона, ревя турбиной, как разъярённый зверь, молниеносно обогнал их на проспекте Столетия и растворился впереди в клубах выхлопа.
Андрей, стиснув зубы, вдавил педаль газа в пол. Его «форик» ответил пронзительным воем, скорость зашкаливала за все мыслимые пределы. Это было уже не просто опасно — это было на грани самоубийственного безумия. Но в голове не было места страху, его вытеснили жуткие, навязчивые картины: что могут сделать эти ублюдки, если вломятся в дом, найдут Аню и девочку...
Мысли пульсировали в такт бешеному стуку сердца: «Только бы успеть. Только бы успеть». Дорога мелькала за окном смазанным пятном, а его единственной реальностью была красная точка впереди — «Хищник» Антона, несущийся к их дому с одной мыслью: защитить своих.
Когда до дома оставалось расстояние, на котором рация уже должна была ловить чёткий сигнал, Степан Валерьевич прижал устройство к губам. Его голос, обычно твёрдый, теперь звучал низко и хрипло, будто пропущенный через наждак.
— Аня, приём!
В ответ — лишь сухой, безжизненный треск эфирных помех. Он повторил вызов ещё раз, в голосе уже прорывалась стальная нотка командира. Потом ещё. Молчание в динамике нарастало, с каждой секундой становясь всё гуще, всё невыносимее. Тогда Степан Валерьевич взял телефон и набрал номер Ани. В трубке зазвучали длинные, мерные гудки, уходящие в пустоту. Ответа не было.
Андрей и старик переглянулись — на их лицах не осталось ни капли крови. В груди застыло ледяное, тяжёлое чувство непоправимого, которое медленно и неумолимо заполняло всё внутри.
И когда они уже приготовились принять самое страшное, в динамике раздался шёпот:
— Я... я здесь.
— Аня, как вы? — выдохнул Степан Валерьевич, и его голос дрогнул. — Почему не отвечала?
— Я рацию на кухне забыла... а мы спрятались в подвале. Пришлось бежать за ней... — её голос был тихим, сдавленным страхом.
— Фух... Напугала ты нас, дочка, — прошептал старик, закрывая глаза. — Во дворе тихо?
— Да... Они, наверное, уехали. Проехали по улице мимо и уехали. Музыки больше не слышно. Но мы сидим тихо, очень тихо. Соня... она очень испугалась.
— Молодцы. Сидите. Мы уже подъезжаем.
— Хорошо... — голос Ани стал чуть твёрже. — Когда подъедете, посигнальте четыре раза. Чтобы мы знали, что это вы.
— Договорились.
К концу разговора Андрей и Степан Валерьевич почувствовали, как ледяная хватка в груди понемногу ослабевает. Острое чувство обречённости сменилось ясной, холодной собранностью.
Уже за мостом он догнал «Раптор» Антона, и к дому они подъехали вместе, как два сторожевых пса, вернувшихся к порогу.
Остановив машины у ворот, они заглушили двигатели и замерли в напряжённой тишине, превратившись в слух. Мир вокруг ответил лишь слабым свистом ветра в листве, потрескиванием остывающего металла и далёкими криками птиц. Ни грохота басов, ни рёва мотора — ничего, что говорило бы об опасности.
Андрей коротко нажал на гудок четыре раза, как и просила Аня.
— Антон, побудь тут, блюди обстановку, — бросил он, уже открывая дверь своего «Субару».
— Простите... а что случилось? — прозвучал сзади дрожащий голос. Иван Сергеевич стоял, бледный как полотно, держась за дверцу машины, будто вот-вот рухнет.
— Эка тебя как укачало, профессор, — усмехнулся сквозь напряжение Степан Валерьевич. — Извини, мы домой прорывались.
— Я... я думал, мы взлетим. Честно, даже не представлял, что можно так быстро... — физик сглотнул, переводя дух.
— Отдышитесь, — коротко кивнул Андрей, уже подходя к калитке. — Антон всё объяснит. Мы скоро вернёмся.
Калитка открылась — на пороге стояла Аня. Руки её слегка дрожали, но в движениях и на лице не было и тени паники — только холодная, хирургическая собранность.
— Как Соня? — спросил Андрей, проходя в дом.
— В тяжёлом шоке. Сейчас дам ей успокоительное. Беспокоить её пока не стоит.
— Настолько плохо?
— Она трое суток одна в квартире сидела. Мама исчезла. Потом эти... её напугали. А теперь вот это. — Аня говорила ровно, но в глазах читалась усталость.
— Она теперь под нашей защитой, — отрезал Степан Валерьевич, и в его голосе зазвучала стальная уверенность. — Кто посмеет — порвём.
— Да, но ей нужно время. Психологическое восстановление — не быстрый процесс, — мягко, но твёрдо поправила его Аня. — Насильно её не вытащишь.
— Хорошо, поняли, — кивнул Андрей.
Аня развернулась и ушла в подвал, чтобы забрать девочку и отвести её в комнату на втором этаже. Мужчины остались в прихожей, прислушиваясь к тишине дома, которая теперь казалась зыбкой и ненадёжной.
Когда Аня вернулась, Степан Валерьевич встретил её усталым, но довольным взглядом:
— Аня, мы «целого» профессора физики привезли.
— Да, точно, — вспомнил Андрей. — Сейчас скажу, чтобы Антон с ним заходили в дом.
— Ого, вы где его нашли? — удивилась Аня, и в её глазах на секунду вспыхнуло живое любопытство, заглушая остаточную тревогу.
— Представляешь, мы снова встретили Лекса, — пояснил Андрей, уже направляясь к двери. — Вернее, это он нас нашёл. Искал с утра в городе. Он и дал контакт.
— Как оказалось, парень не такой уж мудак, каким казался при первой встрече, — парировал Степан Валерьевич, тяжело опускаясь на свой диван. — Ещё про какую-то женщину с мальчиком говорил. Но её контакта нет, только район, где они, возможно, находятся.
— А вы привезли то, что я просила? — спросила Аня, переводя разговор на практические рельсы.
Степан Валерьевич смотрел на неё с немым вопросом, лихорадочно прокручивая в памяти события дня.
— Ну, микроскоп, инструменты, реактивы... — терпеливо, будто объясняя ребёнку, перечислила Аня.
На лице старика отразилась виноватая растерянность.
— Извини, дочка, суматоха такая была... А потом вот эти «гости». Как инфаркт ещё не получил, уж не знаю. Сейчас что-нибудь решим.
— Хорошо, — кивнула Аня, но в её глазах горел нетерпеливый, аналитический огонь. — Просто очень уж не терпится посмотреть в анатомических подробностях на эту аномалию. Понять, с чем мы имеем дело.
— Профессору тоже неймётся, — усмехнулся Степан Валерьевич, кивая в сторону двора. — Как только услышал, что ты эту... фигню изучать собираешься, у него глазки загорелись, как два прожектора. А вот, собственно, и он.
Иван Сергеевич замер в дверном проёме, слегка склонив голову в почтительном поклоне. Улыбка его была робкой, но тёплой, лишённой всякой наигранности.
— Разрешите представить, — произнёс Степан Валерьевич, сделав широкий, немного театральный жест рукой. — Аня, наш главный врач и голос разума. А это Иван Сергеевич, возможно, единственный учёный и профессор на этой планете.
— Очень приятно, — отозвался Иван Сергеевич, и его поклон стал чуть глубже, будто перед коллегами на научном симпозиуме.
— И мне, — Аня шагнула вперёд и приняла протянутую руку. Её рукопожатие было твёрдым и уверенным. Когда она встретилась с ним взглядом, то увидела главное: за растерянностью в его глазах горел живой, неукротимый ум, жадно цепляющийся за новую информацию.
— Иван Сергеевич, чувствуйте себя как дома, — сказал Андрей, указывая рукой на лестницу. — Свободных комнат две, на втором этаже. Выбирайте любую. Мы тем временем с обедом разберёмся.
Он уже собирался направиться на кухню, но Аня мягко, но настойчиво окликнула его:
— Андрей, ты ведь помнишь? Инструменты для анализа. И реактивы. Это сейчас приоритет.
— Помню, — кивнул он, встретив её взгляд. — Сейчас подкрепимся и тут же решим, как это организовать.
После обеда, когда посуда со стола была убрана, Степан Валерьевич постучал ножом о стеклянную банку. Звук был резким, как выстрел, и заставил всех обернуться.
— Ситуация такая, — начал он, и его грубоватый голос звучал устало, но предельно чётко. — Эти отморозки, что сегодня катались тут, могут вернуться. Нам нужно к этому приготовиться. Во-первых: девочек одних больше не оставляем. Никогда. Во-вторых: вводим караул. Смена — три часа, без исключений. В-третьих: — он ткнул пальцем в окно, — я сейчас организую огневую точку на чердаке дома напротив. Для перекрёстного огня. Чтобы встретить их максимально гостеприимно.
Тишина после его слов была густой и тяжёлой. На лицах Ани и Ивана Сергеевича мелькнула не просто тревога, а холодное осознание: иллюзия безопасности, которую давали стены, развеялась.
Андрей первым нарушил леденящее безмолвие, и его слова прозвучали как попытка вернуть хоть немного контроля:
— По поводу просьбы Ани о реактивах и инструментах. Предлагаю сейчас отправить Антона и Ивана Сергеевича.
Иван Сергеевич сжался в кресле, будто пытаясь стать меньше. Мысль о новой поездке с Антоном, на безумной скорости в мёртвом городе, исказила его лицо животным страхом. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но его опередила Аня.
Её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что все взгляды приковались к ней.
— Андрей, с Антоном поеду я. Я лучше понимаю, что именно мне нужно. Недостающий реагент или неподходящий инструмент могут свести все усилия на нет.
— Аня, это... опасно, — попытался возразить Андрей, но его голос дрогнул. Он боролся с картиной, которая вспыхнула в голове: она в тёмном помещении больницы, а у неё за спиной — чужая тень с монтировкой.
— Сейчас опасно везде, — спокойно, но неумолимо парировала она. — И здесь, и за этими стенами тоже. Сидеть и ждать, пока нам привезут непонятно что, — не вариант. Нужно действовать, и действовать правильно. Я еду.
Степан Валерьевич обратился к Ане, и суровые складки на его лице на мгновение разгладились. Его голос стал мягким, почти отеческим.
— Аня, — начал он, и в этом одном слове была вся тяжесть его беспокойства. — Послушай старого дурака. Возьми пистолет. Не как сумку, а как продолжение руки. Вспомни всё, о чём я говорил. Каждый щелчок, каждое движение. И если придётся... если будет та самая, последняя необходимость... — он замолчал, сглотнув, — ...не раздумывай. Не дай им шанса. Потому что если с тобой что-то случится... я себе этого не прощу. Никогда.
Он смотрел на неё не как командир на подчинённого, а как отец на дочь.
— Хорошо, — тихо, но твёрдо ответила Аня, и в её улыбке, появившейся в ответ на его заботу, была не только благодарность, но и обещание. Обещание вернуться.
Когда Аня уже была готова к выходу, со второго этажа спустилась девочка и застыла на последней ступеньке, глядя ей вслед. В её широко раскрытых глазах читалась целая буря эмоций: немой вопрос, страх остаться одной и глубокая, детская растерянность.
Аня заметила её, не раздумывая, развернулась и подошла к ней. Она мягко опустилась на одно колено, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— Всё будет хорошо, Сонечка, — сказала она тихо. — Дядя Андрей и Степан Валерьевич сейчас с тобой побудут. Покормят и какую-нибудь интересную игру придумают. А я скоро вернусь. Обещаю.
Девочка не ответила словами. Она просто шагнула вперёд и крепко, по-детски доверчиво, обвила руками шею Ани, прижавшись к ней так, будто пыталась вобрать в себя часть её спокойствия и силы на время разлуки.
За время отсутствия Антона и Ани работа кипела. Степан Валерьевич, не теряя ни минуты, «убедительно попросил» замки на калитке участка напротив и входной двери дома впустить его. Внутри, на пыльном чердаке дома, он быстро обустроил спартанский наблюдательный пункт: укрепил у окна мешки с песком, притащил ящик с патронами и разложил на полу два автомата — один для длинного прицельного огня, второй — на случай близкого контакта. Теперь их двор находился под перекрёстным прицелом.
Тем временем в их доме царила почти домашняя, пусть и напряжённая, атмосфера. Андрей, накормив Соню, устроил ей игру с их рыжим стражем. Кот сначала с аристократическим презрением взирал на прыгающие у ног фантики, но вскоре инстинкт взял верх. Через полчаса он уже с азартом носился по коридору, охотясь за блестящей приманкой, привязанной верёвкой к ветке, а тихий, почти неслышный смешок Сони впервые наполнил стены тёплым, живым звуком.
В углу комнаты, склонившись над толстой тетрадью, сидел Иван Сергеевич. Его лицо было омрачено глубокой сосредоточенностью. Он что-то быстро записывал, чертил схемы, делал пометки с таким хмурым и поглощённым видом, будто решал задачу, от которой зависело не просто их выживание, а само понимание того, в какой мир они теперь попали.
Аня и Антон вернулись под вечер. Они молча, с каменными лицами, заносили в дом тяжёлые коробки и переполненные пакеты. Восковая бледность их лиц, тени под глазами и скованность движений кричали об одном — они привезли не только найденные реактивы и инструменты, но и эмоциональную тяжесть.
— Что случилось? — тихо, но резко спросил Андрей, поднимаясь им навстречу.
В этот момент из-за его спины выскочила Соня и вцепилась в подол куртки Ани.
— А мы с Рыжиком играли! — сообщила она, и в её голосе, пусть и робко, пробивалась живая нота.
Аня на мгновение прижала девочку к себе, закрыв глаза, будто черпая в этом объятии последние силы.
— Я пойду... приведу себя в порядок, — глухо проговорила она, не глядя ни на кого. — И побуду с Соней в комнате. Антон вам всё расскажет.
Оказалось, что по дороге домой, уже на выезде с проспекта, они увидели страшную картину. На проезжей части, у самого тротуара, лежал труп молодого парня. Не исчезнувшего, не растворившегося, а жестоко убитого. По предварительному, беглому осмотру Ани — около двенадцати ножевых ранений. Смерть наступила не более суток назад. Этот образ — жестокий, земной, лишённый всякой мистики — словно лезвием разрезал в душе Ани последние намёки на хрупкое будущее. Цивилизация умерла не тихо. Она начала пожирать саму себя с дикой, первобытной жестокостью.
После ужина в натянутой тишине их не покидала гнетущая тяжесть.
— Но делиться пока не готов. Гипотезы ещё сырые, не оформленные. Думаю, после анализов, после данных... у меня сложится более цельная картина. Тогда и поговорим.
Андрей кивнул, соглашаясь с ним.
— Собирайте вещи и спускайтесь к нам.
— Я быстро, — сказал Иван Сергеевич. — У меня всего чемодан и пакет. — Он развернулся и почти побежал обратно в гостиницу.
Андрей только успел вытащить сигарету, как его окликнул Степан Валерьевич:
— Андрей, у тебя телефон жужжит. Аня звонит.
Сердце ёкнуло. Андрей бросился к машине, выхватил телефон.
— Алло?
Голос Ани в трубке был сдавленным, полным страха:
— Андрей, у нас по посёлку чёрная машина ездит. Медленно. И громко... Музыка, нет, даже не музыка — какой-то рэп орёт, пацанский. Мы с Соней боимся. Очень.
Холодная волна прошла по спине. Андрей сжал телефон так, что костяшки побелели.
— Не подходи к окнам. Проверь, все ли двери закрыты. И сидите тихо. Мы скоро будем.
Он бросил трубку, даже не услышав ответа. Со стороны пассажирского сиденья уже раздался щелчок ремня безопасности — Степан Валерьевич, услышав разговор, всё уже понял.
— Антон! — крикнул Андрей, заводя двигатель. — Жди профессора! Мы срочно домой. Там гости.
Машина рванула с места, оставляя за собой след палёной резины. Антон остался на парковке, напряжённо вглядываясь в дверь гостиницы, откуда вот-вот должен был выйти Иван Сергеевич с чемоданом. А «Форестер» Андрея уже исчезал за поворотом, набирая безумную скорость по пустой дороге.
«Раптор» Антона, ревя турбиной, как разъярённый зверь, молниеносно обогнал их на проспекте Столетия и растворился впереди в клубах выхлопа.
Андрей, стиснув зубы, вдавил педаль газа в пол. Его «форик» ответил пронзительным воем, скорость зашкаливала за все мыслимые пределы. Это было уже не просто опасно — это было на грани самоубийственного безумия. Но в голове не было места страху, его вытеснили жуткие, навязчивые картины: что могут сделать эти ублюдки, если вломятся в дом, найдут Аню и девочку...
Мысли пульсировали в такт бешеному стуку сердца: «Только бы успеть. Только бы успеть». Дорога мелькала за окном смазанным пятном, а его единственной реальностью была красная точка впереди — «Хищник» Антона, несущийся к их дому с одной мыслью: защитить своих.
Глава 13
Когда до дома оставалось расстояние, на котором рация уже должна была ловить чёткий сигнал, Степан Валерьевич прижал устройство к губам. Его голос, обычно твёрдый, теперь звучал низко и хрипло, будто пропущенный через наждак.
— Аня, приём!
В ответ — лишь сухой, безжизненный треск эфирных помех. Он повторил вызов ещё раз, в голосе уже прорывалась стальная нотка командира. Потом ещё. Молчание в динамике нарастало, с каждой секундой становясь всё гуще, всё невыносимее. Тогда Степан Валерьевич взял телефон и набрал номер Ани. В трубке зазвучали длинные, мерные гудки, уходящие в пустоту. Ответа не было.
Андрей и старик переглянулись — на их лицах не осталось ни капли крови. В груди застыло ледяное, тяжёлое чувство непоправимого, которое медленно и неумолимо заполняло всё внутри.
И когда они уже приготовились принять самое страшное, в динамике раздался шёпот:
— Я... я здесь.
— Аня, как вы? — выдохнул Степан Валерьевич, и его голос дрогнул. — Почему не отвечала?
— Я рацию на кухне забыла... а мы спрятались в подвале. Пришлось бежать за ней... — её голос был тихим, сдавленным страхом.
— Фух... Напугала ты нас, дочка, — прошептал старик, закрывая глаза. — Во дворе тихо?
— Да... Они, наверное, уехали. Проехали по улице мимо и уехали. Музыки больше не слышно. Но мы сидим тихо, очень тихо. Соня... она очень испугалась.
— Молодцы. Сидите. Мы уже подъезжаем.
— Хорошо... — голос Ани стал чуть твёрже. — Когда подъедете, посигнальте четыре раза. Чтобы мы знали, что это вы.
— Договорились.
К концу разговора Андрей и Степан Валерьевич почувствовали, как ледяная хватка в груди понемногу ослабевает. Острое чувство обречённости сменилось ясной, холодной собранностью.
Уже за мостом он догнал «Раптор» Антона, и к дому они подъехали вместе, как два сторожевых пса, вернувшихся к порогу.
Остановив машины у ворот, они заглушили двигатели и замерли в напряжённой тишине, превратившись в слух. Мир вокруг ответил лишь слабым свистом ветра в листве, потрескиванием остывающего металла и далёкими криками птиц. Ни грохота басов, ни рёва мотора — ничего, что говорило бы об опасности.
Андрей коротко нажал на гудок четыре раза, как и просила Аня.
— Антон, побудь тут, блюди обстановку, — бросил он, уже открывая дверь своего «Субару».
— Простите... а что случилось? — прозвучал сзади дрожащий голос. Иван Сергеевич стоял, бледный как полотно, держась за дверцу машины, будто вот-вот рухнет.
— Эка тебя как укачало, профессор, — усмехнулся сквозь напряжение Степан Валерьевич. — Извини, мы домой прорывались.
— Я... я думал, мы взлетим. Честно, даже не представлял, что можно так быстро... — физик сглотнул, переводя дух.
— Отдышитесь, — коротко кивнул Андрей, уже подходя к калитке. — Антон всё объяснит. Мы скоро вернёмся.
Калитка открылась — на пороге стояла Аня. Руки её слегка дрожали, но в движениях и на лице не было и тени паники — только холодная, хирургическая собранность.
— Как Соня? — спросил Андрей, проходя в дом.
— В тяжёлом шоке. Сейчас дам ей успокоительное. Беспокоить её пока не стоит.
— Настолько плохо?
— Она трое суток одна в квартире сидела. Мама исчезла. Потом эти... её напугали. А теперь вот это. — Аня говорила ровно, но в глазах читалась усталость.
— Она теперь под нашей защитой, — отрезал Степан Валерьевич, и в его голосе зазвучала стальная уверенность. — Кто посмеет — порвём.
— Да, но ей нужно время. Психологическое восстановление — не быстрый процесс, — мягко, но твёрдо поправила его Аня. — Насильно её не вытащишь.
— Хорошо, поняли, — кивнул Андрей.
Аня развернулась и ушла в подвал, чтобы забрать девочку и отвести её в комнату на втором этаже. Мужчины остались в прихожей, прислушиваясь к тишине дома, которая теперь казалась зыбкой и ненадёжной.
Когда Аня вернулась, Степан Валерьевич встретил её усталым, но довольным взглядом:
— Аня, мы «целого» профессора физики привезли.
— Да, точно, — вспомнил Андрей. — Сейчас скажу, чтобы Антон с ним заходили в дом.
— Ого, вы где его нашли? — удивилась Аня, и в её глазах на секунду вспыхнуло живое любопытство, заглушая остаточную тревогу.
— Представляешь, мы снова встретили Лекса, — пояснил Андрей, уже направляясь к двери. — Вернее, это он нас нашёл. Искал с утра в городе. Он и дал контакт.
— Как оказалось, парень не такой уж мудак, каким казался при первой встрече, — парировал Степан Валерьевич, тяжело опускаясь на свой диван. — Ещё про какую-то женщину с мальчиком говорил. Но её контакта нет, только район, где они, возможно, находятся.
— А вы привезли то, что я просила? — спросила Аня, переводя разговор на практические рельсы.
Степан Валерьевич смотрел на неё с немым вопросом, лихорадочно прокручивая в памяти события дня.
— Ну, микроскоп, инструменты, реактивы... — терпеливо, будто объясняя ребёнку, перечислила Аня.
На лице старика отразилась виноватая растерянность.
— Извини, дочка, суматоха такая была... А потом вот эти «гости». Как инфаркт ещё не получил, уж не знаю. Сейчас что-нибудь решим.
— Хорошо, — кивнула Аня, но в её глазах горел нетерпеливый, аналитический огонь. — Просто очень уж не терпится посмотреть в анатомических подробностях на эту аномалию. Понять, с чем мы имеем дело.
— Профессору тоже неймётся, — усмехнулся Степан Валерьевич, кивая в сторону двора. — Как только услышал, что ты эту... фигню изучать собираешься, у него глазки загорелись, как два прожектора. А вот, собственно, и он.
Иван Сергеевич замер в дверном проёме, слегка склонив голову в почтительном поклоне. Улыбка его была робкой, но тёплой, лишённой всякой наигранности.
— Разрешите представить, — произнёс Степан Валерьевич, сделав широкий, немного театральный жест рукой. — Аня, наш главный врач и голос разума. А это Иван Сергеевич, возможно, единственный учёный и профессор на этой планете.
— Очень приятно, — отозвался Иван Сергеевич, и его поклон стал чуть глубже, будто перед коллегами на научном симпозиуме.
— И мне, — Аня шагнула вперёд и приняла протянутую руку. Её рукопожатие было твёрдым и уверенным. Когда она встретилась с ним взглядом, то увидела главное: за растерянностью в его глазах горел живой, неукротимый ум, жадно цепляющийся за новую информацию.
— Иван Сергеевич, чувствуйте себя как дома, — сказал Андрей, указывая рукой на лестницу. — Свободных комнат две, на втором этаже. Выбирайте любую. Мы тем временем с обедом разберёмся.
Он уже собирался направиться на кухню, но Аня мягко, но настойчиво окликнула его:
— Андрей, ты ведь помнишь? Инструменты для анализа. И реактивы. Это сейчас приоритет.
— Помню, — кивнул он, встретив её взгляд. — Сейчас подкрепимся и тут же решим, как это организовать.
После обеда, когда посуда со стола была убрана, Степан Валерьевич постучал ножом о стеклянную банку. Звук был резким, как выстрел, и заставил всех обернуться.
— Ситуация такая, — начал он, и его грубоватый голос звучал устало, но предельно чётко. — Эти отморозки, что сегодня катались тут, могут вернуться. Нам нужно к этому приготовиться. Во-первых: девочек одних больше не оставляем. Никогда. Во-вторых: вводим караул. Смена — три часа, без исключений. В-третьих: — он ткнул пальцем в окно, — я сейчас организую огневую точку на чердаке дома напротив. Для перекрёстного огня. Чтобы встретить их максимально гостеприимно.
Тишина после его слов была густой и тяжёлой. На лицах Ани и Ивана Сергеевича мелькнула не просто тревога, а холодное осознание: иллюзия безопасности, которую давали стены, развеялась.
Андрей первым нарушил леденящее безмолвие, и его слова прозвучали как попытка вернуть хоть немного контроля:
— По поводу просьбы Ани о реактивах и инструментах. Предлагаю сейчас отправить Антона и Ивана Сергеевича.
Иван Сергеевич сжался в кресле, будто пытаясь стать меньше. Мысль о новой поездке с Антоном, на безумной скорости в мёртвом городе, исказила его лицо животным страхом. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но его опередила Аня.
Её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что все взгляды приковались к ней.
— Андрей, с Антоном поеду я. Я лучше понимаю, что именно мне нужно. Недостающий реагент или неподходящий инструмент могут свести все усилия на нет.
— Аня, это... опасно, — попытался возразить Андрей, но его голос дрогнул. Он боролся с картиной, которая вспыхнула в голове: она в тёмном помещении больницы, а у неё за спиной — чужая тень с монтировкой.
— Сейчас опасно везде, — спокойно, но неумолимо парировала она. — И здесь, и за этими стенами тоже. Сидеть и ждать, пока нам привезут непонятно что, — не вариант. Нужно действовать, и действовать правильно. Я еду.
Степан Валерьевич обратился к Ане, и суровые складки на его лице на мгновение разгладились. Его голос стал мягким, почти отеческим.
— Аня, — начал он, и в этом одном слове была вся тяжесть его беспокойства. — Послушай старого дурака. Возьми пистолет. Не как сумку, а как продолжение руки. Вспомни всё, о чём я говорил. Каждый щелчок, каждое движение. И если придётся... если будет та самая, последняя необходимость... — он замолчал, сглотнув, — ...не раздумывай. Не дай им шанса. Потому что если с тобой что-то случится... я себе этого не прощу. Никогда.
Он смотрел на неё не как командир на подчинённого, а как отец на дочь.
— Хорошо, — тихо, но твёрдо ответила Аня, и в её улыбке, появившейся в ответ на его заботу, была не только благодарность, но и обещание. Обещание вернуться.
Когда Аня уже была готова к выходу, со второго этажа спустилась девочка и застыла на последней ступеньке, глядя ей вслед. В её широко раскрытых глазах читалась целая буря эмоций: немой вопрос, страх остаться одной и глубокая, детская растерянность.
Аня заметила её, не раздумывая, развернулась и подошла к ней. Она мягко опустилась на одно колено, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— Всё будет хорошо, Сонечка, — сказала она тихо. — Дядя Андрей и Степан Валерьевич сейчас с тобой побудут. Покормят и какую-нибудь интересную игру придумают. А я скоро вернусь. Обещаю.
Девочка не ответила словами. Она просто шагнула вперёд и крепко, по-детски доверчиво, обвила руками шею Ани, прижавшись к ней так, будто пыталась вобрать в себя часть её спокойствия и силы на время разлуки.
За время отсутствия Антона и Ани работа кипела. Степан Валерьевич, не теряя ни минуты, «убедительно попросил» замки на калитке участка напротив и входной двери дома впустить его. Внутри, на пыльном чердаке дома, он быстро обустроил спартанский наблюдательный пункт: укрепил у окна мешки с песком, притащил ящик с патронами и разложил на полу два автомата — один для длинного прицельного огня, второй — на случай близкого контакта. Теперь их двор находился под перекрёстным прицелом.
Тем временем в их доме царила почти домашняя, пусть и напряжённая, атмосфера. Андрей, накормив Соню, устроил ей игру с их рыжим стражем. Кот сначала с аристократическим презрением взирал на прыгающие у ног фантики, но вскоре инстинкт взял верх. Через полчаса он уже с азартом носился по коридору, охотясь за блестящей приманкой, привязанной верёвкой к ветке, а тихий, почти неслышный смешок Сони впервые наполнил стены тёплым, живым звуком.
В углу комнаты, склонившись над толстой тетрадью, сидел Иван Сергеевич. Его лицо было омрачено глубокой сосредоточенностью. Он что-то быстро записывал, чертил схемы, делал пометки с таким хмурым и поглощённым видом, будто решал задачу, от которой зависело не просто их выживание, а само понимание того, в какой мир они теперь попали.
Аня и Антон вернулись под вечер. Они молча, с каменными лицами, заносили в дом тяжёлые коробки и переполненные пакеты. Восковая бледность их лиц, тени под глазами и скованность движений кричали об одном — они привезли не только найденные реактивы и инструменты, но и эмоциональную тяжесть.
— Что случилось? — тихо, но резко спросил Андрей, поднимаясь им навстречу.
В этот момент из-за его спины выскочила Соня и вцепилась в подол куртки Ани.
— А мы с Рыжиком играли! — сообщила она, и в её голосе, пусть и робко, пробивалась живая нота.
Аня на мгновение прижала девочку к себе, закрыв глаза, будто черпая в этом объятии последние силы.
— Я пойду... приведу себя в порядок, — глухо проговорила она, не глядя ни на кого. — И побуду с Соней в комнате. Антон вам всё расскажет.
Оказалось, что по дороге домой, уже на выезде с проспекта, они увидели страшную картину. На проезжей части, у самого тротуара, лежал труп молодого парня. Не исчезнувшего, не растворившегося, а жестоко убитого. По предварительному, беглому осмотру Ани — около двенадцати ножевых ранений. Смерть наступила не более суток назад. Этот образ — жестокий, земной, лишённый всякой мистики — словно лезвием разрезал в душе Ани последние намёки на хрупкое будущее. Цивилизация умерла не тихо. Она начала пожирать саму себя с дикой, первобытной жестокостью.
После ужина в натянутой тишине их не покидала гнетущая тяжесть.
