— Степан Валерьевич, есть предложение. Через дорогу — супермаркет. Сгоняем, пока девчата в магазине. Освежим запасы, возьмём что-то ещё.
В динамике раздалось краткое:
— Вах. Идём.
— Антон, — продолжил Андрей, — ты остаёшься здесь. Двигатель не глуши, сиди за рулём, наблюдай. Как только Аня с Соней выйдут — сразу в машину и на связь. Мы будем рядом.
— Понял, — донёсся голос Антона. — Не подведу.
Перебежав через пустынную, залитую водой дорогу, они так же быстро, но уже с отработанным движением вскрыли дверь супермаркета. Внутри пахло затхлостью и сладковатым запахом начавшей портиться еды.
Андрей, проходя мимо кондитерского отдела, невольно замедлил шаг. Под прозрачными куполами лежали идеальные, неестественно яркие торты. Ряды шоколада блестели упаковкой в тусклом свете ламп. Это был музей исчезнувшей цивилизации, где экспонатами были не орудия труда, а сиюминутные удовольствия.
— Знаешь, — его голос прозвучал приглушённо в пустом зале, скорее как мысль вслух, обращённая к самому себе, указывая на полки. — Скоро это всё будет лишь в воспоминаниях.
Степан Валерьевич, шедший следом с настороженным видом, остановился рядом. Его взгляд скользнул по ярким упаковкам, и на его суровом лице появилось что-то вроде усталой усмешки.
— Воспоминания, говоришь? — тихо отозвался он. Его голос звучал негромко и задумчиво, как будто он разговаривал не с Андреем, а с призраком всего этого изобилия. — И будешь прав. Не бетонные коробки городов и не рёв машин вспомнишь через годы... А вот это. Сахар да жир в красивых обёртках. — Он медленно провёл рукой по воздуху, словно очерчивая ряды упаковок. — Потому что бетон и железо — они для того, чтобы жить. А это... — его палец указал на шоколадный торт под куполом, — это для того, чтобы жизнь чувствовать. Сладкой. Нежной. Праздничной. Чтобы было ради чего всё это железо в руках держать.
Он замолчал, и в тишине супермаркета его слова повисли, наполненные горькой мудростью.
— И когда всё это окончательно сгинет, вот тогда мы и поймём по-настоящему, что упустили. Не лампочку Ильича, а вот эту... возможность быть просто человеком. Не выживальщиком в засаленной куртке, а существом, которое может позволить себе кусок сладкого дерьма просто так, для радости. — Он посмотрел на Андрея, и в его глазах читалась не ирония, а печальное понимание. — Бери, Андрей. Бери, пока есть. Чтобы хоть на одну ночь дать всем нам вспомнить, каково это.
Они не стали брать много. Два торта (один — шоколадный с пышными узорами, другой — «Прага», любимый Лены), несколько плиток шоколада, пару упаковок песочного печенья. Не для запаса. Это была последняя, почти похоронная дань тому миру, где сладости были не калориями для выживания, а простой, доступной радостью.
— Может, и правильно, что мы сейчас не за патронами пришли, а за тортами. Иногда сладкий кусок — лучшая броня против того, чтобы озвереть. Особенно для того ребёнка.
Затем его взгляд снова стал практичным, и он кивнул в сторону дальних стеллажей.
— А теперь пошли за одеялами. Чтобы под этим «сладким щитом» ещё и тепло было. Одно другому не мешает.
Они двинулись в отдел домашнего текстиля. Здесь они действовали уже с расчётом: взяли несколько тёплых одеял, пару новых подушек, ещё пару комплектов постельного белья — плотного, хлопкового. Это уже не было данью прошлому. Это был очередной кирпич в фундамент их будущего. Будущего, в котором должно было найтись место не только для безопасности, но и для простого человеческого комфорта, для возможности укрыться, согреться, забыться в глубоком сне. Особенно — для маленькой девочки, у которой сейчас не было вообще ничего.
Через двадцать минут они уже выносили свои трофеи к выходу, их руки оттягивали тугие, набитые пакеты. Ливень за стенами супермаркета не думал утихать, его монотонный гул стал привычным фоном.
Но что-то внутри них сдвинулось. Тяжесть в руках была другой — не грузом необходимости, а чем-то вроде дара. Среди одеял и подушек в пакетах лежали две коробки с тортами и шоколад. Крошечная, абсурдная в новых условиях, сладкая частица прежнего мира — мира, где радость была простой и доступной.
Это приобретение, такое незначительное в глобальном масштабе катастрофы, странным образом подняло им настроение. Они хотели получить возможность устроить сегодня вечером не просто ужин, а маленький праздник. Шанс увидеть не страх, а может быть, даже улыбку на лице их нового, самого маленького и беззащитного члена команды. И, возможно, ненадолго позволить и самим себе забыть, кто они теперь, и вспомнить, кем они были когда-то — просто людьми, которые могут порадовать себя кусочком сладкого.
Вернувшись к машинам, они быстро, под хлёсткие удары дождя, уложили пакеты в багажник.
Андрей, стряхнув воду с волос, сначала наклонился к окну своего «форика».
— Всё спокойно было? — спросил он у Антона, который сидел за рулём, внимательно наблюдая за округой.
— Тишина и глушь, кроме этого ливня, — ответил тот, не отрывая взгляда от зеркал. — Ни души.
Затем Андрей поднёс рацию ко рту, глядя на освещённое окно детского магазина, где мелькали тени Ани и Сони.
— Аня, приём. Как у вас дела? Слышишь меня?
Через несколько секунд в динамике раздался её спокойный голос:
— Слышу. Всё хорошо, заканчиваем. Что-то случилось?
— Нет, всё в порядке. Пока вы заняты, мы со Степаном Валерьевичем сгоняем ещё раз в супермаркет через дорогу, — объяснил Андрей, снова отряхивая налипшие на лицо капли. — Нужно взять посуду, хозяйственные мелочи. Чтобы наш дом был не просто бункером, а более-менее человеческим жильём.
— Хорошо, спасибо за заботу, — ответила Аня. — Только поосторожнее там.
Степан Валерьевич, стоявший под узким козырьком входа в детский магазин и ёжившийся от холода, только молча кивнул в ответ на взгляд Андрея. Его жест говорил сам за себя: «Идём, чего ждём».
Из окна машины донёсся голос Антона:
— Эй, а захватите заодно пару блоков сигарет! И вина, если найдёте что путное. Раз уж праздник решили сегодня устроить!
— Хорошо, — с лёгкой, усталой усмешкой бросил Андрей, кивая в сторону Антона. — Но помни — праздник с тортом, а не запой. У нас теперь ребёнок в команде, так что расслабляться будем культурно.
И они снова, сгорбившись под потоками воды, рванули через пустынную, залитую дорогу к супермаркету, оставляя за спиной тёплый огонёк окон детского магазина. Они шли не как мародёры, а как первые поселенцы, обустраивающие свой быт на новой планете. Наборы с тарелками и стаканами, пара кастрюль, набор столовых приборов из нержавейки — всё это аккуратно складывалось в тележки. В отделе бытовой химии набрали самого необходимого для гигиены и чистоты.
Каждый взятый предмет был маленьким шагом от состояния «выжить» к состоянию «жить». И этот шаг, совершённый под барабанную дробь дождя, казался сейчас не менее важным, чем добыча оружия или топлива.
Аня с Соней вышли из детского магазина. Девочка выглядела уже не той перепуганной, замёрзшей тенью, что сидела в беседке. На ней было новое тёплое розовое платье поверх тёплых колготок, а в руках она сжимала огромного коричневого плюшевого медведя, который был почти с неё ростом. Её щёки немного порозовели, а в глазах, хоть и оставалась настороженность, но уже не бушевал один лишь ужас.
Аня несла несколько больших пакетов с комплектами сменной одежды, пижамой с зайчиками, яркими коробками с настольными играми и ещё парой мелких игрушек — всё, что могло хоть как-то заполнить пустоту потерянного детства и создать иллюзию нормальности.
Увидев их, Андрей, уже вернувшийся из супермаркета с новыми сумками, не мог сдержать улыбку. Этот большой медведь в тонких руках девочки был, пожалуй, самым важным трофеем дня. Символом того, что они защищают теперь не просто жизнь, а право на неё. Право на розовое платье, на детские игры, на безопасные объятия плюшевой игрушки.
— Молодцы, — тихо сказал он, помогая Ане уложить пакеты в машину. — Теперь точно в путь. Пора домой. Нашему медведю, наверное, тоже пора в тёплую берлогу.
Соня прижала медведя к себе чуть крепче и кивнула, впервые за всё время глядя на Андрея без открытого страха, а с тихим, осторожным доверием.
По дороге домой они больше никого не встретили. Город под холодным ливнем казался окончательно вымершим, и эта пустота теперь даже радовала — значит, никто не помешает им доставить свой драгоценный груз в безопасность.
Дома, уже в сухих стенах коттеджа, они устроили небольшой праздник. Не для того, чтобы забыться самим — хотя и это было важно. А в первую очередь для неё. Для Сони.
Развернули на большом обеденном столе скатерть, достали тарелки и стаканы, которые взяли в супермаркете. В центр поставили два торта. Рядом — плитки шоколада и печенье. Андрей налил всем по символическому глотку вина, а для Сони — сладкий сок. Антон, как и просил, закурил свою долгожданную сигарету, но сделал это во дворе, подальше от ребенка.
Это не было безудержным весельем. Это был тихий, сосредоточенный, почти семейный ужин. Тишину нарушал лишь стук вилок и тихие голоса. И когда Аня отрезала Соне кусок торта с розочкой из взбитых сливок, и девочка сначала осторожно, кончиком языка, а потом уже увереннее откусила его, на её лице произошло чудо. Не сияющая улыбка, нет. Скорее, тень улыбки, первый робкий луч после долгой, тёмной ночи. Она повернулась к своему большому медведю, сидевшему на соседнем стуле, и показала ему крем на своей ложке, что-то прошептав ему на ухо.
И в этот миг все взрослые за столом — Андрей, Аня, Антон, даже суровый Степан Валерьевич — поняли одну простую и страшную вещь. Сегодня они отвоевали у безжалостного нового мира крошечный, невероятно хрупкий островок счастья. Островок, на котором ещё можно было быть просто ребёнком. Островок, где страх на секунду отступал перед сладким вкусом крема и доверием к плюшевому другу. И эта победа, тихая и безоружная, оказалась важнее любых других с того самого утра, когда рухнул весь их прежний мир.
Девочка, наевшись и устав от переживаний, начала клевать носом. Аня мягко увела её, чтобы уложить спать в приготовленную комнату, обещая, что медведь будет охранять её сон.
Мужчины, оставшись одни, молчаливо вышли на крыльцо. Воздух был влажным и прохладным после дождя. Начинало смеркаться, и небо на западе, сквозь разорванные облака, окрашивалось в тревожные, неестественные сиреневые тона — те самые, что они видели и раньше. На этот раз никто не стал комментировать это явление. Они просто смотрели, и тишина между ними была красноречивее любых слов.
Первым нарушил молчание Антон. Он затянулся сигаретой и, выпустив струйку дыма в сгущающиеся сумерки, сказал задумчиво:
— Знаете, я думаю... мне надо машину поменять. Мой «динозавр» — хоть и проходимый, но... шумный, как трактор, да и ремонт ему уже нужен. Сейчас, учитывая этот армагеддец, можно найти что-то новое и потише. Современный внедорожник, например. С целым кузовом и чтобы не трясло на каждом камне.
Андрей мотнул головой в сторону гаража:
— Вон же, в гараже, стоит Lexus какой-то. Двадцатого года, наверное. Машина — что надо. Кожа, панорамная крыша, ход — как по маслу...
Антон фыркнул:
— Для поездок в театр — самое оно. Красава, спору нет. Вот только театров, брат, больше нет. Клиренс — как у седана, да и резина на нём... городская, летняя. В грязи завязнет на первом же выезде.
Андрей усмехнулся, но в его глазах мелькнуло понимание. Антон продолжил:
— Не-е, вы не поняли. Я не про эту цацку. Я про настоящий внедорожник. Такой, чтобы сквозь хаос переть, а не для того, чтобы девочек по ночному городу катать.
— Тогда можно завтра утром перед разведкой города прокатиться на авторынок Зелёный Угол, — решительно сказал Андрей. — Там поищем нужный экземпляр.
Антон кивнул и допил вино из стакана.
Через некоторое время к ним во двор вышла Аня. Мужчины, курящие уже по четвёртой за вечер сигарете, о чём-то тихо спорили.
— Андрей, — тихо, но чётко произнесла она, — покажите мне то самое пятно. Которое вы нашли прошлой ночью.
Она говорила не как испуганная девушка, а как хирург, требующий предъявить симптом. Андрей, не задавая лишних вопросов, молча повёл её к выходу со двора на улицу.
Антон и Степан Валерьевич пошли за ними. Подходя к тому месту, где они с Антоном до рассвета разглядывали загадочное пятно, Андрей удивился: казалось, что пятно стало больше. Тот же сиреневый, пульсирующий сгусток теперь казался плотнее, а его свечение — заметнее. Рядом, на тротуарной плитке, угадывалось ещё одно, маленькое, будто капля, оторвавшаяся от этого пятна.
Степан Валерьевич смотрел на пульсирующую субстанцию с нескрываемым любопытством старика, повидавшего всякое, и при этом с глубинным, почти физическим недоумением. Это противоречило всему, во что он привык верить.
— Ну и дела, — прохрипел он наконец, почесав в затылке. — За свою жизнь я много чего видел. Но чтобы вот так... светилось и шевелилось, будто медуза, на суше... — Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень того самого солдата, что привык давать названия угрозам. — Ни на какую земную гадость не похоже совсем.
Аня не издала ни звука. Она присела на корточки, не боясь приблизиться, и несколько минут изучала аномалию с холодным, аналитическим вниманием. Её взгляд скользил по контурам, отмечал ритм пульсации, искал хоть какую-то связь с окружающей средой — травинками, трещинами в асфальте.
Наконец она выпрямилась и повернулась к мужчинам. На её лице не было ни страха, ни отвращения — только сосредоточенность учёного, столкнувшегося с неизвестным патогеном.
— Это нужно исследовать. Немедленно, — её голос был ровным и не допускающим возражений. — Мне нужен микроскоп. Любой. Инструменты — скальпели, пинцеты, стерильные контейнеры. И реактивы, какие найдёте: спирт, перекись, щёлочи, кислоты... Всё, что могло остаться в аптеках, поликлиниках или школьных кабинетах химии. Завтра, когда поедете за машиной, это должно быть в приоритете.
На следующее утро мужчины собрались в дорогу. Решили ехать втроём — так и быстрее, и безопаснее. Антон уже мог ходить почти без хромоты: опухоль спала, боль притупилась до терпимой, ноющей тяжести. Аню с девочкой оставили дома — присматривать за хозяйством и рыжим котом, который уже вовсю хозяйничал на кухне, выпрашивая еду у самых мягкосердечных.
Перед выездом Степан Валерьевич устроил всем краткий, но жёсткий инструктаж. Не церемонился, тыкал пальцем в затворы и предохранители, заставляя повторять движения с закрытыми глазами.
— Запомните раз и навсегда: ствол — только в сторону угрозы. Палец — вне скобы, пока не готовы стрелять. И не теряйте магазины, чёрт вас побери, — ворчал он, вручая каждому по пистолету и два запасных магазина. — Это не игрушки. Это ваша безопасность, в конце концов.
Теперь у них был не только страх за спиной, но и холодный вес стали рядом с рукой, и чёткие, вызубренные указания по применению оружия.
Когда оружие было убрано в кобуры, а в машины погружены инструменты и пустые рюкзаки для трофеев, они медленно выкатили со двора и взяли курс на город, где их ждали новые, ещё неизведанные опасности.
Антон ехал в своём видавшем виды внедорожнике, постанывая от лёгкой, но назойливой боли в ноге при каждом нажатии на жёсткое сцепление. Когда они выбрались на трассу, ведущую во Владивосток, он решил, что пора раскрыть карты.
В динамике раздалось краткое:
— Вах. Идём.
— Антон, — продолжил Андрей, — ты остаёшься здесь. Двигатель не глуши, сиди за рулём, наблюдай. Как только Аня с Соней выйдут — сразу в машину и на связь. Мы будем рядом.
— Понял, — донёсся голос Антона. — Не подведу.
Перебежав через пустынную, залитую водой дорогу, они так же быстро, но уже с отработанным движением вскрыли дверь супермаркета. Внутри пахло затхлостью и сладковатым запахом начавшей портиться еды.
Андрей, проходя мимо кондитерского отдела, невольно замедлил шаг. Под прозрачными куполами лежали идеальные, неестественно яркие торты. Ряды шоколада блестели упаковкой в тусклом свете ламп. Это был музей исчезнувшей цивилизации, где экспонатами были не орудия труда, а сиюминутные удовольствия.
— Знаешь, — его голос прозвучал приглушённо в пустом зале, скорее как мысль вслух, обращённая к самому себе, указывая на полки. — Скоро это всё будет лишь в воспоминаниях.
Степан Валерьевич, шедший следом с настороженным видом, остановился рядом. Его взгляд скользнул по ярким упаковкам, и на его суровом лице появилось что-то вроде усталой усмешки.
— Воспоминания, говоришь? — тихо отозвался он. Его голос звучал негромко и задумчиво, как будто он разговаривал не с Андреем, а с призраком всего этого изобилия. — И будешь прав. Не бетонные коробки городов и не рёв машин вспомнишь через годы... А вот это. Сахар да жир в красивых обёртках. — Он медленно провёл рукой по воздуху, словно очерчивая ряды упаковок. — Потому что бетон и железо — они для того, чтобы жить. А это... — его палец указал на шоколадный торт под куполом, — это для того, чтобы жизнь чувствовать. Сладкой. Нежной. Праздничной. Чтобы было ради чего всё это железо в руках держать.
Он замолчал, и в тишине супермаркета его слова повисли, наполненные горькой мудростью.
— И когда всё это окончательно сгинет, вот тогда мы и поймём по-настоящему, что упустили. Не лампочку Ильича, а вот эту... возможность быть просто человеком. Не выживальщиком в засаленной куртке, а существом, которое может позволить себе кусок сладкого дерьма просто так, для радости. — Он посмотрел на Андрея, и в его глазах читалась не ирония, а печальное понимание. — Бери, Андрей. Бери, пока есть. Чтобы хоть на одну ночь дать всем нам вспомнить, каково это.
Они не стали брать много. Два торта (один — шоколадный с пышными узорами, другой — «Прага», любимый Лены), несколько плиток шоколада, пару упаковок песочного печенья. Не для запаса. Это была последняя, почти похоронная дань тому миру, где сладости были не калориями для выживания, а простой, доступной радостью.
— Может, и правильно, что мы сейчас не за патронами пришли, а за тортами. Иногда сладкий кусок — лучшая броня против того, чтобы озвереть. Особенно для того ребёнка.
Затем его взгляд снова стал практичным, и он кивнул в сторону дальних стеллажей.
— А теперь пошли за одеялами. Чтобы под этим «сладким щитом» ещё и тепло было. Одно другому не мешает.
Они двинулись в отдел домашнего текстиля. Здесь они действовали уже с расчётом: взяли несколько тёплых одеял, пару новых подушек, ещё пару комплектов постельного белья — плотного, хлопкового. Это уже не было данью прошлому. Это был очередной кирпич в фундамент их будущего. Будущего, в котором должно было найтись место не только для безопасности, но и для простого человеческого комфорта, для возможности укрыться, согреться, забыться в глубоком сне. Особенно — для маленькой девочки, у которой сейчас не было вообще ничего.
Через двадцать минут они уже выносили свои трофеи к выходу, их руки оттягивали тугие, набитые пакеты. Ливень за стенами супермаркета не думал утихать, его монотонный гул стал привычным фоном.
Но что-то внутри них сдвинулось. Тяжесть в руках была другой — не грузом необходимости, а чем-то вроде дара. Среди одеял и подушек в пакетах лежали две коробки с тортами и шоколад. Крошечная, абсурдная в новых условиях, сладкая частица прежнего мира — мира, где радость была простой и доступной.
Это приобретение, такое незначительное в глобальном масштабе катастрофы, странным образом подняло им настроение. Они хотели получить возможность устроить сегодня вечером не просто ужин, а маленький праздник. Шанс увидеть не страх, а может быть, даже улыбку на лице их нового, самого маленького и беззащитного члена команды. И, возможно, ненадолго позволить и самим себе забыть, кто они теперь, и вспомнить, кем они были когда-то — просто людьми, которые могут порадовать себя кусочком сладкого.
Вернувшись к машинам, они быстро, под хлёсткие удары дождя, уложили пакеты в багажник.
Андрей, стряхнув воду с волос, сначала наклонился к окну своего «форика».
— Всё спокойно было? — спросил он у Антона, который сидел за рулём, внимательно наблюдая за округой.
— Тишина и глушь, кроме этого ливня, — ответил тот, не отрывая взгляда от зеркал. — Ни души.
Затем Андрей поднёс рацию ко рту, глядя на освещённое окно детского магазина, где мелькали тени Ани и Сони.
— Аня, приём. Как у вас дела? Слышишь меня?
Через несколько секунд в динамике раздался её спокойный голос:
— Слышу. Всё хорошо, заканчиваем. Что-то случилось?
— Нет, всё в порядке. Пока вы заняты, мы со Степаном Валерьевичем сгоняем ещё раз в супермаркет через дорогу, — объяснил Андрей, снова отряхивая налипшие на лицо капли. — Нужно взять посуду, хозяйственные мелочи. Чтобы наш дом был не просто бункером, а более-менее человеческим жильём.
— Хорошо, спасибо за заботу, — ответила Аня. — Только поосторожнее там.
Степан Валерьевич, стоявший под узким козырьком входа в детский магазин и ёжившийся от холода, только молча кивнул в ответ на взгляд Андрея. Его жест говорил сам за себя: «Идём, чего ждём».
Из окна машины донёсся голос Антона:
— Эй, а захватите заодно пару блоков сигарет! И вина, если найдёте что путное. Раз уж праздник решили сегодня устроить!
— Хорошо, — с лёгкой, усталой усмешкой бросил Андрей, кивая в сторону Антона. — Но помни — праздник с тортом, а не запой. У нас теперь ребёнок в команде, так что расслабляться будем культурно.
И они снова, сгорбившись под потоками воды, рванули через пустынную, залитую дорогу к супермаркету, оставляя за спиной тёплый огонёк окон детского магазина. Они шли не как мародёры, а как первые поселенцы, обустраивающие свой быт на новой планете. Наборы с тарелками и стаканами, пара кастрюль, набор столовых приборов из нержавейки — всё это аккуратно складывалось в тележки. В отделе бытовой химии набрали самого необходимого для гигиены и чистоты.
Каждый взятый предмет был маленьким шагом от состояния «выжить» к состоянию «жить». И этот шаг, совершённый под барабанную дробь дождя, казался сейчас не менее важным, чем добыча оружия или топлива.
Аня с Соней вышли из детского магазина. Девочка выглядела уже не той перепуганной, замёрзшей тенью, что сидела в беседке. На ней было новое тёплое розовое платье поверх тёплых колготок, а в руках она сжимала огромного коричневого плюшевого медведя, который был почти с неё ростом. Её щёки немного порозовели, а в глазах, хоть и оставалась настороженность, но уже не бушевал один лишь ужас.
Аня несла несколько больших пакетов с комплектами сменной одежды, пижамой с зайчиками, яркими коробками с настольными играми и ещё парой мелких игрушек — всё, что могло хоть как-то заполнить пустоту потерянного детства и создать иллюзию нормальности.
Увидев их, Андрей, уже вернувшийся из супермаркета с новыми сумками, не мог сдержать улыбку. Этот большой медведь в тонких руках девочки был, пожалуй, самым важным трофеем дня. Символом того, что они защищают теперь не просто жизнь, а право на неё. Право на розовое платье, на детские игры, на безопасные объятия плюшевой игрушки.
— Молодцы, — тихо сказал он, помогая Ане уложить пакеты в машину. — Теперь точно в путь. Пора домой. Нашему медведю, наверное, тоже пора в тёплую берлогу.
Соня прижала медведя к себе чуть крепче и кивнула, впервые за всё время глядя на Андрея без открытого страха, а с тихим, осторожным доверием.
По дороге домой они больше никого не встретили. Город под холодным ливнем казался окончательно вымершим, и эта пустота теперь даже радовала — значит, никто не помешает им доставить свой драгоценный груз в безопасность.
Дома, уже в сухих стенах коттеджа, они устроили небольшой праздник. Не для того, чтобы забыться самим — хотя и это было важно. А в первую очередь для неё. Для Сони.
Развернули на большом обеденном столе скатерть, достали тарелки и стаканы, которые взяли в супермаркете. В центр поставили два торта. Рядом — плитки шоколада и печенье. Андрей налил всем по символическому глотку вина, а для Сони — сладкий сок. Антон, как и просил, закурил свою долгожданную сигарету, но сделал это во дворе, подальше от ребенка.
Это не было безудержным весельем. Это был тихий, сосредоточенный, почти семейный ужин. Тишину нарушал лишь стук вилок и тихие голоса. И когда Аня отрезала Соне кусок торта с розочкой из взбитых сливок, и девочка сначала осторожно, кончиком языка, а потом уже увереннее откусила его, на её лице произошло чудо. Не сияющая улыбка, нет. Скорее, тень улыбки, первый робкий луч после долгой, тёмной ночи. Она повернулась к своему большому медведю, сидевшему на соседнем стуле, и показала ему крем на своей ложке, что-то прошептав ему на ухо.
И в этот миг все взрослые за столом — Андрей, Аня, Антон, даже суровый Степан Валерьевич — поняли одну простую и страшную вещь. Сегодня они отвоевали у безжалостного нового мира крошечный, невероятно хрупкий островок счастья. Островок, на котором ещё можно было быть просто ребёнком. Островок, где страх на секунду отступал перед сладким вкусом крема и доверием к плюшевому другу. И эта победа, тихая и безоружная, оказалась важнее любых других с того самого утра, когда рухнул весь их прежний мир.
Девочка, наевшись и устав от переживаний, начала клевать носом. Аня мягко увела её, чтобы уложить спать в приготовленную комнату, обещая, что медведь будет охранять её сон.
Мужчины, оставшись одни, молчаливо вышли на крыльцо. Воздух был влажным и прохладным после дождя. Начинало смеркаться, и небо на западе, сквозь разорванные облака, окрашивалось в тревожные, неестественные сиреневые тона — те самые, что они видели и раньше. На этот раз никто не стал комментировать это явление. Они просто смотрели, и тишина между ними была красноречивее любых слов.
Первым нарушил молчание Антон. Он затянулся сигаретой и, выпустив струйку дыма в сгущающиеся сумерки, сказал задумчиво:
— Знаете, я думаю... мне надо машину поменять. Мой «динозавр» — хоть и проходимый, но... шумный, как трактор, да и ремонт ему уже нужен. Сейчас, учитывая этот армагеддец, можно найти что-то новое и потише. Современный внедорожник, например. С целым кузовом и чтобы не трясло на каждом камне.
Андрей мотнул головой в сторону гаража:
— Вон же, в гараже, стоит Lexus какой-то. Двадцатого года, наверное. Машина — что надо. Кожа, панорамная крыша, ход — как по маслу...
Антон фыркнул:
— Для поездок в театр — самое оно. Красава, спору нет. Вот только театров, брат, больше нет. Клиренс — как у седана, да и резина на нём... городская, летняя. В грязи завязнет на первом же выезде.
Андрей усмехнулся, но в его глазах мелькнуло понимание. Антон продолжил:
— Не-е, вы не поняли. Я не про эту цацку. Я про настоящий внедорожник. Такой, чтобы сквозь хаос переть, а не для того, чтобы девочек по ночному городу катать.
— Тогда можно завтра утром перед разведкой города прокатиться на авторынок Зелёный Угол, — решительно сказал Андрей. — Там поищем нужный экземпляр.
Антон кивнул и допил вино из стакана.
Через некоторое время к ним во двор вышла Аня. Мужчины, курящие уже по четвёртой за вечер сигарете, о чём-то тихо спорили.
— Андрей, — тихо, но чётко произнесла она, — покажите мне то самое пятно. Которое вы нашли прошлой ночью.
Она говорила не как испуганная девушка, а как хирург, требующий предъявить симптом. Андрей, не задавая лишних вопросов, молча повёл её к выходу со двора на улицу.
Антон и Степан Валерьевич пошли за ними. Подходя к тому месту, где они с Антоном до рассвета разглядывали загадочное пятно, Андрей удивился: казалось, что пятно стало больше. Тот же сиреневый, пульсирующий сгусток теперь казался плотнее, а его свечение — заметнее. Рядом, на тротуарной плитке, угадывалось ещё одно, маленькое, будто капля, оторвавшаяся от этого пятна.
Степан Валерьевич смотрел на пульсирующую субстанцию с нескрываемым любопытством старика, повидавшего всякое, и при этом с глубинным, почти физическим недоумением. Это противоречило всему, во что он привык верить.
— Ну и дела, — прохрипел он наконец, почесав в затылке. — За свою жизнь я много чего видел. Но чтобы вот так... светилось и шевелилось, будто медуза, на суше... — Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень того самого солдата, что привык давать названия угрозам. — Ни на какую земную гадость не похоже совсем.
Аня не издала ни звука. Она присела на корточки, не боясь приблизиться, и несколько минут изучала аномалию с холодным, аналитическим вниманием. Её взгляд скользил по контурам, отмечал ритм пульсации, искал хоть какую-то связь с окружающей средой — травинками, трещинами в асфальте.
Наконец она выпрямилась и повернулась к мужчинам. На её лице не было ни страха, ни отвращения — только сосредоточенность учёного, столкнувшегося с неизвестным патогеном.
— Это нужно исследовать. Немедленно, — её голос был ровным и не допускающим возражений. — Мне нужен микроскоп. Любой. Инструменты — скальпели, пинцеты, стерильные контейнеры. И реактивы, какие найдёте: спирт, перекись, щёлочи, кислоты... Всё, что могло остаться в аптеках, поликлиниках или школьных кабинетах химии. Завтра, когда поедете за машиной, это должно быть в приоритете.
Глава 12
На следующее утро мужчины собрались в дорогу. Решили ехать втроём — так и быстрее, и безопаснее. Антон уже мог ходить почти без хромоты: опухоль спала, боль притупилась до терпимой, ноющей тяжести. Аню с девочкой оставили дома — присматривать за хозяйством и рыжим котом, который уже вовсю хозяйничал на кухне, выпрашивая еду у самых мягкосердечных.
Перед выездом Степан Валерьевич устроил всем краткий, но жёсткий инструктаж. Не церемонился, тыкал пальцем в затворы и предохранители, заставляя повторять движения с закрытыми глазами.
— Запомните раз и навсегда: ствол — только в сторону угрозы. Палец — вне скобы, пока не готовы стрелять. И не теряйте магазины, чёрт вас побери, — ворчал он, вручая каждому по пистолету и два запасных магазина. — Это не игрушки. Это ваша безопасность, в конце концов.
Теперь у них был не только страх за спиной, но и холодный вес стали рядом с рукой, и чёткие, вызубренные указания по применению оружия.
Когда оружие было убрано в кобуры, а в машины погружены инструменты и пустые рюкзаки для трофеев, они медленно выкатили со двора и взяли курс на город, где их ждали новые, ещё неизведанные опасности.
Антон ехал в своём видавшем виды внедорожнике, постанывая от лёгкой, но назойливой боли в ноге при каждом нажатии на жёсткое сцепление. Когда они выбрались на трассу, ведущую во Владивосток, он решил, что пора раскрыть карты.
