— Какая реставрация? Она едва первый курс закончила, ничему ещё не научилась. — Недовольно зыркнул в сторону Марко отец Софии.
— У вашей дочери талант и вы гордится должны, а не подвергать сомнению её знания.
Он видел, как они переваривают информацию. Недоверие боролось с искрой гордости за дочь.
— Почему она сама не может сказать? — спросила Симона, и в ее голосе послышалась надежда.
— Конфиденциальность, синьора Джордано, — Марко мягко улыбнулся. — Коллекция... не совсем легального происхождения. Наследственные вопросы. Всякое освещение в прессе может привести к судебным тяжбам и конфискации шедевров. София находится в частном поместье моего партнера в Швейцарии. Полная изоляция. Никаких телефонов. Только работа. Она девушка не глупая и сама понимает какая на неё возложена ответственность, кстати она работает не одна, приглашены ещё несколько одарённых молодых людей…
Ложь лилась легко и плавно, обрастая правдоподобными деталями.
— И сколько это продлится? — не сдавался Антонио.
— Месяц. Два. Возможно, дольше. Искусство не терпит спешки. Но чтобы вы не волновались о своем благополучии... — Марко жестом, полным небрежной элегантности, достал из внутреннего кармана конверт и положил его на журнальный столик, разделявший его с хозяевами дома. — Это аванс за ее работу.
Антонио медленно взял конверт, вскрыл его и вытащил чек. Его глаза округлились. Он молча показал его жене. Та ахнула и прикрыла рот ладонью. Сумма была равна их совокупному доходу за пять лет.
— Это невозможно, — прошептал Антонио внезапно охрипшим голосом.
— В мире, где висит картина за сто миллионов, все возможно, — холодно заметил Марко. — Ваша дочь на пути к тому, чтобы стать одной из самых востребованных и высокооплачиваемых реставраторов страны. Но только в том случае, — его голос вдруг потерял всю мягкость и стал острым, как лезвие, — если ее работе ничто, и никто не будет мешать. Ни звонки. Ни лишние вопросы.
Он посмотрел на них по очереди, и в его взгляде не осталось ничего, кроме безжалостной власти.
— Если вы проявите беспокойство, начнете искать с ней встречи, вы не просто испортите ей карьеру. Вы разрушите ее жизнь. Мой партнер человек могущественный и не прощает ошибок. Контракт, который подписала ваша дочь, предусматривает серьезные штрафы за нарушение конфиденциальности. Это только аванс, остальная сумма значительно большая будет выплачена вам после завершения работы. Понятно?
В комнате повисла гробовая тишина. Они были подавлены. Сбиты с толку. Куплены.
Марко медленно поднялся.
— София просила передать, чтобы вы не волновались. Она взрослая девушка и сама делает свой выбор. Умный выбор.
Он направился к выходу, не оставляя пространства для возражений. На пороге он обернулся.
— Один совет. Погасите долги. Купите жене новую машину. Живите тихо. И ваша дочь будет в безопасности. И богата. Любой неверный шаг с вашей стороны может обойтись ей слишком дорого. Через два месяца вы получите ещё такую же сумму.
Дверь закрылась за ним. В гостиной воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Антонио и тихими всхлипываниями Симоны. Они сидели, уставившись на чек, на их новую, комфортную жизнь. Их дочь была ими продана. И они только что поставили подпись под сделкой.
Выйдя на улицу, Марко сел в машину. Устранив последнюю внешнюю угрозу, последнюю ниточку, связывающую Софию с ее старым миром, он даже не оглянулся назад. Теперь она почти полностью принадлежала ему. Остался только Данте.
Вернувшись домой Марко не стал рассказывать Софии о своей поездке к её родителям, но она чувствовала исходящую от него волну холодного удовлетворения. Он вёл себя так, словно только что поставил мат в затянувшейся партии. Интуитивно она почувствовала, что он уничтожил ее последний оплот. Безысходность обволакивала ее плотным, удушающим коконом.
На следующее утро он вошел в ее комнату как обычно, без стука. В его руках была тонкая книга в кожаном переплете.
— Ты, кажется, изучаешь Караваджо, — произнес он, кладя фолиант на стол у окна. — Это частное исследование одного швейцарского коллекционера. Там несколько не опубликованных эскизов и теория о его «Юдифи». Не думаю, что это есть в библиотеке твоего колледжа.
Он повернулся и вышел, оставив ее в изумлении. Книга оказалась подлинной. Эскизы и правда были сенсационными. Перелистывая страницы книги, София поняла, что Марко только что продемонстрировал ей доступ к миру, о котором она могла только мечтать.
Вечером за ужином, который проходил в малой столовой, он не говорил о бизнесе или угрозах. Он спросил ее мнение о композиции одного из полотен, висевших в зале. Сначала она отвечала односложно, ожидая подвоха. Но его вопросы были точными, мнение, пусть и циничным, но поразительно глубоким. Он видел в искусстве не красоту, а механизм власти, страсти и контроля. Это была изнанка его собственных знаний, мрачная и оттого невероятно притягательная.
Она не знала пытается ли он ей понравится или просто демонстрирует мощь своего интеллекта, но все его действия приводили к тому, что, даже ненавидя она начинала его уважать.
На третий день после визита к ее родителям он вошел к ней снова. На этот раз его взгляд был практичным, оценивающим.
— Собирайся. Ты едешь со мной.
София, стоявшая у окна, медленно обернулась. За эти дни при виде его она научилась скрывать дрожь в руках, выдавливая из себя ледяное спокойствие.
— Простите, синьор Бонетти, но я не могу, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза.
В воздухе повисла тишина, густая и звенящая. Он не двинулся с места.
— Объясни. — Эти два слова прозвучали тише шепота, но показались ей тяжёлыми как свинец.
— Прошло больше двух недель. Я не посещаю колледж. Не отвечаю на звонки. Мои друзья — она чуть запнулась, делая акцент на следующем слове, — Данте задаёт вопросы. Он волнуется. И он ваш брат. Я не думаю, что ему понравится, если я буду исчезать без объяснений или уезжать с вами без его разрешения.
Она произнесла это с почтительной осторожностью, но твёрдо. Она не хотела, чтобы он подумал, что она бросает вызов его власти, но таким образом указывала на то, что принадлежит другому человеку.
Марко внимательно смотрел на нее, в его глазах мелькнул холодный, безжалостный интерес. Эта девочка быстро училась. Теперь она использовала его брата как щит.
—У Данте есть дела и сейчас его нет дома. А насчёт твоего образования я подумаю. Наверное, ты права и возможно я прикреплю к тебе водителя, чтобы ты смогла посещать занятия.
Марко медленно подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма.
— Ты вернёшься в колледж на следующей неделе. Я дам указание, чтобы твои прогулы никого не волновали. Что касается Данте — его губы тронула едва заметная улыбка, — я позабочусь, чтобы у него не осталось времени на лишние вопросы.
В его тоне прозвучала такая откровенная угроза в адрес собственного брата, что у Софии похолодело внутри. Она добилась своего, но цена этой победы оказалась страшнее, чем она предполагала.
— А теперь, — его голос вновь приобрёл привычные металлические не терпящие возражений ноты, — ты едешь со мной. Данте не должен ничего решать за тебя. В моём доме всё что касается тех, кто здесь находится решаю только я. Запомни это.
На этот раз она молча кивнула. Она отвоевала себе клочок пространства, но границы её клетки, очерченные волей Марко, стали только чётче.
Она ожидала чего угодно прогулку в парке, или посещение какой -нибудь выставки, или морга, где он заставит ее смотреть на результаты своей работы. Но «Мерседес» остановился у неприметного здания в историческом центре. Войдя внутрь, София замерла. Это был салон, где царила тишина, пахло дорогой одеждой и лёгким парфюмом. Из глубины к ним вышла женщина лет шестидесяти с безупречной осанкой и взглядом, видевшим насквозь.
— Марко, — кивнула она ему, как будто они знакомы сто лет.
—Матильда. Рад тебя видеть.
— И я, рада.
— Это София. Ей нужен гардероб.
Не спросив ни о размерах, ни о предпочтениях, Матильда окинула Софию взглядом, и та почувствовала себя холстом под кистью гения.
— Итальянская шерсть, шелк, кашемир. Никакого крика. Только суть. Я правильно поняла? — Она взглянула на Марко и её лицо озарила нежная улыбка.
Он ответил ей лёгким кивком и такой же улыбкой. Похоже между этими двумя существовала какая-то незримая связь.
— Мне ничего не нужно. — смущаясь и краснея произнесла София.
— Пойдём со мной, дорогая, увидишь какие красивые у нас вещи и сразу захочешь.
— Я не пойду, мне ничего не нужно. — Повернувшись к Марко вновь произнесла София.
— Оставь нас на минуту, Матильда. — Произнёс Марко, и София почувствовала, как по её телу побежал озноб.
Женщина пожала плечами и вышла.
— Послушай меня внимательно, девочка. У тебя два выбора. — Он подошёл совсем близко. Она не ожидала, что его рука взметнётся вверх и цепкие пальцы до боли сдавят её подбородок. Она испуганно вскрикнула и попыталась отпрянуть. Но он держал крепко, лишая её возможности сопротивляться.
— Первый, пойти вместе с Матильдой и подобрать себе красивый гардероб. Который ты сможешь носить дома и в колледж. Второй, ты будешь ходить по дому голой. Если думаешь щеголять передо мной и прислугой в том, что на тебе сейчас, то ты ошибаешься. Повторюсь ты или идёшь с Матильдой и выбираешь одежду или мы едем домой, и мои охранники помогут тебе снять твои заношенные шмотки. Выбор за тобой.
Он слегка ослабил хватку, давая ей возможность ответить.
— Так, что ты решила?
— С Матильдой. — едва сдерживая слёзы ответила София.
Началось несколько часов тихой, почти сакральной церемонии. К Софии не прикасались. Ей приносили вещи, и она примеряла их за тяжелой портьерой. Платья строгого кроя, которые идеально садились по фигуре, подчеркивая, а не выставляя напоказ. Мягкие брюки, шелковые блузы, элегантное пальто. Все в сдержанных, глубоких тонах — цвет вишни или красного вина, лесной ночи, пыльного сапфира.
Ничего яркого. Ничего дешевого. Ничего, что принадлежало бы той девушке, которой она была раньше.
Марко сидел в кресле, погруженный в просматривание лэптопа, лежащего на коленях, лишь изредка поднимая глаза и кивая Матильде. Он не спрашивал мнения Софии. Он не предлагал ей выбор. Он выбирал сам. Он создавал для нее новую оболочку, соответствующую его миру. Ее старые джинсы и простые футболки были не просто одеждой, они были символом ее прошлой, «неправильной» жизни. И он стирал её.
В какой-то момент он отложил планшет и подошел к ней, когда она стояла перед зеркалом в платье цвета темного шоколада и выглядела безупречно.
— Вот видишь, — сказал он тихо, его губы оказались в сантиметре от ее уха, а в зеркале их взгляды встретились. — Ты создана для лучшего, чем дешевый трикотаж и жизнь в страхе. Ты можешь носить не только шёлк, но и всё что пожелаешь. Просто позволь себе это.
Его дыхание обожгло её кожу, заставив изморози двигаться по позвоночнику. Она застыла, не в силах шевельнуться, пойманная в ловушку между его телом и собственным отражением. В зеркале его взгляд был тяжелым и пристальным, он скользил по линии ее шеи, плеч, талии, сжигая шелк платья и обнажая каждую клеточку ее кожи.
Она видела, как темнеют его зрачки, поглощая холодную сталь радужки. Видела едва заметное напряжение в его скулах, сдерживаемый импульс, заставивший его пальцы сжаться. Он хотел коснуться ее. Сию секунду. Сорвать с нее эту новую кожу и завладеть той, что была под ней.
Это осознание ударило в нее током, жарким, стыдливым, пьянящим. Не страх. Не отвращение. Нечто гораздо более опасное. Ее собственное тело откликалось на его молчаливый голод ответной дрожью. Грудь тяжело вздымалась, сбивая ритм безупречного платья. Внутри все сжалось и тут же распустилось горячим, влажным цветком.
Он видел это. Конечно, видел. Его взгляд, всевидящий и беспощадный, уловил румянец на ее щеках, поймал ее затаенный вздох. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой улыбке торжествующей и в то же время всезнающей. Он читал ее как открытую книгу и, кажется, находил повествование все более занимательным.
София потупила взгляд, не в силах выдержать эту пытку. Видеть в одном зеркале свое смущение и его не скрываемую похоть. Но даже отвернувшись, она чувствовала его присутствие и взгляд. Каждым нервом, каждым участком кожи, внезапно обострившимся до боли. Он не просто переодел ее. Он разбудил в ней что-то, чего она не знала и никогда не испытывала, и теперь это жило в ней, пульсируя в такт его дыханию у ее уха.
На виллу они вернулись с вещами. Все идеально подогнанные, все представляющие часть единого замысла. Каждому предмету одежды соответствовала отдельная пара обуви. София провела рукой по рукаву шелковой блузки. Ткань была невероятно нежной. Это была самая изощренная тюремная пытка из всех, что она могла представить.
Он не просто заточил ее в золотую клетку. Он переделывал саму птицу, чтобы та соответствовала клетке. И самое ужасное было в том, что та часть ее, что жаждала знаний, красоты, силы с жутким, предательским трепетом откликалась на это.
Воздух в столовой после ужина был густым и тяжёлым, словно пропитанным невысказанными словами. София чувствовала это каждой клеткой. И больше всего спиной, где застревал взгляд Марко. Он не делал ничего очевидного. Не прикасался, не говорил с ней напрямую. Но его внимание было физическим, осязаемым, тяжёлым бархатным покрывалом, наброшенным на неё через весь стол.
Данте сидел рядом, но казался дальше, чем когда-либо. Он молчал, сжимая ручку ножа так, что костяшки побелели. Он видел. Видел, как взгляд брата задерживается на изгибе её шеи, на том, как её пальцы обвивают ножку бокала. И он знал этот взгляд. Он видел его на переговорах, перед тем как Марко сносил бизнес- конкурента. Или в разговоре с противником, когда готовился отнять всё что тому принадлежит. Это был взгляд собственника, оценивающий свой новый, самый желанный актив.
Они молча поднялись в свои апартаменты. Тишина между ними была хрупкой, как тонкий лёд, и София чувствовала, как он трещит под ногами. Данте прошёл прямо в ванную, и вскоре донёсся звук душа. Когда он вышел, на нём уже была другая одежда — чёрная сорочка, тёмные джинсы. Одежда для улицы.
— Ты куда? — тихо спросила София, снимая туфли и отодвигая их ногой к тумбочке.
— В клуб. К Леону, — его голос был ровным и пустым, будто выжженным изнутри. Он не смотрел на неё, поправляя идеально чистый рукав.
Она села на край кровати, чувствуя, как тревога сжимает ей горло. Ей нужно было это остановить, вернуть всё на круги свои, в то шаткое равновесие, что они нашли.
— Может, останешься? Посмотрим фильм. Или… займёмся чем-нибудь ещё, — она попыталась поймать его взгляд, вложив в голос тепло, но он отшатнулся, словно боялся его прикосновения.
— Ты свободна делать всё, что захочешь, — отрезал он, и в его тоне прозвучала ледяная сталь. — А я ухожу.
Она встала и подошла ближе, чтобы сократить эту внезапно выросшую между ними пропасть.
— Данте, послушай меня. Я ничего не сделала. Ты же знаешь. Объясни в чём дело. Что происходит?
— Что ты хочешь, чтобы я объяснил? Как ты любезничаешь с ним? Или как по первому кивку бежишь выполнять его требования.
— У вашей дочери талант и вы гордится должны, а не подвергать сомнению её знания.
Он видел, как они переваривают информацию. Недоверие боролось с искрой гордости за дочь.
— Почему она сама не может сказать? — спросила Симона, и в ее голосе послышалась надежда.
— Конфиденциальность, синьора Джордано, — Марко мягко улыбнулся. — Коллекция... не совсем легального происхождения. Наследственные вопросы. Всякое освещение в прессе может привести к судебным тяжбам и конфискации шедевров. София находится в частном поместье моего партнера в Швейцарии. Полная изоляция. Никаких телефонов. Только работа. Она девушка не глупая и сама понимает какая на неё возложена ответственность, кстати она работает не одна, приглашены ещё несколько одарённых молодых людей…
Ложь лилась легко и плавно, обрастая правдоподобными деталями.
— И сколько это продлится? — не сдавался Антонио.
— Месяц. Два. Возможно, дольше. Искусство не терпит спешки. Но чтобы вы не волновались о своем благополучии... — Марко жестом, полным небрежной элегантности, достал из внутреннего кармана конверт и положил его на журнальный столик, разделявший его с хозяевами дома. — Это аванс за ее работу.
Антонио медленно взял конверт, вскрыл его и вытащил чек. Его глаза округлились. Он молча показал его жене. Та ахнула и прикрыла рот ладонью. Сумма была равна их совокупному доходу за пять лет.
— Это невозможно, — прошептал Антонио внезапно охрипшим голосом.
— В мире, где висит картина за сто миллионов, все возможно, — холодно заметил Марко. — Ваша дочь на пути к тому, чтобы стать одной из самых востребованных и высокооплачиваемых реставраторов страны. Но только в том случае, — его голос вдруг потерял всю мягкость и стал острым, как лезвие, — если ее работе ничто, и никто не будет мешать. Ни звонки. Ни лишние вопросы.
Он посмотрел на них по очереди, и в его взгляде не осталось ничего, кроме безжалостной власти.
— Если вы проявите беспокойство, начнете искать с ней встречи, вы не просто испортите ей карьеру. Вы разрушите ее жизнь. Мой партнер человек могущественный и не прощает ошибок. Контракт, который подписала ваша дочь, предусматривает серьезные штрафы за нарушение конфиденциальности. Это только аванс, остальная сумма значительно большая будет выплачена вам после завершения работы. Понятно?
В комнате повисла гробовая тишина. Они были подавлены. Сбиты с толку. Куплены.
Марко медленно поднялся.
— София просила передать, чтобы вы не волновались. Она взрослая девушка и сама делает свой выбор. Умный выбор.
Он направился к выходу, не оставляя пространства для возражений. На пороге он обернулся.
— Один совет. Погасите долги. Купите жене новую машину. Живите тихо. И ваша дочь будет в безопасности. И богата. Любой неверный шаг с вашей стороны может обойтись ей слишком дорого. Через два месяца вы получите ещё такую же сумму.
Дверь закрылась за ним. В гостиной воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Антонио и тихими всхлипываниями Симоны. Они сидели, уставившись на чек, на их новую, комфортную жизнь. Их дочь была ими продана. И они только что поставили подпись под сделкой.
Выйдя на улицу, Марко сел в машину. Устранив последнюю внешнюю угрозу, последнюю ниточку, связывающую Софию с ее старым миром, он даже не оглянулся назад. Теперь она почти полностью принадлежала ему. Остался только Данте.
Прода от 31.01.2026, 13:18
ГЛАВА 21
Вернувшись домой Марко не стал рассказывать Софии о своей поездке к её родителям, но она чувствовала исходящую от него волну холодного удовлетворения. Он вёл себя так, словно только что поставил мат в затянувшейся партии. Интуитивно она почувствовала, что он уничтожил ее последний оплот. Безысходность обволакивала ее плотным, удушающим коконом.
На следующее утро он вошел в ее комнату как обычно, без стука. В его руках была тонкая книга в кожаном переплете.
— Ты, кажется, изучаешь Караваджо, — произнес он, кладя фолиант на стол у окна. — Это частное исследование одного швейцарского коллекционера. Там несколько не опубликованных эскизов и теория о его «Юдифи». Не думаю, что это есть в библиотеке твоего колледжа.
Он повернулся и вышел, оставив ее в изумлении. Книга оказалась подлинной. Эскизы и правда были сенсационными. Перелистывая страницы книги, София поняла, что Марко только что продемонстрировал ей доступ к миру, о котором она могла только мечтать.
Вечером за ужином, который проходил в малой столовой, он не говорил о бизнесе или угрозах. Он спросил ее мнение о композиции одного из полотен, висевших в зале. Сначала она отвечала односложно, ожидая подвоха. Но его вопросы были точными, мнение, пусть и циничным, но поразительно глубоким. Он видел в искусстве не красоту, а механизм власти, страсти и контроля. Это была изнанка его собственных знаний, мрачная и оттого невероятно притягательная.
Она не знала пытается ли он ей понравится или просто демонстрирует мощь своего интеллекта, но все его действия приводили к тому, что, даже ненавидя она начинала его уважать.
На третий день после визита к ее родителям он вошел к ней снова. На этот раз его взгляд был практичным, оценивающим.
— Собирайся. Ты едешь со мной.
София, стоявшая у окна, медленно обернулась. За эти дни при виде его она научилась скрывать дрожь в руках, выдавливая из себя ледяное спокойствие.
— Простите, синьор Бонетти, но я не могу, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза.
В воздухе повисла тишина, густая и звенящая. Он не двинулся с места.
— Объясни. — Эти два слова прозвучали тише шепота, но показались ей тяжёлыми как свинец.
— Прошло больше двух недель. Я не посещаю колледж. Не отвечаю на звонки. Мои друзья — она чуть запнулась, делая акцент на следующем слове, — Данте задаёт вопросы. Он волнуется. И он ваш брат. Я не думаю, что ему понравится, если я буду исчезать без объяснений или уезжать с вами без его разрешения.
Она произнесла это с почтительной осторожностью, но твёрдо. Она не хотела, чтобы он подумал, что она бросает вызов его власти, но таким образом указывала на то, что принадлежит другому человеку.
Марко внимательно смотрел на нее, в его глазах мелькнул холодный, безжалостный интерес. Эта девочка быстро училась. Теперь она использовала его брата как щит.
—У Данте есть дела и сейчас его нет дома. А насчёт твоего образования я подумаю. Наверное, ты права и возможно я прикреплю к тебе водителя, чтобы ты смогла посещать занятия.
Марко медленно подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма.
— Ты вернёшься в колледж на следующей неделе. Я дам указание, чтобы твои прогулы никого не волновали. Что касается Данте — его губы тронула едва заметная улыбка, — я позабочусь, чтобы у него не осталось времени на лишние вопросы.
В его тоне прозвучала такая откровенная угроза в адрес собственного брата, что у Софии похолодело внутри. Она добилась своего, но цена этой победы оказалась страшнее, чем она предполагала.
— А теперь, — его голос вновь приобрёл привычные металлические не терпящие возражений ноты, — ты едешь со мной. Данте не должен ничего решать за тебя. В моём доме всё что касается тех, кто здесь находится решаю только я. Запомни это.
На этот раз она молча кивнула. Она отвоевала себе клочок пространства, но границы её клетки, очерченные волей Марко, стали только чётче.
Она ожидала чего угодно прогулку в парке, или посещение какой -нибудь выставки, или морга, где он заставит ее смотреть на результаты своей работы. Но «Мерседес» остановился у неприметного здания в историческом центре. Войдя внутрь, София замерла. Это был салон, где царила тишина, пахло дорогой одеждой и лёгким парфюмом. Из глубины к ним вышла женщина лет шестидесяти с безупречной осанкой и взглядом, видевшим насквозь.
— Марко, — кивнула она ему, как будто они знакомы сто лет.
—Матильда. Рад тебя видеть.
— И я, рада.
— Это София. Ей нужен гардероб.
Не спросив ни о размерах, ни о предпочтениях, Матильда окинула Софию взглядом, и та почувствовала себя холстом под кистью гения.
— Итальянская шерсть, шелк, кашемир. Никакого крика. Только суть. Я правильно поняла? — Она взглянула на Марко и её лицо озарила нежная улыбка.
Он ответил ей лёгким кивком и такой же улыбкой. Похоже между этими двумя существовала какая-то незримая связь.
— Мне ничего не нужно. — смущаясь и краснея произнесла София.
— Пойдём со мной, дорогая, увидишь какие красивые у нас вещи и сразу захочешь.
— Я не пойду, мне ничего не нужно. — Повернувшись к Марко вновь произнесла София.
— Оставь нас на минуту, Матильда. — Произнёс Марко, и София почувствовала, как по её телу побежал озноб.
Женщина пожала плечами и вышла.
— Послушай меня внимательно, девочка. У тебя два выбора. — Он подошёл совсем близко. Она не ожидала, что его рука взметнётся вверх и цепкие пальцы до боли сдавят её подбородок. Она испуганно вскрикнула и попыталась отпрянуть. Но он держал крепко, лишая её возможности сопротивляться.
— Первый, пойти вместе с Матильдой и подобрать себе красивый гардероб. Который ты сможешь носить дома и в колледж. Второй, ты будешь ходить по дому голой. Если думаешь щеголять передо мной и прислугой в том, что на тебе сейчас, то ты ошибаешься. Повторюсь ты или идёшь с Матильдой и выбираешь одежду или мы едем домой, и мои охранники помогут тебе снять твои заношенные шмотки. Выбор за тобой.
Он слегка ослабил хватку, давая ей возможность ответить.
— Так, что ты решила?
— С Матильдой. — едва сдерживая слёзы ответила София.
Началось несколько часов тихой, почти сакральной церемонии. К Софии не прикасались. Ей приносили вещи, и она примеряла их за тяжелой портьерой. Платья строгого кроя, которые идеально садились по фигуре, подчеркивая, а не выставляя напоказ. Мягкие брюки, шелковые блузы, элегантное пальто. Все в сдержанных, глубоких тонах — цвет вишни или красного вина, лесной ночи, пыльного сапфира.
Ничего яркого. Ничего дешевого. Ничего, что принадлежало бы той девушке, которой она была раньше.
Марко сидел в кресле, погруженный в просматривание лэптопа, лежащего на коленях, лишь изредка поднимая глаза и кивая Матильде. Он не спрашивал мнения Софии. Он не предлагал ей выбор. Он выбирал сам. Он создавал для нее новую оболочку, соответствующую его миру. Ее старые джинсы и простые футболки были не просто одеждой, они были символом ее прошлой, «неправильной» жизни. И он стирал её.
В какой-то момент он отложил планшет и подошел к ней, когда она стояла перед зеркалом в платье цвета темного шоколада и выглядела безупречно.
— Вот видишь, — сказал он тихо, его губы оказались в сантиметре от ее уха, а в зеркале их взгляды встретились. — Ты создана для лучшего, чем дешевый трикотаж и жизнь в страхе. Ты можешь носить не только шёлк, но и всё что пожелаешь. Просто позволь себе это.
Его дыхание обожгло её кожу, заставив изморози двигаться по позвоночнику. Она застыла, не в силах шевельнуться, пойманная в ловушку между его телом и собственным отражением. В зеркале его взгляд был тяжелым и пристальным, он скользил по линии ее шеи, плеч, талии, сжигая шелк платья и обнажая каждую клеточку ее кожи.
Она видела, как темнеют его зрачки, поглощая холодную сталь радужки. Видела едва заметное напряжение в его скулах, сдерживаемый импульс, заставивший его пальцы сжаться. Он хотел коснуться ее. Сию секунду. Сорвать с нее эту новую кожу и завладеть той, что была под ней.
Это осознание ударило в нее током, жарким, стыдливым, пьянящим. Не страх. Не отвращение. Нечто гораздо более опасное. Ее собственное тело откликалось на его молчаливый голод ответной дрожью. Грудь тяжело вздымалась, сбивая ритм безупречного платья. Внутри все сжалось и тут же распустилось горячим, влажным цветком.
Он видел это. Конечно, видел. Его взгляд, всевидящий и беспощадный, уловил румянец на ее щеках, поймал ее затаенный вздох. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой улыбке торжествующей и в то же время всезнающей. Он читал ее как открытую книгу и, кажется, находил повествование все более занимательным.
София потупила взгляд, не в силах выдержать эту пытку. Видеть в одном зеркале свое смущение и его не скрываемую похоть. Но даже отвернувшись, она чувствовала его присутствие и взгляд. Каждым нервом, каждым участком кожи, внезапно обострившимся до боли. Он не просто переодел ее. Он разбудил в ней что-то, чего она не знала и никогда не испытывала, и теперь это жило в ней, пульсируя в такт его дыханию у ее уха.
На виллу они вернулись с вещами. Все идеально подогнанные, все представляющие часть единого замысла. Каждому предмету одежды соответствовала отдельная пара обуви. София провела рукой по рукаву шелковой блузки. Ткань была невероятно нежной. Это была самая изощренная тюремная пытка из всех, что она могла представить.
Он не просто заточил ее в золотую клетку. Он переделывал саму птицу, чтобы та соответствовала клетке. И самое ужасное было в том, что та часть ее, что жаждала знаний, красоты, силы с жутким, предательским трепетом откликалась на это.
Прода от 01.02.2026, 17:39
ГЛАВА 22
Воздух в столовой после ужина был густым и тяжёлым, словно пропитанным невысказанными словами. София чувствовала это каждой клеткой. И больше всего спиной, где застревал взгляд Марко. Он не делал ничего очевидного. Не прикасался, не говорил с ней напрямую. Но его внимание было физическим, осязаемым, тяжёлым бархатным покрывалом, наброшенным на неё через весь стол.
Данте сидел рядом, но казался дальше, чем когда-либо. Он молчал, сжимая ручку ножа так, что костяшки побелели. Он видел. Видел, как взгляд брата задерживается на изгибе её шеи, на том, как её пальцы обвивают ножку бокала. И он знал этот взгляд. Он видел его на переговорах, перед тем как Марко сносил бизнес- конкурента. Или в разговоре с противником, когда готовился отнять всё что тому принадлежит. Это был взгляд собственника, оценивающий свой новый, самый желанный актив.
Они молча поднялись в свои апартаменты. Тишина между ними была хрупкой, как тонкий лёд, и София чувствовала, как он трещит под ногами. Данте прошёл прямо в ванную, и вскоре донёсся звук душа. Когда он вышел, на нём уже была другая одежда — чёрная сорочка, тёмные джинсы. Одежда для улицы.
— Ты куда? — тихо спросила София, снимая туфли и отодвигая их ногой к тумбочке.
— В клуб. К Леону, — его голос был ровным и пустым, будто выжженным изнутри. Он не смотрел на неё, поправляя идеально чистый рукав.
Она села на край кровати, чувствуя, как тревога сжимает ей горло. Ей нужно было это остановить, вернуть всё на круги свои, в то шаткое равновесие, что они нашли.
— Может, останешься? Посмотрим фильм. Или… займёмся чем-нибудь ещё, — она попыталась поймать его взгляд, вложив в голос тепло, но он отшатнулся, словно боялся его прикосновения.
— Ты свободна делать всё, что захочешь, — отрезал он, и в его тоне прозвучала ледяная сталь. — А я ухожу.
Она встала и подошла ближе, чтобы сократить эту внезапно выросшую между ними пропасть.
— Данте, послушай меня. Я ничего не сделала. Ты же знаешь. Объясни в чём дело. Что происходит?
— Что ты хочешь, чтобы я объяснил? Как ты любезничаешь с ним? Или как по первому кивку бежишь выполнять его требования.
