— Справедливый интерес.
Несколько секунд он молчал, будто тщательно выбирая слова.
— Если ты победишь, — произнёс он наконец, — я забуду, что ваш народ кочует по этим землям без воли Короны.
Он говорил спокойно, почти устало, как человек, который уже не раз предлагал мир и не раз видел, как его отвергают.
— Мы не потребуем дани. Не ограничим ваши пути. Не станем вмешиваться в ваши обычаи.
Его взгляд стал жёстче.
— Считайте это иной ценой, чем кровь ваших воинов.
По толпе снова прокатился тревожный ропот. Рука Аран почти до боли сжала плечо дочери.
Предупреждение. И просьба быть осторожной. Но чужеземец ещё не закончил.
— Однако, если ты проиграешь…
Он произнёс эти слова тихо, почти безэмоционально, и от этого они прозвучали ещё страшнее.
— Тогда гордый отец отдаст свою дочь, — Он указал на Тарию коротким движением руки. — На год и один день она станет заложницей «чужаков».
Его лицо оставалось непроницаемым.
— Она будет жить среди нас, пока не узнает наши законы и обычаи.
Он сделал короткую паузу.
— Её свобода в обмен на мир для вашего народа.
Позади Тарии раздался сдавленный всхлип Кешина. Она не обернулась, но почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Ветер внезапно усилился, подхватив её волосы и взметнув края плаща. Лошади беспокойно били копытами по земле, улавливая напряжение людей.
— Кешин. Приведи мою лошадь.
— Глава 2. На краю осыпи —
Кешин замер лишь на одно мгновение. Его большие светлые глаза метнулись к лицу сестры, затем к отцу, потом к матери. В них ещё дрожал детский страх, но за ним уже проступало нечто иное — безоговорочное доверие. Если Тария сказала, значит так и должно быть.
Мальчик коротко кивнул и сорвался с места. Его маленькие ноги взметнули облачко пыли, когда он побежал к загонам. Полы его короткой туники развевались на ветру, а волосы подпрыгивали от волнения.
Чужеземный предводитель слегка приподнял бровь. Это было едва заметное движение, но Тария уловила в нём искреннее удивление — не только её решимостью, но и тем, как беспрекословно послушался мальчик.
— Хороший мальчик, — произнёс он негромко. В его голосе впервые прозвучало нечто похожее на одобрение.
Рука Аран всё ещё лежала на плече дочери. Теперь в этом прикосновении не чувствовалось попытки удержать её. Лишь напряжённая гордость человека, который видел, как его ребёнок делает шаг, способный изменить судьбу целого народа.
Мать Тарии стояла чуть позади. Она не произнесла ни слова, но её тонкие пальцы были так сильно сцеплены, что костяшки побелели. В её лице Тария читала то, что невозможно было выразить словами: страх матери, любовь женщины и гордость жены вождя.
Через несколько мгновений Кешин вернулся. Он вёл под уздцы Кизил. Кобыла шла быстро, нервно вскидывая голову и раздувая ноздри, словно и сама чувствовала напряжение, повисшее над лагерем.
Кизил была цвета закатного пламени. Её шерсть отливала медью и красным золотом, как западное небо в последние минуты перед наступлением ночи. По лбу тянулась тонкая тёмная полоска, а тёмная грива волнами спадала на сильную шею.
Тария ездила на ней с десяти лет. Вместе они пересекали солончаковые равнины, уходили от волков, переплывали холодные весенние реки и не раз ночевали вдвоём под открытым небом, слушая ветер.
Кизил знала её лучше, чем многие люди.
Тем временем воины чужака закончили освобождать его жеребца от тяжёлых пластин доспеха. Металлические накладки с резким звоном легли на землю. Огромный вороной конь с широкой белой проточиной на морде облегчённо фыркнул и ударил копытом, будто радуясь возвращению привычной свободы.
Тария благодарно коснулась плеча Кешина.
— Иди к матери.
Мальчик неохотно отпустил поводья и отступил назад, но, прежде чем уйти, крепко обнял сестру за талию. На короткое мгновение Тария прижалась щекой к его волосам, пахнущим дымом и солнцем. Мать увела Кешина к себе, проходя мимо дочери и едва заметно касаясь её спины.
Это прикосновение сказало больше любых слов.
«Я боюсь за тебя. Я горжусь тобой. И что бы ни случилось, ты — моя дочь.»
Тария подошла к Кизил и прислонилась лбом к её лбу.
— Здравствуй, сестрица, — прошептала она.
Тёплое дыхание кобылы смешалось с её собственным. Кизил мягко ткнулась мордой в щёку хозяйки, и напряжение в груди Тарии немного ослабло. В тёмных глазах лошади отражалось её лицо — серьёзное, сосредоточенное, взрослее, чем ей самой хотелось бы.
Позади раздался глухой удар сапог о землю.
Чужеземный предводитель легко спрыгнул с седла.
Для человека его возраста движение оказалось неожиданно плавным, как у человека, который провёл большую часть жизни в доспехах. За ним почти одновременно спешились его воины — в безупречном ритме, свидетельствующем о долгой службе и железной дисциплине.
Он подошёл к Тарии. Шпоры негромко звякали при каждом шаге. Вблизи его лицо казалось ещё более суровым. Коротко подстриженная борода скрывала часть старых шрамов, а в бледно-голубых глазах читалась усталость, холодный расчёт и та особая уверенность, которая бывает только у людей, переживших множество битв и всё же оставшихся в живых.
Это был не просто военачальник. Это был человек, привыкший говорить от имени короны и брать на себя решения, за которые другие расплачиваются кровью.
Он кивнул в сторону Кизил.
— Мне нравится эта.
Его обветренная рука, покрытая тонкими белыми рубцами, осторожно коснулась шеи кобылы. В этом жесте не было фамильярности. Скорее уважение опытного воина, оценивающего надёжное оружие перед боем. Кизил напряглась под пальцами Тарии, раздула ноздри и настороженно принюхалась к запаху стали, пота, дорожной пыли и далёкого моря, которое, вероятно, лежало где-то за пределами её мира.
— У неё огонь в глазах, — тихо сказал он.
Его ладонь задержалась на холке кобылы чуть дольше, чем следовало, словно на миг он позволил себе вспомнить что-то давно утраченное. Затем он выпрямился и вновь посмотрел на Тарию.
— Однако сегодня вам понадобится нечто большее.
Он поднял взгляд к восточному горизонту, где в дымке уже угадывались зубчатые силуэты гор.
— Как вы называете это в степях? Удача? Милость духов? Благословение ветра?
— Благословение ветра, —подтверждает Тария напряженным голосом словно чувствуя насмешку с словах чужака.
Тария отвернулась первой. Ей не хотелось больше тратить ни сил, ни мыслей на этого человека. Все её внимание принадлежало Кизил.
Быстрыми, уверенными движениями она проверила подпругу, подтянула ремни, разгладила потник. Пальцы двигались сами собой, повторяя ритуал, который она знала лучше любой молитвы. Под ладонями чувствовалось напряжение мощного тела кобылы. Кизил переступала с ноги на ногу, коротко фыркала и прижимала уши, улавливая тревогу людей.
Люди выстраивались широким полукругом, освобождая пространство впереди. Никто больше не разговаривал. Даже дети молчали, цепляясь за одежду матерей. Лишь ветер трепал полы одежды, да где-то беспокойно ржали лошади.
На другом конце стоял Аран. Его руки были скрещены на груди, лицо оставалось неподвижным, но Тария знала отца достаточно хорошо, чтобы увидеть скрытое напряжение. Рядом с ним стояла мать. Она прижимала к себе Кешина, и мальчик смотрел на сестру широко раскрытыми глазами, словно хотел запомнить каждое её движение.
Тария легко вскочила в седло. Мир сразу стал понятнее.
Тепло спины Кизил под ногами, знакомое натяжение поводьев, ровное дыхание лошади — всё это успокаивало лучше любых слов.
Чужеземный военачальник тем временем подошёл к своему жеребцу. Вороной конь был почти такого же роста, как Кизил, но тяжелее и мощнее в груди. Это был боевой скакун, выведенный для рывка, удара и преследования. Его тёмная шерсть блестела, словно отполированное дерево, а белая проточина на морде казалась следом молнии. Воин сел в седло одним плавным движением.
Их взгляды встретились в последний раз. Чужеземец слегка наклонил голову. Это был жест уважения. И вызова одновременно.
Затем один из его солдат поднял руку.
И резко опустил её вниз.
Кизил рванулась вперёд так стремительно, что у Тарии на мгновение перехватило дыхание. Лагерь исчез за спиной. Земля задрожала под копытами.
Ветер ударил в лицо, сорвал волосы с плеч, заставил перья и бусины бешено застучать друг о друга.
Тария пригнулась к шее Кизил, чувствуя, как мощно работает тело кобылы. Каждый прыжок отдавался в руках, в груди, в позвоночнике. Рыжая летела над степью, вытягиваясь в стремительном галопе. Она не понукала её. Не направляла. Только сливалась с каждым движением. Кизил летела.
Степь стремительно расступалась перед ними, и восточный хребет рос с каждым ударом сердца — тёмная каменная стена, поднимающаяся навстречу небу.
Позади раздался грохот тяжёлых копыт.
Вороной.
Он не отставал.
Тария не оборачивалась, но чувствовала его присутствие так же ясно, как холод клинка у горла. Он был не просто быстрым — пугающе мощным. Его копыта били землю так, будто ломали её. Она слышала, как чужой конь сокращает расстояние.
Чужеземец не пытался сразу обойти её. Он держался позади, выжидая. Как охотник, знающий, что добыча сама совершит ошибку.
Склон начался резко.
Ровная степь сменилась камнем и осыпями.
Кизил сбавила скорость лишь на долю мгновения, выбирая опору, и тут же снова пошла вверх. Тария перенесла вес вперёд, почти легла на шею лошади.
Копыта били по камню. Позади послышался свист осыпавшихся камней. Один неверный шаг — и падение сломало бы шею и всаднице, и кобыле.
Тария слышала тяжёлое дыхание Кизил.
Чувствовала, как напрягаются её мышцы.
Как под тонкой кожей бешено колотится сердце.
— Ещё немного, сестрица, — выдохнула она.
Ответом стал мощный рывок. Но в этот момент позади раздался новый звук.
Ближе. Слишком близко.
Вороной жеребец набирал ход.
Чужеземец выбрал внутреннюю линию вдоль скал — более опасную, но короткую. Камни с треском вылетали из-под его копыт и срывались вниз.
Он шёл на пределе.
И догонял.
Тария рискнула коротко оглянуться.
И сердце пропустило удар.
Он был совсем близко.
Вороной жеребец тяжело шёл вверх, мощно, неудержимо, будто сама гора не могла его остановить. А его всадник сидел в седле спокойно — слишком спокойно для такого подъёма.
Ветер хлестнул Тарию по лицу.
Впереди тропа резко сужалась.
Справа скала.
Слева — крутой обрыв, уходящий вниз острыми камнями.
Кизил прыгнула через трещину в земле.
На мгновение Тария почувствовала под собой пустоту.
А затем копыта снова ударили о камень.
Сзади раздался тяжёлый грохот.
Вороной прыгнул следом.
Она слышала тяжёлое дыхание вороного жеребца, звон шпор и редкие, точные команды его всадника. Чужеземец не подгонял коня беспорядочно, не рвал поводья, не пытался взять её нахрапом. Он настигал её так же, как, должно быть, выигрывал свои битвы: терпеливо, неотвратимо, шаг за шагом сокращая расстояние.
Если она продолжит идти прежним темпом, он догонит её ещё до вершины.
Тария быстро оглядела склон.
Справа тропа расширялась, но была завалена рыхлой осыпью — смесью гравия и крупных камней, ненадёжно лежавших на крутом склоне. Карассаи избегали этого участка. Даже горные козы ступали там осторожно.
Слишком опасно.
Но это был единственный шанс.
— Давай, сестрица, — выдохнула она, почти касаясь губами рыжей гривы.
Кизил ответила коротким фырканьем.
Тария направила её вправо.
Кобыла без колебаний взлетела на осыпь.
Камни сразу зашевелились под копытами. Земля поехала вниз, будто склон вдруг ожил. Несколько раз Кизил поскользнулась, но всякий раз находила опору. Тария почти не дышала, доверяя лошади и инстинкту степного всадника.
Риск оправдался.
Они вырвались вперёд.
На несколько драгоценных корпусов.
Тария почувствовала, как сердце ликующе ударило в груди.
Но в следующее мгновение гора ответила на её дерзость.
Сначала послышался сухой треск.
Потом — глубокий гул, будто внутри склона проснулся зверь.
Тария обернулась.
И кровь застыла в жилах.
Вороной жеребец чужака пытался удержаться на тропе, но поток камней уже несся прямо на него. Крупные валуны срывались сверху, мелкая осыпь уходила из-под копыт. Конь встал на дыбы, отчаянно пытаясь сохранить равновесие.
Чужеземец резко натянул поводья.
Даже сейчас его лицо оставалось сосредоточенным.
Но Тария увидела то, что он увидел мгновением раньше.
Под задними ногами жеребца земля начала обрушиваться.
Ещё секунда — и коня вместе со всадником утянет вниз, в каменный провал.
Тария повернула голову вперёд.
До вершины оставалось совсем немного.
Несколько десятков скачков.
Если она продолжит, то первой достигнет гребня.
Победа.
Свобода для её народа.
Никакого плена.
Никакого заложничества.
Никакого года среди чужаков.
А если чужак погибнет…
Перед её глазами вспыхнуло лицо Кешина.
Лицо матери.
Каменное выражение отца.
Она слишком хорошо понимала, что произойдёт дальше. Его воины не поверят в несчастный случай. Или не захотят поверить.
Тогда кровь прольётся здесь же.
Среди юрт.
Среди детей.
Среди её народа.
Кизил неслась вперёд, ожидая команды.
Ветер бил Тарии в лицо.
В груди боролись два голоса.
Один кричал: «Скачи! Это твой шанс!»
Другой, более тихий и гораздо страшнее, спрашивал:
«Какую победу ты привезёшь домой, если за твоей спиной начнётся резня?»
Ответ пришёл прежде, чем она успела осознать его.
Тария резко натянула поводья.
— Назад!
Кизил протестующе вскинула голову, но подчинилась.
Развернуться на узкой каменной тропе было почти безумием. Рыжая кобыла скользнула, задние ноги опасно ушли в сторону, мелкие камни посыпались в пропасть.
Но Кизил удержалась.
И помчалась обратно — прямо навстречу оползню.
Чужеземный воин уже спрыгнул с седла.
Вороной жеребец бился на краю осыпи, теряя опору.
Один из поводьев запутался между камнями, не давая коню вырваться.
Тария остановила Кизил в нескольких шагах.
Не раздумывая, она соскочила на землю.
Камни двигались под ногами. Склон продолжал оседать.
— Держи! — крикнула она, бросая чужеземцу свободный конец аркана, закреплённого у её седла.
Воин поймал верёвку мгновенно, с той же безошибочной точностью, с какой, должно быть, ловил оружие на поле боя.
Они работали без слов.
Тария закрепила аркан на луке седла.
Кизил упёрлась всеми четырьмя ногами, её мышцы вздулись под рыжей шкурой.
Чужеземец одновременно освобождал повод жеребца.
Камни грохотали вокруг них.
Ещё один валун сорвался сверху и пронёсся в нескольких шагах.
— Сейчас! — рявкнул он.
Тария ударила Кизил по шее.
— Тяни!
Кобыла рванулась вперёд.
Верёвка натянулась до звона.
На одно ужасное мгновение показалось, что не выдержит либо аркан, либо сама гора.
А потом вороной жеребец, хрипя и скользя, вылетел из осыпи на твёрдую землю.
Тишина наступила не сразу.
Сначала — тяжёлое дыхание людей и коней.
Потом — последние камни, катящиеся вниз.
И только затем — осознание того, что они оба живы.
Тария медленно подняла взгляд.
Чужеземец стоял напротив неё, покрытый пылью, с рассечённой скулой и всё тем же холодным светом в бледных глазах.
Но теперь в этих глазах было нечто новое.
— Я проиграла… — не веря своим же словам пробормотала Тария. Её пальцы дрожали. Она сжимала их так сильно, что ногти впивались в ладони. Сердце всё ещё бешено колотилось после скачки, но теперь причиной был уже не страх сорваться в пропасть, а осознание того, что она сама отдала победу. Слова застряли в горле, как горькая пыль.
Несколько секунд он молчал, будто тщательно выбирая слова.
— Если ты победишь, — произнёс он наконец, — я забуду, что ваш народ кочует по этим землям без воли Короны.
Он говорил спокойно, почти устало, как человек, который уже не раз предлагал мир и не раз видел, как его отвергают.
— Мы не потребуем дани. Не ограничим ваши пути. Не станем вмешиваться в ваши обычаи.
Его взгляд стал жёстче.
— Считайте это иной ценой, чем кровь ваших воинов.
По толпе снова прокатился тревожный ропот. Рука Аран почти до боли сжала плечо дочери.
Предупреждение. И просьба быть осторожной. Но чужеземец ещё не закончил.
— Однако, если ты проиграешь…
Он произнёс эти слова тихо, почти безэмоционально, и от этого они прозвучали ещё страшнее.
— Тогда гордый отец отдаст свою дочь, — Он указал на Тарию коротким движением руки. — На год и один день она станет заложницей «чужаков».
Его лицо оставалось непроницаемым.
— Она будет жить среди нас, пока не узнает наши законы и обычаи.
Он сделал короткую паузу.
— Её свобода в обмен на мир для вашего народа.
Позади Тарии раздался сдавленный всхлип Кешина. Она не обернулась, но почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Ветер внезапно усилился, подхватив её волосы и взметнув края плаща. Лошади беспокойно били копытами по земле, улавливая напряжение людей.
— Кешин. Приведи мою лошадь.
— Глава 2. На краю осыпи —
Кешин замер лишь на одно мгновение. Его большие светлые глаза метнулись к лицу сестры, затем к отцу, потом к матери. В них ещё дрожал детский страх, но за ним уже проступало нечто иное — безоговорочное доверие. Если Тария сказала, значит так и должно быть.
Мальчик коротко кивнул и сорвался с места. Его маленькие ноги взметнули облачко пыли, когда он побежал к загонам. Полы его короткой туники развевались на ветру, а волосы подпрыгивали от волнения.
Чужеземный предводитель слегка приподнял бровь. Это было едва заметное движение, но Тария уловила в нём искреннее удивление — не только её решимостью, но и тем, как беспрекословно послушался мальчик.
— Хороший мальчик, — произнёс он негромко. В его голосе впервые прозвучало нечто похожее на одобрение.
Рука Аран всё ещё лежала на плече дочери. Теперь в этом прикосновении не чувствовалось попытки удержать её. Лишь напряжённая гордость человека, который видел, как его ребёнок делает шаг, способный изменить судьбу целого народа.
Мать Тарии стояла чуть позади. Она не произнесла ни слова, но её тонкие пальцы были так сильно сцеплены, что костяшки побелели. В её лице Тария читала то, что невозможно было выразить словами: страх матери, любовь женщины и гордость жены вождя.
Через несколько мгновений Кешин вернулся. Он вёл под уздцы Кизил. Кобыла шла быстро, нервно вскидывая голову и раздувая ноздри, словно и сама чувствовала напряжение, повисшее над лагерем.
Кизил была цвета закатного пламени. Её шерсть отливала медью и красным золотом, как западное небо в последние минуты перед наступлением ночи. По лбу тянулась тонкая тёмная полоска, а тёмная грива волнами спадала на сильную шею.
Тария ездила на ней с десяти лет. Вместе они пересекали солончаковые равнины, уходили от волков, переплывали холодные весенние реки и не раз ночевали вдвоём под открытым небом, слушая ветер.
Кизил знала её лучше, чем многие люди.
Тем временем воины чужака закончили освобождать его жеребца от тяжёлых пластин доспеха. Металлические накладки с резким звоном легли на землю. Огромный вороной конь с широкой белой проточиной на морде облегчённо фыркнул и ударил копытом, будто радуясь возвращению привычной свободы.
Тария благодарно коснулась плеча Кешина.
— Иди к матери.
Мальчик неохотно отпустил поводья и отступил назад, но, прежде чем уйти, крепко обнял сестру за талию. На короткое мгновение Тария прижалась щекой к его волосам, пахнущим дымом и солнцем. Мать увела Кешина к себе, проходя мимо дочери и едва заметно касаясь её спины.
Это прикосновение сказало больше любых слов.
«Я боюсь за тебя. Я горжусь тобой. И что бы ни случилось, ты — моя дочь.»
Тария подошла к Кизил и прислонилась лбом к её лбу.
— Здравствуй, сестрица, — прошептала она.
Тёплое дыхание кобылы смешалось с её собственным. Кизил мягко ткнулась мордой в щёку хозяйки, и напряжение в груди Тарии немного ослабло. В тёмных глазах лошади отражалось её лицо — серьёзное, сосредоточенное, взрослее, чем ей самой хотелось бы.
Позади раздался глухой удар сапог о землю.
Чужеземный предводитель легко спрыгнул с седла.
Для человека его возраста движение оказалось неожиданно плавным, как у человека, который провёл большую часть жизни в доспехах. За ним почти одновременно спешились его воины — в безупречном ритме, свидетельствующем о долгой службе и железной дисциплине.
Он подошёл к Тарии. Шпоры негромко звякали при каждом шаге. Вблизи его лицо казалось ещё более суровым. Коротко подстриженная борода скрывала часть старых шрамов, а в бледно-голубых глазах читалась усталость, холодный расчёт и та особая уверенность, которая бывает только у людей, переживших множество битв и всё же оставшихся в живых.
Это был не просто военачальник. Это был человек, привыкший говорить от имени короны и брать на себя решения, за которые другие расплачиваются кровью.
Он кивнул в сторону Кизил.
— Мне нравится эта.
Его обветренная рука, покрытая тонкими белыми рубцами, осторожно коснулась шеи кобылы. В этом жесте не было фамильярности. Скорее уважение опытного воина, оценивающего надёжное оружие перед боем. Кизил напряглась под пальцами Тарии, раздула ноздри и настороженно принюхалась к запаху стали, пота, дорожной пыли и далёкого моря, которое, вероятно, лежало где-то за пределами её мира.
— У неё огонь в глазах, — тихо сказал он.
Его ладонь задержалась на холке кобылы чуть дольше, чем следовало, словно на миг он позволил себе вспомнить что-то давно утраченное. Затем он выпрямился и вновь посмотрел на Тарию.
— Однако сегодня вам понадобится нечто большее.
Он поднял взгляд к восточному горизонту, где в дымке уже угадывались зубчатые силуэты гор.
— Как вы называете это в степях? Удача? Милость духов? Благословение ветра?
— Благословение ветра, —подтверждает Тария напряженным голосом словно чувствуя насмешку с словах чужака.
Тария отвернулась первой. Ей не хотелось больше тратить ни сил, ни мыслей на этого человека. Все её внимание принадлежало Кизил.
Быстрыми, уверенными движениями она проверила подпругу, подтянула ремни, разгладила потник. Пальцы двигались сами собой, повторяя ритуал, который она знала лучше любой молитвы. Под ладонями чувствовалось напряжение мощного тела кобылы. Кизил переступала с ноги на ногу, коротко фыркала и прижимала уши, улавливая тревогу людей.
Люди выстраивались широким полукругом, освобождая пространство впереди. Никто больше не разговаривал. Даже дети молчали, цепляясь за одежду матерей. Лишь ветер трепал полы одежды, да где-то беспокойно ржали лошади.
На другом конце стоял Аран. Его руки были скрещены на груди, лицо оставалось неподвижным, но Тария знала отца достаточно хорошо, чтобы увидеть скрытое напряжение. Рядом с ним стояла мать. Она прижимала к себе Кешина, и мальчик смотрел на сестру широко раскрытыми глазами, словно хотел запомнить каждое её движение.
Тария легко вскочила в седло. Мир сразу стал понятнее.
Тепло спины Кизил под ногами, знакомое натяжение поводьев, ровное дыхание лошади — всё это успокаивало лучше любых слов.
Чужеземный военачальник тем временем подошёл к своему жеребцу. Вороной конь был почти такого же роста, как Кизил, но тяжелее и мощнее в груди. Это был боевой скакун, выведенный для рывка, удара и преследования. Его тёмная шерсть блестела, словно отполированное дерево, а белая проточина на морде казалась следом молнии. Воин сел в седло одним плавным движением.
Их взгляды встретились в последний раз. Чужеземец слегка наклонил голову. Это был жест уважения. И вызова одновременно.
Затем один из его солдат поднял руку.
И резко опустил её вниз.
Кизил рванулась вперёд так стремительно, что у Тарии на мгновение перехватило дыхание. Лагерь исчез за спиной. Земля задрожала под копытами.
Ветер ударил в лицо, сорвал волосы с плеч, заставил перья и бусины бешено застучать друг о друга.
Тария пригнулась к шее Кизил, чувствуя, как мощно работает тело кобылы. Каждый прыжок отдавался в руках, в груди, в позвоночнике. Рыжая летела над степью, вытягиваясь в стремительном галопе. Она не понукала её. Не направляла. Только сливалась с каждым движением. Кизил летела.
Степь стремительно расступалась перед ними, и восточный хребет рос с каждым ударом сердца — тёмная каменная стена, поднимающаяся навстречу небу.
Позади раздался грохот тяжёлых копыт.
Вороной.
Он не отставал.
Тария не оборачивалась, но чувствовала его присутствие так же ясно, как холод клинка у горла. Он был не просто быстрым — пугающе мощным. Его копыта били землю так, будто ломали её. Она слышала, как чужой конь сокращает расстояние.
Чужеземец не пытался сразу обойти её. Он держался позади, выжидая. Как охотник, знающий, что добыча сама совершит ошибку.
Склон начался резко.
Ровная степь сменилась камнем и осыпями.
Кизил сбавила скорость лишь на долю мгновения, выбирая опору, и тут же снова пошла вверх. Тария перенесла вес вперёд, почти легла на шею лошади.
Копыта били по камню. Позади послышался свист осыпавшихся камней. Один неверный шаг — и падение сломало бы шею и всаднице, и кобыле.
Тария слышала тяжёлое дыхание Кизил.
Чувствовала, как напрягаются её мышцы.
Как под тонкой кожей бешено колотится сердце.
— Ещё немного, сестрица, — выдохнула она.
Ответом стал мощный рывок. Но в этот момент позади раздался новый звук.
Ближе. Слишком близко.
Вороной жеребец набирал ход.
Чужеземец выбрал внутреннюю линию вдоль скал — более опасную, но короткую. Камни с треском вылетали из-под его копыт и срывались вниз.
Он шёл на пределе.
И догонял.
Тария рискнула коротко оглянуться.
И сердце пропустило удар.
Он был совсем близко.
Вороной жеребец тяжело шёл вверх, мощно, неудержимо, будто сама гора не могла его остановить. А его всадник сидел в седле спокойно — слишком спокойно для такого подъёма.
Ветер хлестнул Тарию по лицу.
Впереди тропа резко сужалась.
Справа скала.
Слева — крутой обрыв, уходящий вниз острыми камнями.
Кизил прыгнула через трещину в земле.
На мгновение Тария почувствовала под собой пустоту.
А затем копыта снова ударили о камень.
Сзади раздался тяжёлый грохот.
Вороной прыгнул следом.
Она слышала тяжёлое дыхание вороного жеребца, звон шпор и редкие, точные команды его всадника. Чужеземец не подгонял коня беспорядочно, не рвал поводья, не пытался взять её нахрапом. Он настигал её так же, как, должно быть, выигрывал свои битвы: терпеливо, неотвратимо, шаг за шагом сокращая расстояние.
Если она продолжит идти прежним темпом, он догонит её ещё до вершины.
Тария быстро оглядела склон.
Справа тропа расширялась, но была завалена рыхлой осыпью — смесью гравия и крупных камней, ненадёжно лежавших на крутом склоне. Карассаи избегали этого участка. Даже горные козы ступали там осторожно.
Слишком опасно.
Но это был единственный шанс.
— Давай, сестрица, — выдохнула она, почти касаясь губами рыжей гривы.
Кизил ответила коротким фырканьем.
Тария направила её вправо.
Кобыла без колебаний взлетела на осыпь.
Камни сразу зашевелились под копытами. Земля поехала вниз, будто склон вдруг ожил. Несколько раз Кизил поскользнулась, но всякий раз находила опору. Тария почти не дышала, доверяя лошади и инстинкту степного всадника.
Риск оправдался.
Они вырвались вперёд.
На несколько драгоценных корпусов.
Тария почувствовала, как сердце ликующе ударило в груди.
Но в следующее мгновение гора ответила на её дерзость.
Сначала послышался сухой треск.
Потом — глубокий гул, будто внутри склона проснулся зверь.
Тария обернулась.
И кровь застыла в жилах.
Вороной жеребец чужака пытался удержаться на тропе, но поток камней уже несся прямо на него. Крупные валуны срывались сверху, мелкая осыпь уходила из-под копыт. Конь встал на дыбы, отчаянно пытаясь сохранить равновесие.
Чужеземец резко натянул поводья.
Даже сейчас его лицо оставалось сосредоточенным.
Но Тария увидела то, что он увидел мгновением раньше.
Под задними ногами жеребца земля начала обрушиваться.
Ещё секунда — и коня вместе со всадником утянет вниз, в каменный провал.
Тария повернула голову вперёд.
До вершины оставалось совсем немного.
Несколько десятков скачков.
Если она продолжит, то первой достигнет гребня.
Победа.
Свобода для её народа.
Никакого плена.
Никакого заложничества.
Никакого года среди чужаков.
А если чужак погибнет…
Перед её глазами вспыхнуло лицо Кешина.
Лицо матери.
Каменное выражение отца.
Она слишком хорошо понимала, что произойдёт дальше. Его воины не поверят в несчастный случай. Или не захотят поверить.
Тогда кровь прольётся здесь же.
Среди юрт.
Среди детей.
Среди её народа.
Кизил неслась вперёд, ожидая команды.
Ветер бил Тарии в лицо.
В груди боролись два голоса.
Один кричал: «Скачи! Это твой шанс!»
Другой, более тихий и гораздо страшнее, спрашивал:
«Какую победу ты привезёшь домой, если за твоей спиной начнётся резня?»
Ответ пришёл прежде, чем она успела осознать его.
Тария резко натянула поводья.
— Назад!
Кизил протестующе вскинула голову, но подчинилась.
Развернуться на узкой каменной тропе было почти безумием. Рыжая кобыла скользнула, задние ноги опасно ушли в сторону, мелкие камни посыпались в пропасть.
Но Кизил удержалась.
И помчалась обратно — прямо навстречу оползню.
Чужеземный воин уже спрыгнул с седла.
Вороной жеребец бился на краю осыпи, теряя опору.
Один из поводьев запутался между камнями, не давая коню вырваться.
Тария остановила Кизил в нескольких шагах.
Не раздумывая, она соскочила на землю.
Камни двигались под ногами. Склон продолжал оседать.
— Держи! — крикнула она, бросая чужеземцу свободный конец аркана, закреплённого у её седла.
Воин поймал верёвку мгновенно, с той же безошибочной точностью, с какой, должно быть, ловил оружие на поле боя.
Они работали без слов.
Тария закрепила аркан на луке седла.
Кизил упёрлась всеми четырьмя ногами, её мышцы вздулись под рыжей шкурой.
Чужеземец одновременно освобождал повод жеребца.
Камни грохотали вокруг них.
Ещё один валун сорвался сверху и пронёсся в нескольких шагах.
— Сейчас! — рявкнул он.
Тария ударила Кизил по шее.
— Тяни!
Кобыла рванулась вперёд.
Верёвка натянулась до звона.
На одно ужасное мгновение показалось, что не выдержит либо аркан, либо сама гора.
А потом вороной жеребец, хрипя и скользя, вылетел из осыпи на твёрдую землю.
Тишина наступила не сразу.
Сначала — тяжёлое дыхание людей и коней.
Потом — последние камни, катящиеся вниз.
И только затем — осознание того, что они оба живы.
Тария медленно подняла взгляд.
Чужеземец стоял напротив неё, покрытый пылью, с рассечённой скулой и всё тем же холодным светом в бледных глазах.
Но теперь в этих глазах было нечто новое.
— Я проиграла… — не веря своим же словам пробормотала Тария. Её пальцы дрожали. Она сжимала их так сильно, что ногти впивались в ладони. Сердце всё ещё бешено колотилось после скачки, но теперь причиной был уже не страх сорваться в пропасть, а осознание того, что она сама отдала победу. Слова застряли в горле, как горькая пыль.
