– Мне нравится Рахманинов. Моцарт чуть меньше, но он в этом не виноват, – улыбнулся ей Эзра и, придвинув стул, сел рядом, – С чего ты обычно начинаешь репетицию? Поделись секретом виртуоза.
На это Грейс только улыбнулась.
– Какой твой основной инструмент? Гитара? – спросила.
– В точку. Но клавиши я тоже проходил отдельным курсом. Шапочно.
– Ну, покажи, что умеешь, – она убрала руки с инструмента.
– Чтобы ты посмеялась надо мной? – уточнил на улыбке.
– Нет, от плохого исполнения мне обычно не бывает смешно, – с вызовом проговорила Грейс, – Я прошу для того, чтобы понять, чем с тобой можно поделиться.
– Хмм, ла-адно, – перебором он взял вступление «Унеси меня на луну» в нетипичной для данного произведения аранжировке.
Начал с ля-минорного аккорда и постарался выдержать переходы от меццо-форте в меццо-пиано, которые сменялись здесь чуть ли не в каждом такте. Проиграл вступление, вышел на мелодию куплета. Боковым зрением коротко взглянул на Грейс, которая сейчас внимательно наблюдала за его исполнением. Сменил тональность: ля-минор перетёк в стабильные мажорные аккорды правой руки. На моменте, где в песне шли слова: «Иначе говоря, держи меня за руку», быстрым перебором взял девять нот от до в басовом ключе наверх. На коротких аккордах пришёл к строчке: «иными словами, дорогая, поцелуй меня». Немного позабыв, где в этой части мелодии предполагались диезы, сыграл аккорды наугад, и между строк «Другими словами, просто будь собой», «другими словами, я люблю тебя» вновь прошёл правой рукой гаммаобразный спуск от соль третьей октавы к соль-диез первой. Закончил исполнение на полиаккорде и, убрав руки с клавиатуры, осторожно взглянул на Грейс.
Краешки её губ были приподняты в загадочной полуулыбке.
– Твой вердикт? – спросил Эзра, поджав губы.
– Недурно, – покивала она, хитро взглянув на него.
– Ну, не-ет, ты лукавишь, – хмыкнул, – Я наврал в куплете.
– Да, там соль-диез, который ты проигнорировал почти во всех аккордах, – покивала, – Но в остальном для человека, который не практикуется в игре на клавишах на постоянной основе: отлично. Только деревянные кисти выдают в тебе гитариста, – добавила, мягко улыбнувшись ему, – и ты почти не используешь собственный вес руки. Не дави на клавиши так, – она показала, – спокойно, позволь пальцам прожимать их до нужного звука без лишнего напряжения, просто за счёт гравитации.
– Деревянные кисти, значит, – хохотнул, – Учту.
– Ну, правда, они у тебя были почти неподвижны. Смотри, – легким перебором она прошла с нижней октавы наверх, – следи за кистями, видишь как они двигаются? Непрерывно. Чтобы этого добиться, можно делать упражнения на расслабление и растяжку. И позволь пальцам тонуть в клавиатуре, не лупи по клавишам, и тогда интонации станут мягче и легче. И со звуком работать станет легче. А ещё, добавь педаль. Это душа инструмента. Она даёт исполнению жизнь, слышишь? – аккуратная ступня Грейс продавила правую педаль, и студия наполнилась тягучим звучанием инструмента. «Унеси меня на луну» оказалась «пропета» партией правой руки и, тоже остановившись на окончании первого припева, она сняла пальцы с клавиш.
– Нет слов, – выдохнул он, – Рахманинову и Моцарту очень с тобой повезло, – неиронично протянул.
– Ха-ха, – ответила на это Грейс, – Спасибо, конечно, но они сейчас остро нуждаются в моём внимании, – она достала телефон и принялась искать в файлах нужные партитуры.
– Фортепианный концерт номер три? Как ты не путаешься? – уточнил Эзра, взглянув в заголовок.
– Я слишком долго мучаюсь с каждым произведением, чтобы начать в них путаться, – серьёзно проговорила она, – плюс, к большому сожалению, мой любимый Рахманинов – это самая большая боль в плане подготовки. Он был фортепианным виртуозом и, в некоторых частях концерта солирующая партия играет на фоне тишины. Оркестр часто замолкает, и огрехи прятать попросту некуда. Я несколько раз проиграю концерт громко и медленно, потом запишу себя на диктофон, прослушаю. Поищу неточности, исправлю интонации, отработаю каждый ложно сыгранный такт, потом увеличу их до строчки, и уже тогда можно будет отыграть произведение в обычном темпе. Желательно, раза три. Каждое исполнение это сорок минут, так что, дел тут часов на пять минимум. А ещё Моцарт.
– Тогда-а, я отсяду на диван и постараюсь тебе не мешать. Мне нужно поработать над текстами, – он встал с места и, оставив легкий поцелуй на её макушке, подошёл к кожаному дивану.
Подвинул Сэнди, вытянул из-под неё свою записную книжку. Под аккомпанемент стройной и очень певучей мелодии первой части концерта Рахманинова, он переписал несколько строк будущей песни и придумал название. Иногда он отрывал взгляд от страниц записной книжки и наблюдал за тем, как Грейс исполняет сложные технические приёмы и, переворачивая страницы на экране телефона, всматривается в отметки за пределами нотного стана. Она репетировала под строгий счёт, сначала шёпотом, потом кивками. Спустя ещё несколько минут Эзра вспомнил, что в одном из ящиков у него лежал метроном, и, отыскав его, помог Грейс установить его на нужный ритм. Необычайная, драматичная и насыщенная фортепианная мелодия вновь наполнила студию и перешла в спокойное проведение главной партии: легкой и воодушевляющей. Но вот Грейс ушла в острые ритмы и её корпус, до того плавно качавшийся словно тонкое дерево на сильном ветру, сосредоточенно замер. Она прошла несколько сложных пассажей и улетела в драматические скерцозные аккорды, острые и конфликтные. Мелодия подошла к своей кульминации, и темп увеличился, подводя к колокольному звону. Здесь же пошла медленная и певучая часть произведения. Грейс отыграла её и, опираясь на счёт метронома, провела основную партию ещё один раз. Выразительно и мягко ушла в высокие ноты и осторожно спустилась с них в первую октаву. Завершила первую часть и убрала руки с клавиш.
– Вроде бы вышло неплохо, – выдохнула и взглянула на одиноко висевшие на пустой стене часы, – Боже, уже что, прошёл целый час?!
– Да, – покивал Эзра, – Ты проиграла первую часть уже три раза и ещё удивляешься?
– Ох, кажется, я слишком погрузилась в исполнение, – улыбнулась она и, закусив нижнюю губу, установила диктофон на телефоне.
Как оторвать взгляд? Как вообще можно сосредоточиться рядом с ней? Он вздохнул и заставил себя вчитаться в написанный только что текст, но собственный разум отказал ему в этом: буквы не складывались в слова, а слова в смыслы, и тогда он перевернул страницу и начал заново. Рука сама вывела заголовок и несколько строк:
«Мэри Джейн
Ещё только полдень, но, знаешь, милая,
я уже опьянен, словно выпил литр джина.
Я прыгал с полутора тысяч футов на банджи,
Выступал перед стадионами, и слышал
Рёв ликующей толпы. Но, милая,
Я никогда не испытывал ничего подобного…
Ни от кого, и ни к кому.
Мне просто хотелось сказать тебе:
Ты кружишь мне голову сильнее, чем Мэри Джейн.»
Сэнди уложила морду ему на колено и несколько раз просительно поскребла лапой по его ноге. Эзра запустил пальцы в длинную шерсть и, подумав, дописал ещё несколько строк. В голове сложилась мелодия и ему, наконец, удалось отключиться от окружавшей его обстановки. Грейс теперь играла будто бы без звука, и он, криво набросав нотный стан, записал первые ноты рядом со строчками куплета. Отдельные слова тут же выделились в припев, и в голове заиграла мелодия: четкая и стройная, будто где-то включился проигрыватель. Гитарная партия была готова уже через полчаса, он ещё раз вчитался в текст и про себя протянул его по нотам. Тогда же Грейс убрала руки с клавиш и, развернувшись на стуле, посмотрела на него.
– Симпатичный мотив, – сказала негромко.
– Что? – Эзра словно вынырнул из-под воды, – Я что, пропел вслух?
– Промычал, да, – покивала, – Мне нравится. Что это?
– Возможно, новая песня.
– Ещё одна? – её острая бровь снова приподнялась, – ты решил закончить альбом за неделю?
– Нет, – он мотнул головой, – Честно говоря, – почесал в затылке, – эта песня написалась в рекордные для меня сроки, и сразу пришёл мотив. Не весь, конечно, но, общая канва.
– Можно взглянуть? – спросила.
– Текст ещё сырой, – Эзра поморщился, представив, что она может подумать, прочитав слова в таком виде.
– Настаивать не буду, – Грейс ободряюще улыбнулась, – Даже название не скажешь?
– Мэри-Джейн.
– Подружка Человека-паука? – уточнила.
– Нет, – он хохотнул, – На сленге.
– Оу, – протянула, – Песня про траву? – с её губ сорвался нервный смешок, – Я о тебе чего-то не знаю?
– Нет, Грейс, – он отложил записную книжку и сложил руки на груди, – Просто понадобилась острая метафора.
– Поняла, – на выдохе произнесла она, – Прости, что спросила.
– Имеешь право, – Эзра немного наклонил голову, поймав её взгляд, – Все в порядке.
– Знаешь, ты такой милый, что я всё время ожидаю подвоха, – Грейс поднялась с места и, подойдя к нему, опустилась рядом на диван, всмотрелась в его лицо, – И не нахожу.
– Тебе помочь? – ему не удалось удержаться от улыбки, – Думаю, достаточно вспомнить, с чего началось наше знакомство.
– Да, ты показался мне заносчивым козлом, – протянула она задумчиво, – Но это же первое впечатление. В нём положено ошибаться. Ну же, помоги мне стянуть с носа розовые очки! У тебя должны быть какие-нибудь недостатки.
– Если я начну перечислять, мы будем сидеть тут до поздней ночи, – он развернулся к ней всем телом.
– Дай мне хотя бы парочку, – Грейс придвинулась ближе и убрала с его лица упавшую на лоб кудрявую прядь.
– Я слоняюсь до поздней ночи, а потом не могу нормально проснуться утром, если не выпью литр кофе, – протянул задумчиво, – У меня ужасная память и тяжело с концентрацией внимания. Я вечно забываю о важных датах и редко выбираюсь из дома куда-то, кроме репетиций. А ещё, и это, наверное, самая ужасная моя черта… Не знаю даже, как признаться.
– Скажи, как есть, – заговорщически проговорила она, склонившись к нему.
– У меня деревянные кисти, – шёпотом признался Эзра и тут же получил тычок в бок, – Ты сможешь с этим смириться? – он обхватил её за талию и, скользнул рукой под мягкую вязаную ткань, пробежал пальцами по позвонкам к острым лопаткам.
Заглянул ей в глаза. Обвив его шею руками, Грейс оставила лёгкий поцелуй на его губах и нависла сверху.
– Я попробую простить тебе этот страшный недостаток. К тому же, к этим кистям ведь прилагаются просто обалденные пальцы, они всё компенсируют, – Грейс уложила руки на диван, прижав Эзру к его спинке, отодвинула ворот его свитера и скользнула губами к шее.
* * *
Эзра всё-таки показал ей песню. Пока Грейс вчитывалась в текст и пыталась пропеть слова по нотам, он сидел рядом и, кажется, страшно смущался.
– Это пока просто набросок, – в очередной раз повторил он, заглядывая ей через плечо.
– Я поняла это ещё тогда, когда ты сказал об этом в первый раз, – посмеялась она, – Вот эта строчка очень здорово ложится в ритм.
Она пропела:
Я выступал перед стадионами, и слышал
Рёв ликующей толпы. Но, милая,
Ты моя маленькая смерть, и
Я никогда не испытывал ничего подобного
– А вот тут слова про яхту немного выбиваются из ритмического рисунка. Или это намеренно? – спросила.
– По идее, я собирался оттенить этот момент бэк-вокалом, но там, конечно, нужно будет задействовать голоса всего бэнда. Должно уложиться, но если вдруг нет, поменяем. Тут предполагается проведение мелодии на голых барабанах в проигрыше просто голосами, может, с редкими вкраплениями электрогитары.
– Это ваше коронное «У-у-у»? – поинтересовалась она, заглянув ему в глаза.
На лице Эзры возникла смущённая улыбка, невероятная.
– Вот почему я не могу избавиться от ощущения, что ты смеешься надо мной? – он приблизился и уткнулся носом в её шею.
– Мне нравится то, что я тут вижу, – Грейс повернула к нему голову и погладила Эзру по колючей щеке, – Расслабься. Ещё после выступления в Долан’з моё мнение о твоей музыке в корне изменилось. И сразу скажу, нет, не только из-за последней песни выступления, а в целом.
Плечом она ощутила грудной смех. В этот же момент за окном послышалось шуршание колёс по гравийной дорожке. Эзра перегнулся через подлокотник и поднял с пола её свитер, протянул ей.
– Кажется, Фред и компания уже здесь, – сообщил, – Ты можешь закрыться здесь и спокойно репетировать, пока я разбираюсь со всем этим безумием.
Грейс продела голову в широкий ворот и натянула мягкие рукава.
– Спасибо, – оправила вязаную ткань по всей длине и, обернувшись к нему, осмотрела Эзру на предмет «улик».
Он тоже надел свой джемпер поверх серой футболки и, поднявшись с места, выглянул в окно.
– Ужас, сколько там народу, – сообщил, – Побегу, – вернулся к ней и оставил на её губах чувственный поцелуй, – Увидимся, – бросил на бегу и удалился из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Лай Сэнди за дверью возвестил о приходе в дом новых людей. Гулкие шаги по деревянному полу стремительно пронеслись в сторону гостиной. Грейс вздохнула и, убрав волосы назад, вернулась к инструменту. На отработку концерта Рахманинова ей понадобилось ещё два часа. Когда дошла очередь до Моцарта, пальцы и кисти начали гудеть, спина онемела. Грейс поднялась со стула и принялась ходить по комнате, разминая их. Оглядела кофры, стоявшие у одной из стен, прошла вдоль ящиков с усилителями и обошла абстрактный ансамбль из сложенных в углу микрофонных стоек и мотков с проводами. Ещё раз размяв руки, она хотела было вернуться к исполнению, но тут телефон, стоявший сейчас на держателе для нот, разразился протяжной вибрацией. Грейс ответила на звонок, в трубке раздался голос Мейви:
– Мам, мы вышли из кино, ещё зайдём тут в спортивный магазин и я поеду на Иден Корт. Возможно, ребята со мной. Ничего?
– Мейв, тебе нужно будет собрать вещи, – сообщила Грейс сразу, – Примерно на неделю. Мы с Эзрой приедем, – она взглянула на часы, – Где-то через полтора-два часа, и вещи должны уже стоять при входе.
– Мам, вы там совсем поплыли? – прозвучал настороженно голос Мейв из трубки.
– Не стоит грубить мне, Мейвис. Это мера безопасности. Неизвестно, кто может завтра нагрянуть к нам на порог с вопросами и камерами. Когда шум поутихнет, мы, конечно, вернемся обратно. Но сейчас оставаться там нельзя.
В трубке стало тихо. Грейс была готова поклясться, что будь она сейчас рядом, ей бы уже пришлось наблюдать закатывание глаз и самое недовольное на свете выражение лица.
– И куда мы переберёмся? К твоему бойфренду? – язвительно спросила дочка.
– А ты хотела бы в отель? Может, в хостел? Или к Марго? – парировала.
– Аргх… – раздался в трубке рык, – Тогда Эрин и Алекс помогут мне собраться, и даже не думай возражать.
– Смотри сама, – равнодушно протянула Грейс, – Две сумки, не больше.
– Разберусь, – бросила Мейв и положила трубку.
Нужно дать ей время. Конечно, сточ ки зрения Мейвис всё это кажется не более, чем проявлением паранойи. Однако, пока Томас в городе и может запросто отыскать их, Грейс должна принимать только верные решения.
