– Иди, дорогая, но, пожалуйста, послезавтра прибудь на репетицию пораньше. Выступление через три дня, один из которых выходной, так что мне нужны будут твои уши, – сказала Энн лениво и прошагала вглубь оркестра, – Начнём с десятой строчки партитуры, друзья! Поехали!
Грейс спустилась со сцены и, взяв вещи с первого ряда, направилась прямиком в кабинет Фрэнсиса, но до него не дошла. Мёрфи обнаружился в коридоре. Рядом стоял Фред, с которым они что-то оживлённо обсуждали. Поздоровавшись с обоими, Грейс многозначительно посмотрела на Мёрфи, отчего тот, всё сразу поняв, попрощался с собеседником и кивнул ей в сторону противоположной части коридора. Открыл дверь и включил свет в просторной студии, обитой звукоизолирующими панелями.
– Ключ отдаю тебе, – он протянул ей карточку, которую до того прикладывал к электронному замку, – Пожалуйста, не подведи меня. Я знаю, ты всё ещё злишься, но на кону финансирование всего музыкального направления.
– Не взваливай на меня слишком много, – бросила она и, пройдя вглубь помещения, уложила вещи на стоящую при входе тумбу.
– Что ж, не буду тебе мешать, – сказал Мёрфи осторожно, – Адрес и приглашение на мероприятие сброшу тебе на телефон. Спасибо, что согласилась.
– Ага, давай, иди уже, – она села за рояль, открыла крышку и, размяв пальцы, приготовилась играть гаммы.
Когда за Фрэнсисом закрылась дверь и телефон пиликнул новым сообщением, Грейс уже играла арпеджио в ля-бемоль-мажоре.
Подумав, она решила исполнять «Сирень» Рахманинова и принялась за поиск нужной партитуры в папке. Нашла. Простая двухчастная форма, сложный размер девять четвертей. Проиграв произведение несколько раз подряд, она поставила диктофон и записала ещё один прогон под счёт и с педалью. Всё ещё будучи недовольной качеством собственного исполнения, прослушала получившийся файл и выделила проблемные места в партитуре. Отыграла их отдельно. Ещё и ещё, раз пятнадцать, до тех пор, пока не довела звучание и интонирование до идеала. Размяла пальцы, размяла спину и взглянула на часы.
– Чёрт! – воскликнула Грейс, когда поняла, что уже опаздывает.
Схватила вещи, закрыла студию и побежала в гримёрку, где в спешке облачилась в закрытое чёрное платье с шёлковым низом и поправила макияж. Волосы собирать не стала, лишь зафиксировала закрутившиеся от влажной погоды локоны лаком. Накинула плащ, взяла сумку и быстрым шагом направилась к выходу. Пока прогревался двигатель, Грейс вбила адрес в навигатор и обнаружила, что точка назначения находится в доках, совсем неподалёку от Долан’з.
Выкрутила руль и выехала на Дублин роуд. Спустя двадцать минут, припарковавшись неподалёку от Колледжа Мэри Иммакулэйт, она вошла в здание театрального комплекса Лайм Три. Предъявив пригласительный, оставила плащ на вешалке при входе и прошла в огромный холл, где люди, облачённые в вечерние наряды, вели светские беседы с бокалами шампанского в руках. В сообщении Фрэнсис предупредил, что её будут ожидать в дальнем конце зала, поэтому Грейс, осторожно ступая по скользким паркетным доскам, прошла напрямую к низкому подиуму, который сейчас выполнял роль сцены. Там её встретила пожилая улыбчивая дама, которая сообщила, что небольшой скрипичный квартет, исполнявший сейчас Каприччио номер семь Паганини, закончит своё выступление через три минуты.
– Не хотите бокал шампанского? – предложила организатор, поправляя высокую причёску.
– Нет-нет, спасибо, мне предстоит не самое простое произведение, – улыбнулась ей Грейс, на что та понятливо покивала и, шутливо подмигнув, добавила: «Скрипачи на сцене, в отличие от вас, не побрезговали».
– Профессионалы, – пожала плечами Грейс и протяжно выдохнула в попытке подавить зарождавшееся в душе волнение.
– Как Вас правильно представить? – спросила у неё организатор вполголоса, – Мисс Грейс Галлахер, лауреат международной премии Вирджинии Паркер?
– Да, можно и так, – покивала она, оглядев собравшихся в зале людей.
– Чудненько!
Скрипки стихли, к микрофону подошёл немолодой мужчина в смокинге и объявил её выступление. Под аплодисменты, Грейс поднялась на подиум, поклонилась и опустилась на край стула. Уложила пальцы на клавиши.
Вступила, проиграв бесполутоновый пентатонический звукоряд. Невесомая мелодия отобразила колебание листвы, создав ощущение покоя и умиротворённости. Пальцы осторожно перебрали ноты, прыгая с первой и второй октав в басовый ключ. Остинатный рисунок держался до второй половины произведения, где фортепианная фактура изменилась, передав теперь чувство горечи и печали. Легкий перебор. Осторожно забравшись в третью октаву, Грейс скатилась вниз и, проиграв левой рукой медленный спуск в низкие ноты, виртуозно забралась обратно в третью октаву. Сыграв финальную ноту на меццо-пиано, она мягко убрала руки с клавиш. Встала, поклонилась, улыбнулась зрителям, и уже хотела было уйти, но заметила в толпе знакомые черты, заставившие её замереть.
Взъерошенные кудрявые волосы, покрывшиеся обильной проседью, короткая бородка, неизменно нахмуренные брови, меж которых теперь пролегали борозды глубоких морщин, и бесцветные глаза, смотревшие прямо на неё. Томас Галлахер, не отрывая от Грейс внимательного взгляда, теперь пробирался сквозь столпившихся у сцены гостей мероприятия.
Ни на кого не смотря, она сошла со сцены и быстрым шагом обогнула столпотворение людей, направившись прямо к выходу. Подойдя к лестнице, Грейс перешла на бег и подбежала к швейцару, который теперь выполнял роль гардеробщика и подавал всем желающим выйти их верхнюю одежду.
– Прошу вас, поскорее! Вон мой плащ, на дальней вешалке! – поторопила она его, уже различив силуэт отца на выходе из зала.
Мужчина поспешил, но действовал недостаточно быстро. Выхватив макинтош у него из рук, Грейс выбежала на тёмную улицу прямо так, в платье, и уже на ходу принялась продевать руки в рукава. Сильный порыв ветра подхватил полы плаща, надув его, словно парашют.
– Грейс, прошу, остановись! Я не могу так бежать! – послышался хриплый голос позади.
Совсем не такой, каким она его помнила. Грейс сбавила шаг, прошла ещё пару футов и остановилась на мокром от дождя тротуаре мощёном мелкой брусчаткой.
– Ох, спасибо! Прошу, не убегай! Я просто хотел поговорить с тобой, совсем недолго, – он зашёлся в приступе надсадного кашля, и на короткий миг ей показалось, что отец вот-вот выплюнет свои лёгкие прямо сюда: на грязную улицу где-то в доках Лимерика.
– Скажу честно, – ледяным тоном проронила она, выдержав паузу после того, как он прекратил кашлять, – Мне не хочется слушать ничего из того, что ты там собираешься мне сказать.
– Грейси, меня скоро не станет, – перешёл он сразу к делу.
– Надо же. А для меня ты мёртв уже очень давно, примерно, последние семнадцать лет, – слова, которые казались Грейс страшно жестокими, теперь дались ей на удивление легко, – Признаюсь честно, я много раз представляла себе этот разговор с тобой, но вот ты стоишь здесь, а мне неинтересно. Вообще.
– Ты так ожесточилась, дочка? – тихо спросил Томас, выпрямляя спину.
– Я ожесточилась? Что ж, по части жестокости ты эксперт. А чего ты ожидал? Скажи честно! Что я, увидев тебя, расплачусь, назову папочкой и повезу знакомить с внучкой?
– Нет, конечно, не этого… – его плечи опали, – Я просто хотел попросить у тебя прощения.
– О, серьёзно?– Грейс покачала головой, – Ты, наверное, совсем утратил связь с реальностью, раз думаешь, что это может сработать.
– Милая, я знаю, что наломал дров, – он сделал шаг в её сторону, – Всё это время я сожалел и хотел позвонить тебе, предложить помощь. Но боялся.
– И правильно делал, – она отступила назад, – Ты не просто наломал дров. Ты бил своих детей, – процедила, – Вы с мамой сломали мне детство, а потом бросили в самый уязвимый момент! И сейчас тебе нужно прощение?! Словами не передать, насколько сильное отвращение я испытываю просто видя твоё лицо. Больше не приближайся ни ко мне, ни к моей дочери! Если увижу тебя ещё хоть раз, получу в полиции запрет на приближение. Я предупредила, – на этом она сошла с тротуара и, перебежав дорогу, села в машину и закрылась на все замки.
Завела двигатель, дала по газам и выехала на узкую дорогу, ведущую в сторону реки. Миновав мост, она притормозила на обочине и вытерла выступившие на глазах слёзы. В памяти тут же возникли моменты, которые теперь уже точно не удастся забыть никогда. Крик, упрёки и рукоприкладство, начавшееся с тех пор, как Грейс исполнилось пять. Многочасовые репетиции, давление и удары смычком по пальцам. Брошенные в лицо ноты, крышка домашнего фортепиано, которой можно было хлопнуть ей по рукам.
Достав телефон, она отыскала контакт «Э.» и быстро напечатала: «Если сможешь приехать к нам сегодня, я буду очень тебе благодарна. День был ужасным». Отправила, достала из бардачка салфетки и принялась вытирать наполнившиеся влагой глаза. Телефон пиликнул. Разблокировав экран, Грейс вчиталась в высветившийся текст сообщения.
Э. |20:37|
Я уже у вас, мне открыла Мейв. Мы тебя ждём.
* * *
Сразу после завершения репетиции Эзра упаковал инструменты в машину и направился прямиком на Иден Корт. Фрэнсис успел проболтаться Фреду о планах отправить Грейс на вечернее мероприятие, и потому Эзра подумал, что будет неплохой идеей купить для Грейс и Мейв еды в ресторане и, заодно, обсудить с последней инцидент с Алексом до того, как Грейс вернётся домой. Пока он ехал от ближайшего кафе до Норф Сёркьюлар Роуд, дождь успел перестать. Выключив дворники, Эзра припарковал Вольво вдоль дороги, подхватив пакеты с едой, обогнул живую изгородь и вошёл во двор. Поднялся на крыльцо, постучал.
Шторка на узком окне у входной двери отодвинулась, и в ней мелькнуло веснушчатое лицо. В следующую секунду дверь отворилась и на пороге возникла Мейв. Скрестив руки, она привалилась к дверному откосу и, прищурившись, проговорила:
– Вы с мамой уже совсем потеряли стыд? – острая рыжая бровь приподнялась, рот изогнулся в задорной ухмылке.
Эзра опустил пакет чуть ниже и, хмыкнув, произнёс:
– Поясни.
– Больше не шифруетесь передо мной, вон, задумали ночные визиты, – будничным тоном пояснила она и, отодвинувшись от входа, выставила руку в приглашающем жесте, – Ну, раз вы с подношениями, то ладно.
Эзра взглянул на часы:
– Ещё нет и девяти, как правило, ночные посиделки начинаются сильно позже, – он прошёл внутрь и направился прямиком к кухонной зоне, где выгрузил пакет на столешницу.
Мейв последовала за ним и, не скрывая живого интереса, заглянула внутрь пакета.
– Мм… Средиземноморская кухня. Неплохо! – протянула она, – Мама ещё не приехала, но должна быть уже скоро.
– Я в курсе, иначе не приехал бы сюда в такой час, – он проверил телефон и ответил на сообщение от Грейс, – Но, вообще, мне нужно с тобой поговорить кое о чём, а точнее, кое о ком.
– Интрига нарастает и превращается в саспенс, – хохотнула Мейв, – окей, я вся внимание.
– Твой друг, Алекс, кажется…– начал, было, он.
– Да ла-а-адно, серьёзно? Мама что, жалуется вам на меня прямо во время свиданий?
– Нет, – Эзра подавил в себе порыв нервно рассмеяться.
Пора признать: его навык общения с подрастающим поколением никуда не годится.
– Ты неправильно поняла, – поспешил он с пояснениями, – Я знаю об Алексе не потому, что включен в ваши с Грейс проблемы, а потому что поймал его сегодня утром на заднем дворе. Причём именно в тот момент, когда твоя мама всё ещё была дома. И теперь я, сам того не желая, в курсе того, что вы с ним, оказывается, частенько прогуливаете школу.
– Он плохо говорит по-английски, – Мейв дёрнула плечом, – Так что это полная чушь. Зря вы ему поверили.
– Мейв, я знаю, мы не так давно знакомы, но давай я сразу проясню один момент: я не идиот, – Эзра дёрнул бровями и не без удовольствия прочитал замешательство в глазах, обрамлённых рыжими ресницами, – И ещё одно. Я понимаю, правда, школа отстой. Сомнительный коллектив, скучные занятия, горы домашки. Тут ноль вопросов. Но теперь я поставлен в затруднительное положение. С одной стороны мне совершенно не близка перспектива выдавать тебя матери, потому что я, правда, понимаю эти чаяния в семнадцать лет и сам довольно хорошо их помню. Но, с другой стороны, я совершенно точно не хочу что-либо скрывать от Грейс, потому что…– он запнулся.
– Вы запали на мою маму, и не хотите врать в этих отношениях, – продолжила его мысль Мейви.
– Нда, можно и так сказать, – Эзра почесал в затылке, – Я просто хотел бы попросить тебя поберечь Грейс, огородив её от лишних переживаний. Ты понимаешь, что это значит?
– Что нужно быть осторожной, – догадалась Мейв.
– Куда более осторожной, чем ты пытаешься быть сейчас. Срезать углы, порой, полезно, но…
– Я поняла, не продолжайте, – Мейв принялась вынимать контейнеры с едой, – и спасибо за это, мама будет рада нормальной еде, а то всё, на что меня сегодня хватило, это засунуть в духовку замороженную пиццу.
– В твоей ситуации хандрить очень даже нормально, – он оглядел пространство и заметил свисающую со спинки дивана крошечную гитару, – Это у тебя что, укулеле?
– А? – Мейв проследила за его взглядом, – Да-а, мама недавно отдала, вот, пробовала разучить простые мелодии, но что-то пока не выходит.
– Правда? – он подошёл к дивану и, присев на корточки, осмотрел инструмент, – А что за мелодии ты учила, если не секрет?
– Приложение по обучению игре на укулеле предложило мне начать со Стинга «Форма моего сердца». Получается чудовищно, я не могу нормально переставлять пальцы на нужные струны если лады расположены далеко друг от друга, и поэтому получаются паузы там, где их быть не должно.
– Мне кажется, дело в материале, – он обернулся к Мейв, – Эта песня не для новичков. Может, попробуешь другой репертуар?
– Это какой, например? – рыжие брови сдвинулись к переносице.
– Разрешишь? – он указал на гитару.
– Валяйте! – махнула она рукой.
Он аккуратно взял гитару за гриф и снял ремешок с угла дивана, надел его через голову. Подкрутил колки, вслушался в звучание инструмента.
– Во-первых, она расстроена. Всегда перед тем, как что-то играть, проверяй струны, они, порой, разбалтываются. В твоём приложении наверняка есть вкладка с помощью в настройке, обязательно поищи. Строго говоря, большинство песен вполне реально сыграть на четырёх базовых аккордах. Это соль мажор, – он сыграл аккорд соль-си-ре, – ля минор, – ля-до-ми, – до мажор, – аккорд до-ми-соль, – и ре минор, – аккорд ре-фа-ля. Лучше и проще всего учиться на джазовых балладах. Идеально для этого подходит «Жизнь в розовом цвете» Эдит Пиаф.
– Моё французское произношение для этого не годится, – хохотнула Мейв, с интересом наблюдая за манипуляциями Эзры.
– Ну, тогда пой вариант в переложении Луи Армстронга. Как там было?
Он взял соль мажорный аккорд и тихо пропел:
Прижми меня ближе к себе,
Обними скорее.
О, эта магия, которую
Ты распространяешь.
Это жизнь в розовом цвете.
– Ох уж эти песни о любви, – Мейв поморщилась, – а есть что-то настолько же простое, но с меньшим количеством розовых соплей?
