Ну, что значит -мелкий: старше меня на два года, выше на голову, смазливый, напыщенный индюк. Хорошо, хоть ни разу не маг, ибо с первой же секунды было понятно, что сей благороднорождённый юноша оказывает ничтожной мне великую честь своим вниманием. Наверное, даже через силу. Потому что с высоты его происхождения не имеющие титула дворянки - та же презренная чернь, только, может, чуток почище. Если честно, мне было всё равно - чернь я там или не чернь, - меня весь вечер терзал сложный философский вопрос: зачем, скажите, Золушке мог бы вдруг понадобиться принц? Он же идиот! Честное слово, как я твёрдо убедилась на личном опыте, разговаривать с принцем решительно не о чем. Какой вопрос ни подними, у него настолько примитивный, детский взгляд на вещи, что попросту не интересно слушать чушь, которую он там несёт. При всём при том я обязана оставаться любезной гостьей и внимать - или хотя бы делать вид, что внимаю, - с восхищением великодержавным умом и проницательностью оного принца. Вы, конечно, можете возразить, мол, восхищение - суть элемент не обязательный, вежливого внимания вполне достаточно, на что мне придётся вам ответить: вы этого принца не видели. Я же говорю - индюк надутый. В общем, из всей массы юных графских гостей мне показалась симпатичной всего одна девушка - кстати, тоже магичка, - но вволю пообщаться с ней, увы, не получилось.
А было так. После всех положенных расшаркиваний с хозяевами, дико торжественного объявления нашего прибытия и лёгкого фуршета с приветствиями всем прибывшим гостям, начались танцы. Разумеется, более старшее поколение не стремилось всё свое время тратить на разные па, откочевало группами по интересам в иные гостиные и расселось там за столами, да по диванам-банкеткам - языки чесать, в карты играть. В бальном зале стало не в пример просторнее и, пожалуй, веселее: когда надменных морд не так много, не сложно отыскать между ними просвет и любоваться какой-нибудь вазой или картиной. Они значительно привлекательнее смотрятся. Я даже ожила чуток - сейчас, думаю, самое веселье начнётся. Куда там! Что графские детки, что их юная свита - все принялись шипеть друг другу вежливые гадости, ничуть не хуже их умудрённых жизнью родственников. А больше всего словестного дерьма доставалось той самой симпатичной девушке-магичке - она оказывается незаконнорожденная, чей-то бастард, совсем как моя младшая сестричка. Вырастить-то её вырастили, в свет выпустили, но вот защитить хоть как-то и не подумали. Послушав пару минут, насколько блистательно изгаляются над бедняжкой все присутствующие, я решительно растолкала самых шипящих, сообщила им, что как студентка-медик могу диагностировать у них опасное разлитие желчи, а, следовательно, просто обязана спасти цвет нашего дворянства от преждевременной гибели, вызванной неконтролируемой злобой. Взяла пострадавшую под руку и уволокла смотреть парк - и мне, и ей было жизненно необходимо проветриться, - а то отравимся их коллективным ядом так, что никто не спасёт.
В парке мы пробыли совсем недолго: я только-только успела узнать, что зовут мою спутницу Альдиной, как к нам с извинениями подкатился кто-то из графских воспитателей. Очевидно, хозяин дома не считал возможным оставлять своих детишек без присмотра - так чтоб обо всех их лихих эскападах узнавать незамедлительно, - дабы вовремя исправить всё, ими сотворённое. Вот и сейчас воспитатель упорно волок на буксире ту самую юную гениальную личность - сиречь, графскую дочь, - с уникально перекошенной физиономией. Я даже залюбовалась: ей она так идёт, эта перекошенность, прелесть просто! Доволок он подопечную свою до нас, почтительно поклонился и изрёк, обращаясь к обоим сразу:
- Сударыни, я приношу вам самые искренние извинения за произошедший инцидент.
Я-то что - стою, молчу. От мачехи с братцами порой и не такое поневоле выслушивать приходилось - неприятно, конечно, но вполне переживаемо, - а вот Альдина явно не привычна к подобному обращению. Держится гордо, спокойно, голову не склоняет, улыбку строит, характер показывает, но вот видно же - задела её эта ситуация, крепко задела. Больно. Только я было возрешила, что сама она говорить пока не в состоянии, только собралась сообщить припёршимся нечто вроде: "зря вы тащили их сюда, эти ваши извинения, но так уж и быть - раз принесли, положите вот туточки и можете быть свободны", как Альдина возьми да оживи.
- Ну что вы, я же вижу что тут обижаться совершенно не на кого, - и прямо на графиньку поганую смотрит, с милой и вежливой светской улыбкой. Преподавателю, похоже, стало плохо - с лица сбледнул, бедолага. Зато юная графиня пошла такими бодренькими красно-зелёными пятнами - не сказать чтоб красивыми, но очень, очень оригинальными, - никогда не видела ничего подобного. Только я вознамерилась сказать ей комплимент - обрадовать, так сказать, проклюнувшейся уникальностью, - как на нашу дорожку, изо всех сил виляя хвостиком, выбежал явно беспородный щенок. Маленький ещё, не больше трёх месяцев, милый такой, лопоухий, ещё довольно неуклюжий лохматик. Радостно тявкнул и поспешил к нам. Видно, малыша уже кто-то выкинул - для домашнего пёсик был слишком худой, неухоженный, - но он ещё не успел научиться тому, что люди большей частью абсолютно равнодушны, а то и очень жестоки ко всем слабым-беспомощным. На свою беду, появился неразумный кроха как раз со стороны графиньки, а той после двух воспитательных бесед срочно требовалась моральная разрядка. Не успела я вовремя сообразить, что эта стерва на нём оторвётся, каюсь. Пришлось срочно колдовать обезболивающее, по подсказке преподавателя мчаться на конюшню - искать коновала, помогать ему вправлять вывихнутую лапку, утешать пёсика и нести его на кухню, с просьбой покормить и присмотреть пока я его к себе не заберу. Невзирая на царящий в кухне рабочий бедлам - шутка ли, обслужить такой приём, - меня встретили весьма приветливо, пообещали за пёсиком присмотреть и вообще здесь, "внизу", ко мне отнеслись не в пример лучше, чем там, в бальной зале. Признаюсь честно: возвращаться обратно "наверх" мне не шибко-то и хотелось. Опять ведь они дружно шипеть начнут - кто в лицо, кто в спину, - и под этот шип придётся весело танцевать. Я б уж лучше тогда по замку походила картины посмотрела, в зимнем саду прогулялась, с Альдиной поболтала тихонько. Но - нет, только я устроила щенка, а уже рядом маячит горничная, мол, зовёт меня к себе господин граф, разговор важный есть. Ну, какой там важный разговор у него может быть - я ж не магистр какой. Понятно, что будет просить за деточку свою - репутация для девушки первое дело, - чтоб я язык не распускала, про щенка не рассказала, а то местные сплетницы мигом раздуют свершившееся до умопомрачительных размеров, последствия разгребать не один раз придётся. Что поделаешь, пришлось идти: графьям, как я уже говорила, не отказывают. И вот топаю я за горничной по чёрному ходу - из кухни ж парадных обычно не делают, - теснота, темнота, хоть свечи мы с собой и прихватили. Медленно идём - местные-то уже давно привычные, а вот я не очень. Доползаем до какой-то развилки и тут мне под ноги что-то попалось - может, дорожку неудачно положили, - я споткнулась да рукой за стенку схватилась чтоб не упасть. Хотела было выпрямиться, дальше идти, но голова вдруг так закружилась - аж мочи нет стоять, ноги подгибаются. В глазах окончательно потемнело, помню только руки горничной на моей талии, а дальше всё - пустота.
Выплывала я из этой пустоты довольно долго и почему-то по частям, а не сходу целиком. Сперва слух проснулся - когда надо мной спорить принялись. Сколько их было там, этих спорщиков - хоть убейте, не скажу, но точно не меньше двух. Большей частью низкие, хриплые, грубые голоса раздавались будто сквозь вату. Поругались они между собой не капитально, но с матерком - хорошим таким, применяемым с душой и большим знанием дела, - поругались, да и ушли куда-то, дверью хлопнувши. Меня никто из них и пальцем не тронул, но отчего-то мне эти господа шибко не понравились. Хотела было глаза открыть да поглядеть - кто это тут вокруг меня вдруг так выражаться принялся, да не смогла - сил не хватило, разум не сработал и снова я уплыла в пустоту. На второй раз дело полегче пошло: сперва я услышала шум за окном - вот лошади заржали, карета проехала, - а потом ко мне заглянули, сказали "спит, *****, не дёргайся" и снова ушли, грохнув дверью. Этот-то грохот и помог мне глаза открыть: я вдруг сообразила, что незнамо где теперь лежу - в матушкином замке дверями никто бы стучать не взялся, а у нас в комнате чужих мужиков отродясь не хаживало. Многого, признаться, я не увидела, как ни старалась: чердачное окно, до половины закрытое застиранной цветастой занавесочкой, стены, сходящиеся над головой, щелястый пол да солнечный лучик, шарящий по деревянной стенке. Чтоб разглядеть, на чём именно я лежу, требовалось повернуться. И можете мне поверить - я очень старалась! Минут десять, наверное, корчилась как припадочная - точнее, пыталась корчиться, - чтоб, ну, хоть как нибудь перевалиться на бок. Но нет, не вышло ничего: как лежала, так и лежу - всё тело просто каменное, шея только чуток поворачивается, да и то не очень-то ловко. Стала я кровь по шее разгонять - кручу головой по мере сил, чтоб хоть руками шевельнуть можно было, - а сама пытаюсь думать. Где я оказалась? Какой гад меня сюда принёс? Зачем - я даже знать сейчас не хочу. Сперва выберусь, а потом пускай кто положено об этом их всех и спрашивает.
Крутила я своей тыквой, крутила, да практически бестолку - устала, вспотела, волосы растрепавшиеся в глаза уже лезут вовсю, а руки не двигаются и хоть ты что. Чуть-чуть плечами шевелить начала, но мне-то этого - ой, как мало. По двору внизу, слышу, люди ходят, копыта цокают - вот детвора пробежала, играть кого-то зовут, вот коробейник прошёл, товар свой во всё горло нахваливая, - значит, улица там городская. До окошка бы добраться, людей позвать, стражу покричать, да куда там! Близко оно, окошечко это, не дальше пяти шагов, а толку? У меня аж слёзы на глаза навернулись и наверняка бы я разревелась дурной коровой, время впустую теряя, но вдруг осознала, что рядом кто-то стоит. Ну, проморгалась-прогляделась и - замерла, рот открывши. Передо мной та самая девчонка с алтаря - лицо, платьице, чоботы старые, - только не плотна она телом, полупрозрачна, как призрак, насквозь вся просвечивается. Стоит, смотрит, вроде думает что-то своё да букет ромашек к лицу подносит - вроде, нюхает. Я аж глаза закрыла, зажмурилась покрепче: решила, слёзы виноваты, сейчас сморгну как следует - всё пропадёт. И что вы думаете? Девчонка не пропала, наоборот - ближе подошла, манит меня куда-то, на дверь показывает, но ни слова не говорит. Я только рот приоткрыла, чтоб ей объяснить - опоили меня непонятно чем, - а она руками машет, головой крутит, палец поперёк губ кладёт, мол, молчи, дурная. Ну, молчу - а толку-то? Никак не встать мне - ни с криком, ни втихаря. Девчонка, смотрю, ладошку вдруг к рту прижала - словно что-то поняла, - кивнула так спокойненько, вплотную подошла да как огреет меня по лбу своим букетом. Аж в ушах зазвенело - прям будто кувалдой приложила, - ох, если б это был не цветочный веник, а, скажем, скалка или мокрый рушник - убила бы, как пить дать. Это я уже, кстати, додумывала, стоя на ногах. Обрадовалась, само собой, но время терять явно не следовало - тут моя спасительница была права на все сто, слов нет, - и я довольно шустро поковыляла к двери. Ноги слушались плохо, дрожали и подгибались, руки тоже действовали через пень-колоду - чтобы ухватиться за дверную ручку, мне потребовались две бесплодных попытки и одна нормальная, - но из заточения я выбраться-таки сумела. Вы не подумайте, что я - как часто делают герои разных детективов, - каким-то хитрым образом ловко отомкнула замок. Ни в коем случае! Мне потребовалось попросту открыть незапертую дверь, да и то не сразу вышло. Очутилась я на тёмной, узкой и очень крутой лестнице без намёка на перила, испугалась, конечно же, что сейчас скачусь по ней со страшным грохотом и всё - прощай, свобода, навсегда. Но не оставаться же там, где положили - потихоньку, по стеночке, ступенька за ступенькой, поползла вниз. Лестница меняла направление и крутизну, причём как-то нелогично: первый пролёт самый длинный, потом - за поворотом налево, - короткий и удобный, затем ещё один длинный и совсем крутой - причём снова налево, - после чего шёл чуть ли не вертикальный - на десяток ступенек, - кусочек, упирающийся прямо в деревянную дверь. Дверь я нащупала руками - ни свечки, ни фонаря мне никто ведь выделить не сподобился, - но открывать оную не спешила. Сперва постояла, послушала - что там снаружи делается.
Снаружи делался обед: из-под двери чуток тянуло пригоревшим молоком, вкусно пахло свежей выпечкой, спелыми яблоками, готовым жарким и наваристым грибным супом. Отчётливо слышался стук ножей, звон посуды и мужские голоса. Интересно - там кухня или столовая? В любом случае, передо мной проблема: каким-то образом мимо всех присутствующих необходимо пробраться. Покрутила головой по сторонам, но девчонки нигде не увидела - значит, не поможет больше, ушла куда-то, - ну, и на том спасибо, как говорится. Поднять - подняла, а дальше мы уж сами с усами. Справимся - деваться-то некуда. Хорошо было бы, конечно, сперва подсмотреть - что там находится с той стороны, сколько народу и всякое такое, - но ни одной щёлки в двери не обнаружилось. Даже скважина замочная отсутствовала напрочь. Пришлось вспоминать подзабытый раздел любимого справочника - те самые "заклятия в помощь городскому магу", - и колдовать себе улучшение слуха. Колдовалось откровенно плохо, как будто и не я это, и заклинания не те, да и магия какая-то кривая - вроде и есть, но я ей управлять не могу. Как будто она тоже в камень превратилась и лежит мёртвым грузом. Чтобы было понятнее, что я хочу сказать: в норме эффект проявляется немедленно, а в данном случае мне пришлось несколько минут прислушиваться, сравнивать ощущения и соображать дабы заключить - изменения идут, но со скоростью старой, жутко ленивой улитки. Сперва я разобрала как некий баритон - красивый, сочный, бархатный, - не торопясь, между глотками, рассказывает последнюю столичную сплетню о новом любовнике жены министра экономики. Данную байку я уже слышала несколько раз, в разных вариациях - имеется в виду, в зависимости от предпочтений рассказчика, имя любовника вышеозначенной дамы могло произвольно варьироваться, - а посему сочла очередной светской глупостью. Единственное, что меня порадовало - на кухнях сплетничают иначе, стало быть, за дверью столовая, которая несколько позже обязательно полностью освободится. Но вот затем я радоваться перестала: чётко услышала голос своего несостоявшегося жениха. Меня как в кипяток запихнули, а потом в ледышку заморозили. Не знаю с кем он там говорил, этот старый козёл - за столом сидело ещё как минимум двое обедающих, - но отвечал ему только один человек.
- Чрезвычайно приятный обед, мои комплименты вашему повару.
- Передам обязательно, он будет польщён.
- Не пора ли нам перейти к нашему делу?
- Пора, тем более у нас произошли некоторые изменения.
А было так. После всех положенных расшаркиваний с хозяевами, дико торжественного объявления нашего прибытия и лёгкого фуршета с приветствиями всем прибывшим гостям, начались танцы. Разумеется, более старшее поколение не стремилось всё свое время тратить на разные па, откочевало группами по интересам в иные гостиные и расселось там за столами, да по диванам-банкеткам - языки чесать, в карты играть. В бальном зале стало не в пример просторнее и, пожалуй, веселее: когда надменных морд не так много, не сложно отыскать между ними просвет и любоваться какой-нибудь вазой или картиной. Они значительно привлекательнее смотрятся. Я даже ожила чуток - сейчас, думаю, самое веселье начнётся. Куда там! Что графские детки, что их юная свита - все принялись шипеть друг другу вежливые гадости, ничуть не хуже их умудрённых жизнью родственников. А больше всего словестного дерьма доставалось той самой симпатичной девушке-магичке - она оказывается незаконнорожденная, чей-то бастард, совсем как моя младшая сестричка. Вырастить-то её вырастили, в свет выпустили, но вот защитить хоть как-то и не подумали. Послушав пару минут, насколько блистательно изгаляются над бедняжкой все присутствующие, я решительно растолкала самых шипящих, сообщила им, что как студентка-медик могу диагностировать у них опасное разлитие желчи, а, следовательно, просто обязана спасти цвет нашего дворянства от преждевременной гибели, вызванной неконтролируемой злобой. Взяла пострадавшую под руку и уволокла смотреть парк - и мне, и ей было жизненно необходимо проветриться, - а то отравимся их коллективным ядом так, что никто не спасёт.
В парке мы пробыли совсем недолго: я только-только успела узнать, что зовут мою спутницу Альдиной, как к нам с извинениями подкатился кто-то из графских воспитателей. Очевидно, хозяин дома не считал возможным оставлять своих детишек без присмотра - так чтоб обо всех их лихих эскападах узнавать незамедлительно, - дабы вовремя исправить всё, ими сотворённое. Вот и сейчас воспитатель упорно волок на буксире ту самую юную гениальную личность - сиречь, графскую дочь, - с уникально перекошенной физиономией. Я даже залюбовалась: ей она так идёт, эта перекошенность, прелесть просто! Доволок он подопечную свою до нас, почтительно поклонился и изрёк, обращаясь к обоим сразу:
- Сударыни, я приношу вам самые искренние извинения за произошедший инцидент.
Я-то что - стою, молчу. От мачехи с братцами порой и не такое поневоле выслушивать приходилось - неприятно, конечно, но вполне переживаемо, - а вот Альдина явно не привычна к подобному обращению. Держится гордо, спокойно, голову не склоняет, улыбку строит, характер показывает, но вот видно же - задела её эта ситуация, крепко задела. Больно. Только я было возрешила, что сама она говорить пока не в состоянии, только собралась сообщить припёршимся нечто вроде: "зря вы тащили их сюда, эти ваши извинения, но так уж и быть - раз принесли, положите вот туточки и можете быть свободны", как Альдина возьми да оживи.
- Ну что вы, я же вижу что тут обижаться совершенно не на кого, - и прямо на графиньку поганую смотрит, с милой и вежливой светской улыбкой. Преподавателю, похоже, стало плохо - с лица сбледнул, бедолага. Зато юная графиня пошла такими бодренькими красно-зелёными пятнами - не сказать чтоб красивыми, но очень, очень оригинальными, - никогда не видела ничего подобного. Только я вознамерилась сказать ей комплимент - обрадовать, так сказать, проклюнувшейся уникальностью, - как на нашу дорожку, изо всех сил виляя хвостиком, выбежал явно беспородный щенок. Маленький ещё, не больше трёх месяцев, милый такой, лопоухий, ещё довольно неуклюжий лохматик. Радостно тявкнул и поспешил к нам. Видно, малыша уже кто-то выкинул - для домашнего пёсик был слишком худой, неухоженный, - но он ещё не успел научиться тому, что люди большей частью абсолютно равнодушны, а то и очень жестоки ко всем слабым-беспомощным. На свою беду, появился неразумный кроха как раз со стороны графиньки, а той после двух воспитательных бесед срочно требовалась моральная разрядка. Не успела я вовремя сообразить, что эта стерва на нём оторвётся, каюсь. Пришлось срочно колдовать обезболивающее, по подсказке преподавателя мчаться на конюшню - искать коновала, помогать ему вправлять вывихнутую лапку, утешать пёсика и нести его на кухню, с просьбой покормить и присмотреть пока я его к себе не заберу. Невзирая на царящий в кухне рабочий бедлам - шутка ли, обслужить такой приём, - меня встретили весьма приветливо, пообещали за пёсиком присмотреть и вообще здесь, "внизу", ко мне отнеслись не в пример лучше, чем там, в бальной зале. Признаюсь честно: возвращаться обратно "наверх" мне не шибко-то и хотелось. Опять ведь они дружно шипеть начнут - кто в лицо, кто в спину, - и под этот шип придётся весело танцевать. Я б уж лучше тогда по замку походила картины посмотрела, в зимнем саду прогулялась, с Альдиной поболтала тихонько. Но - нет, только я устроила щенка, а уже рядом маячит горничная, мол, зовёт меня к себе господин граф, разговор важный есть. Ну, какой там важный разговор у него может быть - я ж не магистр какой. Понятно, что будет просить за деточку свою - репутация для девушки первое дело, - чтоб я язык не распускала, про щенка не рассказала, а то местные сплетницы мигом раздуют свершившееся до умопомрачительных размеров, последствия разгребать не один раз придётся. Что поделаешь, пришлось идти: графьям, как я уже говорила, не отказывают. И вот топаю я за горничной по чёрному ходу - из кухни ж парадных обычно не делают, - теснота, темнота, хоть свечи мы с собой и прихватили. Медленно идём - местные-то уже давно привычные, а вот я не очень. Доползаем до какой-то развилки и тут мне под ноги что-то попалось - может, дорожку неудачно положили, - я споткнулась да рукой за стенку схватилась чтоб не упасть. Хотела было выпрямиться, дальше идти, но голова вдруг так закружилась - аж мочи нет стоять, ноги подгибаются. В глазах окончательно потемнело, помню только руки горничной на моей талии, а дальше всё - пустота.
Выплывала я из этой пустоты довольно долго и почему-то по частям, а не сходу целиком. Сперва слух проснулся - когда надо мной спорить принялись. Сколько их было там, этих спорщиков - хоть убейте, не скажу, но точно не меньше двух. Большей частью низкие, хриплые, грубые голоса раздавались будто сквозь вату. Поругались они между собой не капитально, но с матерком - хорошим таким, применяемым с душой и большим знанием дела, - поругались, да и ушли куда-то, дверью хлопнувши. Меня никто из них и пальцем не тронул, но отчего-то мне эти господа шибко не понравились. Хотела было глаза открыть да поглядеть - кто это тут вокруг меня вдруг так выражаться принялся, да не смогла - сил не хватило, разум не сработал и снова я уплыла в пустоту. На второй раз дело полегче пошло: сперва я услышала шум за окном - вот лошади заржали, карета проехала, - а потом ко мне заглянули, сказали "спит, *****, не дёргайся" и снова ушли, грохнув дверью. Этот-то грохот и помог мне глаза открыть: я вдруг сообразила, что незнамо где теперь лежу - в матушкином замке дверями никто бы стучать не взялся, а у нас в комнате чужих мужиков отродясь не хаживало. Многого, признаться, я не увидела, как ни старалась: чердачное окно, до половины закрытое застиранной цветастой занавесочкой, стены, сходящиеся над головой, щелястый пол да солнечный лучик, шарящий по деревянной стенке. Чтоб разглядеть, на чём именно я лежу, требовалось повернуться. И можете мне поверить - я очень старалась! Минут десять, наверное, корчилась как припадочная - точнее, пыталась корчиться, - чтоб, ну, хоть как нибудь перевалиться на бок. Но нет, не вышло ничего: как лежала, так и лежу - всё тело просто каменное, шея только чуток поворачивается, да и то не очень-то ловко. Стала я кровь по шее разгонять - кручу головой по мере сил, чтоб хоть руками шевельнуть можно было, - а сама пытаюсь думать. Где я оказалась? Какой гад меня сюда принёс? Зачем - я даже знать сейчас не хочу. Сперва выберусь, а потом пускай кто положено об этом их всех и спрашивает.
Крутила я своей тыквой, крутила, да практически бестолку - устала, вспотела, волосы растрепавшиеся в глаза уже лезут вовсю, а руки не двигаются и хоть ты что. Чуть-чуть плечами шевелить начала, но мне-то этого - ой, как мало. По двору внизу, слышу, люди ходят, копыта цокают - вот детвора пробежала, играть кого-то зовут, вот коробейник прошёл, товар свой во всё горло нахваливая, - значит, улица там городская. До окошка бы добраться, людей позвать, стражу покричать, да куда там! Близко оно, окошечко это, не дальше пяти шагов, а толку? У меня аж слёзы на глаза навернулись и наверняка бы я разревелась дурной коровой, время впустую теряя, но вдруг осознала, что рядом кто-то стоит. Ну, проморгалась-прогляделась и - замерла, рот открывши. Передо мной та самая девчонка с алтаря - лицо, платьице, чоботы старые, - только не плотна она телом, полупрозрачна, как призрак, насквозь вся просвечивается. Стоит, смотрит, вроде думает что-то своё да букет ромашек к лицу подносит - вроде, нюхает. Я аж глаза закрыла, зажмурилась покрепче: решила, слёзы виноваты, сейчас сморгну как следует - всё пропадёт. И что вы думаете? Девчонка не пропала, наоборот - ближе подошла, манит меня куда-то, на дверь показывает, но ни слова не говорит. Я только рот приоткрыла, чтоб ей объяснить - опоили меня непонятно чем, - а она руками машет, головой крутит, палец поперёк губ кладёт, мол, молчи, дурная. Ну, молчу - а толку-то? Никак не встать мне - ни с криком, ни втихаря. Девчонка, смотрю, ладошку вдруг к рту прижала - словно что-то поняла, - кивнула так спокойненько, вплотную подошла да как огреет меня по лбу своим букетом. Аж в ушах зазвенело - прям будто кувалдой приложила, - ох, если б это был не цветочный веник, а, скажем, скалка или мокрый рушник - убила бы, как пить дать. Это я уже, кстати, додумывала, стоя на ногах. Обрадовалась, само собой, но время терять явно не следовало - тут моя спасительница была права на все сто, слов нет, - и я довольно шустро поковыляла к двери. Ноги слушались плохо, дрожали и подгибались, руки тоже действовали через пень-колоду - чтобы ухватиться за дверную ручку, мне потребовались две бесплодных попытки и одна нормальная, - но из заточения я выбраться-таки сумела. Вы не подумайте, что я - как часто делают герои разных детективов, - каким-то хитрым образом ловко отомкнула замок. Ни в коем случае! Мне потребовалось попросту открыть незапертую дверь, да и то не сразу вышло. Очутилась я на тёмной, узкой и очень крутой лестнице без намёка на перила, испугалась, конечно же, что сейчас скачусь по ней со страшным грохотом и всё - прощай, свобода, навсегда. Но не оставаться же там, где положили - потихоньку, по стеночке, ступенька за ступенькой, поползла вниз. Лестница меняла направление и крутизну, причём как-то нелогично: первый пролёт самый длинный, потом - за поворотом налево, - короткий и удобный, затем ещё один длинный и совсем крутой - причём снова налево, - после чего шёл чуть ли не вертикальный - на десяток ступенек, - кусочек, упирающийся прямо в деревянную дверь. Дверь я нащупала руками - ни свечки, ни фонаря мне никто ведь выделить не сподобился, - но открывать оную не спешила. Сперва постояла, послушала - что там снаружи делается.
Снаружи делался обед: из-под двери чуток тянуло пригоревшим молоком, вкусно пахло свежей выпечкой, спелыми яблоками, готовым жарким и наваристым грибным супом. Отчётливо слышался стук ножей, звон посуды и мужские голоса. Интересно - там кухня или столовая? В любом случае, передо мной проблема: каким-то образом мимо всех присутствующих необходимо пробраться. Покрутила головой по сторонам, но девчонки нигде не увидела - значит, не поможет больше, ушла куда-то, - ну, и на том спасибо, как говорится. Поднять - подняла, а дальше мы уж сами с усами. Справимся - деваться-то некуда. Хорошо было бы, конечно, сперва подсмотреть - что там находится с той стороны, сколько народу и всякое такое, - но ни одной щёлки в двери не обнаружилось. Даже скважина замочная отсутствовала напрочь. Пришлось вспоминать подзабытый раздел любимого справочника - те самые "заклятия в помощь городскому магу", - и колдовать себе улучшение слуха. Колдовалось откровенно плохо, как будто и не я это, и заклинания не те, да и магия какая-то кривая - вроде и есть, но я ей управлять не могу. Как будто она тоже в камень превратилась и лежит мёртвым грузом. Чтобы было понятнее, что я хочу сказать: в норме эффект проявляется немедленно, а в данном случае мне пришлось несколько минут прислушиваться, сравнивать ощущения и соображать дабы заключить - изменения идут, но со скоростью старой, жутко ленивой улитки. Сперва я разобрала как некий баритон - красивый, сочный, бархатный, - не торопясь, между глотками, рассказывает последнюю столичную сплетню о новом любовнике жены министра экономики. Данную байку я уже слышала несколько раз, в разных вариациях - имеется в виду, в зависимости от предпочтений рассказчика, имя любовника вышеозначенной дамы могло произвольно варьироваться, - а посему сочла очередной светской глупостью. Единственное, что меня порадовало - на кухнях сплетничают иначе, стало быть, за дверью столовая, которая несколько позже обязательно полностью освободится. Но вот затем я радоваться перестала: чётко услышала голос своего несостоявшегося жениха. Меня как в кипяток запихнули, а потом в ледышку заморозили. Не знаю с кем он там говорил, этот старый козёл - за столом сидело ещё как минимум двое обедающих, - но отвечал ему только один человек.
- Чрезвычайно приятный обед, мои комплименты вашему повару.
- Передам обязательно, он будет польщён.
- Не пора ли нам перейти к нашему делу?
- Пора, тем более у нас произошли некоторые изменения.
