Конечно, выразилась я кривовато, но, думаю, вы меня поняли. Обе близняшки дружно светились от радости за свою помирившуюся семью, я - за себя, а Мила - за всех нас вместе. Разумеется, чтобы достойно отпраздновать всеобщее освобождение от нежеланных брачных уз, мы закатили пир на весь мир. Почти настоящий, только кухонный - больше в нашем училище просторных помещений попросту не нашлось. Не в лаборатории же за стол садиться. Пригласили учителей, одногруппников - все остальные подтянулись сами, - а я, наконец, на личном опыте прочувствовала, что пресловутая прожорливость боевиков - вовсе не плод буйного девичьего воображения. С ума сойти, сколько они едят! Но мне, правда, было ничуть не жалко - ни трудов, ни продуктов, - хоть и пришлось проторчать потом на кухне лишних три часа: для сожалений у нас было слишком весело! И вообще, готовить для собственного праздника - отдельная радость, в конце концов, я же не на мачеху с женихом батрачила, на себя старалась. Так что настроение моё решительно ушло за отметку "сказочно хорошее, никаким гнусным мужиком не испорченное". Это я про свою помолвку с ним вспоминаю, разумеется: ведь просто счастье, что меня тогда матушка с дедушкой спасли! Пусть себе теперь с Бареттой милуется, она там, небось, рада-радёшенька.
Отъезд супруга не принёс молодухе никакого облегчения. Отправляясь по делам, мужчина оставил дом на своего помощника, приказал его слушать беспрекословно и неукоснительно выполнять все медицинские назначения. Последнего мог бы и не говорить: токсикоз исправно делал своё чёрное дело и на сопротивление кому бы то ни было у Баретты сил не оставалось. Частые головокружения, периодические обмороки и ежеутренняя рвота выматывали почище садово-огородных работ, вследствие чего с неё даже часть обязанностей по дому сняли. На балы и приёмы молодуха уже давно не надеялась, но всё ещё верила, что в один прекрасный день мимо поместья пройдёт какой-нибудь совершенно посторонний человек и она сможет передать в училище весточку о своём плачевном состоянии.
Праздники праздниками, а учиться тоже нужно, даже когда не особенно хочется. Причём не хочется не потому что жутко лениво, а потому что дико интересно - что именно в моём поместье накопали матушка с дядей Ильтаром. Ибо только-только в училище отгудел всеобщий праздник - под славное близняшкино освобождение, - как нам пришло письмо. Нам - потому что адресатом был указан дедушка, а мне в том письме посвящалось не менее трёх четвертей содержимого. Среди традиционных уверений в добром здравии, отличной погоде, лёгкой дороге и грядущей успешности миссии - каковые положены любому порядочному письму, - внутри нашлась чуть ли не сага о мачехиных злоключениях.
Во-первых, куда-то пропали её сыновья, мои сводные братья. Пропали с концами, безумно радуя домашнюю прислугу и весь мне известный окружающий мир. Целых два дня, пока матушка с дядей пребывали в пределах прямой видимости, мачеха моя старательно играла роль безутешной родительницы, глубоко скорбящей о неразумных чадах своих. Дядя, правда, про "родительницу" со скорбью ничего не написал, а, презрев всю положенную этикетом вежливость, обозвал оную мачеху "сломавшимся фонтаном". Очевидно, жалости в его сердце эта женщина разбудить не сподобилась.
Во-вторых, фонтанировать мачехе пришлось исключительно в рамках детской комнаты: все господские покои в один прекрасный день также оказались закрыты наглухо. Дядя так и не смог точно установить дату - хозяйка снова сменила всю прислугу и очевидцев не сыскалось, - но сильно подозревал, всё произошло именно в тот момент, когда я решилась на побег. Плюс-минус сутки. Именно такая схема казалась ему наиболее логичной. По словам, точнее - рыданиям, мачехи стоило ей, влекомой родительским долгом, лишь покинуть пределы дома, как двери в её покои схлопнулись сами собой и магически затворились, подобно всем остальным незанятым помещениям. Теперь хозяйка поместья делила со слугами соответствующее крыло, страстно желая вернуть в собственное распоряжение туалеты, драгоценности, духи, зеркала, письма и всякую прочую лабуду, внезапно оказавшуюся вне зоны доступа.
В-третьих, её знакомый специалист, срочно вызванный из столицы - вместо того чтобы лёгким мановением руки навести во всём идеальный порядок, - посмотрев на случившееся безобразие, ничуть не менее срочно рванул в бега. Возможно, даже за границу. Последнее дяде очень не понравилось: он считал, что искать данного прохиндея мы будем долго и упорно, а вот с обнаружением оного могут случиться крупные проблемы. Как свидетель и, возможно, активный соучастник он был бы очень полезен всем - и нам, и следствию. Так же, судя по всему, рассуждал и помянутый прохиндей.
Подавленная всем случившимся, мачеха активного сопротивления не оказала, но и полезной, к сожалению, тоже быть не смогла. Все документы на поместье - каковы бы они ни были, вкупе с завещанием, - по её словам, всегда находились в папином кабинете. А доступа туда она не имела ни до, ни после смерти мужа - магия не пускала. Дядя считал, что мачеха не врёт, в смысле, это вполне нормально: поскольку наша фамилия издревле специализировалась на работе с артефактами, то кровь рода - как идеальный для амулетов ориентир, - абсолютно логично должна служить ключом ко всем важным помещениям дома. В стародавние времена через кровное родство заколдовывали вообще абсолютно всё, включая сундуки, шкафы и неприметные калитки в заборе. Минусом данной практики можно считать лишь то, что в большинстве случаев пользуются кровным родством исключительно взрослые, состоявшиеся волшебники. То бишь в святая святых нашего поместья сможет войти только законный, совершеннолетний наследник или наследница, раз уж других представителей фамилии в живых не осталось, а больше никто.
Также в письме сообщалось, что матушка ухлопала пол-часа, пытаясь добиться от мачехи вразумительного ответа на вопрос "почему вы не известили меня, как крёстную, о том что моей подопечной может потребоваться помощь?!". Ещё, конечно, матушку интересовал вопрос: "у вас вообще хоть какая-то совесть есть?!", но его она не озвучила, посчитав сугубо риторическим. Всё равно ведь и на первый адекватного ответа не получила, от чего разозлилась окончательно и пригрозила отправиться с ним в Гильдию Магов. Эта Гильдия - архаичный пережиток прошлого, почти ничего не решающая, дряхлая бюрократическая штука, молодые политики её то и дело призывают, наконец-то, закрыть и перестать бросать бюджетные деньги на ветер. Но в сложившейся ситуации только данная структура и может хоть на что-то повлиять: с незапамятных времён, когда, гонимые отовсюду, волшебники ещё не подпадали ни под какие государственные законы, именно гильдейцы играли роль третейских судей в спорах одарённых. Оскорбления - намеренные или нет, - мошенничества любого рода, подставы либо предательства, разнообразные споры вокруг интеллектуальной собственности между волшебниками до сей поры решаются не законом, не судом, а собранием членов Гильдии.
Самая же сенсационная новость содержалась в конце письма, а если точнее - в постскриптуме. Дядя специально вскрыл конверт чтобы сделать приписку, в которой сообщал что мачеха - по собственной инициативе! - подписала официальный отказ от вдовьей доли имущества. Самый настоящий, нотариально заверенный, от которого уже отвертеться не сможет. Само собой, кроме мачехи у нас имеется ещё её ребёнок, то бишь моя сводная сестра - за неё никто ни от чего не отказывался, - но с этим, считал дядюшка, мы будем разбираться много позже. Разумеется, ни дядя Ильтар, ни моя матушка не рассчитывали сходу добиться настолько крупной победы. Дядя, как мне показалось, вообще до сих пор не до конца поверил в случившееся. Обуреваемые любопытством, мои родичи задержались в поместье ещё ненадолго, дабы втихаря расспросить прислугу - а не случилось ли вдруг тут чего интересного. С интересным удалось довольно быстро разобраться. Оказалось, мачехе доставили письмо, в дешёвом сером конверте без обратного адреса - именно его отсутствие и удивило новенькую горничную, иначе она бы ничего не запомнила, - мачеха это письмо прочла, долго бушевала одна в своей комнате, а потом, похоже, снова плакала. По словам прислуги, никакой иной корреспонденции в тот момент по адресу поместья не приходило, новых лиц в окрестностях не появлялось, да и старые к нам не заглядывали. А поскольку, прибираясь в теперешней мачехиной комнате, горничные нашли в камине обгорелые остатки серого конверта - содержания документа мы уже не узнаем. Не сказать, чтобы дядю данный факт обрадовал, зато он счёл точно установленным, что именно прочтение сего таинственного документа сподвигло мачеху на акт неслыханной щедрости.
Раз уж мы здесь, пускай и вскользь, упомянули о сводных братьях нашей героини, постараемся побыстрее закрыть этот вопрос. Тем паче что в её жизни они уже никогда более не появятся: на данный момент рыжие близнецы находятся в трюме отплывающего за море корабля. Если уж совсем точно, то оба они крепко спят, аккуратно упакованные в специальные, намертво запечатанные, сундуки. Причина их печального положения весьма проста: мастер лекарь в жизни не был склонен к милосердию, отродясь не умел прощать ошибки. Более того - прекрасно сознавал, что в той среде, к услугам представителей которой прибегал на регулярной основе, любая слабость обходится предельно дорого. А невзысканный долг - с кого бы то ни было, - не может быть расценен иначе как проявление постыдного бессилия. Посему обратился в знакомую, скажем вежливо, эстольскую контору с совершенно банальной просьбой: взыскать с близнецов определённую сумму. Контора сия отнюдь не пользовалась широкой известностью в светском обществе, никакой рекламной кампании не вела, но в определённых кругах ей доверяли - в узких рамках разумного, само собой, - точно зная, что за твёрдо установленный и строго взимаемый процент можно без лишней головной боли вернуть практически любые деньги, неосмотрительно одолженные безответственному заёмщику. Так же широко - и в тех же кругах, - было замечено, что если у помянутого заёмщика наличности не окажется, с ним по воле судьбы может произойти какой-нибудь несчастный случай. В самых же критических ситуациях люди просто навсегда исчезали с общественного горизонта. Вопреки вполне логично сложившемуся мнению об их крайней жестокости и ничем не утолимой кровожадности, владельцы конторы являлись слишком хорошими бизнесменами, чтобы понапрасну расходовать то, что можно выгодно продать. Поэтому их выручка за двух молодых, отменно здоровых и сильных рабов с лихвой покрыла и деловые расходы на операцию, и потребности заказчика. Доволен был и покупатель движимой собственности: в его стране красивые, светлокожие и уникально рыжие молодые рабы стоили просто баснословных денег. Что поделать, чем южнее располагается страна, тем темнее шевелюра и кожа её обитателей. Таким образом, счастливы стали все, то есть - почти все. Поскольку рабов традиционно никто ни о чём не спрашивал.
Признаюсь честно, я имела довольно слабое представление, что собой представляет эта самая Гильдия Магов и зачем моей матушке вообще туда надо ходить. В учебниках сия организация иногда упоминалась, но параграфы, в которых чаще всего обнаруживались упоминания, относились к древней или даже древнейшей истории. В частности, я точно помнила: мы все, ныне живущие одарённые, по гроб жизни обязаны одному из Глав Гильдии за то, что он умудрился как-то договориться с современным ему монархом и тот своею властью издал указ, защищающий наши жизни и имущество. Следующим этапом нашей государственной истории явилась длительная, но успешная борьба с безумно дикими, мрачными предрассудками, которые распространял о нас Храм. В результате оной борьбы - активно поддержанной королём, - мы теперь можем селиться в городах, покупать товары в любых лавках, и вообще жить как все нормальные люди. Но вот в истории новейшей, как мне помнилось, найти хоть что-то о Гильдии Магов практически невозможно. Разумеется, я поделилась своими соображениями с дедом и в качестве ответа получила новую лекцию.
По его словам, нормальные политики расформировывать Гильдию никогда не собирались: сперва это и в голову никому не могло бы прийти, а потом она тоже оказалась совсем небесполезна: споры между магами порой весьма специфичны, их обычным людям довольно сложно судить. В частности, и сейчас где-то в гильдейских недрах идут различные разбирательства. С одной стороны это удобно - сор не выносится из избы, одарённая магией часть общества предстаёт перед сторонним наблюдателем как некий монолит, что придаёт солидности и вообще положительно воспринимается народом. С другой - у самих волшебников возникает ощущение некоей избранности, принадлежности к чему-то важному. Однако на самом деле никакой особой важности в государстве Гильдия уже, увы, не имеет и не достигнет - прошли те времена, когда только она и была нашей надеждой и защитой. Посему, обратись вдруг матушка за справедливостью к представителям Гильдии, никаких страшных-престрашных последствий для мачехи не предвиделось. По крайней мере, сразу. Гильдейская прерогатива - установление вины и истины. Наказывать гильдия может только одарённых и только путём огласки неблаговидного поступка, а всё остальное - в рамках обычного законодательства. В древности одной огласки было более чем достаточно, учитывая насколько трудна и опасна была у магов жизнь. Если общеизвестно что ты негодяй, лгун или вор - в нужный момент тебе попросту не помогут; отвернутся с презрением - и всё, твой труп висит на вилах у особенно ретивых божьих поклонников. Или на колу у чем-то провинившегося перед храмом барона - выбирайте что вам больше нравится. Да, в древности Гильдия имела вес. Сейчас, по сравнению с достославным своим прошлым, она ни на что не способна, но в некоторых случаях и то - хлеб. Например, если будет установлено, что мачеха плохо со мной обращалась, препятствовала обучению, била и морила голодом - мы с матушкой идём в суд и на основании официально предоставленных Гильдией доказательств затевается уголовное дело, по окончании которого мачеху, вполне вероятно, ждёт тюрьма.
На этом этапе объяснений я аж запрыгала от восторга: пусть эту злую гадину посадят, желательно на подольше - вот здорово-то будет! Однако дедушка не разделил со мной мою радость, да и надежду на скорый и справедливый исход несколько поостудил. Знать что мачеха виновата - это одно, а вот доказать - совершенно другое. Взять, к примеру, моё домашнее образование. У меня же были учителя, правильно? Были, целых двое. И оба будут уверять с пеной у рта: мол, трудились не покладая рук (а может ещё и ног). Надо внимательно прочитать все бумаги, что эти "преподаватели" составили, расспросить прислугу - которую ещё требуется найти, - поискать других свидетелей, коли вдруг обнаружатся, и многое, многое другое. Процесс сей - дело не одного месяца, а может - года. Но даже вооружившись целой пачкой разных доказательств, человек не может быть полностью уверен в суде - справедливость и юриспруденция порой не просто не совпадающие, а диаметрально противоположные вещи.
***
Отъезд супруга не принёс молодухе никакого облегчения. Отправляясь по делам, мужчина оставил дом на своего помощника, приказал его слушать беспрекословно и неукоснительно выполнять все медицинские назначения. Последнего мог бы и не говорить: токсикоз исправно делал своё чёрное дело и на сопротивление кому бы то ни было у Баретты сил не оставалось. Частые головокружения, периодические обмороки и ежеутренняя рвота выматывали почище садово-огородных работ, вследствие чего с неё даже часть обязанностей по дому сняли. На балы и приёмы молодуха уже давно не надеялась, но всё ещё верила, что в один прекрасный день мимо поместья пройдёт какой-нибудь совершенно посторонний человек и она сможет передать в училище весточку о своём плачевном состоянии.
***
Праздники праздниками, а учиться тоже нужно, даже когда не особенно хочется. Причём не хочется не потому что жутко лениво, а потому что дико интересно - что именно в моём поместье накопали матушка с дядей Ильтаром. Ибо только-только в училище отгудел всеобщий праздник - под славное близняшкино освобождение, - как нам пришло письмо. Нам - потому что адресатом был указан дедушка, а мне в том письме посвящалось не менее трёх четвертей содержимого. Среди традиционных уверений в добром здравии, отличной погоде, лёгкой дороге и грядущей успешности миссии - каковые положены любому порядочному письму, - внутри нашлась чуть ли не сага о мачехиных злоключениях.
Во-первых, куда-то пропали её сыновья, мои сводные братья. Пропали с концами, безумно радуя домашнюю прислугу и весь мне известный окружающий мир. Целых два дня, пока матушка с дядей пребывали в пределах прямой видимости, мачеха моя старательно играла роль безутешной родительницы, глубоко скорбящей о неразумных чадах своих. Дядя, правда, про "родительницу" со скорбью ничего не написал, а, презрев всю положенную этикетом вежливость, обозвал оную мачеху "сломавшимся фонтаном". Очевидно, жалости в его сердце эта женщина разбудить не сподобилась.
Во-вторых, фонтанировать мачехе пришлось исключительно в рамках детской комнаты: все господские покои в один прекрасный день также оказались закрыты наглухо. Дядя так и не смог точно установить дату - хозяйка снова сменила всю прислугу и очевидцев не сыскалось, - но сильно подозревал, всё произошло именно в тот момент, когда я решилась на побег. Плюс-минус сутки. Именно такая схема казалась ему наиболее логичной. По словам, точнее - рыданиям, мачехи стоило ей, влекомой родительским долгом, лишь покинуть пределы дома, как двери в её покои схлопнулись сами собой и магически затворились, подобно всем остальным незанятым помещениям. Теперь хозяйка поместья делила со слугами соответствующее крыло, страстно желая вернуть в собственное распоряжение туалеты, драгоценности, духи, зеркала, письма и всякую прочую лабуду, внезапно оказавшуюся вне зоны доступа.
В-третьих, её знакомый специалист, срочно вызванный из столицы - вместо того чтобы лёгким мановением руки навести во всём идеальный порядок, - посмотрев на случившееся безобразие, ничуть не менее срочно рванул в бега. Возможно, даже за границу. Последнее дяде очень не понравилось: он считал, что искать данного прохиндея мы будем долго и упорно, а вот с обнаружением оного могут случиться крупные проблемы. Как свидетель и, возможно, активный соучастник он был бы очень полезен всем - и нам, и следствию. Так же, судя по всему, рассуждал и помянутый прохиндей.
Подавленная всем случившимся, мачеха активного сопротивления не оказала, но и полезной, к сожалению, тоже быть не смогла. Все документы на поместье - каковы бы они ни были, вкупе с завещанием, - по её словам, всегда находились в папином кабинете. А доступа туда она не имела ни до, ни после смерти мужа - магия не пускала. Дядя считал, что мачеха не врёт, в смысле, это вполне нормально: поскольку наша фамилия издревле специализировалась на работе с артефактами, то кровь рода - как идеальный для амулетов ориентир, - абсолютно логично должна служить ключом ко всем важным помещениям дома. В стародавние времена через кровное родство заколдовывали вообще абсолютно всё, включая сундуки, шкафы и неприметные калитки в заборе. Минусом данной практики можно считать лишь то, что в большинстве случаев пользуются кровным родством исключительно взрослые, состоявшиеся волшебники. То бишь в святая святых нашего поместья сможет войти только законный, совершеннолетний наследник или наследница, раз уж других представителей фамилии в живых не осталось, а больше никто.
Также в письме сообщалось, что матушка ухлопала пол-часа, пытаясь добиться от мачехи вразумительного ответа на вопрос "почему вы не известили меня, как крёстную, о том что моей подопечной может потребоваться помощь?!". Ещё, конечно, матушку интересовал вопрос: "у вас вообще хоть какая-то совесть есть?!", но его она не озвучила, посчитав сугубо риторическим. Всё равно ведь и на первый адекватного ответа не получила, от чего разозлилась окончательно и пригрозила отправиться с ним в Гильдию Магов. Эта Гильдия - архаичный пережиток прошлого, почти ничего не решающая, дряхлая бюрократическая штука, молодые политики её то и дело призывают, наконец-то, закрыть и перестать бросать бюджетные деньги на ветер. Но в сложившейся ситуации только данная структура и может хоть на что-то повлиять: с незапамятных времён, когда, гонимые отовсюду, волшебники ещё не подпадали ни под какие государственные законы, именно гильдейцы играли роль третейских судей в спорах одарённых. Оскорбления - намеренные или нет, - мошенничества любого рода, подставы либо предательства, разнообразные споры вокруг интеллектуальной собственности между волшебниками до сей поры решаются не законом, не судом, а собранием членов Гильдии.
Самая же сенсационная новость содержалась в конце письма, а если точнее - в постскриптуме. Дядя специально вскрыл конверт чтобы сделать приписку, в которой сообщал что мачеха - по собственной инициативе! - подписала официальный отказ от вдовьей доли имущества. Самый настоящий, нотариально заверенный, от которого уже отвертеться не сможет. Само собой, кроме мачехи у нас имеется ещё её ребёнок, то бишь моя сводная сестра - за неё никто ни от чего не отказывался, - но с этим, считал дядюшка, мы будем разбираться много позже. Разумеется, ни дядя Ильтар, ни моя матушка не рассчитывали сходу добиться настолько крупной победы. Дядя, как мне показалось, вообще до сих пор не до конца поверил в случившееся. Обуреваемые любопытством, мои родичи задержались в поместье ещё ненадолго, дабы втихаря расспросить прислугу - а не случилось ли вдруг тут чего интересного. С интересным удалось довольно быстро разобраться. Оказалось, мачехе доставили письмо, в дешёвом сером конверте без обратного адреса - именно его отсутствие и удивило новенькую горничную, иначе она бы ничего не запомнила, - мачеха это письмо прочла, долго бушевала одна в своей комнате, а потом, похоже, снова плакала. По словам прислуги, никакой иной корреспонденции в тот момент по адресу поместья не приходило, новых лиц в окрестностях не появлялось, да и старые к нам не заглядывали. А поскольку, прибираясь в теперешней мачехиной комнате, горничные нашли в камине обгорелые остатки серого конверта - содержания документа мы уже не узнаем. Не сказать, чтобы дядю данный факт обрадовал, зато он счёл точно установленным, что именно прочтение сего таинственного документа сподвигло мачеху на акт неслыханной щедрости.
***
Раз уж мы здесь, пускай и вскользь, упомянули о сводных братьях нашей героини, постараемся побыстрее закрыть этот вопрос. Тем паче что в её жизни они уже никогда более не появятся: на данный момент рыжие близнецы находятся в трюме отплывающего за море корабля. Если уж совсем точно, то оба они крепко спят, аккуратно упакованные в специальные, намертво запечатанные, сундуки. Причина их печального положения весьма проста: мастер лекарь в жизни не был склонен к милосердию, отродясь не умел прощать ошибки. Более того - прекрасно сознавал, что в той среде, к услугам представителей которой прибегал на регулярной основе, любая слабость обходится предельно дорого. А невзысканный долг - с кого бы то ни было, - не может быть расценен иначе как проявление постыдного бессилия. Посему обратился в знакомую, скажем вежливо, эстольскую контору с совершенно банальной просьбой: взыскать с близнецов определённую сумму. Контора сия отнюдь не пользовалась широкой известностью в светском обществе, никакой рекламной кампании не вела, но в определённых кругах ей доверяли - в узких рамках разумного, само собой, - точно зная, что за твёрдо установленный и строго взимаемый процент можно без лишней головной боли вернуть практически любые деньги, неосмотрительно одолженные безответственному заёмщику. Так же широко - и в тех же кругах, - было замечено, что если у помянутого заёмщика наличности не окажется, с ним по воле судьбы может произойти какой-нибудь несчастный случай. В самых же критических ситуациях люди просто навсегда исчезали с общественного горизонта. Вопреки вполне логично сложившемуся мнению об их крайней жестокости и ничем не утолимой кровожадности, владельцы конторы являлись слишком хорошими бизнесменами, чтобы понапрасну расходовать то, что можно выгодно продать. Поэтому их выручка за двух молодых, отменно здоровых и сильных рабов с лихвой покрыла и деловые расходы на операцию, и потребности заказчика. Доволен был и покупатель движимой собственности: в его стране красивые, светлокожие и уникально рыжие молодые рабы стоили просто баснословных денег. Что поделать, чем южнее располагается страна, тем темнее шевелюра и кожа её обитателей. Таким образом, счастливы стали все, то есть - почти все. Поскольку рабов традиционно никто ни о чём не спрашивал.
***
Признаюсь честно, я имела довольно слабое представление, что собой представляет эта самая Гильдия Магов и зачем моей матушке вообще туда надо ходить. В учебниках сия организация иногда упоминалась, но параграфы, в которых чаще всего обнаруживались упоминания, относились к древней или даже древнейшей истории. В частности, я точно помнила: мы все, ныне живущие одарённые, по гроб жизни обязаны одному из Глав Гильдии за то, что он умудрился как-то договориться с современным ему монархом и тот своею властью издал указ, защищающий наши жизни и имущество. Следующим этапом нашей государственной истории явилась длительная, но успешная борьба с безумно дикими, мрачными предрассудками, которые распространял о нас Храм. В результате оной борьбы - активно поддержанной королём, - мы теперь можем селиться в городах, покупать товары в любых лавках, и вообще жить как все нормальные люди. Но вот в истории новейшей, как мне помнилось, найти хоть что-то о Гильдии Магов практически невозможно. Разумеется, я поделилась своими соображениями с дедом и в качестве ответа получила новую лекцию.
По его словам, нормальные политики расформировывать Гильдию никогда не собирались: сперва это и в голову никому не могло бы прийти, а потом она тоже оказалась совсем небесполезна: споры между магами порой весьма специфичны, их обычным людям довольно сложно судить. В частности, и сейчас где-то в гильдейских недрах идут различные разбирательства. С одной стороны это удобно - сор не выносится из избы, одарённая магией часть общества предстаёт перед сторонним наблюдателем как некий монолит, что придаёт солидности и вообще положительно воспринимается народом. С другой - у самих волшебников возникает ощущение некоей избранности, принадлежности к чему-то важному. Однако на самом деле никакой особой важности в государстве Гильдия уже, увы, не имеет и не достигнет - прошли те времена, когда только она и была нашей надеждой и защитой. Посему, обратись вдруг матушка за справедливостью к представителям Гильдии, никаких страшных-престрашных последствий для мачехи не предвиделось. По крайней мере, сразу. Гильдейская прерогатива - установление вины и истины. Наказывать гильдия может только одарённых и только путём огласки неблаговидного поступка, а всё остальное - в рамках обычного законодательства. В древности одной огласки было более чем достаточно, учитывая насколько трудна и опасна была у магов жизнь. Если общеизвестно что ты негодяй, лгун или вор - в нужный момент тебе попросту не помогут; отвернутся с презрением - и всё, твой труп висит на вилах у особенно ретивых божьих поклонников. Или на колу у чем-то провинившегося перед храмом барона - выбирайте что вам больше нравится. Да, в древности Гильдия имела вес. Сейчас, по сравнению с достославным своим прошлым, она ни на что не способна, но в некоторых случаях и то - хлеб. Например, если будет установлено, что мачеха плохо со мной обращалась, препятствовала обучению, била и морила голодом - мы с матушкой идём в суд и на основании официально предоставленных Гильдией доказательств затевается уголовное дело, по окончании которого мачеху, вполне вероятно, ждёт тюрьма.
На этом этапе объяснений я аж запрыгала от восторга: пусть эту злую гадину посадят, желательно на подольше - вот здорово-то будет! Однако дедушка не разделил со мной мою радость, да и надежду на скорый и справедливый исход несколько поостудил. Знать что мачеха виновата - это одно, а вот доказать - совершенно другое. Взять, к примеру, моё домашнее образование. У меня же были учителя, правильно? Были, целых двое. И оба будут уверять с пеной у рта: мол, трудились не покладая рук (а может ещё и ног). Надо внимательно прочитать все бумаги, что эти "преподаватели" составили, расспросить прислугу - которую ещё требуется найти, - поискать других свидетелей, коли вдруг обнаружатся, и многое, многое другое. Процесс сей - дело не одного месяца, а может - года. Но даже вооружившись целой пачкой разных доказательств, человек не может быть полностью уверен в суде - справедливость и юриспруденция порой не просто не совпадающие, а диаметрально противоположные вещи.
