ЗНАКОМСТВО С ЦВЕТОЧНЫМ ГОРОДОМ
Ким Буров
Реализм
Драма
Сорвать погоны и остановиться. Хотя бы на время. Понять драму личностной сути, что так трепетно выливалась наружу, в надежде заявить о себе, но не находя применение в сублимированной реальности, упиралась об нее, соприкасаясь с острыми объектами, которые проводили вдоль сонной артерии или других, особо значимых анатомических областей. И глядеть, как стекает бордовая кровь, прямо по подбородку. Какая она насыщенная, нетронутая посторонним и незнакомым. И все это лишь для того, чтоб вернуть ушедшую жизнь...
– Довольно сантиментов. Вы и так слишком много сказали. Что вы собираетесь делать?
– Я отдаюсь полностью воле случая.
– Вы фаталист?
– Глупо отрицать преднамеренное вмешательство. Оно изначально прослеживалось в каждой мысли и вытекающем действии. В конечном итоге, мы все же должны придти к тому, к чему так слепо идем.
– От вас нет конкретики и внятного рассудительства.
– Я к этому и не стремился. А, как оказалось, я вообще ни к чему не стремился. Молчание – это и есть конкретика. Это игра в одного. Внешний мир находится в районе твоего кругозора лишь для того, чтобы дать понять, что он абсолютно не нужен. Это дело дойдет до начальства?
– Не уверен, что вам это необходимо знать. Тем ни менее, вы же фатальны в своем восприятии, поэтому что бы ни произошло – для вас это не имеет никакого уже значения.
– Верно.
Вокзал, пропитанный синтетическим запахом клетчатых сумок, недовольными реакциями вдоль камер хранений и деловитым патрулем, возомнивший себя Цербером, чутко охранявший покои начальства.
Околачиваясь у Ладожского, один из нас предложил съездить в Цветочный город. Самомнение до последнего упиралось, но что остается, когда не осталось ничего? Делать хоть что-то.
Чуть больше часа и мы на месте. Типичная периферийная стоянка, коих тысячи по всей нашей Родине. Родина — это, несомненно, повод. Повод вызвать самые глубокие переживания и чувства по типу тоски. Это именно та локация, где просыпается духовный патриотизм.
В этой стоянке было что-то особенное. К тому же, сама перспектива облагораживать розы и все надлежащее – куда более привлекательно, нежели оставаться на том, вонючем вокзале. Расположились мы в квартире с киргизом и менее дружелюбными ребятами, как оказалось позже, – клопами.
CO2 – отличный активатор для пробуждения тварей. Особые датчики, именуемые сенсиллами, ориентируют их на потенциальную жертву. И, тотчас, случается рокировка. Насекомое становится хищником, улавливая теплый импульс с испаряющимися фосфатами. Особой роскошью для них являются худощавые люди, коим был я. Толщина от кожи до крови составляла ничтожные миллиметры… Позже я буду сожалеть об этом знакомстве...
Будучи отрешенным, возможности общаться не представлялось. Приходилось сузить круг общения до одного человека. Это был Антон. Добродушный, чувственный, но со взглядом… Взглядом потерянного и отстраненного зверя. Такого взгляда видеть ранее не удавалось. Первое время мы сторонились друг друга. Но вскоре, меня «приспичило».
– Слушай, есть чё? – спросило мое превратное желание.
– Надо узнать. – ответил он.
Мы обменялись контактами. Завязалась дружба. Вот так просто. Проще пареной репы. Кстати, готовил он деликатно. Он одомашнил меня в считанные дни... Знакомство с ним дало понимание того, что куриный бульон может спокойно реанимировать человека. Есть предположение, что Иисус поднес Лазарю как раз его. И тогда он прозрел.
Методы борьбы с коррупцией в стране давали невообразимые плоды. Их попросту не существовало. Но я работал с людьми, тесно соприкасающимися с другим методом: вахтовым. Это особый сорт людей. Мало знакомый со сном и много знающий об алкоголе. Имея лишь один выходной, нужно было компенсировать свою сущность в полной мере, ведь впереди ждали семьдесят два часа изнурительных работ.
С Белобрысым мы выбирались на вылазку в единственный выходной, огородившись от суеты – на пляж. Он показал то дивное место. Воодушевляющий простор… Сука, я готов говорить об этом часами. Хотя, зачем нарушать вселенскую тишину своими рефлекторными всплесками? Что-то покалывало в грудине от простого нахождения там. Слияние с корнем русской земли… Это как раз о Родине. Почему наивный человек уезжает оттуда, чьей землей был выращен и взращён? Следуя амбициям, в поисках безделушек и элитарного общества? Разве в этом потребность его природы? Высоченные ели… Статность и глубина. Ничего более. Они все одной высоты и никто, никого не собирается «переплюнуть», в отличие от двуногой живности. Они переплетены общим корнем, ведущий в самую кору головного мозга земли, где пульсирует сердце. Сердце и мозг, безусловно, являются центральными объектами проводимости и осуществления всех процессов. С точки зрения физиологии. А с другой… Все намного сложнее. И в той же степени, проще пареной репы…
– Вы снова о еде.
– Я уже говорил, как готовит Антон?
– Очевидно, что да.
– Хорошо, тогда продолжим...
Белобрысый молча поддакивал и теребил руками песок, позируя перед взором в джинсовой куртке. Она была ему в самый раз. Каждый из нас был, в той или иной степени, ретроспективен.
Закат девяностых предвещал любвеобильные и попсовые нулевые. Мы целовались с дамочками в подъездах под изнывающий «Фактор-2» и клубы сигаретного дыма марки «Diablo». Потребность в детях, марание рук об машинное масло, чиня ее и тут же проклиная, – неотъемлемые постулаты тогдашнего “пацанa”. Вернее сказать, мнимые утешения в виде гордости от родителей или же они сами создадут эту гордость; по принципу всех отечественных последователей “застоя”. Ведь так правильно...
Протерев свой профессиональный объектив и имея не совсем профессиональную этику, кадры шли своим чередом.
– Не снимай меня. Я не причесан. Кеды, вон, рваные – гласил Белобрысый.
Меня впечатляла естественность. Зачем что-то выдумывать, когда все уже придумано ранее? Не думай о рваных кроссовках или другой незначительной чепухе…
Спустя несколько вздохов, в полной идиллии с природой, мы все же покинули пляж. Я часто посещал тот пляж. В особенности, когда были белые ночи. Таким образом, я оставался с небом. И со своим рассудком, что так же непрерывисто расщеплялся, уходя в нескончаемую дорожку из фотоновых светлячков, возвращаясь уже более зрелой душой прямо в квартиру…
Где у меня, собственно, выпал зуб. Как же я изменился в лице… Вся жизнь пролетела перед глазами. Причем я отдавал себе отчет в этом полностью. Но, как известно, после драки кулаками не машут. И зубы не подбирают, тем более. Поэтому я смирился и понадеялся изменить образ жизни. Дешевые сосиски, регулярный стресс и прочие “аксессуары” логическим образом делают то, что и должны. Разрушают.
Белобрысый проработал недолго. Я подсознательно его любил и порой даже удавалось это проявить. Но из-за отрицательных черт характера и главенствующего эгоцентризма – не мог. Действительно, он был олицетворением всего самого светлого. Своей неиссякаемой души. Но он, как и я, не мог совладать с отягощающей, коварной змеей, вобравшая в себя ненависть, злобу и все вытекающее из-за нехватки Любви. А ведь все отрицательное в человеке – это комплекс отсутствующих материалов, для обретения целостности. Зло не может существовать отдельно, само по себе. Так же как и корысть, леность, насилие, жажда власти... Все это лишь следствия, верифицирующиеся и строящиеся в единую конструкцию под названием «Зло».
– Вы боитесь зла?
– Боязнь имеет схожую подноготную. Все фобии, так или иначе, выползают из одной детской кровати, где тебя ждет то самое чудище. Чудище, имеющее множество имен. Но самое лаконичное, пожалуй, Смерть.
Страх Смерти не дает нам попытки жить. Мне отчетливо представлялось неистовое блаженство, способное разрушить даже самые цепкие чары и вернуть силу Любви…
– Сейчас у вас есть Любовь?
– Если б она была у меня, в том виде, безусловной и всеобъемлющей истины, то я был бы самым счастливым человеком. По крайней мере, для себя. Вдобавок, не сидел бы у вас здесь, оправдываясь перед неким уставом миропорядка…
– Интересное, однако, название вы дали нашему начальству.
– Говорю, как чувствую… Можно стакан воды?
– Вы взволнованы?
– Пересохло в горле… От скуки. Спасибо.
Белобрысый планировал уехать в декабре, перед праздником кутежа и похмелья. Я остался с клопами. Будучи нервозным и лишенным малейшего внутреннего спокойствия, выкинул сумку с вещами. В которой, к слову, уже орудовали паразиты.
Судорожно, в тайне от своего целомудрия, я скинул своему кенту двадцать тысяч рублей, чтобы он «поднял» их на теннисе. Он елозил их более трое суток, а я с удовольствием наворачивал лапшу, которую он вешал на уши, так как роллтон уже закончился.
Франция. Премьер – лига. Играют какие-то топовые команды. Я звоню и настаиваю ему, чтобы он поставил на третий гол. Двадцать тысяч ва-банк. Он поставил. Вернее, он так сказал. До конца матча примерно десять минут. Они забивают, а сученыш уже построил алгоритмы для решения важной задачи. Забрать себе прибыль. Что ж, поняв это дерьмо, я оказался на зимней улице, где меня уже ожидало легкое головокружение от последствий Сансары и скрежет зубов, от минус тридцати градусов.
В поисках прибежища мне подвернулся Бекзот. Относительно недавно я проявлял наружные, шофинистические наклонности, выливающиеся в неприязнь, а теперь вот, я дома у узбека.
Жизнь расставляет по местам все, как порядочная домохозяйка.
Он умудрялся зажигать ночью все горелки на газовой печи, чтобы согреться. Великолепно. Учитывая, что занавески находились на расстоянии, чуть меньше, вытянутой ладони.
Мы поладили. В свободное время он трахал нашу общую знакомую на соседней кровати. Иронично. Но я не заморачивался на этот счет. Меня грела мысль о том, что я греюсь в кровати.
Менеджер по персоналу, Татьяна, которая мне и посоветовала Бекзота, оказалась редким экземпляром человечности. Я продержался до зарплаты и смог позволить себе снять квартиру.
Улица Первого мая… Символично. Словно, гонимый выстрелами, протест из чикагских улиц для всеобщего равновесия. Те люди хотели работать чуть иначе, чем в условиях скотской деспотии. Пятнадцатичасовой рабочий день, вместо восьми, всего-то… А вскоре это стало великим, общепринятым праздником, на территории тогдашнего СССР. Но люди, поднимающие тост, обычно не знают истории. Не знают о значении транспарантов… Советские работяги были такими жизнерадостными и беззаботными... Понятия не имею, какова была мотивация. Но труд был в то время оправдан. За заслуги перед отечеством и внушительный стаж, им предоставлялись квартиры, автомобили ну и, конечно же, фотографии на досках почета. А если повезет, на стенде около мэрии. Так или иначе, обещания сдерживались и люди становились счастливыми, с особым нравом, оставляя наследие в виде промышленности, спорта, сельского хозяйства и других важнейших, для общества, ниш, и областей.
А еще, именно в мае, я звал белоруса в кино. Но он не пошел. Был занят более нужным делом. Самоповешением.
На любую изменчивость состояния или кардинальной иррациональности требуется засвидетельствование. Из первых уст, либо же личное. Протеже и очевидцем для этого послужила Анастасия – его давнишняя подруга.
Но все же, в чем феномен самоубийства?
Самая, что ни на есть, лучшая презентация сего, думаю, хара-кири.
? ? ? – сколько самоотверженности и доблести в этих иероглифах. Воин, осознающий крах, накидывает простынную боль на свое холодное тело. Кинжал кусунгобу берется такими же руками. Все нутро самурая имеет решение. Непоколебимое и безупречное. Капель пота меньше, чем у официантки на лбу, во время запарного бизнес-ланча.
И последний удар во имя достижения цели. Всё…
В этом есть существенная разница между пресловутым, «молодежным» самоубийством и хара-кири. Разница лишь в решении. Зачастую, подростки, да и более созревшие люди, прибегают к этому в виду беспомощности и отчаяния. И, несмотря на этот букет из кровавых роз, внутреннему лотосу уже не раскрыться. Цветку, пахнущему благостью и самыми дивными ароматами…
И вот, изменился в лице я уже второй раз. Но с более глубоким отпечатком терзания. Молодой парень, но с такой досадой в глазах… Я видел эту досаду и всячески пытался ее ликвидировать. Даже таким банальным жестом, как позвать в кинотеатр. Но его подруга, Анастасия, которая к тому моменту уволилась, сообщала мне об этом совершенно неубедительно. Будто она выкинула пакет мимо урны . Именно с такой кислятиной, равнозначной равнодушию. Либо мне так казалось. Понятия не имею, что у нее было внутри. Я попытаюсь перенести диалог с ней в мельчайших подробностях.
– Извините, но у нас перерыв.
– А я уж был уверен, что мы на пороге вечности…
– Если бы это было так, то вы бы не смотрели на часы, каждые .
– И то верно.
Мыслительный сгусток отправляется за чайником, который вскипел двумя минутами ранее. Он достает портсигар и вынимает из него, довольно вальяжно, ничего; ведь он не додумался скрутить папиросу ранее, он был слишком занят слушанием дела одного чудака. Вскоре, проходя мимо терморегулятора, он погладит кошку, чтоб успокоить себя, но никак не кошку, оправдываясь тем, что он так любит животных и испытывает чрезмерное умиление при виде их. Но нет, это не так.
– Вы что-то сказали?
– Тихо сам с собой я веду беседу, как говорила моя учительница по литературе.
– Продолжим.
– Как скажете.
Изречение Анастасии:
– Ты знаешь, мы сидели, выпивали. Все было нормально. Я пошла спать. Он остался. Поругался с отцом, как я поняла. У них был всегда конфликт и Денис переживал по этому поводу особенно. Наверное, даже больше отца. И вот, встаю я, значит, ночью… На часах было примерно три часа. И тело его… Висит.
Синхронно с последней мыслью об этом, я потушил сигарету. И после этой вечерней встречи в городском парке, мы больше не виделись.
После таких моментов, куски вазы под названием “личность” сокрушаются вдребезги на бездыханный асфальт. А вера о том, что “золотой шов” восполнит пробелы и создаст более яркую картину мира – угасает.
Вдвойне было досадно по причине того, что это был белорус. Мне всегда хотелось, чтоб славянский народ был сплоченным, безукоризненным братством. К тому же, все детство было проведено в этой замечательной стране – Беларусь…
Между прочим, могу так же сообщить о развитых сверхспособностях: склонности к паранойи. Квартира, в которую я заселился была, конечно, уютная и просторная. Но первое время я проверял чулан сразу же после работы, а так же внутренность ванной комнаты; я вообразил себе, что некий знакомый моего арендатора может таиться в этих местах, чтоб лишить меня чего-то сокровенного. Денег у меня тогда не было: все были потрачены на аренду квартиры. Остается только еда и девственность. Всего этого тоже не имелось. Поэтому да, логическое завершение для подобных потуг – самое оптимальное, нежели попросту накручивать себя беспочвенной ерундой.
Я “сидел” на одной овсянке, ожидая следующей зарплаты. Крестьянская жизнь, она такая. Время от времени, в гости приходил Антон, а Белобрысый уже уехал.
– Только не убивай меня, ладно? – просачивались слова, обращенные к Антону.
Ким Буров
Реализм
Драма
Сорвать погоны и остановиться. Хотя бы на время. Понять драму личностной сути, что так трепетно выливалась наружу, в надежде заявить о себе, но не находя применение в сублимированной реальности, упиралась об нее, соприкасаясь с острыми объектами, которые проводили вдоль сонной артерии или других, особо значимых анатомических областей. И глядеть, как стекает бордовая кровь, прямо по подбородку. Какая она насыщенная, нетронутая посторонним и незнакомым. И все это лишь для того, чтоб вернуть ушедшую жизнь...
– Довольно сантиментов. Вы и так слишком много сказали. Что вы собираетесь делать?
– Я отдаюсь полностью воле случая.
– Вы фаталист?
– Глупо отрицать преднамеренное вмешательство. Оно изначально прослеживалось в каждой мысли и вытекающем действии. В конечном итоге, мы все же должны придти к тому, к чему так слепо идем.
– От вас нет конкретики и внятного рассудительства.
– Я к этому и не стремился. А, как оказалось, я вообще ни к чему не стремился. Молчание – это и есть конкретика. Это игра в одного. Внешний мир находится в районе твоего кругозора лишь для того, чтобы дать понять, что он абсолютно не нужен. Это дело дойдет до начальства?
– Не уверен, что вам это необходимо знать. Тем ни менее, вы же фатальны в своем восприятии, поэтому что бы ни произошло – для вас это не имеет никакого уже значения.
– Верно.
Вокзал, пропитанный синтетическим запахом клетчатых сумок, недовольными реакциями вдоль камер хранений и деловитым патрулем, возомнивший себя Цербером, чутко охранявший покои начальства.
Околачиваясь у Ладожского, один из нас предложил съездить в Цветочный город. Самомнение до последнего упиралось, но что остается, когда не осталось ничего? Делать хоть что-то.
Чуть больше часа и мы на месте. Типичная периферийная стоянка, коих тысячи по всей нашей Родине. Родина — это, несомненно, повод. Повод вызвать самые глубокие переживания и чувства по типу тоски. Это именно та локация, где просыпается духовный патриотизм.
В этой стоянке было что-то особенное. К тому же, сама перспектива облагораживать розы и все надлежащее – куда более привлекательно, нежели оставаться на том, вонючем вокзале. Расположились мы в квартире с киргизом и менее дружелюбными ребятами, как оказалось позже, – клопами.
CO2 – отличный активатор для пробуждения тварей. Особые датчики, именуемые сенсиллами, ориентируют их на потенциальную жертву. И, тотчас, случается рокировка. Насекомое становится хищником, улавливая теплый импульс с испаряющимися фосфатами. Особой роскошью для них являются худощавые люди, коим был я. Толщина от кожи до крови составляла ничтожные миллиметры… Позже я буду сожалеть об этом знакомстве...
Будучи отрешенным, возможности общаться не представлялось. Приходилось сузить круг общения до одного человека. Это был Антон. Добродушный, чувственный, но со взглядом… Взглядом потерянного и отстраненного зверя. Такого взгляда видеть ранее не удавалось. Первое время мы сторонились друг друга. Но вскоре, меня «приспичило».
– Слушай, есть чё? – спросило мое превратное желание.
– Надо узнать. – ответил он.
Мы обменялись контактами. Завязалась дружба. Вот так просто. Проще пареной репы. Кстати, готовил он деликатно. Он одомашнил меня в считанные дни... Знакомство с ним дало понимание того, что куриный бульон может спокойно реанимировать человека. Есть предположение, что Иисус поднес Лазарю как раз его. И тогда он прозрел.
Методы борьбы с коррупцией в стране давали невообразимые плоды. Их попросту не существовало. Но я работал с людьми, тесно соприкасающимися с другим методом: вахтовым. Это особый сорт людей. Мало знакомый со сном и много знающий об алкоголе. Имея лишь один выходной, нужно было компенсировать свою сущность в полной мере, ведь впереди ждали семьдесят два часа изнурительных работ.
С Белобрысым мы выбирались на вылазку в единственный выходной, огородившись от суеты – на пляж. Он показал то дивное место. Воодушевляющий простор… Сука, я готов говорить об этом часами. Хотя, зачем нарушать вселенскую тишину своими рефлекторными всплесками? Что-то покалывало в грудине от простого нахождения там. Слияние с корнем русской земли… Это как раз о Родине. Почему наивный человек уезжает оттуда, чьей землей был выращен и взращён? Следуя амбициям, в поисках безделушек и элитарного общества? Разве в этом потребность его природы? Высоченные ели… Статность и глубина. Ничего более. Они все одной высоты и никто, никого не собирается «переплюнуть», в отличие от двуногой живности. Они переплетены общим корнем, ведущий в самую кору головного мозга земли, где пульсирует сердце. Сердце и мозг, безусловно, являются центральными объектами проводимости и осуществления всех процессов. С точки зрения физиологии. А с другой… Все намного сложнее. И в той же степени, проще пареной репы…
– Вы снова о еде.
– Я уже говорил, как готовит Антон?
– Очевидно, что да.
– Хорошо, тогда продолжим...
Белобрысый молча поддакивал и теребил руками песок, позируя перед взором в джинсовой куртке. Она была ему в самый раз. Каждый из нас был, в той или иной степени, ретроспективен.
Закат девяностых предвещал любвеобильные и попсовые нулевые. Мы целовались с дамочками в подъездах под изнывающий «Фактор-2» и клубы сигаретного дыма марки «Diablo». Потребность в детях, марание рук об машинное масло, чиня ее и тут же проклиная, – неотъемлемые постулаты тогдашнего “пацанa”. Вернее сказать, мнимые утешения в виде гордости от родителей или же они сами создадут эту гордость; по принципу всех отечественных последователей “застоя”. Ведь так правильно...
Протерев свой профессиональный объектив и имея не совсем профессиональную этику, кадры шли своим чередом.
– Не снимай меня. Я не причесан. Кеды, вон, рваные – гласил Белобрысый.
Меня впечатляла естественность. Зачем что-то выдумывать, когда все уже придумано ранее? Не думай о рваных кроссовках или другой незначительной чепухе…
Спустя несколько вздохов, в полной идиллии с природой, мы все же покинули пляж. Я часто посещал тот пляж. В особенности, когда были белые ночи. Таким образом, я оставался с небом. И со своим рассудком, что так же непрерывисто расщеплялся, уходя в нескончаемую дорожку из фотоновых светлячков, возвращаясь уже более зрелой душой прямо в квартиру…
Где у меня, собственно, выпал зуб. Как же я изменился в лице… Вся жизнь пролетела перед глазами. Причем я отдавал себе отчет в этом полностью. Но, как известно, после драки кулаками не машут. И зубы не подбирают, тем более. Поэтому я смирился и понадеялся изменить образ жизни. Дешевые сосиски, регулярный стресс и прочие “аксессуары” логическим образом делают то, что и должны. Разрушают.
Белобрысый проработал недолго. Я подсознательно его любил и порой даже удавалось это проявить. Но из-за отрицательных черт характера и главенствующего эгоцентризма – не мог. Действительно, он был олицетворением всего самого светлого. Своей неиссякаемой души. Но он, как и я, не мог совладать с отягощающей, коварной змеей, вобравшая в себя ненависть, злобу и все вытекающее из-за нехватки Любви. А ведь все отрицательное в человеке – это комплекс отсутствующих материалов, для обретения целостности. Зло не может существовать отдельно, само по себе. Так же как и корысть, леность, насилие, жажда власти... Все это лишь следствия, верифицирующиеся и строящиеся в единую конструкцию под названием «Зло».
– Вы боитесь зла?
– Боязнь имеет схожую подноготную. Все фобии, так или иначе, выползают из одной детской кровати, где тебя ждет то самое чудище. Чудище, имеющее множество имен. Но самое лаконичное, пожалуй, Смерть.
Страх Смерти не дает нам попытки жить. Мне отчетливо представлялось неистовое блаженство, способное разрушить даже самые цепкие чары и вернуть силу Любви…
– Сейчас у вас есть Любовь?
– Если б она была у меня, в том виде, безусловной и всеобъемлющей истины, то я был бы самым счастливым человеком. По крайней мере, для себя. Вдобавок, не сидел бы у вас здесь, оправдываясь перед неким уставом миропорядка…
– Интересное, однако, название вы дали нашему начальству.
– Говорю, как чувствую… Можно стакан воды?
– Вы взволнованы?
– Пересохло в горле… От скуки. Спасибо.
Белобрысый планировал уехать в декабре, перед праздником кутежа и похмелья. Я остался с клопами. Будучи нервозным и лишенным малейшего внутреннего спокойствия, выкинул сумку с вещами. В которой, к слову, уже орудовали паразиты.
Судорожно, в тайне от своего целомудрия, я скинул своему кенту двадцать тысяч рублей, чтобы он «поднял» их на теннисе. Он елозил их более трое суток, а я с удовольствием наворачивал лапшу, которую он вешал на уши, так как роллтон уже закончился.
Франция. Премьер – лига. Играют какие-то топовые команды. Я звоню и настаиваю ему, чтобы он поставил на третий гол. Двадцать тысяч ва-банк. Он поставил. Вернее, он так сказал. До конца матча примерно десять минут. Они забивают, а сученыш уже построил алгоритмы для решения важной задачи. Забрать себе прибыль. Что ж, поняв это дерьмо, я оказался на зимней улице, где меня уже ожидало легкое головокружение от последствий Сансары и скрежет зубов, от минус тридцати градусов.
В поисках прибежища мне подвернулся Бекзот. Относительно недавно я проявлял наружные, шофинистические наклонности, выливающиеся в неприязнь, а теперь вот, я дома у узбека.
Жизнь расставляет по местам все, как порядочная домохозяйка.
Он умудрялся зажигать ночью все горелки на газовой печи, чтобы согреться. Великолепно. Учитывая, что занавески находились на расстоянии, чуть меньше, вытянутой ладони.
Мы поладили. В свободное время он трахал нашу общую знакомую на соседней кровати. Иронично. Но я не заморачивался на этот счет. Меня грела мысль о том, что я греюсь в кровати.
Менеджер по персоналу, Татьяна, которая мне и посоветовала Бекзота, оказалась редким экземпляром человечности. Я продержался до зарплаты и смог позволить себе снять квартиру.
Улица Первого мая… Символично. Словно, гонимый выстрелами, протест из чикагских улиц для всеобщего равновесия. Те люди хотели работать чуть иначе, чем в условиях скотской деспотии. Пятнадцатичасовой рабочий день, вместо восьми, всего-то… А вскоре это стало великим, общепринятым праздником, на территории тогдашнего СССР. Но люди, поднимающие тост, обычно не знают истории. Не знают о значении транспарантов… Советские работяги были такими жизнерадостными и беззаботными... Понятия не имею, какова была мотивация. Но труд был в то время оправдан. За заслуги перед отечеством и внушительный стаж, им предоставлялись квартиры, автомобили ну и, конечно же, фотографии на досках почета. А если повезет, на стенде около мэрии. Так или иначе, обещания сдерживались и люди становились счастливыми, с особым нравом, оставляя наследие в виде промышленности, спорта, сельского хозяйства и других важнейших, для общества, ниш, и областей.
А еще, именно в мае, я звал белоруса в кино. Но он не пошел. Был занят более нужным делом. Самоповешением.
На любую изменчивость состояния или кардинальной иррациональности требуется засвидетельствование. Из первых уст, либо же личное. Протеже и очевидцем для этого послужила Анастасия – его давнишняя подруга.
Но все же, в чем феномен самоубийства?
Самая, что ни на есть, лучшая презентация сего, думаю, хара-кири.
? ? ? – сколько самоотверженности и доблести в этих иероглифах. Воин, осознающий крах, накидывает простынную боль на свое холодное тело. Кинжал кусунгобу берется такими же руками. Все нутро самурая имеет решение. Непоколебимое и безупречное. Капель пота меньше, чем у официантки на лбу, во время запарного бизнес-ланча.
И последний удар во имя достижения цели. Всё…
В этом есть существенная разница между пресловутым, «молодежным» самоубийством и хара-кири. Разница лишь в решении. Зачастую, подростки, да и более созревшие люди, прибегают к этому в виду беспомощности и отчаяния. И, несмотря на этот букет из кровавых роз, внутреннему лотосу уже не раскрыться. Цветку, пахнущему благостью и самыми дивными ароматами…
И вот, изменился в лице я уже второй раз. Но с более глубоким отпечатком терзания. Молодой парень, но с такой досадой в глазах… Я видел эту досаду и всячески пытался ее ликвидировать. Даже таким банальным жестом, как позвать в кинотеатр. Но его подруга, Анастасия, которая к тому моменту уволилась, сообщала мне об этом совершенно неубедительно. Будто она выкинула пакет мимо урны . Именно с такой кислятиной, равнозначной равнодушию. Либо мне так казалось. Понятия не имею, что у нее было внутри. Я попытаюсь перенести диалог с ней в мельчайших подробностях.
– Извините, но у нас перерыв.
– А я уж был уверен, что мы на пороге вечности…
– Если бы это было так, то вы бы не смотрели на часы, каждые .
– И то верно.
Мыслительный сгусток отправляется за чайником, который вскипел двумя минутами ранее. Он достает портсигар и вынимает из него, довольно вальяжно, ничего; ведь он не додумался скрутить папиросу ранее, он был слишком занят слушанием дела одного чудака. Вскоре, проходя мимо терморегулятора, он погладит кошку, чтоб успокоить себя, но никак не кошку, оправдываясь тем, что он так любит животных и испытывает чрезмерное умиление при виде их. Но нет, это не так.
– Вы что-то сказали?
– Тихо сам с собой я веду беседу, как говорила моя учительница по литературе.
– Продолжим.
– Как скажете.
Изречение Анастасии:
– Ты знаешь, мы сидели, выпивали. Все было нормально. Я пошла спать. Он остался. Поругался с отцом, как я поняла. У них был всегда конфликт и Денис переживал по этому поводу особенно. Наверное, даже больше отца. И вот, встаю я, значит, ночью… На часах было примерно три часа. И тело его… Висит.
Синхронно с последней мыслью об этом, я потушил сигарету. И после этой вечерней встречи в городском парке, мы больше не виделись.
После таких моментов, куски вазы под названием “личность” сокрушаются вдребезги на бездыханный асфальт. А вера о том, что “золотой шов” восполнит пробелы и создаст более яркую картину мира – угасает.
Вдвойне было досадно по причине того, что это был белорус. Мне всегда хотелось, чтоб славянский народ был сплоченным, безукоризненным братством. К тому же, все детство было проведено в этой замечательной стране – Беларусь…
Между прочим, могу так же сообщить о развитых сверхспособностях: склонности к паранойи. Квартира, в которую я заселился была, конечно, уютная и просторная. Но первое время я проверял чулан сразу же после работы, а так же внутренность ванной комнаты; я вообразил себе, что некий знакомый моего арендатора может таиться в этих местах, чтоб лишить меня чего-то сокровенного. Денег у меня тогда не было: все были потрачены на аренду квартиры. Остается только еда и девственность. Всего этого тоже не имелось. Поэтому да, логическое завершение для подобных потуг – самое оптимальное, нежели попросту накручивать себя беспочвенной ерундой.
Я “сидел” на одной овсянке, ожидая следующей зарплаты. Крестьянская жизнь, она такая. Время от времени, в гости приходил Антон, а Белобрысый уже уехал.
– Только не убивай меня, ладно? – просачивались слова, обращенные к Антону.
