Спросил у меня сожитель на повестке дня вопрос:
– Я похож на педика?
Ответ был положительным. Ведь ложь – это преступление. Прослеживалась следующая картина: потенциальный “педик”, по имени S, проснулся; отжался пять раз и съел два банана, проглотив жменьку витаминов.
Как вам такая программа тренировок, Джефф Ковальер?
Идущий к мечте или ёрзающий по конформистскому принуждению?
Попытка привить любовь к уникальности за все время общения с ним – была неоправданна. Уникальность есть соподчиненность с естественностью.
Как же быть фотогеничным и смотреться в кадре, если «рваные кеды?» Глупо было бы ориентироваться на здравомыслие от тех, кто витамин Д запивают энергетиком, где количество сахара превышает суточную норму взрослого человека в три раза, а кофеин может привлечь тромб, неприветливый особо для сокращающейся мышцы. Учитывая то, сколько банок было раскидано по комнате, можно было бы играть в боулинг.
Сквозь сопящие сигналы авто и крики соседей, он совершал ритуал: укладка волос, крем для лица – он должен сверкать перед постояльцами итальянского ресторана. Работа официанта предполагает под собой “автоматику в галстучке” – неприхотливо приголубливая позывы голодных недотрог, надеяться на сносные чаевые… Неблагодарно, но нужно. Мы проявляем согласие, когда отдаем себя на произвол. Зарплата – лишь утешение; компенсация проезда, так сказать.
Но кормят там, как правило, хорошо. Только вот калорий за день сжигается более, чем ты употребил в течение дня.
Относительно дружелюбный сосед покидает апартаменты. Но что останется вместо него? Запах дешевого дезодоранта или незаправленная кровать?
Белобрысый много рассказывал о своих похождениях, влюбленных порах. Об «аллейном» минете от девушки, на чьи чувства он открыто плевал.
Многие на протяжении всей жизни стараются найти Любовь в лице другого человека. Но главная Любовь вовсе не в этом...
Не успев шмякнуться на льду, больше обычного, зима была изгнана своевременным циклом.
Наступило смирение перед осенью. Желание съездить в Цветочный город неожиданно поместилось внутрь кожаной сумки.
Листья парировали над лужами, создавая небывалой красоты фасад, тусклого до боли, пространства.
В одну из луж была навалена куча. Пассажи здесь окажутся неуместны, поскольку я просто обожрался Rafaello. Я, чуть было, не наделал в штаны. Как же я зависел от сладкого… Но человеку, чьи мотивы упирались в принцип категоричности «все или ничего» – это простительно. Поглощая неимоверное количество сахарных химикатов, я утешал себя тем, что «все равно же ведь сдохну». Так какая разница?
Если ты решил губить себя, то губи себя основательно.
Скандируя «гулять так гулять», мною был открыт сервант и выпит весь дедушкин ассортимент в период незрелости. После чего, меня волокли двое моих товарищей, через стадионное поле, как американца в момент вьетнамской контратаки.
Собрав волю в кулак, мною было принято решение завязать. Мясо, сахар, рыба, молоко – все шло в утиль. Заходя в магазин, я вспыльчиво трясся и всхлипывал от недоумения. Гастрономия поражала своей нещадностью по отношению к покупателям. Но это их выбор. Глупо винить их, коль сам травиться желаешь. Выходил оттуда с одним авокадо и раздражением на пол тела. Ограничения дошли до заведенных нервишек и стали следствием орторексии.
Выходной. Отличный повод сходить по грибы с близким другом. Антон не ускорял темп, так как мне было нехорошо. Дойдя до полянки, я начинал скрупулезно цепляться за ветки, чтоб не упасть. Худющий, усатый, в пальто… Выглядел я точно не для обложки Vogue. Да что уж там, даже не для местной газетенки в разделе “лучший мужчина за ноябрь”. Вестибулярный аппарат вышел на другой остановке: шатаясь из стороны в сторону, я смотрел на Антона. Он собирал грибы и присматривал за мной. Заботливый человек, этот Антон…
Собрав горсточку, он передал их мне
– Спасибо, но я не готов.
И действительно. Всему свое время.
Прошел ровно год с тех пор. Я окреп, сменил слегка имидж – стал более внятным. На этот раз сбор грибов был удивительным приключением, а не удручающем времяпровождением. Сливаясь с кочками, ноздри сопели в каждую травинку с запросом. Аккуратно и неторопливо мы зондировали местность. Периферийным зрением я смотрел по сторонам, вылавливая в миг чужаков. Но чужаков не было. Они были там раньше. Ведь мы ничего не нашли…
“Не ты находишь грибы, а они тебя” – цитата, которая зависла в рассудке, вскоре материализовалась и нашла применение себе здесь, на опушке. Собравшись уже уходить, Антон включил нюх овчарки и начал рыскать, как вне себя. Я тоже не подвел. По итогу у нас набралась примерно такая же горсть, как и в тот раз. Но я не люблю аналогию. Сравнение с чем-то ограничивает уникальность настоящего и придает обесценивание того или иного события, либо объекта. Поэтому эта горсточка априори была особенна. Воспитанная и окультуренная лесным духом…
Без лишних вопросов, я просунул в полость плоды с серым оттенком.
Вкус свежей, сырой земли…
Из-за уважения к природе, я старался не чавкать.
Так конечно, нормы этикета были привиты мне моим лучшим наставником. Благочестивым сэром Владимиром – родным дядей. Усевшись поудобнее на нижней полке, мы сотрясались как ложки об подстаканники. Типичная плацкартная атмосфера: чай, ломтики сервелата и заигрывания с проводницей со стороны соседа-мужчины. Коим был, как раз, мой дядя.
Потянувшись за яйцом и бутербродом сразу – я жадно прокусывал куски вместе с нёбом. При этом несусветно чавкал, вызывая недовольство со стороны. По первой же просьбе, до меня не дошло. И тут, мне прилетела хлесткая оплеуха, что мозг захлопнулся на несколько секунд, и я поперхнулся содержимым, и, вроде бы, увидел предыдущие воплощения. Больше желания чавкать меня не преследовало.
Собственно, мы решили не уходить с того места, учитывая то, что через, буквально, сорок минут лужайка со мной начала кокетничать. Передо мной стояло “оно” . Давящее лыбу, зеленое существо – Антон был недурственно необычен. Я старался не поддаваться отрицательной интерпретации происходящего и стал хихикать вместе со всем. С головы до пят меня укутывал мрак. До города было далеко и выбраться точно не получилось бы. Мое тело шло на поводу у неведомой мне фантазии. Адонис грустил из-за осени. Он вновь упустил весну, но оставил потеху Дионису, который окутывал чернеющей массой всю округу. Этот синтез вовлекал в меня ужас. Деваться было некуда… Кто я против всего? Что остается?
Танцевать. Я танцевал, как отличница на выпускном. Как в последний раз. Будто меня никто не видит, но все хотят. Мрачный карнавал превратился в аттракцион невиданной щедрости. Тропинка, по которой мы шли на опушку казалась бескрайней и подсвечивалась лишь блеклым сгустком тумана, направляя мое ритмичное тело в одну лишь сторону. Ноги забрели за угол, куда я зашел внутрь поворота, где вдоль располагались, предметно и образцово, домики. Я обязан был зайти туда. Кроны деревьев озаряли проблесками голову. Остановившись там, я не мог сопротивляться…
А зачем? Во мне была собрана энергия, скрывавшаяся тихо в тени. И теперь, она просилась наружу, в беспрецедентном вихре несся по той тропе, как заведенного. Казалось бы, вот, вечный двигатель изобретен. Нужно было только его завести. Я танцевал без единого шанса для лени и, различного рода, других “энергетических повстанцев”. Музыка хронологически выстраивалась под темп грязных ботинок; я обходил лужи вслепую, словно их просто не существует. Антон преданно и верно плелся сзади меня. Ему не хотелось нарушать то, что происходило. Ведь это должно было происходить. Перед курносым лицом попадались неотесанные прохожие, вдобавок с мешковатыми тенями. Чудеса возвращались туда, откуда пришли – в неизвестность. А я становился таким же прохожим, сливаясь с вязкой, но, до боли знакомой, техносферой…
Все закончилось. На следующее утро, уезжая из цветочного города, я смотрел с сожалением из запотевшего окна автобуса на сосны, что косились на меня грозно и нарочито. Есть здесь маленький экскурс, в котором можно отследить данное намерение – я был пьян. Незадолго до того, как собрать грибы, у нас был привал. Мы насинячились складскими настойками.
Настойки, на удивление, были просто великолепные. Даже лучше, чем у дедушки.
*Извини, дедушка*
Сию минуту, сверху опрокинули гору салатов. И только потом принялись за другое. То, что по определению не состыковывается с предыдущим. Тем не менее, природа, видимо, сжалилась надо мной.
Но уезжал я оттуда пустой от радости и полный тоски…
– Это все что вы можете сообщить о Цветочном городе?
– Я долго думал над заменой буквы «a». Английскую на русскую. Так или иначе, все что осталось от нашего языка – лишь кровопотеки, вызванные необычной коллаборацией: испанским стыдом и культурным шоком.
Интернациональные слова, сленгизмы… В этом нет исконности, в этом нет того символического назначения, как было то раньше. Ладно, никто не заметит. А если и заметит, то что? Случится катастрофа? Да даже если и случится, то спасибо за то, что все сущее дало возможность находиться здесь и шептать на уши, особо ранимым, откровения и непристойности. Ведь это выбивает из кондиции, так как оно не вписывается в рамки.
– Это строжайшая ошибка. При переводе на другой язык, вас могут привлечь за мошенничество и сотрудничество с иностранными службами, по причине шифрования символов и знаков.
– Я вас удивлю, но тут намного больше шифра, чем я озвучил. Хотя, я мог этого и не говорить. Но и с другой стороны, я мог ляпнуть это, а ваш... Кто там; дешифровщик или корректор, будет перепроверять все данные… Хе-хе, забавно.
– Куда вы собираетесь? Мы еще не окончили.
– Вы может и не окончили, но у меня лично случилась поллюция на фоне расхаживания вашей секретарши, туда-сюда.
– Мы бы не хотели вас отпускать просто так…
– Это звучит так, словно вы хотите сделать подарок, как в конце какой-то тиви-передачи. Конечно кроме тех, в которых есть только срач и истеричные выпадки, во главе с несмышленными героями-фриками. Но я сомневаюсь, что таковые вообще остались…
– Вы почти угадали. Но, напоследок, скажите все-таки, что же вас тянуло так к Татьяне? Она же была старше вас, пила и значительно приземленнее…
– Во-первых, я не сразу понял, что она страдает алкогольной зависимостью.
Во-вторых, Вопрос веры. Она мне доверилась, как и я ей. В итоге случился бартер. Страсть в обмен на веру. Она отдалась мне, как и я ей. Мы же постоянно даем то, что не хватает другому. А иначе в этом нет никакой взаимной гармонии… Что будет, если смешать белый цвет с белым?
– Разве белый это цвет?
– Тут пошла демагогия. На удивление, с вашей стороны. А вообще, коль черный – это отсутствие цвета, то белый, несомненно, самый, что ни на есть, цвет. Нет белого – есть черное. И наоборот.
– А если соединить их?
– Всего доброго.
Вслед за его солидностью, ушла и его коронная улыбка, которой он блистал на протяжении всей беседы. Ушла и секретарша. И даже слиняла кошка…
– Так, я забыл свою ручку, с белыми чернилами, кстати. Ой, что тут у нас…
«Коронная улыбка»… Хе-хе, мило.
Свет выключен. Щелк.
– Я похож на педика?
Ответ был положительным. Ведь ложь – это преступление. Прослеживалась следующая картина: потенциальный “педик”, по имени S, проснулся; отжался пять раз и съел два банана, проглотив жменьку витаминов.
Как вам такая программа тренировок, Джефф Ковальер?
Идущий к мечте или ёрзающий по конформистскому принуждению?
Попытка привить любовь к уникальности за все время общения с ним – была неоправданна. Уникальность есть соподчиненность с естественностью.
Как же быть фотогеничным и смотреться в кадре, если «рваные кеды?» Глупо было бы ориентироваться на здравомыслие от тех, кто витамин Д запивают энергетиком, где количество сахара превышает суточную норму взрослого человека в три раза, а кофеин может привлечь тромб, неприветливый особо для сокращающейся мышцы. Учитывая то, сколько банок было раскидано по комнате, можно было бы играть в боулинг.
Сквозь сопящие сигналы авто и крики соседей, он совершал ритуал: укладка волос, крем для лица – он должен сверкать перед постояльцами итальянского ресторана. Работа официанта предполагает под собой “автоматику в галстучке” – неприхотливо приголубливая позывы голодных недотрог, надеяться на сносные чаевые… Неблагодарно, но нужно. Мы проявляем согласие, когда отдаем себя на произвол. Зарплата – лишь утешение; компенсация проезда, так сказать.
Но кормят там, как правило, хорошо. Только вот калорий за день сжигается более, чем ты употребил в течение дня.
Относительно дружелюбный сосед покидает апартаменты. Но что останется вместо него? Запах дешевого дезодоранта или незаправленная кровать?
Белобрысый много рассказывал о своих похождениях, влюбленных порах. Об «аллейном» минете от девушки, на чьи чувства он открыто плевал.
Многие на протяжении всей жизни стараются найти Любовь в лице другого человека. Но главная Любовь вовсе не в этом...
Не успев шмякнуться на льду, больше обычного, зима была изгнана своевременным циклом.
Наступило смирение перед осенью. Желание съездить в Цветочный город неожиданно поместилось внутрь кожаной сумки.
Листья парировали над лужами, создавая небывалой красоты фасад, тусклого до боли, пространства.
В одну из луж была навалена куча. Пассажи здесь окажутся неуместны, поскольку я просто обожрался Rafaello. Я, чуть было, не наделал в штаны. Как же я зависел от сладкого… Но человеку, чьи мотивы упирались в принцип категоричности «все или ничего» – это простительно. Поглощая неимоверное количество сахарных химикатов, я утешал себя тем, что «все равно же ведь сдохну». Так какая разница?
Если ты решил губить себя, то губи себя основательно.
Скандируя «гулять так гулять», мною был открыт сервант и выпит весь дедушкин ассортимент в период незрелости. После чего, меня волокли двое моих товарищей, через стадионное поле, как американца в момент вьетнамской контратаки.
Собрав волю в кулак, мною было принято решение завязать. Мясо, сахар, рыба, молоко – все шло в утиль. Заходя в магазин, я вспыльчиво трясся и всхлипывал от недоумения. Гастрономия поражала своей нещадностью по отношению к покупателям. Но это их выбор. Глупо винить их, коль сам травиться желаешь. Выходил оттуда с одним авокадо и раздражением на пол тела. Ограничения дошли до заведенных нервишек и стали следствием орторексии.
Выходной. Отличный повод сходить по грибы с близким другом. Антон не ускорял темп, так как мне было нехорошо. Дойдя до полянки, я начинал скрупулезно цепляться за ветки, чтоб не упасть. Худющий, усатый, в пальто… Выглядел я точно не для обложки Vogue. Да что уж там, даже не для местной газетенки в разделе “лучший мужчина за ноябрь”. Вестибулярный аппарат вышел на другой остановке: шатаясь из стороны в сторону, я смотрел на Антона. Он собирал грибы и присматривал за мной. Заботливый человек, этот Антон…
Собрав горсточку, он передал их мне
– Спасибо, но я не готов.
И действительно. Всему свое время.
Прошел ровно год с тех пор. Я окреп, сменил слегка имидж – стал более внятным. На этот раз сбор грибов был удивительным приключением, а не удручающем времяпровождением. Сливаясь с кочками, ноздри сопели в каждую травинку с запросом. Аккуратно и неторопливо мы зондировали местность. Периферийным зрением я смотрел по сторонам, вылавливая в миг чужаков. Но чужаков не было. Они были там раньше. Ведь мы ничего не нашли…
“Не ты находишь грибы, а они тебя” – цитата, которая зависла в рассудке, вскоре материализовалась и нашла применение себе здесь, на опушке. Собравшись уже уходить, Антон включил нюх овчарки и начал рыскать, как вне себя. Я тоже не подвел. По итогу у нас набралась примерно такая же горсть, как и в тот раз. Но я не люблю аналогию. Сравнение с чем-то ограничивает уникальность настоящего и придает обесценивание того или иного события, либо объекта. Поэтому эта горсточка априори была особенна. Воспитанная и окультуренная лесным духом…
Без лишних вопросов, я просунул в полость плоды с серым оттенком.
Вкус свежей, сырой земли…
Из-за уважения к природе, я старался не чавкать.
Так конечно, нормы этикета были привиты мне моим лучшим наставником. Благочестивым сэром Владимиром – родным дядей. Усевшись поудобнее на нижней полке, мы сотрясались как ложки об подстаканники. Типичная плацкартная атмосфера: чай, ломтики сервелата и заигрывания с проводницей со стороны соседа-мужчины. Коим был, как раз, мой дядя.
Потянувшись за яйцом и бутербродом сразу – я жадно прокусывал куски вместе с нёбом. При этом несусветно чавкал, вызывая недовольство со стороны. По первой же просьбе, до меня не дошло. И тут, мне прилетела хлесткая оплеуха, что мозг захлопнулся на несколько секунд, и я поперхнулся содержимым, и, вроде бы, увидел предыдущие воплощения. Больше желания чавкать меня не преследовало.
Собственно, мы решили не уходить с того места, учитывая то, что через, буквально, сорок минут лужайка со мной начала кокетничать. Передо мной стояло “оно” . Давящее лыбу, зеленое существо – Антон был недурственно необычен. Я старался не поддаваться отрицательной интерпретации происходящего и стал хихикать вместе со всем. С головы до пят меня укутывал мрак. До города было далеко и выбраться точно не получилось бы. Мое тело шло на поводу у неведомой мне фантазии. Адонис грустил из-за осени. Он вновь упустил весну, но оставил потеху Дионису, который окутывал чернеющей массой всю округу. Этот синтез вовлекал в меня ужас. Деваться было некуда… Кто я против всего? Что остается?
Танцевать. Я танцевал, как отличница на выпускном. Как в последний раз. Будто меня никто не видит, но все хотят. Мрачный карнавал превратился в аттракцион невиданной щедрости. Тропинка, по которой мы шли на опушку казалась бескрайней и подсвечивалась лишь блеклым сгустком тумана, направляя мое ритмичное тело в одну лишь сторону. Ноги забрели за угол, куда я зашел внутрь поворота, где вдоль располагались, предметно и образцово, домики. Я обязан был зайти туда. Кроны деревьев озаряли проблесками голову. Остановившись там, я не мог сопротивляться…
А зачем? Во мне была собрана энергия, скрывавшаяся тихо в тени. И теперь, она просилась наружу, в беспрецедентном вихре несся по той тропе, как заведенного. Казалось бы, вот, вечный двигатель изобретен. Нужно было только его завести. Я танцевал без единого шанса для лени и, различного рода, других “энергетических повстанцев”. Музыка хронологически выстраивалась под темп грязных ботинок; я обходил лужи вслепую, словно их просто не существует. Антон преданно и верно плелся сзади меня. Ему не хотелось нарушать то, что происходило. Ведь это должно было происходить. Перед курносым лицом попадались неотесанные прохожие, вдобавок с мешковатыми тенями. Чудеса возвращались туда, откуда пришли – в неизвестность. А я становился таким же прохожим, сливаясь с вязкой, но, до боли знакомой, техносферой…
Все закончилось. На следующее утро, уезжая из цветочного города, я смотрел с сожалением из запотевшего окна автобуса на сосны, что косились на меня грозно и нарочито. Есть здесь маленький экскурс, в котором можно отследить данное намерение – я был пьян. Незадолго до того, как собрать грибы, у нас был привал. Мы насинячились складскими настойками.
Настойки, на удивление, были просто великолепные. Даже лучше, чем у дедушки.
*Извини, дедушка*
Сию минуту, сверху опрокинули гору салатов. И только потом принялись за другое. То, что по определению не состыковывается с предыдущим. Тем не менее, природа, видимо, сжалилась надо мной.
Но уезжал я оттуда пустой от радости и полный тоски…
– Это все что вы можете сообщить о Цветочном городе?
– Я долго думал над заменой буквы «a». Английскую на русскую. Так или иначе, все что осталось от нашего языка – лишь кровопотеки, вызванные необычной коллаборацией: испанским стыдом и культурным шоком.
Интернациональные слова, сленгизмы… В этом нет исконности, в этом нет того символического назначения, как было то раньше. Ладно, никто не заметит. А если и заметит, то что? Случится катастрофа? Да даже если и случится, то спасибо за то, что все сущее дало возможность находиться здесь и шептать на уши, особо ранимым, откровения и непристойности. Ведь это выбивает из кондиции, так как оно не вписывается в рамки.
– Это строжайшая ошибка. При переводе на другой язык, вас могут привлечь за мошенничество и сотрудничество с иностранными службами, по причине шифрования символов и знаков.
– Я вас удивлю, но тут намного больше шифра, чем я озвучил. Хотя, я мог этого и не говорить. Но и с другой стороны, я мог ляпнуть это, а ваш... Кто там; дешифровщик или корректор, будет перепроверять все данные… Хе-хе, забавно.
– Куда вы собираетесь? Мы еще не окончили.
– Вы может и не окончили, но у меня лично случилась поллюция на фоне расхаживания вашей секретарши, туда-сюда.
– Мы бы не хотели вас отпускать просто так…
– Это звучит так, словно вы хотите сделать подарок, как в конце какой-то тиви-передачи. Конечно кроме тех, в которых есть только срач и истеричные выпадки, во главе с несмышленными героями-фриками. Но я сомневаюсь, что таковые вообще остались…
– Вы почти угадали. Но, напоследок, скажите все-таки, что же вас тянуло так к Татьяне? Она же была старше вас, пила и значительно приземленнее…
– Во-первых, я не сразу понял, что она страдает алкогольной зависимостью.
Во-вторых, Вопрос веры. Она мне доверилась, как и я ей. В итоге случился бартер. Страсть в обмен на веру. Она отдалась мне, как и я ей. Мы же постоянно даем то, что не хватает другому. А иначе в этом нет никакой взаимной гармонии… Что будет, если смешать белый цвет с белым?
– Разве белый это цвет?
– Тут пошла демагогия. На удивление, с вашей стороны. А вообще, коль черный – это отсутствие цвета, то белый, несомненно, самый, что ни на есть, цвет. Нет белого – есть черное. И наоборот.
– А если соединить их?
– Всего доброго.
Вслед за его солидностью, ушла и его коронная улыбка, которой он блистал на протяжении всей беседы. Ушла и секретарша. И даже слиняла кошка…
– Так, я забыл свою ручку, с белыми чернилами, кстати. Ой, что тут у нас…
«Коронная улыбка»… Хе-хе, мило.
Свет выключен. Щелк.
