–– Отличный ход мыслей, боец! За мно-о-ой!
Русы ринулись вниз за сорвавшимся со стены Даждьбогом, крепко сжимая оружье. В это время к месту побоища уже неслось подкрепление ящеров. Только что десантировавшиеся зеленокожие рвались в бой. Они были полны сил и желая ощутить вкус плоти Русов на своих клыках. Русы же бились за РОДное Отечество, а также славу, что и через миллион поколений будут помнить их далекие внуки и спокойным шагом, без присутствия стРАха в сердцах шли на шипящих вРАгов, экономя силы.
–– Порвать их на час-с-сти! Хвос-с-стокрик, заходи с-с-справа! Я займус-с-сь вон тем, голеньким! –– Гаркнул командир подошедшей когорты. Он молодецки вскочил на крупный камень, с ехидной улыбкой обозревая место сРАжения. Кирилл поймал на себе его злобный взгляд и подумал: «Взять меня хочешь? А вот шиш тебе!».
С сими мыслями Рус двинулся в бой. Он рванул напролом, прямо к самодовольному ящеру, Черкесом прорубая себе дорогу в бурлившем потоке ящерских воинов, вкладывая в удары всю свою ненависть. Прорубать приходилось в прямом смысле слова – на Русов налетели буквально тайфуны чешуйчатых иродов, что шипели, звонко стуча окованными сталью хвостами по земле, ногам и спинам. Где-то спРАва впыхнуло яркое пламя – могучий Даждьбог произвел серию выпадов, РАзбросав ящеров по округе, а точнее – их части. Хвосты, ноги и гладкие безволосые, лишенные даже чешуи черепа РАзлетелись по веткам и по стенам, сшибая с ног других ящеров. Дажьбог воскликнул:
–– И только чресла по сте?нам!
В это же время иные Русы сРАжались в гуще вРАгов. Михайло успел пролюбить свое оружье, а потому рубил супостатов трофейной секирой. Также он скатал боРОДу в толстые косы, не уступавшим по прочности стальным канатам, и бил ими ящеров, на манер боевых цепов. Не так давно исцеленный Сергослав с скорбным лицом выкорчевал из земли кРАсу-березу и теперь опускал ее на зеленые головы и никакой шлем не мог уберечь вРАгов от ударов, буквально давивших их патриотизмом.
Отогнав часть ящеров, Рус вернул древо на место, удобрив корни березы водицей Байкальской. Тогда же был сбит он с ног четвертушкой ящеров. Завязалась схватка в партере. Великий Перун, могущий при желании испепелять ящеров взглядом, не отказывал себе в удовольствии крошить черепа удаРАми молота. С задорным выРАжением, застывшим на его живых искрящихся усах, он РАзмахивал им, оставляя на месте десятичков ящеров лишь полушку-другую кривых отростков, что мгновенье до этого были ногами.
Кирилл же под лезвийный свист и рокот грома пробивался вперед. К его ногам падали руки и клацавшие клыками головы; вРАжьи мечи подлетали и уносились за спину; иной РАз клинок брутально пролетал возле уха. Когда Рус приблизился к кривившему рожу ящеру на подувичок десятичков шагов, кой до сих пор горделиво стоял на камне, прямо на Черкеса налетел очередной ворог. В порыве сРАжения Кирилл поднял чешуйчатого над головой и, ухватив его за челюсть, нанизал брюхо на сталь без всякой жалости. Зеленокожий дернулся и испустил гнусный дух, однако пред смертью удачно вонзил когтистую лапу в глаз Русскому войну, лишив того пРАвофлангового зрения.
–– А-а-а! –– Мужественно заверещал Кирилл, уподобляясь медведю. Он тут же потянулся к Байкальской воде, но коварный глава когорты ящеов снял со спины лук, натянул тетиву и, улыбаясь, отпРАвил стрелу в полет скоротечный. Удар, звон битого стекла касается уха Кирилла и вот – через секунду спасительная влага предательски льется на землю. Сей выстрел подействовал на Кирилла как удар током – он, испугавшись, резко поднял над головой то, розочку, в кою превРАтилась бутылка и принялся глотать капавшую со стенок влагу. Руки его тряслись, на них резко навалилась усталость, пришедшая вместе с кровопотерей и стРАхом за зрение. Вода падала то в рот, то на веко. Глаз щипнул, затем успокоился, кожа нехотя началась стягиваться и наРАстать. Кирилла тихо выдохнул. В этот момент на него налетел еще целковый ящер. Толком не видя его, но определив его приближение по возмущению воздуха, парень со всей силы ударил наотмашь свободной рукой, сжав ладонь в кулак крепкий и буквально взорвав морду поганому ироду. Звук столкновения утонул в теплом и вязком хрусте, на изРАненное лицо плеснула зеленая кровью. Кирилл проморгался.
По ощущениям, глаз был вРОДе цел, хоть до конца и не восстановился. Злобно глянув на подлого командоРА ящеров и надрывно крича слова, отнюдь не кРАсящие его, Рус двинулся на вРАга уверенной поступью, на ходу РАзрубая ящеров пополам. Сила, казалось, возРАстала в нем при каждом шаге, увеличиваясь пропорционально сокРАщающемся РАсстоянию между Русом и целью. Однако ящер сохРАнял спокоен. На губах его лежала усмешка.
–– Думаешь ты с-с-стальной, а рус-с-с? С-с-сейчас-с я с-с-спущу тебя с-с-с неба на землю! –– Крикнул ирод ему, а в мыслях прибавил: «И с-с-сделаю это макс-с-симально унизительно!». Соскалив гримасу, полную злобы и превосходства, чешуйчатый спрыгнул с камня и без видимой агрессии двинулся к Русу, по пути РАздвигая собРАтьев плечами. В его глазах пылали торфяники, на зубах каштаном поблескивал кариес.
РАсчленяя вРАгов на ходу, Кирилл добРАлся да к командиру когорты. Вот тут закипел реальный бой. Изменившись в лице, ящер атаковал Руса, начав обрушивать на того удары ужасающей мощи. Железо свирепо гремело над ухом, когти норовили РАзорвать плоть. Кирилл парировал его выпады, уходя в стороны и блокируя меч. Неожиданно ящер хлестанул по Русу жестким хвостом, конец которого был окован сталью. Вскрикнув, Кирилл потерял РАвновесие и тут же получил удар с ноги в солнышко, отпРАвивший его в полет на несколько метров. В это же время Даниэль лишил хвоста целкового из ящеров. Использовав его, как цепь боевую, он возлупил окружавших его противников, сбивая тех с ног. Тем временем Михайло окружили полчища чешуйчатых иродов-карликов. Будучи ростом едва выше курицы эти твари имели целковую особенность – коллективный РАзум. Связанные целковым сознанием, все как целковый зовясь Шевцовым, эта мелюзга бросилась на Михайло, крича:
–– Я, censored, карлик!
Облепив его ноги, они стремились повредить ему сухожилия (как это низко!), отчаянно впиваясь зубами в плоть. Целкововременно с этим с левого фланга донесся отчаянный стон – то был Даждьбог, что могучим взмахом меча РАзделил пополам с десятичок ящеров, вскипятив, в целковочасье, их гнилые желудки.
Все это произошло за полушку мгновений, пока Кирилл подскакивал на ноги, после чего Черкес засверкал. Могучий ящер ответил подлой подножкой на честный выпад, затем уклонением и куском грязи, пущенным прямо в Русовы очи. Кирилл пригнулся, нанеся удар куда пошлет судьба, но в это же время ящер нанес полушку (двойку) порезов. Он со всего маха угодил Русу в плечо, срезав слой плоти и перерубив ремень авоськи, что весела на плече. Авоська свалилась в грязь. Ее ремень остался на запястье у Руса. Сей подлый удар заставил Кирилла инстинктивно отшатнуться впРАво. Полушным же ударом зеленокожий нанес ужасный удар, посягнувший на само хозяйство младого Руса. Послышался вскрик, самодовольное шипение РАсполушенного языка и полушка мохнатых шаРА со звоном упали на почву перед Кириллом, в миг завладев всем его вниманием. В голове проносились ужасные, но бессвязные, искаженные болью мысли, рука сама скользнула к опустевшему паху. «Ничего...». Эта мысль произвела на Кирилла ошеломляющий эффект. Он пал на колени, очи его наполнились душащими горло слезами. В ужасе взиРАл он на катавшиеся по земле шарики, которые то съеживались, то набухали, осознавая тРАвму свою.
«Ну вот и все, поганый рус-с-с, я с-с-сломил твою волю. Теперь я...»
–– Ч-что, что ты делаешь?!
Вместо ответа Кирилл грузно встал. В очах его не было больше ничего, кроме ненависти. До хруста сжав кулачок, он дал волю мощи, о которой до сего момента и не подозревал. Черкес пал землю. Его место занял ремень от поврежденной авоськи, что валялась у ног и в которую волею случая закатились мохнатые прелести. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Рус начал РАскручивать эту конструкцию. Сначала медленно, давясь появившейся в горле кровью, затем все быстрее, и так до тех пор, пока воздух вокруг не начал плавиться. Увлеченные невиданной скоростью, шары в авоське то вольно передвигались, то сталкивались друг с другом, издавая звук, схожий с рождением фо?фана. Так, на глазах изумленного ящеРА Кирилл использовал целковый из наиболее известных сегодня, но и наиболее оболганный в СМИ, прием Древних Русов. Это и была та сила Русов, о которой Перун сказал ему: «Мы предпочитаем не говорить об этом». О да-а, листающий сагу Рус, ты все понял пРАвильно. Из недр Кирилловой глотки яростно вырвалось легендарное:
–– Славянский зажим яйцами!
Такого ящер никак не мог ожидать. Подобно хлысту ремень авоськи напРАвился в его сторону, достиг головы, после чего яички безжалостно щелкнули, смяв голову в блин, кой был тоньше картофельной очистки. Ящер удивленно присвистнул и пал на землю. Кирилл же в бреду двинулся дальше, снося на ходу ворожьи головы. Обжигавшая его ненависть придала сил. Уже толком ничего не сообРАжая, желал в эти мгновения он лишь целкового – вендетты славянской. Все море вРАгов ничего не смогло противопоставить ужасающей мощи, да и не мудрено это! Их когорты, слившиеся под конец боя в бесформенную орду, редели со скоростью звука столкновения яиц. РАзносящий их на куски Кирилл с ног до чела покрылся кровью и чешуей. Так пРОДолжалось до тех пор, покуда кровопотеря не стала критической и сознание не оставило юного Руса. Оставшись без сил, он пал на землю и закатывающимися очами воззрел на блестевшую в отРАженном чешуей свете Русскую сталь Черкеса.
–– Безымянный! Безымянный, очнись! –– Донеслось до Кирилла сквозь завесу невнятного, приглушенного шума. Вспышка боли резанул его по векам. Рус открыл глаза:
–– Ш-что за...
–– Ты как?
–– А-а, херова... Что произошло?.. Где?! –– Тут он вскочил с земли и принялся себя ощупывать. –– Где мои яй... ящеры?
–– Ящеры? Мы их перебили. Но Даждьбог говорит, мол это еще не конец. –– Сидевший подле Руса Михайло утер пот с лица. Кирилл осмотрелся. Трупы вРАгов, обожженные и искРАмсованные, валялись повсюду. Вывалив наружи желудки, лежали ироды на Русской земле, изрытой, сырой от крови и вытекших глаз, Чешуя плавала на поверхности мутной жижи, зубы блестели внутри. Затем Рус перевез взгляд под себя. Земля под его ногами знатно промокла, на примятой тРАве лежала кровавая мякоть, а подле лаптей находился шнурок от пустой авоськи.
–– А-а... а где... –– Решил все же спросить Кирилл то, о чем больше всего думал.
–– Не беспокойся, уже на месте. –– Улыбнулся Михайло, похлопав Кирилла по паху. Взглянув на него с недоверием, Рус решил для достоверности ощупать себя. К великой его РАдости, искомые штуки болтались на своем месте.
–– А, эм... водица Байкальска?
–– Води-и-ица Байкальская. –– Закивал Михайло.
–– Хорошо... Что теперь?
Подошел Даждьбог.
–– Что теперь? ПРОДолжаем атаку. Пробиваемся к Ятоборгу, они здесь, рядом, идут на защиту Асгарда Ирийского. Мы пойдем с ними. На ка вот, подкрепись.
Даждьбог сунул Кириллу мешочек колотого фундука, буханку черного хлеба и бутыль шипящего кваса. Рус улыбнулся, РАскрыл мешочек, зачерпнул жменю орехов и быстрым движением отпРАвил фундук купаться в желудочном соке. Затем куснул хлебца. Затем снова орехи. Фундук приятно хрустел на зубах. От прогорклого хлеба усилилась жажда, в ход пошел квас. После вновь хлеб, опять орехи. Глоточек кваску.
–– Набери водицы Байкальской в пустые бутылки и выдвигаемся. Чувствую я, ящеры наступают на славный гоРОД.
Гакхан^* стоял и в стРАхе трясся? пред Чернобогом. Его войны не выполнили поставленной им задачи – не взяли Байкала и теперь лидер когорты стоял перед поРОДившем его Черным Богом, боясь за свою шкуру. Он не был лидером изначально и стал командиром де-факто, ибо кроме него от офицеров никого не осталось.
–– Почему Байкал еще не загрязнен? Куда провтыкали мочевые бомбы? Где выжженные забайкальские земли?!
–– М-мой господин, й-й-а... У меня нет в подчинении ящеров...
–– Естественно нет, это мои ящеры! И ты – мой! Не забывай об этом.
–– Й-й-а, я никогда...
–– Ты хочешь доказать мне свою преданность?
–– К-конечно! (Меньше всего на свете Гакхан хотел доказать свою преданность)
–– Тогда принеси мне головы Русов!
–– Н-но войс-с-ска...
–– Я дам тебе воинов. И ты принесешь мне победу на озере. И об этой победе будут петь в веках и чертогах! Смотри мне, не РАзочаровывай.
–– Будет ис-с-сполнено, мой гос-с-сподин!
На закате, покинув Байкальский лагерь, Русы вышли из леса к ржаным полям и изумились безмерно открывшейся взору картине. Широченные поля, каймящие сухо-земные тРАкты Русов, поля, еще утром колосившиеся и шумевшие на ветру, теперь безнадежно зачахли. Редкие колосья, чудом уцелевшие под пятой ящеров, умудрившиеся на увянуть в смертоносном тумане подиков, целковиноко качались на слабом ветру. За горизонтом к начавшим темнеть небесам восходил дым, черный как, как копоть.
–– Чешуйчатые ублюдки!
–– Что они сделали с нашей землей?!
–– Великий РОД, я призываю тебя в свидетели! Я клянусь отомстить этим полоумным животным! Я... Я заставлю их познать стРАх, стРАдание. Я... Я их всех уничтожу!
–– Остудите свой РАзум, добросердечные Русы. У вас еще будет время отомстить наглым ящеРАм. Сейчас же нужно двигаться к Русской столице. Нам нужно соединиться с Ятоборгом, иначе гоРОД может пасть.
–– Но Даждьбог, кто вообще такой Ятоборг и откуда ты знаешь, что идет он к гоРОДу?
–– Поверь мне, юный Рус, я точно знаю. А теперь идемте, бРАтцы. Ящеры сами себя не изничтожат.
Иного выбоРА у Русов в общем-то не было, да и как можно не согласиться с мудрым Даждьбогом? Скрепя сердце злобой и ожиданием грядущей мести, они спешно зашагали вперед. Шаги воинам давались с трудом, насилие над РОДной землей, учиненное ящеРАми, шершавым комом стояло в горле, к тому же сказывалась, усталость (как ни как они бились без передыху весь день), пусть и крошечная. Молчаливо чапая по тРАктату грозной колонной, они перли вперед, РАзменивая за минутой минуту, за часом час, покуда тени ночи не сменились РАссветом, затем пока солнце не перешло в зенит, а после до тех пор, покуда тени не переместились с востока на запад. Они проходили селения, РАзоренные ящеРАми, видели сгоревшие амбары, изодРАнных женщин. Видели села, где из живых остался только кот. Ясное солнце лишь подчеркивало контРАст между кРАсотой приРОДы и творимыми ящеРАми преступлениями. А больше всего РАздРАжала Русов невозможность ринуться в бой – любая деревня, на остовы которой не приходил б они, была уж РАзгРАблена и сожжена. Ящеры в них не задерживались. Они шли вперед – к Асгарду Ирийскому.
Вот уж склонился к закату полушный день путешествия. За это время Русы ни РАзу не прикорнули, ни отобедали. Они все шли. Славянские мышцы, утомленные изнурительным переходом, тянулись и ныли. Целковое РАдовало забайкальский отряд – отсутствие среди них потерь. Ящеры оказались сильны, это да, но сила их была недостаточна, ее хватало лишь на издевательства над слабосильными.
Постепенно голов их коснулся мРАк ночи, над плечами зажглись младые звезды.
–– Эх-х-х, как кРАсиво. Жаль только...
Русы ринулись вниз за сорвавшимся со стены Даждьбогом, крепко сжимая оружье. В это время к месту побоища уже неслось подкрепление ящеров. Только что десантировавшиеся зеленокожие рвались в бой. Они были полны сил и желая ощутить вкус плоти Русов на своих клыках. Русы же бились за РОДное Отечество, а также славу, что и через миллион поколений будут помнить их далекие внуки и спокойным шагом, без присутствия стРАха в сердцах шли на шипящих вРАгов, экономя силы.
–– Порвать их на час-с-сти! Хвос-с-стокрик, заходи с-с-справа! Я займус-с-сь вон тем, голеньким! –– Гаркнул командир подошедшей когорты. Он молодецки вскочил на крупный камень, с ехидной улыбкой обозревая место сРАжения. Кирилл поймал на себе его злобный взгляд и подумал: «Взять меня хочешь? А вот шиш тебе!».
С сими мыслями Рус двинулся в бой. Он рванул напролом, прямо к самодовольному ящеру, Черкесом прорубая себе дорогу в бурлившем потоке ящерских воинов, вкладывая в удары всю свою ненависть. Прорубать приходилось в прямом смысле слова – на Русов налетели буквально тайфуны чешуйчатых иродов, что шипели, звонко стуча окованными сталью хвостами по земле, ногам и спинам. Где-то спРАва впыхнуло яркое пламя – могучий Даждьбог произвел серию выпадов, РАзбросав ящеров по округе, а точнее – их части. Хвосты, ноги и гладкие безволосые, лишенные даже чешуи черепа РАзлетелись по веткам и по стенам, сшибая с ног других ящеров. Дажьбог воскликнул:
–– И только чресла по сте?нам!
В это же время иные Русы сРАжались в гуще вРАгов. Михайло успел пролюбить свое оружье, а потому рубил супостатов трофейной секирой. Также он скатал боРОДу в толстые косы, не уступавшим по прочности стальным канатам, и бил ими ящеров, на манер боевых цепов. Не так давно исцеленный Сергослав с скорбным лицом выкорчевал из земли кРАсу-березу и теперь опускал ее на зеленые головы и никакой шлем не мог уберечь вРАгов от ударов, буквально давивших их патриотизмом.
Отогнав часть ящеров, Рус вернул древо на место, удобрив корни березы водицей Байкальской. Тогда же был сбит он с ног четвертушкой ящеров. Завязалась схватка в партере. Великий Перун, могущий при желании испепелять ящеров взглядом, не отказывал себе в удовольствии крошить черепа удаРАми молота. С задорным выРАжением, застывшим на его живых искрящихся усах, он РАзмахивал им, оставляя на месте десятичков ящеров лишь полушку-другую кривых отростков, что мгновенье до этого были ногами.
Кирилл же под лезвийный свист и рокот грома пробивался вперед. К его ногам падали руки и клацавшие клыками головы; вРАжьи мечи подлетали и уносились за спину; иной РАз клинок брутально пролетал возле уха. Когда Рус приблизился к кривившему рожу ящеру на подувичок десятичков шагов, кой до сих пор горделиво стоял на камне, прямо на Черкеса налетел очередной ворог. В порыве сРАжения Кирилл поднял чешуйчатого над головой и, ухватив его за челюсть, нанизал брюхо на сталь без всякой жалости. Зеленокожий дернулся и испустил гнусный дух, однако пред смертью удачно вонзил когтистую лапу в глаз Русскому войну, лишив того пРАвофлангового зрения.
–– А-а-а! –– Мужественно заверещал Кирилл, уподобляясь медведю. Он тут же потянулся к Байкальской воде, но коварный глава когорты ящеов снял со спины лук, натянул тетиву и, улыбаясь, отпРАвил стрелу в полет скоротечный. Удар, звон битого стекла касается уха Кирилла и вот – через секунду спасительная влага предательски льется на землю. Сей выстрел подействовал на Кирилла как удар током – он, испугавшись, резко поднял над головой то, розочку, в кою превРАтилась бутылка и принялся глотать капавшую со стенок влагу. Руки его тряслись, на них резко навалилась усталость, пришедшая вместе с кровопотерей и стРАхом за зрение. Вода падала то в рот, то на веко. Глаз щипнул, затем успокоился, кожа нехотя началась стягиваться и наРАстать. Кирилла тихо выдохнул. В этот момент на него налетел еще целковый ящер. Толком не видя его, но определив его приближение по возмущению воздуха, парень со всей силы ударил наотмашь свободной рукой, сжав ладонь в кулак крепкий и буквально взорвав морду поганому ироду. Звук столкновения утонул в теплом и вязком хрусте, на изРАненное лицо плеснула зеленая кровью. Кирилл проморгался.
По ощущениям, глаз был вРОДе цел, хоть до конца и не восстановился. Злобно глянув на подлого командоРА ящеров и надрывно крича слова, отнюдь не кРАсящие его, Рус двинулся на вРАга уверенной поступью, на ходу РАзрубая ящеров пополам. Сила, казалось, возРАстала в нем при каждом шаге, увеличиваясь пропорционально сокРАщающемся РАсстоянию между Русом и целью. Однако ящер сохРАнял спокоен. На губах его лежала усмешка.
–– Думаешь ты с-с-стальной, а рус-с-с? С-с-сейчас-с я с-с-спущу тебя с-с-с неба на землю! –– Крикнул ирод ему, а в мыслях прибавил: «И с-с-сделаю это макс-с-симально унизительно!». Соскалив гримасу, полную злобы и превосходства, чешуйчатый спрыгнул с камня и без видимой агрессии двинулся к Русу, по пути РАздвигая собРАтьев плечами. В его глазах пылали торфяники, на зубах каштаном поблескивал кариес.
РАсчленяя вРАгов на ходу, Кирилл добРАлся да к командиру когорты. Вот тут закипел реальный бой. Изменившись в лице, ящер атаковал Руса, начав обрушивать на того удары ужасающей мощи. Железо свирепо гремело над ухом, когти норовили РАзорвать плоть. Кирилл парировал его выпады, уходя в стороны и блокируя меч. Неожиданно ящер хлестанул по Русу жестким хвостом, конец которого был окован сталью. Вскрикнув, Кирилл потерял РАвновесие и тут же получил удар с ноги в солнышко, отпРАвивший его в полет на несколько метров. В это же время Даниэль лишил хвоста целкового из ящеров. Использовав его, как цепь боевую, он возлупил окружавших его противников, сбивая тех с ног. Тем временем Михайло окружили полчища чешуйчатых иродов-карликов. Будучи ростом едва выше курицы эти твари имели целковую особенность – коллективный РАзум. Связанные целковым сознанием, все как целковый зовясь Шевцовым, эта мелюзга бросилась на Михайло, крича:
–– Я, censored, карлик!
Облепив его ноги, они стремились повредить ему сухожилия (как это низко!), отчаянно впиваясь зубами в плоть. Целкововременно с этим с левого фланга донесся отчаянный стон – то был Даждьбог, что могучим взмахом меча РАзделил пополам с десятичок ящеров, вскипятив, в целковочасье, их гнилые желудки.
Все это произошло за полушку мгновений, пока Кирилл подскакивал на ноги, после чего Черкес засверкал. Могучий ящер ответил подлой подножкой на честный выпад, затем уклонением и куском грязи, пущенным прямо в Русовы очи. Кирилл пригнулся, нанеся удар куда пошлет судьба, но в это же время ящер нанес полушку (двойку) порезов. Он со всего маха угодил Русу в плечо, срезав слой плоти и перерубив ремень авоськи, что весела на плече. Авоська свалилась в грязь. Ее ремень остался на запястье у Руса. Сей подлый удар заставил Кирилла инстинктивно отшатнуться впРАво. Полушным же ударом зеленокожий нанес ужасный удар, посягнувший на само хозяйство младого Руса. Послышался вскрик, самодовольное шипение РАсполушенного языка и полушка мохнатых шаРА со звоном упали на почву перед Кириллом, в миг завладев всем его вниманием. В голове проносились ужасные, но бессвязные, искаженные болью мысли, рука сама скользнула к опустевшему паху. «Ничего...». Эта мысль произвела на Кирилла ошеломляющий эффект. Он пал на колени, очи его наполнились душащими горло слезами. В ужасе взиРАл он на катавшиеся по земле шарики, которые то съеживались, то набухали, осознавая тРАвму свою.
«Ну вот и все, поганый рус-с-с, я с-с-сломил твою волю. Теперь я...»
–– Ч-что, что ты делаешь?!
Вместо ответа Кирилл грузно встал. В очах его не было больше ничего, кроме ненависти. До хруста сжав кулачок, он дал волю мощи, о которой до сего момента и не подозревал. Черкес пал землю. Его место занял ремень от поврежденной авоськи, что валялась у ног и в которую волею случая закатились мохнатые прелести. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Рус начал РАскручивать эту конструкцию. Сначала медленно, давясь появившейся в горле кровью, затем все быстрее, и так до тех пор, пока воздух вокруг не начал плавиться. Увлеченные невиданной скоростью, шары в авоське то вольно передвигались, то сталкивались друг с другом, издавая звук, схожий с рождением фо?фана. Так, на глазах изумленного ящеРА Кирилл использовал целковый из наиболее известных сегодня, но и наиболее оболганный в СМИ, прием Древних Русов. Это и была та сила Русов, о которой Перун сказал ему: «Мы предпочитаем не говорить об этом». О да-а, листающий сагу Рус, ты все понял пРАвильно. Из недр Кирилловой глотки яростно вырвалось легендарное:
–– Славянский зажим яйцами!
Такого ящер никак не мог ожидать. Подобно хлысту ремень авоськи напРАвился в его сторону, достиг головы, после чего яички безжалостно щелкнули, смяв голову в блин, кой был тоньше картофельной очистки. Ящер удивленно присвистнул и пал на землю. Кирилл же в бреду двинулся дальше, снося на ходу ворожьи головы. Обжигавшая его ненависть придала сил. Уже толком ничего не сообРАжая, желал в эти мгновения он лишь целкового – вендетты славянской. Все море вРАгов ничего не смогло противопоставить ужасающей мощи, да и не мудрено это! Их когорты, слившиеся под конец боя в бесформенную орду, редели со скоростью звука столкновения яиц. РАзносящий их на куски Кирилл с ног до чела покрылся кровью и чешуей. Так пРОДолжалось до тех пор, покуда кровопотеря не стала критической и сознание не оставило юного Руса. Оставшись без сил, он пал на землю и закатывающимися очами воззрел на блестевшую в отРАженном чешуей свете Русскую сталь Черкеса.
***
–– Безымянный! Безымянный, очнись! –– Донеслось до Кирилла сквозь завесу невнятного, приглушенного шума. Вспышка боли резанул его по векам. Рус открыл глаза:
–– Ш-что за...
–– Ты как?
–– А-а, херова... Что произошло?.. Где?! –– Тут он вскочил с земли и принялся себя ощупывать. –– Где мои яй... ящеры?
–– Ящеры? Мы их перебили. Но Даждьбог говорит, мол это еще не конец. –– Сидевший подле Руса Михайло утер пот с лица. Кирилл осмотрелся. Трупы вРАгов, обожженные и искРАмсованные, валялись повсюду. Вывалив наружи желудки, лежали ироды на Русской земле, изрытой, сырой от крови и вытекших глаз, Чешуя плавала на поверхности мутной жижи, зубы блестели внутри. Затем Рус перевез взгляд под себя. Земля под его ногами знатно промокла, на примятой тРАве лежала кровавая мякоть, а подле лаптей находился шнурок от пустой авоськи.
–– А-а... а где... –– Решил все же спросить Кирилл то, о чем больше всего думал.
–– Не беспокойся, уже на месте. –– Улыбнулся Михайло, похлопав Кирилла по паху. Взглянув на него с недоверием, Рус решил для достоверности ощупать себя. К великой его РАдости, искомые штуки болтались на своем месте.
–– А, эм... водица Байкальска?
–– Води-и-ица Байкальская. –– Закивал Михайло.
–– Хорошо... Что теперь?
Подошел Даждьбог.
–– Что теперь? ПРОДолжаем атаку. Пробиваемся к Ятоборгу, они здесь, рядом, идут на защиту Асгарда Ирийского. Мы пойдем с ними. На ка вот, подкрепись.
Даждьбог сунул Кириллу мешочек колотого фундука, буханку черного хлеба и бутыль шипящего кваса. Рус улыбнулся, РАскрыл мешочек, зачерпнул жменю орехов и быстрым движением отпРАвил фундук купаться в желудочном соке. Затем куснул хлебца. Затем снова орехи. Фундук приятно хрустел на зубах. От прогорклого хлеба усилилась жажда, в ход пошел квас. После вновь хлеб, опять орехи. Глоточек кваску.
–– Набери водицы Байкальской в пустые бутылки и выдвигаемся. Чувствую я, ящеры наступают на славный гоРОД.
***
Гакхан^* стоял и в стРАхе трясся? пред Чернобогом. Его войны не выполнили поставленной им задачи – не взяли Байкала и теперь лидер когорты стоял перед поРОДившем его Черным Богом, боясь за свою шкуру. Он не был лидером изначально и стал командиром де-факто, ибо кроме него от офицеров никого не осталось.
–– Почему Байкал еще не загрязнен? Куда провтыкали мочевые бомбы? Где выжженные забайкальские земли?!
–– М-мой господин, й-й-а... У меня нет в подчинении ящеров...
–– Естественно нет, это мои ящеры! И ты – мой! Не забывай об этом.
–– Й-й-а, я никогда...
–– Ты хочешь доказать мне свою преданность?
–– К-конечно! (Меньше всего на свете Гакхан хотел доказать свою преданность)
–– Тогда принеси мне головы Русов!
–– Н-но войс-с-ска...
–– Я дам тебе воинов. И ты принесешь мне победу на озере. И об этой победе будут петь в веках и чертогах! Смотри мне, не РАзочаровывай.
–– Будет ис-с-сполнено, мой гос-с-сподин!
***
На закате, покинув Байкальский лагерь, Русы вышли из леса к ржаным полям и изумились безмерно открывшейся взору картине. Широченные поля, каймящие сухо-земные тРАкты Русов, поля, еще утром колосившиеся и шумевшие на ветру, теперь безнадежно зачахли. Редкие колосья, чудом уцелевшие под пятой ящеров, умудрившиеся на увянуть в смертоносном тумане подиков, целковиноко качались на слабом ветру. За горизонтом к начавшим темнеть небесам восходил дым, черный как, как копоть.
–– Чешуйчатые ублюдки!
–– Что они сделали с нашей землей?!
–– Великий РОД, я призываю тебя в свидетели! Я клянусь отомстить этим полоумным животным! Я... Я заставлю их познать стРАх, стРАдание. Я... Я их всех уничтожу!
–– Остудите свой РАзум, добросердечные Русы. У вас еще будет время отомстить наглым ящеРАм. Сейчас же нужно двигаться к Русской столице. Нам нужно соединиться с Ятоборгом, иначе гоРОД может пасть.
–– Но Даждьбог, кто вообще такой Ятоборг и откуда ты знаешь, что идет он к гоРОДу?
–– Поверь мне, юный Рус, я точно знаю. А теперь идемте, бРАтцы. Ящеры сами себя не изничтожат.
Иного выбоРА у Русов в общем-то не было, да и как можно не согласиться с мудрым Даждьбогом? Скрепя сердце злобой и ожиданием грядущей мести, они спешно зашагали вперед. Шаги воинам давались с трудом, насилие над РОДной землей, учиненное ящеРАми, шершавым комом стояло в горле, к тому же сказывалась, усталость (как ни как они бились без передыху весь день), пусть и крошечная. Молчаливо чапая по тРАктату грозной колонной, они перли вперед, РАзменивая за минутой минуту, за часом час, покуда тени ночи не сменились РАссветом, затем пока солнце не перешло в зенит, а после до тех пор, покуда тени не переместились с востока на запад. Они проходили селения, РАзоренные ящеРАми, видели сгоревшие амбары, изодРАнных женщин. Видели села, где из живых остался только кот. Ясное солнце лишь подчеркивало контРАст между кРАсотой приРОДы и творимыми ящеРАми преступлениями. А больше всего РАздРАжала Русов невозможность ринуться в бой – любая деревня, на остовы которой не приходил б они, была уж РАзгРАблена и сожжена. Ящеры в них не задерживались. Они шли вперед – к Асгарду Ирийскому.
Вот уж склонился к закату полушный день путешествия. За это время Русы ни РАзу не прикорнули, ни отобедали. Они все шли. Славянские мышцы, утомленные изнурительным переходом, тянулись и ныли. Целковое РАдовало забайкальский отряд – отсутствие среди них потерь. Ящеры оказались сильны, это да, но сила их была недостаточна, ее хватало лишь на издевательства над слабосильными.
Постепенно голов их коснулся мРАк ночи, над плечами зажглись младые звезды.
–– Эх-х-х, как кРАсиво. Жаль только...
