–– Слушай, а была у него борода?
–– Усы были.
–– Это точно он! Спасибо!
–– А че ПМ?..
Но Литра уже выскочил из «100 Рентген». Он со всех ног оббежал все КПП. Описываемый сталкер завода не покидал. «Ну слава богу! Хотя бы эти люди несут службу ответственно!». Ободрившись, сталкер решил прочесать «Росток» и потратил на это без малого два с половиной часа, во время которых несколько раз оббежал его весь сверху донизу. В конце концов он нашел одиночку, подходившего по приметам, однако это оказался обычный мужичок, носивший очки больше для чтения и занятый как раз тем, что, переворачивая старины, плевался в костер от Мишеля Уэльбека. Шар же как в воду канул.
–– Такая херь... –– Сказал читавший мужичок. –– А ты что думаешь?
Литра отмахнулся от него в раздражении. Возвращаясь в Бар, он прошел по ступеням из бетонных плит, по которым пробегал за сегодня уже раз пять, и, как и в те разы не обратил никакого внимания на небольшое пространство за ними, заваленное мусором.
Вернувшись в Бар, он подозвал Бармена и очень долго беседовал с ним. Шар же, в это время, спокойно спал под телогрейками.
Он проснулся утром и затаился, лежа на холоде, которого не опасался: на нем были дождевик и два плаща. Уже к обеду, закусывая украденным у сталкеров хлебом, Шар выяснил все, что ему было нужно: из обрывков фраз сталкеров, проходивших мимо, он выяснил, что Литра опознал его по ПМ-у, что он – Шар – точно находится на заводе «Росток» и что скорее всего будет скрываться. «Все так, все так» –– Слушая, кивал он. При этом из интонаций беседовавших выходило, что большая часть из относилась к опознанию со скепсисом. Все разговоры звучали примерно так:
–– Не было никого, скорей всего померещилось.
–– А ПМ?
–– А ПМ... А хер его.
–– Да-к вот то-то ж.
–– Ну... Может, мало ли...
И т.д., в подобном ключе.
Поскольку же фотографии Шара в объявлении не было, искать кого-то по каким-то приметам, которые он наверняка уже изменил, было пустой тратой времени. «Мужики, если б я был такой умный...» –– Думал Шар, виня себя за то, что не догадался сохранить бороду. При этом многие суеверно заявляли: «–– Да чего искать? Если не ушел – то однажды объявится, не может же он жить без еды. А если ушел, то зона накажет». Настроение, в общем, ему сопутствовало.
Тем не менее, УНСО-вец решил наружу пока не выходить. Попутно он также выяснил, как отнесся к пропаже серого плаща его владелец. Спустя пару минут раздававшееся по ту сторону обсуждения пропажи вещей сталкеры, что вчера, наверно, по пьяни, он с кем-то махнулся и что теперь, когда встретятся, плащик бы надо вернуть. При этом его товарищи в основном высказывались за то, что к его поискам не надо прикладывать никаких усилий – можно ведь просто вернуться в Бар и там дожидаться, пока сам не появится, тем более, что попутно можно занять себя чем-либо приятным.
–– А и хер с ним. –– Донеслось из-за стенки. –– Да – да, нет – нет.
–– Тоже верно.
Этими словами Шар удовлетворился даже с недоумением. «Вот ведь бывают же люди!» –– Подумал он, после чего повернулся на бок и обратился в подобье рептилии, которая минуту назад насытившись, готовится ждать следующий год.
Его ожидание оправдалось спустя двое суток, когда в ЧЗО восстановилась связь. Почти мгновенно сталкеры начали обмениваться информацией, от каждого сообщения натурально херея. Обитатели деревни рассказали про штурм. С фотками и подробностями. Перекошенные дома, обмотанные бинтами сталкеры и сбрасываемые в аномалии трупы военных – все это, разумеется, плохо способствовало укреплению общего спокойствия. Литра рассказал про случай на границе Болот и Агропрома, Форсаж, с помощью Лесника связался с Литрой. Одновременно с этим стали приходить сообщения-подтверждения, сначала разрозненные, а после – все более и более оформленные о том, что помимо начавшийся войны на востоке, которую в это время на украинских телеканалах еще называли гражданской войной, правительство намеревалось разобраться и с ЧЗО, кишащей сепаратистами. После того, как из нескольких источников по ту сторону, обитатели зоны получили фотки гусеничной техники, загоняемой в поезда, настроение у всех упало катастрофически. Особенно черными ходили солдаты «Долга».
На другой день генерал Воронин опубликовал результаты замеров аномальной активности, произведенных в следствии двух не предсказанных выбросов, отгремевших почти подряд. Результаты были... Результаты были. Аномальных сгустков, похожих на красные и фиолетовые очаги, было в разы больше обычного, но все это меркло в сравнении с размерами самой карты. Она увеличилась. Вдоль Лиманска, на западе, шла гигантская бурая полоса, охватывавшая в ширине около трех километров, еще месяц назад бывшей кордонами. Несколько приграничных сел, располагавшихся по ту сторону городу, естественно – на значительном удалении (около 5/7 километров), вместе с лесами и даже реками также покрылись красными пятнами. За ЧАЭС значилась черная территория в размытых контурах, после повторного включения Выжигателя почти недоступная для сканеров и сонаров. При этом даже сквозь черноту видны были созвездия аномальных огней. Вся карта, в целом, пестрела им.
–– Ни... ху... я... –– Произнес один из стоявших у стойки одиночек, откладывая ПДА. Сталкер Лось, топтавший зону без малого четвертый год, сказал еще тише:
–– Да ведь в последний такое было... –– Тут он задумался и его мешки под глазами стали еще темнее. –– Еще до меня...
Сталкеры переглянулись. Говоривший был прав: последний раз зона столь скачкообразно увеличивалась в размерах в 2009-ом. Из присутствовавших в «100 Рентген» подобного не помнил никто, кроме Бармена.
–– Че ж, блядь, случилось?..
Само собой, вопрос этот интересовал не только сталкеров. По своим каналам Воронин связался с генерал-лейтенантом Серафимовичем в Харькове. Воронину повезло: через два дня Серафимович будет снят с должности (причем сперва – арестован, а затем – снят с должности) по приказу тогда еще командующим только внутренними войсками Степана Полторака. В 2016, за недостатком улик, он будет выпущен на свободу, без возможности восстановления на воинской службе, т.к. его забраковал закон 1682-VII «Об очищении власти», более известный как люстрация. В 2019 будет застрелен. Стрелявший следствием найден не будет.
Однако сейчас Серафимович еще был и командовал в Харькове. От него Воронину стало известно, что, по пока что невыясненной причине, ЧЗО увеличилась на 15 километров, большей частью – на север. Одновременно с этим разведка «Долга» наткнулась на репортажи российских и украинских ТВ, показывавших эвакуацию нескольких населенных пунктов, оказавшихся в зоне потенциального расширения. Затем пришли новости о протестах в Мариуполе.
Шар, собирающий информацию по крупицам, листал новости, параллельно вслушиваясь в возгласы за стеной:
–– Я такой хуйни в жизни не видел...
–– Я тоже. –– Сосредоточенно и отстраненно прошептал он, чувствуя, как от излучения монитора уже начинают болеть глаза. –– Я тоже...
Еще позже, вечером, после репортажей, включающих интервью тех, кто собирался ехать выбивать " этих бандитов" (имелась в виду ЧЗО), пришло сообщение, от которого, пожалуй, не обалдел лишь один «Монолит»: Воронин объявил, что ввиду угрозы конфронтации с вооруженными силами, в понедельник все подразделения «Долга» снимаются со своих позиций на заводе «Росток» и направляются в Рыжий лес через Армейские, чтобы впоследствии направляться в места, рассматриваемые командованием, как более безопасные. Сообщение оканчивалось следующими словами: С 12 числа «Долг» больше не может гарантировать безопасность занимаемой на данный момент территории. Все сталкеры, не желающие присоединиться к походу, могут оставаться в Баре далее лишь на свой страх и риск. В сообщении, вызвавшим, как водится, живейший протест в нижних чинах, которые-то, понятно, больше всех понимают, сквозили нотки потери и горечи. Не то, что рядовые, даже Воронин, не мог поручиться теперь за свою, чего уж говорить о чужой безопасности. Все попытки наладить контакт с украинской стороной потерпели, предпринятые до публикации данного сообщения, окончились провалом. В ходе одного из таких, офицер СБУ прислал Воронину фотографию его же личного дела. Под списком наград, перечеркнутых обычным карандашом, стояло печатное: «Сепаратист».
Уже к субботе в окрестности завода стали подтягиваться сталкеры, в основном бывшие в рейдах на Свалке. Некоторых пост Прапора заворачивал и отводил в сторону кабинета Петренко – в них подозревали замаскированных бандитов и, как оказалось – не без оснований. Довольно скоро, путем в веках доказавшей свою пользу опричнины всплыло, что бандиты, по крайне мере в депо, полностью легли толи под вооруженные силы, толи под разведку; под кого точно – они и сами не знали, однако переписка из разблокированных после вежливых просьб ПДА, была на лицо. Точных намерений сошки не знали, однако и этого было достаточно. Что случилось с засланцами доподлинно не известно, однако впоследствии некоторые сталкеры вспоминали, что где-то за день до того, как Бар был покинут, на базе «Долга» сильнее обычного заиграли колонки и сквозь музыку якобы слышны были звук, слабо напоминающие взрывы петард. Что это было и как оно связано – кто его знает?
К этому времени у Шара подошла к концу пища и он был вынужден покинуть свое убежище, чтобы попытать счастье во тьме. Несмотря на то, что ночью, обычно, ветер укладывается, конкретно в эту задувало с остервенением. Потянувшись было в карман за очками, УНСО-вец одернул руку. По очкам его в раз могли бы узнать. Некоторое время он простоял в раздумье, на самой границе угла ангара. Он попытался накинуть на голову капюшон, однако у серого плаща не было капюшона. Тогда он нащупал капюшон от дождевика и натянул его, также подняв у плаща воротник, отчего его острые углы буквально впились УНСО-вцу под веки. Кивнув сам себе, что должен быть осторожным, Шар вышел на улицу. Немедленно на него налетел ветер, от порыва которого он попытался заслониться руками, однако не помогло – практически сразу слезы родились под веками, точно он надышался пожарного дыма.
Он прошел ангар, теперь опустевший, прошел Арену, обошел базу «Долга». В какой-то момент, абсолютно неожиданно, кто-то с силой схватил его за руку и попытался привлечь к себе. Укусив себя за язык, чтобы не крикнуть, Шар вырвал руку, одновременно выхватив нож и оборачиваясь. Никого, лишь небольшое... Да, теперь он его слышал – едва уловимое напряжение воздуха. Он пошел дальше.
Впереди был спуск, ведший к КПП между перекрестком дорог на Дикую территорию и Армейские склады. Налево стоял ремонтный ангар. Направо – еще один, с одной только стеной и возвышавшийся над уровнем асфальта почти на два метра, в результате чего был открыт трём ве?трам и направлениям. На бетонной площадке, перед костром сидело несколько одиночек, поставив сумки на самом краю. Двое из них, как и пожитки, находились к нему ближе всего. На бетонном порожке стояла вскрытая упаковка с сосисками, придавленная камнем и распотрошенная. Тем не менее сосиски в ней еще были. Шар решил попытаться их обобрать.
Он подобрался вплотную к стене, глядя на возвышавшиеся в сумраке спины, когда звук голоса одного из этих двоих прошиб его, точно залаявший колокол – одним, тем, что справа, оказался Литра.
Первой мыслью Шара было развернуться и самым тихим драп-маршем сваливать без оглядки, однако стоило ему развернуться, как предмет звучавшего между ними разговора заставил его поставить ногу обратно.
–– Так ты не помнишь, как выглядел тот сталкер, который тебя в ту ночь провожал? –– Спросил Литра, склоняясь к сталкеру, чтоб лучше слышать.
–– Нет. –– Произнес тот, с трудом пересиливая налетевший ветер, и Шар узнал в его голосе свою недавнюю ношу. –– Я и до того пытался вспомнить – не могу. Пытаюсь, пытаюсь... Не получается. Кроме того, я уже много думал... Может он вовсе плаща и не брал. Веришь, нет, я и не помню уже, был он на мне тогда или нет. Может и нет. Может быть я с кем-то махнулся. Скорее всего. Пацаны говорят...
–– Да сто пудово!..
–– Я походил, поспрашивал... Никто не видел. Да и вообще, может это и не тот, кого ты ищешь?
Литра отмахнулся.
–– Плащ, говоришь, серый?
Шар к этому времени успел умыкнуть уже три сосиски и теперь распихивал их по карманам. Едва услышав про плащ, он остановился.
–– Ну да. Мне-то не жалко, но плащ-то хороший. Хотел бы вернуть. Не-ет, куртка тоже не плохая, но плащ...
–– Понятно.
–– Вот и ищу все... Ну, когда время есть.
Шар скрипнул зубами. «Так этот мудак уже какой день ходит, доебывается до всех с этим плащом! Вот черт суслоёбый!». Внезапно он ощутил острое желание выхватить нож и двумя быстрыми взмахами убить их обоих, а после броситься от костра со всех ног, но тут же одернул себя. Он вспомнил про назначенный на завтра выход и отступил во тьму с такими мыслями: «У меня еще будет время их обоих достать».
Когда он уже скрылся за зданием, сталкер, сидевший рядом с Литрой, обернулся к сосискам и пробормотал:
–– Пф...
–– Что?
–– Да их, как будто... По более было.
Говоривший пожал плечами.
–– Ты не брал, Гиря?
–– Кого?
–– Сосиски.
–– Не-а, не брал.
Литра напрягся.
–– Да это я, наверное, взял. –– Сказал сталкер в куртке с большими карманами, сидевший на закручивавшимся в спиральку матрасе, в которую он сунул обе ноги. Литра кивнул, глядя на качавшуюся на ветру ветвь, посидел еще немного и пошел к Бару. На завтра был назначен выход к Рыжему лесу и некое непонятное тревожное чувство все сильней и сильнее гнездилось в груди.
Поправившись к вечеру и отдав Леснику «Медузу», Кайф не стал есть и сразу уснул. На следующий день, утром, он проснулся, но не восстановившись, а скорее – пофикшиным. Поскольку ложился он в комнате сквозняков, то ночью они потрудились на славу и в результате Тимур приобрел фантомно-текучее воспаление горла (это когда боль в нем каждый день пробуждается вместе с тобой и бодрствует до первой горячей чашки, чтобы затем, схоронившись, вновь появиться на следующий день). Помимо этого, первые несколько шагов с пастели дались ему трудно – он словно бы шел, держа перед глазами отражающее потолок зеркало; ноги его дрожали. К тому же из головы не шло то видео из Одессы. Да оно и не могло оттуда уйти.
Обойдя кровать и подержав во рту слюни, Кайф оперся на спинку, сглотнул, произнес очень тихо «–– Ебаные нелюди» и не спеша повел по комнате взглядом. Мгновенье спустя в дверь вошел Крым, впустив вместе с собой звуки дождя. Капюшон и плечи его были намокшие.
–– Проснулся?
–– Ага.
–– Тогда здорова. Пошли, что ли.
–– Куда?
–– Лесник зовет.
Глядя на то, как Кайф озирается в поисках ружья, Крым усмехнулся.
–– Ну наконец-то он в своем уме! –– И не без удовольствия пронаблюдав за тем, как Кайф в третий раз посмотрел под кроватью, произнес, указав на полутораметровый деревянный коробок: –– Вон за тем ящиком.
Кайф посмотрел за ящик и ничего не нашел.
–– Эх ты, всему веришь! Ружье ты где-то на янтаре пролюбил.
Сказав это, Крым вышел. Усмехнувшись, Кайф вышел следом, обошел «Электру», подошел к входу и остановился, увидев лес, хотя он и был только переболевший и прекрасно знал, что надо идти. До этого-то он видел его только ночью, во время побега. К описываем же событиям, Рыжий лес расцвел.
–– Усы были.
–– Это точно он! Спасибо!
–– А че ПМ?..
Но Литра уже выскочил из «100 Рентген». Он со всех ног оббежал все КПП. Описываемый сталкер завода не покидал. «Ну слава богу! Хотя бы эти люди несут службу ответственно!». Ободрившись, сталкер решил прочесать «Росток» и потратил на это без малого два с половиной часа, во время которых несколько раз оббежал его весь сверху донизу. В конце концов он нашел одиночку, подходившего по приметам, однако это оказался обычный мужичок, носивший очки больше для чтения и занятый как раз тем, что, переворачивая старины, плевался в костер от Мишеля Уэльбека. Шар же как в воду канул.
–– Такая херь... –– Сказал читавший мужичок. –– А ты что думаешь?
Литра отмахнулся от него в раздражении. Возвращаясь в Бар, он прошел по ступеням из бетонных плит, по которым пробегал за сегодня уже раз пять, и, как и в те разы не обратил никакого внимания на небольшое пространство за ними, заваленное мусором.
Вернувшись в Бар, он подозвал Бармена и очень долго беседовал с ним. Шар же, в это время, спокойно спал под телогрейками.
Он проснулся утром и затаился, лежа на холоде, которого не опасался: на нем были дождевик и два плаща. Уже к обеду, закусывая украденным у сталкеров хлебом, Шар выяснил все, что ему было нужно: из обрывков фраз сталкеров, проходивших мимо, он выяснил, что Литра опознал его по ПМ-у, что он – Шар – точно находится на заводе «Росток» и что скорее всего будет скрываться. «Все так, все так» –– Слушая, кивал он. При этом из интонаций беседовавших выходило, что большая часть из относилась к опознанию со скепсисом. Все разговоры звучали примерно так:
–– Не было никого, скорей всего померещилось.
–– А ПМ?
–– А ПМ... А хер его.
–– Да-к вот то-то ж.
–– Ну... Может, мало ли...
И т.д., в подобном ключе.
Поскольку же фотографии Шара в объявлении не было, искать кого-то по каким-то приметам, которые он наверняка уже изменил, было пустой тратой времени. «Мужики, если б я был такой умный...» –– Думал Шар, виня себя за то, что не догадался сохранить бороду. При этом многие суеверно заявляли: «–– Да чего искать? Если не ушел – то однажды объявится, не может же он жить без еды. А если ушел, то зона накажет». Настроение, в общем, ему сопутствовало.
Тем не менее, УНСО-вец решил наружу пока не выходить. Попутно он также выяснил, как отнесся к пропаже серого плаща его владелец. Спустя пару минут раздававшееся по ту сторону обсуждения пропажи вещей сталкеры, что вчера, наверно, по пьяни, он с кем-то махнулся и что теперь, когда встретятся, плащик бы надо вернуть. При этом его товарищи в основном высказывались за то, что к его поискам не надо прикладывать никаких усилий – можно ведь просто вернуться в Бар и там дожидаться, пока сам не появится, тем более, что попутно можно занять себя чем-либо приятным.
–– А и хер с ним. –– Донеслось из-за стенки. –– Да – да, нет – нет.
–– Тоже верно.
Этими словами Шар удовлетворился даже с недоумением. «Вот ведь бывают же люди!» –– Подумал он, после чего повернулся на бок и обратился в подобье рептилии, которая минуту назад насытившись, готовится ждать следующий год.
Его ожидание оправдалось спустя двое суток, когда в ЧЗО восстановилась связь. Почти мгновенно сталкеры начали обмениваться информацией, от каждого сообщения натурально херея. Обитатели деревни рассказали про штурм. С фотками и подробностями. Перекошенные дома, обмотанные бинтами сталкеры и сбрасываемые в аномалии трупы военных – все это, разумеется, плохо способствовало укреплению общего спокойствия. Литра рассказал про случай на границе Болот и Агропрома, Форсаж, с помощью Лесника связался с Литрой. Одновременно с этим стали приходить сообщения-подтверждения, сначала разрозненные, а после – все более и более оформленные о том, что помимо начавшийся войны на востоке, которую в это время на украинских телеканалах еще называли гражданской войной, правительство намеревалось разобраться и с ЧЗО, кишащей сепаратистами. После того, как из нескольких источников по ту сторону, обитатели зоны получили фотки гусеничной техники, загоняемой в поезда, настроение у всех упало катастрофически. Особенно черными ходили солдаты «Долга».
На другой день генерал Воронин опубликовал результаты замеров аномальной активности, произведенных в следствии двух не предсказанных выбросов, отгремевших почти подряд. Результаты были... Результаты были. Аномальных сгустков, похожих на красные и фиолетовые очаги, было в разы больше обычного, но все это меркло в сравнении с размерами самой карты. Она увеличилась. Вдоль Лиманска, на западе, шла гигантская бурая полоса, охватывавшая в ширине около трех километров, еще месяц назад бывшей кордонами. Несколько приграничных сел, располагавшихся по ту сторону городу, естественно – на значительном удалении (около 5/7 километров), вместе с лесами и даже реками также покрылись красными пятнами. За ЧАЭС значилась черная территория в размытых контурах, после повторного включения Выжигателя почти недоступная для сканеров и сонаров. При этом даже сквозь черноту видны были созвездия аномальных огней. Вся карта, в целом, пестрела им.
–– Ни... ху... я... –– Произнес один из стоявших у стойки одиночек, откладывая ПДА. Сталкер Лось, топтавший зону без малого четвертый год, сказал еще тише:
–– Да ведь в последний такое было... –– Тут он задумался и его мешки под глазами стали еще темнее. –– Еще до меня...
Сталкеры переглянулись. Говоривший был прав: последний раз зона столь скачкообразно увеличивалась в размерах в 2009-ом. Из присутствовавших в «100 Рентген» подобного не помнил никто, кроме Бармена.
–– Че ж, блядь, случилось?..
Само собой, вопрос этот интересовал не только сталкеров. По своим каналам Воронин связался с генерал-лейтенантом Серафимовичем в Харькове. Воронину повезло: через два дня Серафимович будет снят с должности (причем сперва – арестован, а затем – снят с должности) по приказу тогда еще командующим только внутренними войсками Степана Полторака. В 2016, за недостатком улик, он будет выпущен на свободу, без возможности восстановления на воинской службе, т.к. его забраковал закон 1682-VII «Об очищении власти», более известный как люстрация. В 2019 будет застрелен. Стрелявший следствием найден не будет.
Однако сейчас Серафимович еще был и командовал в Харькове. От него Воронину стало известно, что, по пока что невыясненной причине, ЧЗО увеличилась на 15 километров, большей частью – на север. Одновременно с этим разведка «Долга» наткнулась на репортажи российских и украинских ТВ, показывавших эвакуацию нескольких населенных пунктов, оказавшихся в зоне потенциального расширения. Затем пришли новости о протестах в Мариуполе.
Шар, собирающий информацию по крупицам, листал новости, параллельно вслушиваясь в возгласы за стеной:
–– Я такой хуйни в жизни не видел...
–– Я тоже. –– Сосредоточенно и отстраненно прошептал он, чувствуя, как от излучения монитора уже начинают болеть глаза. –– Я тоже...
Еще позже, вечером, после репортажей, включающих интервью тех, кто собирался ехать выбивать " этих бандитов" (имелась в виду ЧЗО), пришло сообщение, от которого, пожалуй, не обалдел лишь один «Монолит»: Воронин объявил, что ввиду угрозы конфронтации с вооруженными силами, в понедельник все подразделения «Долга» снимаются со своих позиций на заводе «Росток» и направляются в Рыжий лес через Армейские, чтобы впоследствии направляться в места, рассматриваемые командованием, как более безопасные. Сообщение оканчивалось следующими словами: С 12 числа «Долг» больше не может гарантировать безопасность занимаемой на данный момент территории. Все сталкеры, не желающие присоединиться к походу, могут оставаться в Баре далее лишь на свой страх и риск. В сообщении, вызвавшим, как водится, живейший протест в нижних чинах, которые-то, понятно, больше всех понимают, сквозили нотки потери и горечи. Не то, что рядовые, даже Воронин, не мог поручиться теперь за свою, чего уж говорить о чужой безопасности. Все попытки наладить контакт с украинской стороной потерпели, предпринятые до публикации данного сообщения, окончились провалом. В ходе одного из таких, офицер СБУ прислал Воронину фотографию его же личного дела. Под списком наград, перечеркнутых обычным карандашом, стояло печатное: «Сепаратист».
Уже к субботе в окрестности завода стали подтягиваться сталкеры, в основном бывшие в рейдах на Свалке. Некоторых пост Прапора заворачивал и отводил в сторону кабинета Петренко – в них подозревали замаскированных бандитов и, как оказалось – не без оснований. Довольно скоро, путем в веках доказавшей свою пользу опричнины всплыло, что бандиты, по крайне мере в депо, полностью легли толи под вооруженные силы, толи под разведку; под кого точно – они и сами не знали, однако переписка из разблокированных после вежливых просьб ПДА, была на лицо. Точных намерений сошки не знали, однако и этого было достаточно. Что случилось с засланцами доподлинно не известно, однако впоследствии некоторые сталкеры вспоминали, что где-то за день до того, как Бар был покинут, на базе «Долга» сильнее обычного заиграли колонки и сквозь музыку якобы слышны были звук, слабо напоминающие взрывы петард. Что это было и как оно связано – кто его знает?
К этому времени у Шара подошла к концу пища и он был вынужден покинуть свое убежище, чтобы попытать счастье во тьме. Несмотря на то, что ночью, обычно, ветер укладывается, конкретно в эту задувало с остервенением. Потянувшись было в карман за очками, УНСО-вец одернул руку. По очкам его в раз могли бы узнать. Некоторое время он простоял в раздумье, на самой границе угла ангара. Он попытался накинуть на голову капюшон, однако у серого плаща не было капюшона. Тогда он нащупал капюшон от дождевика и натянул его, также подняв у плаща воротник, отчего его острые углы буквально впились УНСО-вцу под веки. Кивнув сам себе, что должен быть осторожным, Шар вышел на улицу. Немедленно на него налетел ветер, от порыва которого он попытался заслониться руками, однако не помогло – практически сразу слезы родились под веками, точно он надышался пожарного дыма.
Он прошел ангар, теперь опустевший, прошел Арену, обошел базу «Долга». В какой-то момент, абсолютно неожиданно, кто-то с силой схватил его за руку и попытался привлечь к себе. Укусив себя за язык, чтобы не крикнуть, Шар вырвал руку, одновременно выхватив нож и оборачиваясь. Никого, лишь небольшое... Да, теперь он его слышал – едва уловимое напряжение воздуха. Он пошел дальше.
Впереди был спуск, ведший к КПП между перекрестком дорог на Дикую территорию и Армейские склады. Налево стоял ремонтный ангар. Направо – еще один, с одной только стеной и возвышавшийся над уровнем асфальта почти на два метра, в результате чего был открыт трём ве?трам и направлениям. На бетонной площадке, перед костром сидело несколько одиночек, поставив сумки на самом краю. Двое из них, как и пожитки, находились к нему ближе всего. На бетонном порожке стояла вскрытая упаковка с сосисками, придавленная камнем и распотрошенная. Тем не менее сосиски в ней еще были. Шар решил попытаться их обобрать.
Он подобрался вплотную к стене, глядя на возвышавшиеся в сумраке спины, когда звук голоса одного из этих двоих прошиб его, точно залаявший колокол – одним, тем, что справа, оказался Литра.
Первой мыслью Шара было развернуться и самым тихим драп-маршем сваливать без оглядки, однако стоило ему развернуться, как предмет звучавшего между ними разговора заставил его поставить ногу обратно.
–– Так ты не помнишь, как выглядел тот сталкер, который тебя в ту ночь провожал? –– Спросил Литра, склоняясь к сталкеру, чтоб лучше слышать.
–– Нет. –– Произнес тот, с трудом пересиливая налетевший ветер, и Шар узнал в его голосе свою недавнюю ношу. –– Я и до того пытался вспомнить – не могу. Пытаюсь, пытаюсь... Не получается. Кроме того, я уже много думал... Может он вовсе плаща и не брал. Веришь, нет, я и не помню уже, был он на мне тогда или нет. Может и нет. Может быть я с кем-то махнулся. Скорее всего. Пацаны говорят...
–– Да сто пудово!..
–– Я походил, поспрашивал... Никто не видел. Да и вообще, может это и не тот, кого ты ищешь?
Литра отмахнулся.
–– Плащ, говоришь, серый?
Шар к этому времени успел умыкнуть уже три сосиски и теперь распихивал их по карманам. Едва услышав про плащ, он остановился.
–– Ну да. Мне-то не жалко, но плащ-то хороший. Хотел бы вернуть. Не-ет, куртка тоже не плохая, но плащ...
–– Понятно.
–– Вот и ищу все... Ну, когда время есть.
Шар скрипнул зубами. «Так этот мудак уже какой день ходит, доебывается до всех с этим плащом! Вот черт суслоёбый!». Внезапно он ощутил острое желание выхватить нож и двумя быстрыми взмахами убить их обоих, а после броситься от костра со всех ног, но тут же одернул себя. Он вспомнил про назначенный на завтра выход и отступил во тьму с такими мыслями: «У меня еще будет время их обоих достать».
Когда он уже скрылся за зданием, сталкер, сидевший рядом с Литрой, обернулся к сосискам и пробормотал:
–– Пф...
–– Что?
–– Да их, как будто... По более было.
Говоривший пожал плечами.
–– Ты не брал, Гиря?
–– Кого?
–– Сосиски.
–– Не-а, не брал.
Литра напрягся.
–– Да это я, наверное, взял. –– Сказал сталкер в куртке с большими карманами, сидевший на закручивавшимся в спиральку матрасе, в которую он сунул обе ноги. Литра кивнул, глядя на качавшуюся на ветру ветвь, посидел еще немного и пошел к Бару. На завтра был назначен выход к Рыжему лесу и некое непонятное тревожное чувство все сильней и сильнее гнездилось в груди.
***
Поправившись к вечеру и отдав Леснику «Медузу», Кайф не стал есть и сразу уснул. На следующий день, утром, он проснулся, но не восстановившись, а скорее – пофикшиным. Поскольку ложился он в комнате сквозняков, то ночью они потрудились на славу и в результате Тимур приобрел фантомно-текучее воспаление горла (это когда боль в нем каждый день пробуждается вместе с тобой и бодрствует до первой горячей чашки, чтобы затем, схоронившись, вновь появиться на следующий день). Помимо этого, первые несколько шагов с пастели дались ему трудно – он словно бы шел, держа перед глазами отражающее потолок зеркало; ноги его дрожали. К тому же из головы не шло то видео из Одессы. Да оно и не могло оттуда уйти.
Обойдя кровать и подержав во рту слюни, Кайф оперся на спинку, сглотнул, произнес очень тихо «–– Ебаные нелюди» и не спеша повел по комнате взглядом. Мгновенье спустя в дверь вошел Крым, впустив вместе с собой звуки дождя. Капюшон и плечи его были намокшие.
–– Проснулся?
–– Ага.
–– Тогда здорова. Пошли, что ли.
–– Куда?
–– Лесник зовет.
Глядя на то, как Кайф озирается в поисках ружья, Крым усмехнулся.
–– Ну наконец-то он в своем уме! –– И не без удовольствия пронаблюдав за тем, как Кайф в третий раз посмотрел под кроватью, произнес, указав на полутораметровый деревянный коробок: –– Вон за тем ящиком.
Кайф посмотрел за ящик и ничего не нашел.
–– Эх ты, всему веришь! Ружье ты где-то на янтаре пролюбил.
Сказав это, Крым вышел. Усмехнувшись, Кайф вышел следом, обошел «Электру», подошел к входу и остановился, увидев лес, хотя он и был только переболевший и прекрасно знал, что надо идти. До этого-то он видел его только ночью, во время побега. К описываем же событиям, Рыжий лес расцвел.
