в тот же момент вспышка потухла и фигуры скрылась в кромешной тьме. В следующее мгновение на ее месте остались только два маленьких глаза, с ненавистью впившихся Крыму в лицо и горящие во мраке, словно медные деньги.
–– Рота подъем, война! –– Заорал Крым, но видя, что его крик утонул в громе, он со всей силы пнул Чиха и Кайфа. –– Сосыч! Походу сосыч!
Это орал он уже в коридор. Через секунду гром стих и ужасающий рев раздался прямо под ними. Кайф тотчас подлетел, держа пистолет за дуло. Пока он поспешно исправлял эту оказию, возле лестницы раздалось: «–– Давай, живее!», после чего к сталкерам подбежал Форсаж. Держа коридор на мушке, Литре спиной подошел следом. Встав рядом с Крымом, Кайф шепотом спросил:
–– Сколько их?
–– Один.
–– Точно?
–– Нет, ну можешь спуститься, по головам пересчитать!
–– Да тихо вы!.. Озоном пахнет... Он уже здесь.
–– Гроза это!
–– Сука, точно!
Со стороны лестницы послышалось приглушенное хлюпанье. Промокшего кровососа выдавала, ручьями стекавшая с его жесткой шкуры, однако кроме этого его не было слышно вообще ничего. Только темнота и ничего более. Ни силуэта, ни даже, только слегка усилился запах озона повис в коридоре. Тихие шаги у лестницы прекратились, словно бы растворившись в шуме дождя.
Остатки сна с Кайфа сдуло во время рева и теперь он стоял, дрожа и оцепенев. Впятером жась в одном коридоре, который от этого мгновенно сузился, не видя врага, но зная о нем из сотен рассказов, он ощущал себя мышью во власти кобры. Они взаперти. Стучало сердце.
Внезапно коридор огласил рев настолько яростный, что сосредоточившиеся на курках одиночки как один вздрогнули и в инстинктивном порыве отступили друг от друга, прижавшись стенам. Это секундное проявление страха спасло им жизнь. Новая молния ударила за окном, но на этот она угодила в подъемный кран, стоявший от дома в пол сотне метров. В оголенное пространство ударил свет и одновременно с ним впереди грома загремело железо. Вспышка была такой силы, что прищурились даже сталкеры и в этот момент в замутненном пространстве явилось нечто. Кривая тварь, громадная настолько, что стоило ей выпрямить спину и она уперлась бы в потолок, стояла, остановленная ярким светом. Все еще оставаясь в режиме невидимости, мутант, ослепленный, потерялся в пространстве и хаотично изменил свет, в результате чего Кайф сумел увидеть верхнюю часть его тела – неестественно черное пятно, по которому носились пигменты серого, словно полоски невиданной ряби. Испуганно зашипев, кровосос стоял, закрываясь от луча изгибом локтя, так что морда его была невидна, но черные щупальца бешено шевелились, высовываясь из-за руки. Остальное, от страха нарисовало воображение. Кайф, видевший его менее мига, успел разглядеть и черные ноги, уходящие ниже уровня света, и вторую руку с большими когтями, отведенную назад, словно для броска. Затем свет померк со скоростью гильотины и вместе с раскатом грома, обрушившемся на коридор, комнату залило пламя раздавшихся выстрелов. Стволы одиночек разродились пламенем. В окно ударил ветер, поднялся вой пуль, мутант взревел и его бег отразился в ушах кошмарным ужасом. В коридоре стало свело, как днем. Стрельба пистолетов слилось с непрерывными автоматными очередями. Кайф сам не понял, как, отстреляв сперва пистолет, бросил его к ногам и схватил двустволку. В это мгновение кровосос уже был в одном шаге от Крыма. Ломанувшийся вперед, он промчался, бросаясь из стороны в сторону и, явившись в свете отчаянных выстрелов, обрызгал Крыма слюной, отчего тот похолодел до подмышек. В это мгновение грянул двойной ружейный раскат. Кайф, не так давно сам сбитый с ног подобным выстрелом, теперь влупил им по врагу. Мутанта отбросило на шаг назад и в дело на полную включился АК Литры. Безбашенный, он пошел вперед на кровососа, так, что хлеставшая из ран того кровь прыснула на него холодными струями. Пошатнувшись, тварь с отчаянным воем упала на пол. Она зашипела, словно стремясь отпугнуть пули колдовским заговором, но пули нашли ее и на полу, и, одновременно с опустошением последнего магазина, мутант затих, захлебнувшись перед этим собственным воем. С последним выстрелом вновь воцарилась тьма и слышны были только лихорадочные щелчки затворов. Что интересно, ни Крым, ни Чих, ни Кайф даже не поняли, как им удалось перезарядиться в абсолютном мраке. Если бы минутой позднее им предложили повторить это на спор, они бы проиграли все, как один.
Кайф боялся выдохнуть и в этот момент вновь ударила молния. На этот раз вновь унеслась куда-то вдаль, осветив слабой вспышкой мертвое тело, вся грудина которого была изорвана в лоскуты.
–– Он сдох?!
–– Я хуй знает!.. Форсаж!
Вместо ответа тот вынул ножик.
–– Ты ёбнулся!
–– Литра, –– Форсаж крикнул так, словно кричал из канистры. –– посвети мне!
Удерживая автомат правой, Литра вынул КПК, включил его быстро пошел за Форсажем.
–– Стой, блядь! Сто-о-ой!
Форсаж, не слушая, подошел к кровососу. Мутант был мертв. Исхудавший, с четко очерченными ребрами и жидкой шкурой, отливавшей синим, он лежал на полу, сочась черной кровью. Тусклые, едва заметные следы ее практически исчезли с дождевика Литры.
Опустившись на одно колено у головы мутанта Форсаж поморщился и приподнял щупальца, накрыв ими глаза. Сжав для храбрости зубы, он вонзил в шею нож и стал орудовать лезвием. Спустя какое-то время он резко наступил на шею, хрустнули позвонки и сталкер победно поднял голову твари над головой, держа ее за щупальца.
–– Теперь точно не встанет. –– Произнес он и, видя, что парни еще сильно колбасит, решил поднять им настроение. –– Сидору как раз ее отнесем.
Кайф, пытавшийся вспомнить, как отпускают приклады, спросил у него, совсем обалдев:
–– Что?.. Где?!
–– В сумке! Вместе с едой понесем. Икру только подвинем...
–– Икру двигать не дам! –– На автомате выкрикнул Чих, затем на миг повисла тишина и тут всех пятерых разобрал дикий хохот.
–– Можешь рядом с моими оливками положить...
–– Х-х!..
–– О-о-о...
–– Нормально так выспались.
–– Ага, на все деньги.
–– Угу. –– Согласился подошедший Форсаж, смотревший вниз. Внезапно, он вдруг сделался очень серьезным. –– Парни, мы патронов перевели – капец. –– Произнес он, указывая глазами на катающиеся по полу гильзы. –– Теперь нам...
–– Ну простите! –– Внезапно взорвался Крым. –– Мне, знаете ли, некогда было их считывать, когда ВОТ ЭТА ХУЯТИНА (на этих словах Крым начал трясти перед лицом обеими руками, как бы показывая Форсажу, какая именно это была хуятина) была у меня прямо вот здесь!
–– Да успокойся! Я просто за то, что их надо беречь.
–– Д-д-д, да это понятно...
–– Так, мы на шухере. А вы ложитесь и постарайтесь уснуть.
–– Уснешь тут, когда ВОТ ЭТА!..
–– А ты попробуй! Времени еще до хера. Литра, сколько времени?
Литра посмотрел на КПК.
–– Пол четвертого.
–– До шести спим. Кайф, Литру сменишь?
–– О чем разговор.
–– Тогда ложитесь.
–– Как же... –– Произнес Крым, ботинком спихивая с матраса гильзы. Еще полминуты он пререкался, утирая лицо от кровососких слюней, но стоило ему потом только прилечь, как стресс и усталость свалили его и стали его подушками вплоть до утра.
Два дня назад Буйвол объявил парням за очередным завтраком, что с этого дня они начинают жить на пустырь. Речь шла о том, что в связи с творившимся в стране кипишем, правительство Черниговской области разрешило организовать рядом с областной столицей тренировочный лагерь. «–– Лагерь построим сами, чай не маленькие уже» –– Говорил он. –– « –– О материалах я добазарился. С временным жильем и пищей тоже решил, надо будет только сам лагерь построить. Оружие должны будут тоже выдать».
Необходимость строительства лагеря для подготовки согласились все. С тем, что отечество надо защищать оружием – тоже. Гена был согласен вообще со всем. Он уже давно не вспоминал об институте, хотя, чисто технически, еще являлся студентом. Сейчас же, поскольку им предстоял еще один переезд, в результате которого он должен был переместиться еще дальше от Киева, Гена вдруг вспомнил, что каникулы кончились и что с обучением надо что-то решать, однако он тут же подумал: «Со страной происходит неясно что, какая учеба?! Уйду вообще из него».
Эмоциональные мысли так или иначе приходят всем, однако не всегда они ведут к действиям. Возможно, будь Гена один, через пару минут он бы подумал, что, пожалуй, погорячился, но этих пары минут у него не было – заметив в его глазах оживление и приняв его за особую прыть, Буйвол сказал, при всех обратившись к нему:
–– Мне нужно заехать кое-куда в Чернигове. И скорее всего там понадобится еще один человек. Со мной поедешь?
Это предложение, озвученное сразу после мыслей об учебе, смутило Гену. Тут он посмотрел на окружавших его парней и подумал: «Че ты, балабол, уходит он, да?!». В это мгновение никто из окружавших не думал о нем ничего плохого, однако Гена, зная собственное состояние, ошибочно полагал, что остальным оно так же известно. Не смея упасть в лице товарищей, он твердо ответил:
–– Да!.. Да, конечно.
–– Вот и молоток. Тогда смотрите: собирайте монатки, хату на ключ, по машинам и сваливайте. Если приедете раньше нас с Геной (тут Гена приятно удивился тому, что Буйвол знает его по имени), стройку начинайте сразу. Кульгавый командует. Вопросы есть? Молодцы. И вот еще что. Пацаны, стройте нормально, хуево само получиться. Вы ж это делаете, в первую очередь, для себя.
Парни покивали и разбрелись по комнатам собирать вещи. Пледы начали стаскиваться, опустели кровати и холодильники. Красно-черный флаг также был не забыт.
Буйвол же, вместе с Геной пошли к машине. Отъехав от дома, он спросил у парня, не поворачивая головы:
–– А че ты, Гена, все еще Гена? Что, кличку никак не придумаешь?
–– Да я как-то не думал об этом особо.
–– Ты что! В нашем деле обязательно кликуха нужна. Не будут же тебе во время драки орать: «–– Ге-е-ена-а-а!».
Оба ухмыльнулись и Гена согласно кивнул.
–– А что у тебя хоть за фамилия?
–– Жимкин. –– Не уверенно произнес парень.
–– Ну вот! Жимом будешь!
–– Жимом? –– Переспросил Гена и, посмотрев в окно, улыбнулся. «А что? Неплохо...». В школе Жимом Гену никто не звал.
Ехали они полутора суток. Дорога были пуста и за это время Буйвол и Жим успели и разговориться, и перетравить все анекдоты, и перевспоминать все веселые случаи. Периодически Буйвол клацал кнопку радио, переключая с «Русского» на «А?вто», с него на местные и обратно. За окном мелькали однотипные, но родные пейзажи: то черные, то заснеженные поля, голые лесополосы, деревеньки, заправки с почти пустыми грузовыми стоянками и неоновыми вывесками, горевшими днем и не горевшими ночью. Один раз на обочине им встретилась дохлая кошка, успевшая из-за мороза покрыться инеем, которую оба они приняли за выброшенную куртку.
Киев проехали насквозь. Среди прочих, они ехали по улице Кудри, которая в 2019-ом году будет переименована в улицу Джона Маккейна и по Бульвару Дружби народiв (с 2022 года – Бульвар Николая Михновского). Т.к. столицу они проезжали в начале вечера, то Гена, почти всю жизнь бывший пешеходом, с интересом глядел на огни в высотках, свет фонарей и поблескивавшие гирляндами и игрушками елки, убрать которые в связи с Майданом просто забыли. Про университет Гена так и не вспомнил.
Ночью пролетев Бровары, до Чернигова они доехали утром. В предрассветной тьме дорогу начало прихватывать, но «Chevrolet» мчался уверенно и спокойно. В самом Чернигове машина свернула на Музейную, доехала до Гончарной и ранним утром припарковалась у СТО. На электронных автомобильных часах было 7. СТО, судя по вывеске, открывалось в 8. Гена решил, что время терпит и прикрыл глаза, однако Буйвол, пославший вызов еще на повороте, легко толкнул его в бок.
–– Рано спать, Жим.
Гена открыл глаза и повернул голову к СТО. Вертикальная дверь приподнялась и из нее, согнувшись, вышел человек среднего роста, в черно-синей зимней куртке «Columbia», вязанной шапке, джинсах и теплых кедах. Заперев дверь снизу на ключ, мужчина подошел к машине, сел позади Гены и протянул руку Буйволу.
–– Здорова, брат. –– Сказал он с легким нерусским акцентом. Акцент был кавказский, но какой именно, Гена не знал, потому что в них он не разбирался. Тем временем машина вновь завелась, и они поехали. После рукопожатия с Буйволом, незнакомец протянул руку Гене и тот пожал ее. Рука была холодной. Одновременно с рукопожатием, попутчик спросил у водителя:
–– А это кто?
–– Жим. Перебраться поможет.
–– Хорошо. Гоча. –– Представился он и только теперь отнял руку.
«Chevrolet» проехал до Чернышевского и затем свернула к первому дому Стрижанского переулка. Машина остановились, Буйвол заглушил мотор. Пока Гена вылез, Гоча уже ушел отпирать дом, оставив калитку открытой. Жилищем Гочи был деревянный дом с сараем, стоявшим к нему в притык. Оба – и сарай, и дом – были коричневого цвета и отличались только оттенками. На черепичной крыше лежал белый снег. Такой же ковер поскрипывал под ногами.
За низким деревянным забором с зеленой железной калиткой, цвета развода зеленки, стоял миниатюрный гараж, до которого Гоче все не было дела: у него не было стен, только деревянные столбики, на которых держалась крыша, с которой свисали обрывки пищевой клеенки. Под крышей стояла лимонного цвета «Ока» с черными стеклами, промерзшая до поршней. На углу справа забор из деревянного переходил в участок металлической сетки, на котором лежали и за который свешивались пока еще мертвые виноградные волны.
Проследовав в дом, Гена зашел в прихожую, повесил крутку на гвоздь рядом с курткой Буйвола и увидел хозяина, стоявшего на кухне к нему спиной и растиравшего шею. Теперь он мог его разглядеть.
Гоча Мармадзе, которого до 2014 года еще можно было застать по этому адресу, был мужчиной под пятьдесят, ростом – метр семьдесят, со стриженной под ноль, но все равно как бы курчавой седеющей головой, карими глазами, тонкими губами, крупными пальцами и тем типом шеи, каковой в литературе задолго до нас принято было обозначать никак иначе, как "бычьей". Как и вся голова, его затылок был брит и, поскольку шея была массивной, то казалось слегка синеватой в складках, отчего складывалось впечатление, что на его затылке двое усов.
Обернувшись к вошедшим, Гоча предложил чая. Буйвол сел за стол с клеенкой с залитыми чаем лилиями и сказал:
–– Да, давай.
Возле шкафа с крупами загремели кружки. Гена же в этот момент подошел к окну. За окном было все тоже: виноградные волны, снег и забор, а потому очень скоро парень повернулся к холодильнику. На маленьком белом «ЗИЛе» лежали полоски пыли, всегда остающиеся при протирании наскоро. Рядом висел календарь с каким-то святым, а на полке с солью и монетой, цвета сгоревшей каши, стояли иконы. Их было три. Первая, с тонкоруким и не распятым Христом, как-то непривычно отливала медью, отчего в Христе было как-то много цыганского и маловато божественного. Вторая изображала богоматерь с младенцем. Третья икона была самая маковка, ибо изображала она Георгия Победоносца, повергающего дракона. Икона была красивая, но было в ней что-то настораживающее. Происходило так от того, что это была одна из тех икон Георгия Победоносца, которые по неведомому стечению обстоятельств (возможно – в целях удешевления производства) были скопированы с картины художника Жака Луи Давида «Бонапарт на перевале Сен-Бернар».
–– Рота подъем, война! –– Заорал Крым, но видя, что его крик утонул в громе, он со всей силы пнул Чиха и Кайфа. –– Сосыч! Походу сосыч!
Это орал он уже в коридор. Через секунду гром стих и ужасающий рев раздался прямо под ними. Кайф тотчас подлетел, держа пистолет за дуло. Пока он поспешно исправлял эту оказию, возле лестницы раздалось: «–– Давай, живее!», после чего к сталкерам подбежал Форсаж. Держа коридор на мушке, Литре спиной подошел следом. Встав рядом с Крымом, Кайф шепотом спросил:
–– Сколько их?
–– Один.
–– Точно?
–– Нет, ну можешь спуститься, по головам пересчитать!
–– Да тихо вы!.. Озоном пахнет... Он уже здесь.
–– Гроза это!
–– Сука, точно!
Со стороны лестницы послышалось приглушенное хлюпанье. Промокшего кровососа выдавала, ручьями стекавшая с его жесткой шкуры, однако кроме этого его не было слышно вообще ничего. Только темнота и ничего более. Ни силуэта, ни даже, только слегка усилился запах озона повис в коридоре. Тихие шаги у лестницы прекратились, словно бы растворившись в шуме дождя.
Остатки сна с Кайфа сдуло во время рева и теперь он стоял, дрожа и оцепенев. Впятером жась в одном коридоре, который от этого мгновенно сузился, не видя врага, но зная о нем из сотен рассказов, он ощущал себя мышью во власти кобры. Они взаперти. Стучало сердце.
Внезапно коридор огласил рев настолько яростный, что сосредоточившиеся на курках одиночки как один вздрогнули и в инстинктивном порыве отступили друг от друга, прижавшись стенам. Это секундное проявление страха спасло им жизнь. Новая молния ударила за окном, но на этот она угодила в подъемный кран, стоявший от дома в пол сотне метров. В оголенное пространство ударил свет и одновременно с ним впереди грома загремело железо. Вспышка была такой силы, что прищурились даже сталкеры и в этот момент в замутненном пространстве явилось нечто. Кривая тварь, громадная настолько, что стоило ей выпрямить спину и она уперлась бы в потолок, стояла, остановленная ярким светом. Все еще оставаясь в режиме невидимости, мутант, ослепленный, потерялся в пространстве и хаотично изменил свет, в результате чего Кайф сумел увидеть верхнюю часть его тела – неестественно черное пятно, по которому носились пигменты серого, словно полоски невиданной ряби. Испуганно зашипев, кровосос стоял, закрываясь от луча изгибом локтя, так что морда его была невидна, но черные щупальца бешено шевелились, высовываясь из-за руки. Остальное, от страха нарисовало воображение. Кайф, видевший его менее мига, успел разглядеть и черные ноги, уходящие ниже уровня света, и вторую руку с большими когтями, отведенную назад, словно для броска. Затем свет померк со скоростью гильотины и вместе с раскатом грома, обрушившемся на коридор, комнату залило пламя раздавшихся выстрелов. Стволы одиночек разродились пламенем. В окно ударил ветер, поднялся вой пуль, мутант взревел и его бег отразился в ушах кошмарным ужасом. В коридоре стало свело, как днем. Стрельба пистолетов слилось с непрерывными автоматными очередями. Кайф сам не понял, как, отстреляв сперва пистолет, бросил его к ногам и схватил двустволку. В это мгновение кровосос уже был в одном шаге от Крыма. Ломанувшийся вперед, он промчался, бросаясь из стороны в сторону и, явившись в свете отчаянных выстрелов, обрызгал Крыма слюной, отчего тот похолодел до подмышек. В это мгновение грянул двойной ружейный раскат. Кайф, не так давно сам сбитый с ног подобным выстрелом, теперь влупил им по врагу. Мутанта отбросило на шаг назад и в дело на полную включился АК Литры. Безбашенный, он пошел вперед на кровососа, так, что хлеставшая из ран того кровь прыснула на него холодными струями. Пошатнувшись, тварь с отчаянным воем упала на пол. Она зашипела, словно стремясь отпугнуть пули колдовским заговором, но пули нашли ее и на полу, и, одновременно с опустошением последнего магазина, мутант затих, захлебнувшись перед этим собственным воем. С последним выстрелом вновь воцарилась тьма и слышны были только лихорадочные щелчки затворов. Что интересно, ни Крым, ни Чих, ни Кайф даже не поняли, как им удалось перезарядиться в абсолютном мраке. Если бы минутой позднее им предложили повторить это на спор, они бы проиграли все, как один.
Кайф боялся выдохнуть и в этот момент вновь ударила молния. На этот раз вновь унеслась куда-то вдаль, осветив слабой вспышкой мертвое тело, вся грудина которого была изорвана в лоскуты.
–– Он сдох?!
–– Я хуй знает!.. Форсаж!
Вместо ответа тот вынул ножик.
–– Ты ёбнулся!
–– Литра, –– Форсаж крикнул так, словно кричал из канистры. –– посвети мне!
Удерживая автомат правой, Литра вынул КПК, включил его быстро пошел за Форсажем.
–– Стой, блядь! Сто-о-ой!
Форсаж, не слушая, подошел к кровососу. Мутант был мертв. Исхудавший, с четко очерченными ребрами и жидкой шкурой, отливавшей синим, он лежал на полу, сочась черной кровью. Тусклые, едва заметные следы ее практически исчезли с дождевика Литры.
Опустившись на одно колено у головы мутанта Форсаж поморщился и приподнял щупальца, накрыв ими глаза. Сжав для храбрости зубы, он вонзил в шею нож и стал орудовать лезвием. Спустя какое-то время он резко наступил на шею, хрустнули позвонки и сталкер победно поднял голову твари над головой, держа ее за щупальца.
–– Теперь точно не встанет. –– Произнес он и, видя, что парни еще сильно колбасит, решил поднять им настроение. –– Сидору как раз ее отнесем.
Кайф, пытавшийся вспомнить, как отпускают приклады, спросил у него, совсем обалдев:
–– Что?.. Где?!
–– В сумке! Вместе с едой понесем. Икру только подвинем...
–– Икру двигать не дам! –– На автомате выкрикнул Чих, затем на миг повисла тишина и тут всех пятерых разобрал дикий хохот.
–– Можешь рядом с моими оливками положить...
–– Х-х!..
–– О-о-о...
–– Нормально так выспались.
–– Ага, на все деньги.
–– Угу. –– Согласился подошедший Форсаж, смотревший вниз. Внезапно, он вдруг сделался очень серьезным. –– Парни, мы патронов перевели – капец. –– Произнес он, указывая глазами на катающиеся по полу гильзы. –– Теперь нам...
–– Ну простите! –– Внезапно взорвался Крым. –– Мне, знаете ли, некогда было их считывать, когда ВОТ ЭТА ХУЯТИНА (на этих словах Крым начал трясти перед лицом обеими руками, как бы показывая Форсажу, какая именно это была хуятина) была у меня прямо вот здесь!
–– Да успокойся! Я просто за то, что их надо беречь.
–– Д-д-д, да это понятно...
–– Так, мы на шухере. А вы ложитесь и постарайтесь уснуть.
–– Уснешь тут, когда ВОТ ЭТА!..
–– А ты попробуй! Времени еще до хера. Литра, сколько времени?
Литра посмотрел на КПК.
–– Пол четвертого.
–– До шести спим. Кайф, Литру сменишь?
–– О чем разговор.
–– Тогда ложитесь.
–– Как же... –– Произнес Крым, ботинком спихивая с матраса гильзы. Еще полминуты он пререкался, утирая лицо от кровососких слюней, но стоило ему потом только прилечь, как стресс и усталость свалили его и стали его подушками вплоть до утра.
***
Два дня назад Буйвол объявил парням за очередным завтраком, что с этого дня они начинают жить на пустырь. Речь шла о том, что в связи с творившимся в стране кипишем, правительство Черниговской области разрешило организовать рядом с областной столицей тренировочный лагерь. «–– Лагерь построим сами, чай не маленькие уже» –– Говорил он. –– « –– О материалах я добазарился. С временным жильем и пищей тоже решил, надо будет только сам лагерь построить. Оружие должны будут тоже выдать».
Необходимость строительства лагеря для подготовки согласились все. С тем, что отечество надо защищать оружием – тоже. Гена был согласен вообще со всем. Он уже давно не вспоминал об институте, хотя, чисто технически, еще являлся студентом. Сейчас же, поскольку им предстоял еще один переезд, в результате которого он должен был переместиться еще дальше от Киева, Гена вдруг вспомнил, что каникулы кончились и что с обучением надо что-то решать, однако он тут же подумал: «Со страной происходит неясно что, какая учеба?! Уйду вообще из него».
Эмоциональные мысли так или иначе приходят всем, однако не всегда они ведут к действиям. Возможно, будь Гена один, через пару минут он бы подумал, что, пожалуй, погорячился, но этих пары минут у него не было – заметив в его глазах оживление и приняв его за особую прыть, Буйвол сказал, при всех обратившись к нему:
–– Мне нужно заехать кое-куда в Чернигове. И скорее всего там понадобится еще один человек. Со мной поедешь?
Это предложение, озвученное сразу после мыслей об учебе, смутило Гену. Тут он посмотрел на окружавших его парней и подумал: «Че ты, балабол, уходит он, да?!». В это мгновение никто из окружавших не думал о нем ничего плохого, однако Гена, зная собственное состояние, ошибочно полагал, что остальным оно так же известно. Не смея упасть в лице товарищей, он твердо ответил:
–– Да!.. Да, конечно.
–– Вот и молоток. Тогда смотрите: собирайте монатки, хату на ключ, по машинам и сваливайте. Если приедете раньше нас с Геной (тут Гена приятно удивился тому, что Буйвол знает его по имени), стройку начинайте сразу. Кульгавый командует. Вопросы есть? Молодцы. И вот еще что. Пацаны, стройте нормально, хуево само получиться. Вы ж это делаете, в первую очередь, для себя.
Парни покивали и разбрелись по комнатам собирать вещи. Пледы начали стаскиваться, опустели кровати и холодильники. Красно-черный флаг также был не забыт.
Буйвол же, вместе с Геной пошли к машине. Отъехав от дома, он спросил у парня, не поворачивая головы:
–– А че ты, Гена, все еще Гена? Что, кличку никак не придумаешь?
–– Да я как-то не думал об этом особо.
–– Ты что! В нашем деле обязательно кликуха нужна. Не будут же тебе во время драки орать: «–– Ге-е-ена-а-а!».
Оба ухмыльнулись и Гена согласно кивнул.
–– А что у тебя хоть за фамилия?
–– Жимкин. –– Не уверенно произнес парень.
–– Ну вот! Жимом будешь!
–– Жимом? –– Переспросил Гена и, посмотрев в окно, улыбнулся. «А что? Неплохо...». В школе Жимом Гену никто не звал.
Ехали они полутора суток. Дорога были пуста и за это время Буйвол и Жим успели и разговориться, и перетравить все анекдоты, и перевспоминать все веселые случаи. Периодически Буйвол клацал кнопку радио, переключая с «Русского» на «А?вто», с него на местные и обратно. За окном мелькали однотипные, но родные пейзажи: то черные, то заснеженные поля, голые лесополосы, деревеньки, заправки с почти пустыми грузовыми стоянками и неоновыми вывесками, горевшими днем и не горевшими ночью. Один раз на обочине им встретилась дохлая кошка, успевшая из-за мороза покрыться инеем, которую оба они приняли за выброшенную куртку.
Киев проехали насквозь. Среди прочих, они ехали по улице Кудри, которая в 2019-ом году будет переименована в улицу Джона Маккейна и по Бульвару Дружби народiв (с 2022 года – Бульвар Николая Михновского). Т.к. столицу они проезжали в начале вечера, то Гена, почти всю жизнь бывший пешеходом, с интересом глядел на огни в высотках, свет фонарей и поблескивавшие гирляндами и игрушками елки, убрать которые в связи с Майданом просто забыли. Про университет Гена так и не вспомнил.
Ночью пролетев Бровары, до Чернигова они доехали утром. В предрассветной тьме дорогу начало прихватывать, но «Chevrolet» мчался уверенно и спокойно. В самом Чернигове машина свернула на Музейную, доехала до Гончарной и ранним утром припарковалась у СТО. На электронных автомобильных часах было 7. СТО, судя по вывеске, открывалось в 8. Гена решил, что время терпит и прикрыл глаза, однако Буйвол, пославший вызов еще на повороте, легко толкнул его в бок.
–– Рано спать, Жим.
Гена открыл глаза и повернул голову к СТО. Вертикальная дверь приподнялась и из нее, согнувшись, вышел человек среднего роста, в черно-синей зимней куртке «Columbia», вязанной шапке, джинсах и теплых кедах. Заперев дверь снизу на ключ, мужчина подошел к машине, сел позади Гены и протянул руку Буйволу.
–– Здорова, брат. –– Сказал он с легким нерусским акцентом. Акцент был кавказский, но какой именно, Гена не знал, потому что в них он не разбирался. Тем временем машина вновь завелась, и они поехали. После рукопожатия с Буйволом, незнакомец протянул руку Гене и тот пожал ее. Рука была холодной. Одновременно с рукопожатием, попутчик спросил у водителя:
–– А это кто?
–– Жим. Перебраться поможет.
–– Хорошо. Гоча. –– Представился он и только теперь отнял руку.
«Chevrolet» проехал до Чернышевского и затем свернула к первому дому Стрижанского переулка. Машина остановились, Буйвол заглушил мотор. Пока Гена вылез, Гоча уже ушел отпирать дом, оставив калитку открытой. Жилищем Гочи был деревянный дом с сараем, стоявшим к нему в притык. Оба – и сарай, и дом – были коричневого цвета и отличались только оттенками. На черепичной крыше лежал белый снег. Такой же ковер поскрипывал под ногами.
За низким деревянным забором с зеленой железной калиткой, цвета развода зеленки, стоял миниатюрный гараж, до которого Гоче все не было дела: у него не было стен, только деревянные столбики, на которых держалась крыша, с которой свисали обрывки пищевой клеенки. Под крышей стояла лимонного цвета «Ока» с черными стеклами, промерзшая до поршней. На углу справа забор из деревянного переходил в участок металлической сетки, на котором лежали и за который свешивались пока еще мертвые виноградные волны.
Проследовав в дом, Гена зашел в прихожую, повесил крутку на гвоздь рядом с курткой Буйвола и увидел хозяина, стоявшего на кухне к нему спиной и растиравшего шею. Теперь он мог его разглядеть.
Гоча Мармадзе, которого до 2014 года еще можно было застать по этому адресу, был мужчиной под пятьдесят, ростом – метр семьдесят, со стриженной под ноль, но все равно как бы курчавой седеющей головой, карими глазами, тонкими губами, крупными пальцами и тем типом шеи, каковой в литературе задолго до нас принято было обозначать никак иначе, как "бычьей". Как и вся голова, его затылок был брит и, поскольку шея была массивной, то казалось слегка синеватой в складках, отчего складывалось впечатление, что на его затылке двое усов.
Обернувшись к вошедшим, Гоча предложил чая. Буйвол сел за стол с клеенкой с залитыми чаем лилиями и сказал:
–– Да, давай.
Возле шкафа с крупами загремели кружки. Гена же в этот момент подошел к окну. За окном было все тоже: виноградные волны, снег и забор, а потому очень скоро парень повернулся к холодильнику. На маленьком белом «ЗИЛе» лежали полоски пыли, всегда остающиеся при протирании наскоро. Рядом висел календарь с каким-то святым, а на полке с солью и монетой, цвета сгоревшей каши, стояли иконы. Их было три. Первая, с тонкоруким и не распятым Христом, как-то непривычно отливала медью, отчего в Христе было как-то много цыганского и маловато божественного. Вторая изображала богоматерь с младенцем. Третья икона была самая маковка, ибо изображала она Георгия Победоносца, повергающего дракона. Икона была красивая, но было в ней что-то настораживающее. Происходило так от того, что это была одна из тех икон Георгия Победоносца, которые по неведомому стечению обстоятельств (возможно – в целях удешевления производства) были скопированы с картины художника Жака Луи Давида «Бонапарт на перевале Сен-Бернар».
