***
Дорога в «Долину» представляла собой широкую грунтовую полосу, границы которой размылись задолго до нынешнего дождя и начинавшуюся на юго-восточной оконечности леса. Помимо прочих деревьев подход к ней заслоняла разутая ива, по оголенным корням которой бежали бесцветные ручейки. Миновав несколько аномалий, сталкеры вышли к ней и поочередно перебрались через корни (Чих предпринял попытку запутаться в них, однако Форсаж был не приклонен и с такой силой рванул его за воротник, что успей сталкер застрять сильней, следом за ним выкорчевывалась бы и ива). На этом лес кончился. Дальше лежали холмы, между которых вела тропа, а за холмами начиналась «Долина». Вода все также лилась с небес, быстро стекая по дождевикам; пахло дождем и чавкавшей грязью.
Дойдя до последнего холмика, одиночки сошли с дороги, взобрались на него и залегли. Крым изогнулся и достал из кармана сигаретную пачку, крышка которой обещала смерть.
–– Я расчехлюсь?
–– Расчехляйся. За тылом присмотришь?
–– Окей.
И он отвернулся, держа в зубах сигарету.
Впереди лежали развалины фабрики – бетонный скелет, огражденный забором. Центральное здание с незавершенной крышей, брошенное строителями, было сложено из кирпича, потускневшего, как казалось из-за туманов. Оконные амбразуры, лишенные линз, грустно смотрели на ели, колыхавшиеся справа перед забором. Вокруг деревьев мерцали «Воронки». Ветер неслышно проникал в окна, пронизывая их вместе с дождем, окроплял пол и поднимал пыль, посвистывая где-то внутри коридоров. На некоторых кирпичах были сливовые ссадины, видеть которые сталкеры не могли. Внутри, возле окон не горело костров, не доносился человеческий голос. Лишь иногда слышен был ропот ветра, загнанного в очередной кирпичный тупик и искажаемый этажами. Перед зданием возвышался строительный кран, такой же серый, как стол на кладбище. Ржавчина тронула его заднюю часть, служащую равновесию, а также некоторые металлические перекладины. Слева к зданию примыкала пристройка административного здания, уступавшая ему одним этажом. Как младший брат или воробушек, она жалась к нему своей бетонной коробкой. В отличии от недостроенной части, административный корпус был завершен и потому на его стенах сохранилась плитка, такая же крупная, как пустые окна. Их было меньше, чем у кирпичного здания, но они были больше в несколько раз. Позади же административного корпуса взгляд зацеплялся за небольшую медную крышу, расплывавшуюся в дымке, словно пятно. Справа от транспортера, за перекрестьем забора, стояла сторожевая башенка квадратной формы, под крышей которой каркали вороны. Еще правее располагалось обслуживающее хозяйство, побитое на три секции: обслуживающий цех, административное здание и гараж. Все секции были покрыты шифером. Несколько грузовых машин, когда-то поставленных на ремонт, все также ждали навечно отложенного часа. А сзади на сталкеров наваливалась тишина.
Небо было серым, как старый рубль, а черная туча, шедшая с севера, застилала его сплошным ковром облаков. По одному из законов драматургии (тех самых, из-за которых в конце романов и пьес стреляют ружья, а у индусов герой и злодей оказываются братьями) все затихало, точно перед грозой. Дождь почти стих и накрапывал теперь мелкими каплями, повернутый к лесу Крым держал сигарету под двойным навесом – капюшоном и козырьком ладони – и следил за тем, как черная вата окрашивает макушки деревьев в такой же цвет. С каждым накатом ветра холод набирал силу, очень далеко рокотал сухой гром и, несмотря на то, что на часах не было и четырех, стало казаться, что вот-вот стемнеет.
–– Как же тут…
–– Что?
–– Пф-ф... Не знаю. Пусто что ли? –– Повел плечами Чих.
–– Да-а... Есть такое. –– Согласился Форсаж. Крым молча кивнул. За то время, пока друзья осматривались, он успел заметить, что без бороды тепло сигареты ощущается сильнее и, если выдувать дым четко вниз, то подбородок вроде бы согревается.
–– Форсаж. –– Позвал Кайф.
–– А?
–– Такой вопрос: куда теперь двинем? Сзади-то контролер.
–– Хм... –– Форсаж задумался, смотря то на лес, то куда-то за фабрику. –– Можно попробовать выйти на свалку. И оттуда в бар. Ну, или попробовать пройти через лощину. Так сразу к Сидору попадем. В любом случае одну ночь придется ночевать где-то в дороге. Погода портится – просто кабзда. Как по мне, так на свалку лучше. Оттуда до бара рукой подать.
–– А я хочу на кордон. –– Подал голос Чих. Форсаж по-доброму рассмеялся.
–– Это что, бунт?
–– Не, просто к Сидоровичу охота.
–– Я тоже хочу. –– Вклинился Кайф. –– Давно дома не были (на этих словах Крым ухмыльнулся). К тому же «Выверт» ему, наверно, получиться подороже загнать. Посуди сам, кто ему его еще протаранит?
–– Не знаю. –– По лицу Форсажа было видно, что он не столько не знает, сколько не хочет идти на Кордон. –– Литра, что думаешь?
–– Да че тут думать? –– Вмешался Крым. –– Патронов у нас пока порядком. По пути, глядишь, еще чего-нибудь да найдем ценное. Пацанов, опять же, проведаем.
–– По сути Крым прав. Я не имею ничего против. –– Сказал Литра.
–– Хм... О?ки. Тогда лучше нам ночевать здесь. Если пойдем сейчас дальше придется спать в чистом поле. И под дождем. –– Сказал Форсаж, глядя на медленно нависающую над лесом тучу. Кайф, только-только отошедший после выстрела солью, посмотрел на него с ярко написанном в глазах недоумением.
–– Ты предлагаешь спать... в этом?
Спрашивая, он не отрываясь смотрел на черные окна.
–– Ты дурак шо ли? Нет. Вон там заночуем. –– Форсаж указал на три огромных цистерны, стоявшие левее фабрики за отдельным забором, к которому примыкал небольшой дом, возле входа в который рос раскидистый дуб.
–– Только сначала артефакты поищем. Во-он там. –– Сказал Чих, указывая на вышеозначенные аномальные завихрения.
–– Окей, только быстро. Крым, Чих, я – чекаем. Что скривился? Найдем что-то ценное – чьи слова?
–– Хавать хочу.
–– Мало ли, че ты хочешь. Кайф, Литра, осмотрите и займите тот дом.
–– Ладушки.
Сталкеры разделились. Спустившись с холма одни пошли в лево, другие – в право.
–– Как думаешь, что раньше здесь было? –– Спросил Кайф, когда они подошли к распахнутой двери. Несмотря трещину вдоль косяка, на петлях держалась она, как влитая. Литра улыбнулся.
–– Как говорит наш общий друг: да че тут думать? Заправка, конечно.
И он указал вперед на вывеску, висевшую в самом конце забора рядом с небольшим закутком со сломанным шлагбаумом, после чего скрылся в проеме.
–– А ну да, точно. Специально же, для дебилов написано.
Войдя в дом и осмотрев первые комнаты, Кайф произнес, подходя к Литре, стоявшему у лестницы на второй этаж:
–– Ну, вроде тут безопас... Ёбана рот.
На стене вдоль лестницы тянулся огромный кровавый след. Хоть и было видно, что он давно впитался и выцвел, спокойствия Кайфу это не прибавило. Одно только то, что ее было так много, и что она тянулась вдоль лестницы так далеко, заставило его крепче вцепиться в двустволку. Литра повернулся к нему, приложил палец к губам и одним взглядом сказал: «Идем вверх. Осторожно!». Они пошли.
На втором этаже, возле перил, ограждавших подход к лестнице, стоял кривой стол. Обогнув его, Литра резким движением выскочил за угол. Его «Калашников» был наготове. Почти с той же скоростью в другую сторону рванулся Кайф. Он был взволнован и, как думал, собран, однако при этом он настолько сильно сомкнул челюсти, что доведись ему выстрелить в этой бетонной коробке, он мог бы запросто заработать контузию. Однако стрелять ни в кого не пришлось – здание было пусто. Бегло его осмотрев, сталкеры разбрелись, ища хоть чего-нибудь. В четырех комнатах не нашлось ничего, кроме трех разошедшихся по швам матрасов, нескольких фарфорах черепков, обнаруженных Кайфом в углу дальней комнате, очень маленькой и пустой, а также деревянной лестницы, ведшей на крышу. Одиночки закрыли люк и отставили ее в сторону, поскольку дождь на улице начал усиливаться. Как раз к этому времени возвратились остальные.
–– Че, как?
Крым недовольно махнул. Форсаж покачал головой.
–– Как с детьми.
И только Чих был на позитиве. Он вошел последним и, возвратив детектор Форсажу, сказал, подразумевая артефакты:
–– Ни одного.
Чуть позже выяснилось, как было дело. Начиналось оно, как обычно – за здравие. Кончилось же – за панихиду. Форсаж, Чих и Крым спустились к аномалиям, осмотрели их и достали детектор. Ни визуально, ни с «Медведем» ничего не нашли. Крым сразу сказал, что дело пустое и нечего тратить времени, однако Чих и Форсаж с ним не согласились. Они решили попробовать обойти «Воронки» с другого боку. В это время границы тучи достигла их и дождь стал стремительно перерастать в ливень. Поднялся ветер. Крым еще сильнее захотел есть. Сигарету его тотчас потушило, и он стал злым. Лицо его приняло выражение, какое бывает у подневольных людей десяти лет, когда их привозят примерять вещи и им в этом деле с первой минуты улыбнулась удача. Благословленные счастьем, они находят все в первом же магазине, маме с папой все нравится и все, вроде бы согласны с тем, что на этом можно прекратить поиски, однако на поступающее затем от ребенка предложение закупиться и ехать скорее домой, мать, как предатель, обращается к продавцу. «–– Да-да. Вы отложите их, мы объедем сейчас поедем по другим магазинам и, если ничего не найдем – заедем к вам». «Какое неслыханное коварство!» –– Думают дети и, конечно, они правы по-своему. Они цепляются глазами за продавца, но тот никак не протестует и говорит также предательски: «–– Конечно-конечно». Удар под дых.
Малышам не понять, что не из вредности поступают их матери, как поступают, но из-за своей женской природы, которая тянет их, словно диких животных, подневольных инстинкту и обходящих свои законные территории, обойти все магазины, заглянуть в бижутерии и лавки с духами, где следует непременно отметиться возле полок с журналами, потерев кружочек в котором можно понюхать, как пахнет тот или иной одеколон. Противиться женщине в такие минуты есть тоже самое, что сопротивляться тому, чтобы восточный ветер дул на восток, а западный – на запад. К тому же такое противоборство в столь юном возрасте всегда приводит к тому, что герой, вступающий в бой с силой рока, по приезде обрекается на мытье полов. Раздраженный и злой, он супиться, заранее зная исход сражения, но все равно вступает в него, потому что по-другому уже он не может.
Вот именно такое выражение, к тому же – подкрепленное голодом, образовалось на лице у Крыма.
–– Ну да, конечно, почему бы не посмотреть под тем кустом? Там ведь он сто процентов, разумеется будет... Ой, нету. Кто-о-о б зна-а-ал... Давайте, давайте, мы же пришли сюда, чтобы мокнуть...
–– Не зуди.
–– А я и не зудю.
–– Не зуди.
–– А я и...
Так продолжалось до самого дома.
Стащив в коридор все три матраса, сталкеры намутили королевский обед. За окном хлестал дождь, темнота постепенно накрывала «Долину», но на втором этаже трещал огонь. Дуб, росший у входа, одной своей ветвью заглядывал в окно соседней комнаты и все эти ветви сталкеры оборвали до последней почечки. Подкинув в огонь немного обоев и вызвав тем самым спор на тему того, испортится ли вкус у консервов и провоняет ли тушенка клеем (в пользу того, что она провоняет приводились такие доводы: Да, провоняет конечно, т.к. кто тебя, дурака, просил туда обои кидать? В пользу же того, что пища не провоняет приводились такие контраргументы: Клей давно высох и обои сами там отошли. Значит вонять им попросту нечем), сталкеры откинулись к стенам и протянули ноги. Следя за костром, они отмахивались от дыма и с неподдельным интересом прислушивались к консервному бульканью. Кайф и Чих поминутно снимали банки с огня, перемешивали их и возмущались.
–– Че вот оно не греется?
–– Да дайте им постоять.
–– Кушать хочется. –– Причитал Чих, на что только Крым ехидно ухмылялся. Он втихаря жевал сухарик.
Форсаж достал термос, отхлебнул чайку, передал остальным. Глотнув чая и передав далее крышку, Кайф подумал с большим наслаждением: «Сладкий».
–– Э-э-э. –– Блаженно потянул Литра. –– Хорошо.
Все согласились. Чих воинственно потребовал у Форсажа сумку-холодильник. Форсаж безропотно ее подал. Чих вытащил икру, вытащил чебурек и застыл в нерешительности. Следующую минуту переводил взгляд то на правую, на левую руку, но все никак не мог решиться. Неизвестно, чем бы это закончилось (скорее всего тем же, чем заканчивается дилемма Буриданова осла) если бы в этот момент не согрелась тушенка. Как и все взрослые, Чих посудил отложить самое вкусное на потом и опустил икру с чебуреком обратно. Примостившись между Форсажем и сумкой, он взял консерву, обжог левый указательный и чуть было не капнул себе на живот.
А дождь все хлестал, стуча в подоконники.
Стемнело. Сталкеры давно затушили огонь. До десяти они сидели со светом, однако затем ветки закончились и в доме без окон стало темно. Холод постепенно выхолащивал угли. В девять вечера разразилась гроза: блеснула молния, за ней, с опозданьем, появилась вторая, за нею – третья и дальше они следовали одна за одной, вспыхивая каждые полторы-две минуты. Били они куда-то за фабрикой, но не далеко, т.к. гром от одной едва успевал стихнуть, как на его место приходил новый грохот.
Почесав пузо, Крым, совместно с Чихом, отправился в конец коридора сторожить лестницу. Проводив взглядом обоих, остальные растянулись на полу и почти сразу уснули. Кайф лег на матрас, закрыл глаза и прислушался. Поначалу ему мешал шум дождя и звук грома, однако вскоре он к ним привык и даже нашел в что-то баюкающее в их цикличной песней. Отключился он даже раньше Литры.
Было три часа ночи, когда Чих и Крым вернулись с поста. Растолкав Литру и Форсажа, они заняли их места. Чих лег на спину, потянулся, отстраненно произнес: «–– О-у, тепленький!», относящееся, очевидно, к матрасу и тут же вырубился. Форсаж с Литрой подошли к лестнице. Первый встал у ступенек, второй уселся на перекошенный стол. Включив КПК, чтобы иметь источник света, Литра положил его рядом с собой на столешницу, просунул ноги между перилами и помотал ими с умеренной скоростью. В это время Крым ложился спать. Он сел на матрас. Оставалось совсем немного – прими горизонтальное положение, закрой глаза да знай себе спи. Однако на свою беду, вместо того, чтобы сразу все это сделать, одиночка откинулся на стену и вздохнул. Тут только он понял, что сидит рядом с углями. Пусть и остывшие, пусть из-за грозы пахло озоном, они еще пахли дымом. «Ну твою ма-а-ать!.. Курить охота».
Поднявшись, он приблизился к подоконнику, достал сигарету, взял ее в губы и стал искать зажигалку. Тут в его голове промелькнула одна из тех глупых мыслей, которые иногда мелькают у всех в головах, заставляя нас тотчас улыбаться тому, насколько глупо то, что мы думаем. «Вот если бы мне сейчас молнией ее подпалить... Х-х-х! Во херня-то!» –– Улыбнулся Крым и в этот момент как раз ударила молния. Она блеснула там же, где и другие до этого – где-то за фабрикой, однако сигарета у сталкера выпала. В нескольких метрах от дома в стене дождя к порогу неспешным шагом ковыляла сгорбившаяся человекоподобная фигура. У нее были длинные, согнутые в локтях руки и что-то жуткое в районе шеи, чего Крым толком не разглядел, т.к.
