Я покосилась на «бешеную», а она едва не подпрыгнула от возмущения:
– Да хватит меня уже звать бешеной! До достали!
Сперва Лекса с убийственно серьезной миной похлопала коллегу по плечу, вроде как утешая. А потом сложилась пополам от смеха.
Тут двери со скрипом разъехались.
Выходить из кабины хотелось меньше всего на свете, но спутницы буквально выпихнули меня наружу, в белый коридор с тяжелыми металлическими дверями.
– Ускоряемся, девушки, – велела со смешком Лекса. – А то Феликс нам весь мозг выест за задержку.
То есть будет еще и Феликс Янович? Его действительно лучше не заставлять ждать.
– Это территория отдела хранения, – поясняла на ходу невеста Ружинского, явно более опытная, чем ее коллега. – Все собранные объекты хранятся тут в особых условиях. Каждая комната надежно изолирована. Твое зеркало сейчас находится тут.
Проходя мимо дверей я лениво скользила по табличкам на дверях, где рядом с номерами порой было написано и что-то забавное вроде «Зеленые шторы», «Безголовый скелет» или «Богиня Сехмет, кровавая».
Поводив меня минут десять по переплетению коридоров, Лаки и Лекса привели меня в просторный зал, в центре которого стояло то самое зеркало. Вокруг него с приборами ходили Милкин брат и Трикстер.
– Явились, – ворчливо констатировал Ружинский, не отвлекаясь от своего занятия.
А вот мужчина-кот тут же отложил свою машинерию и прильнул к Лаки, потеревшись щекой о ее щеку.
– Не халтурь! – тут же шикнул Феликс Янович на Трикстера. – Мы еще не закончили.
Кот тяжело вздохнул и выразительно закатил глаза.
– Что выяснили? – тут же пристала к жениху Лаки.
Тот передернул плечами и мрачно пояснил:
– Черт-те. Каждое зеркало ведет на Изнанку. Потому их и нельзя приносить в Контору. Но это – нет. Оно не проход. Оно…
Ружинский замолк, похоже, подбирая нужное слово, но его опередил Трикстер:
– Камера. Это камера, изолированная и от Изнанки, и от Сущего. Тут был кто-то заперт. А потом вышел, когда ты столкнулась с проклятой стекляшкой.
Кто-то.
Не походило на то, что Феликс Янович вел речь об обычном доппельгангере.
Я уставилась на мужчин, ожидая продолжения.
– Мальчишку я уже к нам вызвал, – как ни в чем не бывало сообщил Трикстер. – Хорошо бы послушать, что скажет. Устроим ему очную ставку с зеркалом.
Мальчишка… Неужели Вебера?
Лаки с Лексой, кажется, ничего подобного не ожидали и порядком растерялись. Обо мне и говорить не приходилось. Казалось, что теперь и дня нельзя прожить без Вебера.
От такой новости Феликс Янович нахмурился и обронил с недовольством:
– Ты вечно спешишь, навь. К тому же Вадим может и не явиться. С чего ему подчиняться тебе?
Закатить глаза так, как сделал это Трикстер, думаю, не вышло бы у лучшего драматического актера. Для пущего эффекта нечисть еще и печально вздохнула.
– Вечно ты, Волшебник, нагнетаешь. Быстрей ветра принц примчится. Уж мне ли не знать.
Лукаво сощурившись, Трикстер до того ехидно захихикал, что Ружинский пошел красными пятнами, которые казались особенно яркими на его бледном лице. Навь с удивительной легкостью доводила солидного мужчину до белого каления.
На несколько мгновений на лице Милкиного брата проступили желваки.
Лекса и Лаки обменялись долгими понимающими взглядами, и не проронили ни слова. Им точно не хотелось мешать мужчинам ссориться в своей удовольствие.
– То есть, считаешь, приедет? – с издевкой спросил у противника Ружинский.
Кот с энтузиазмом кивнул, довольно сверкая глазами.
– Спорим? – тут же азартно предложил он и протянул руку.
Феликс Янович мгновенно ответил на рукопожатие. На что они спорят, ни один из мужчин не сказал.
В это мгновение зазвонил старомодный дисковый телефон в углу. Трубка сняла Лекса. Пару минут она слушала собеседника, после чего произнесла «Да, конечно. Проводите его».
В ответ на молчаливый вопрос всех присутствующих, девушка с едва заметной улыбкой произнесла:
– Вадим приехал.
Трикстер, торжествуя, вскинул вверх кулак.
Посрамленный Феликс махнул рукой, кажется, не особенно расстроенный проигрышем.
Прошло около десяти минут, и Вадим действительно вошел в комнату.
Вебер с долей любопытства осматривался. Походило на то, что ему еще не предоставлялась возможность побывать в Конторе. В остальном полукровка сохранил прежнюю нечеловеческую безмятежность. Его улыбка могла бы посрамить улыбку Моны Лизы.
Когда взгляд юноши скользнул по мне, Вадим кивнул в знак приветствия. Также он поздоровался и с девушками из оперативного.
– Феликс, зачем меня сюда позвали? – спросил без тени беспокойства Вадим.
Ружинский указал на старинное зеркало.
– Узнаешь? – спросил Милкин брат у Вебера, не сводя с него цепкого взгляда.
Парень сделал один шаг, другой, зачарованно посмотрел в зеркало, а после взглянул на Феликса Яновича.
– То самое? – тихо спросил он.
Выражение лица Вадима в то мгновение стало каким-то беспомощным, уязвимым. И снова вспомнилось, что он старше меня всего на два года, и когда тот же Ружинский зовет его «мальчишкой», он не заблуждается.
– Даже не изволил рассмотреть как следует? – саркастично уточнил Феликс Янович, не пытаясь скрыть собственного недовольства. – А это ведь то самое зеркало, которое молва зовет зеркалом Дракулы. От него Алёне и передалось проклятье.
Трикстер пристально всматривался в гостя.
К венецианскому стеклу Вебер подходил медленно как настороженный кот. После недолгих раздумий коснулся рукой резной рамы. Потом же произнес:
– Оно… пустое.
Феликс Янович хмыкнул.
– О да. Теперь пустое. Но, позволь тебя спросить, Вадим, а кто там был? Этот кусок стекла был темницей для чего-то. Теперь сущность освободилась. Но мне хотелось бы узнать у тебя, кто там был?
Вебер от природы был белокожим, и я никогда не видела, чтобы на его лице проступал румянец. Казалось бы, как такой может побледнеть? Оказалось, еще как может, правда, особенным образом. Он словно выцвел, лишившись последних намеков на цвет в собственном облике.
– Откуда мне знать? – после небольшой заминки спросил Вадим.
Его губы сжались в упрямую тонкую линию. Я тут же поняла, что откровенности ждать не приходится.
– То есть выпустил тварь, даже не зная, что это за существо? – пошел в атаку Ружинский. – Но ведь ты, Вадя, умен. Ты не из тех, кто творит глупости по недомыслию.
Вебер взял себя в руки и с обычным безразличием отозвался:
– Я уже не единожды говорил, что не виноват в проклятии Алёны. О зеркале мне тем более ничего не известно. И сколько бы ты меня не допрашивал, Феликс, других ответов для тебя нет.
Словно ставни захлопнулись.
Вебер словно превратился в фарфоровую марионетку – улыбался, отвечал заученными одинаковыми фразами и полностью игнорировал все до единой провокации. В итоге Феликс Янович с досадой выдворил Вебера. Провожать гостя Конторы отправилась Лаки.
Едва лишь за Вадимом закрылась дверь, как все раздражение как шелуха слетело с Милкиного брата.
– Мальчик действительно сглупил. Значит, его кто-то надоумил отправить Алёну к зеркалу. А вот зачем… Тут придется поломать голову. И Вадим тоже хорошенько призадумается над тем, что и ради чего именно он сделал.
Из Конторы Вадим вышел, не чуя под собой ног.
Обычно спокойное течение его мыслей теперь бурлило волнами и пугало водоворотами. Он и прежде догадывался, что оказанная услуга значила куда больше, чем можно было предположить, и на деле не настолько пустяковая. Но визит в Контору лишил последних иллюзий и дал понять, насколько ничтожна его роль и насколько колоссален на самом деле план, в жернова которого попала Алёна. Да и сам Вебер.
Его использовали как обычную бесправную пешку, не потрудившись посвятить в истинный масштаб произошедшего. Уязвленное самолюбие грызло изнутри.
«Пустое, – осадил себя Вадим и усилием воли заставил себя разжать кулаки. – Куда важней понять, кто именно скрывался в зеркале. И теперь вышел в Сущее».
Заставив себя улыбнуться, юноша неспешно двинулся вниз по улице. Он тек через поток людей, не задерживаясь ни на мгновение. И мысли полукровки были куда быстрей его самого.
«Выходит, дело было вовсе не в Алёне… Вероятно, она стала тем самым ключом, который отворил дверь для чего-то иного. Но как это возможно? Девочка приехала из провинции в первый раз. Она сама никак не связана с городом. Разве что родственные узы...»
Разумеется, Вадим подслушал разговор Алёны и Анастасии. И первая, и вторая вызывала в нем живейший интерес. Как можно было не позволить им сохранить свои тайны?
Евгения, женщина из Ленинграда, которая переехала в далекий Новосибирск еще в сороковых годах прошлого века.
Мачеха взялась разыскать сведения о ней. И Вадим посчитал, что и ему следует попытать счастья. К тому же не факт, что Анастасия снизойдет до того пасынка и расскажет ему все, что удалось разузнать.
Вадим не сомневался в любви мачехи, но также был уверен в том, что она не обманывается на его счет и не станет потворствовать его тайным интригам. Особенно после случившегося с Аленой.
«Но кто же вздумал играть со мной?» – с досадой задал себе вопрос юноша, но быстро оборвал эту мысль.
Играли не с ним. Слишком много чести для девятнадцатилетнего мальчишки.
Играли им. Как куклой, марионеткой, каждое движение которой совершается по воле скрытого от глаз зрителей кукловода.
Теперь казалось, что каждое событие из длинной череды было неслучайным, а частью некоего грандиозного замысла.
Вадим не имел глупой склонности в каждой мелочи искать некий высший смысл. Но и не собирался отмахиваться от очевидного.
Девчонка из далекой провинции явилась в Петербург, неся с собой часть могущественнейшего артефакта. И тут же к самому Веберу обращаются с пустячной просьбой – сделать так, чтобы сибирская гостья оказалась рядом с проклятым зеркалом. И вот незадача, близость девчонки освободила запетого в зеркале могучего пленника.
Похоже, следующей частью тайного плана будет встреча Алёны и освободившегося существа.
«И этого следует избежать любой ценой», – решил для себя Вебер.
С этой мыслью юноша нырнул в вестибюль метро и, проскользнув через челюсти турникета, ступил на ползущий вниз эскалатор.
То, что делается тайно, обычно становится причиной катастрофы. Именно ее приближение теперь Вадим чувствовал всей своей сутью.
Кто именно мог томиться в проклятом зеркале, полукровка догадывался.
Сойдя с эскалатора он огляделся, надеясь встретить того, кому следовало задавать вопросы. Но, разумеется, вокруг лишь сновали обычные люди, которые даже не догадывались, что над Петербургом собирается буря, какую не видели с самого основания города.
Так просто сбежать мне не дали. Лекса и Лаки вооружились всевозможными датчиками и принялись снимать показания, смысла которых я не понимала. Феликс Янович время от времени пытался их усовестить и повторял, что нечего делать за исследовательский отдел работу… Но кто бы его слушал? Тем более, Трикстер подначивал коллег разобраться со всем собственными усилиями.
– Директору пожалуюсь, – погрозил буквально на последнем издыхании попытался призвать к порядку Ружинский.
В итоге Лекса подошла жениху, коротко клюнула его в губы, и Милкин брат обреченно вздохнул и махнул рукой. Видимо, смирился с тем, что порядка требовать бесполезно.
Получив желанные результаты, Лаки с Лексой вписали их в желтоватые бланки, обмениваясь фразами, которые мне казались смесью латыни и мата. Ружинский не выдержал и присоединился в девушкам: скользнул по бумагам взглядом раз, другой, недоуменно хмыкнул и развел руками.
Мужчина-кот тоже просмотрел результаты исследований, но мнения не высказал.
– А сам-то что скажешь? – спросил Феликс Янович уже у Трикстера, когда устал злиться и осуждающе молчать.
Кот задумчиво сощурился, и улыбка сошла с его лица.
– Нечего мне сказать, – со странной мрачностью ответил Трикстер. – Все странно. Неправильно. Даже по моим меркам. Что бы ни привязалось к девочке, оно странное. И на доппельгангера вообще не похоже. Ни один показатель не совпадает.
Девушки зашлись в приступе хохота, который ни капли не смутил навь.
– Ну да, навь, которая стала доверять человеческому оборудованию, – с трагичным пафосом возвестил Ружинский. – Мир катится в пропасть, не иначе.
После недолгих пререканий меня отпустили «на свободу». Ружинский предложил даже подкинуть до дома, но я отказалась. Чего ради было беспокоить людей?
Лента эскалатора неспешно везла меня в бездну метро. Тут не приходилось ждать неожиданных встреч – будний день тек своим чередом. Но на самом краю платформы застыла знакомая худая фигура в потрепанной одежде.
Я встретилась с Игроком.
Он мгновенно повернулся ко мне, махнул приветливо рукой и улыбнулся. Можно было не подходить к нави, но страха не было. Именно Игрок запомнился как вопреки всему дружелюбная нечисть.
– Ну, здравствуй, девочка, – произнес безымянный, когда я встала перед ним. – Смотрю, ты в порядке. Молодец.
В голосе Игрока проскальзывали нотки любопытства.
– Я живучая, – отозвалась я, ожидая, что же навь скажет дальше.
Ну не затем же он явился, чтобы просто поздоровиться? Не может же безымянная навь настолько заскучать, чтобы являться людям только развлечения?
– Оно и понятно, – рассмеялся мой собеседник. – Но знаешь… Иногда в том, чтобы сдаться, заключается подлинная мудрость. Тебе не победить. То, что идет за тобой, никогда не сдастся и получит свое, сколько ни убегай. Оно уже в городе. С каждым мгновением все ближе и ближе. Сдайся, девочка. Агонию лучше не затягивать.
Дыхание перехватило, словно кто-то сжал горло. Перед глазами замелькали черные точки.
И больше всего на свете хотелось столкнуть Игрока прямо под приближающийся поезд метро.
Когда поезд с визгом затормозил у платформы, я метнулась в открывшиеся двери, прорываясь через толпу возмущенных пассажиров. Умом я понимала, что Игрок не собирался нападать, вот только ноги словно сами уносили меня прочь, подальше от нави.
Этот его мерзкий совет прозвучал как речь на поминках.
Игрок говорил, что мне не победить.
Но сдаваться? Вот уж точно нет. Я не собиралась ждать смерти, сложив лапки.
Первым делом по возвращении я рассказала все Третьяковым и Вике – и про визит в Контору, и про слова Игрока.
Ольга с Олегом обменивались беспомощными взглядами. А вот во взгляде Вики все явственней проступала сталь.
– Ты ведь не думаешь на самом деле сдаваться? – с необыкновенной суровостью спросила подруга. – И не позволишь задурить себе голову?
Насчет первого я могла со всей честностью ответить «да», со вторым… кажется, моя голова уже успела самую малость пострадать.
– Кто бы ко мне ни привязался, я не собираюсь становиться добычей.
Возможно, мои слова прозвучали слишком уж самоуверенно, но лучше уж так, чем лить слезы и жаловаться на горькую судьбу.
Ольга тихо вздохнула и погладила по голове, пытаясь утешить. А вот ее брат предсказуемо призвал все громы и молнии на голову Вебера, который всю кашу и заварил.
– Да не поможет горю твоя ругань, – тут же вспылила гоетка. – Уймись уже. Думаю, на Контору полагаться не стоит, надо и к Совету обратиться. Или… или хотя бы прижать старших Веберов. Эти немцы всегда придумают, как выкрутиться.
– Да хватит меня уже звать бешеной! До достали!
Сперва Лекса с убийственно серьезной миной похлопала коллегу по плечу, вроде как утешая. А потом сложилась пополам от смеха.
Тут двери со скрипом разъехались.
Выходить из кабины хотелось меньше всего на свете, но спутницы буквально выпихнули меня наружу, в белый коридор с тяжелыми металлическими дверями.
– Ускоряемся, девушки, – велела со смешком Лекса. – А то Феликс нам весь мозг выест за задержку.
То есть будет еще и Феликс Янович? Его действительно лучше не заставлять ждать.
– Это территория отдела хранения, – поясняла на ходу невеста Ружинского, явно более опытная, чем ее коллега. – Все собранные объекты хранятся тут в особых условиях. Каждая комната надежно изолирована. Твое зеркало сейчас находится тут.
Проходя мимо дверей я лениво скользила по табличкам на дверях, где рядом с номерами порой было написано и что-то забавное вроде «Зеленые шторы», «Безголовый скелет» или «Богиня Сехмет, кровавая».
Поводив меня минут десять по переплетению коридоров, Лаки и Лекса привели меня в просторный зал, в центре которого стояло то самое зеркало. Вокруг него с приборами ходили Милкин брат и Трикстер.
– Явились, – ворчливо констатировал Ружинский, не отвлекаясь от своего занятия.
А вот мужчина-кот тут же отложил свою машинерию и прильнул к Лаки, потеревшись щекой о ее щеку.
– Не халтурь! – тут же шикнул Феликс Янович на Трикстера. – Мы еще не закончили.
Кот тяжело вздохнул и выразительно закатил глаза.
– Что выяснили? – тут же пристала к жениху Лаки.
Тот передернул плечами и мрачно пояснил:
– Черт-те. Каждое зеркало ведет на Изнанку. Потому их и нельзя приносить в Контору. Но это – нет. Оно не проход. Оно…
Ружинский замолк, похоже, подбирая нужное слово, но его опередил Трикстер:
– Камера. Это камера, изолированная и от Изнанки, и от Сущего. Тут был кто-то заперт. А потом вышел, когда ты столкнулась с проклятой стекляшкой.
Кто-то.
Не походило на то, что Феликс Янович вел речь об обычном доппельгангере.
Я уставилась на мужчин, ожидая продолжения.
– Мальчишку я уже к нам вызвал, – как ни в чем не бывало сообщил Трикстер. – Хорошо бы послушать, что скажет. Устроим ему очную ставку с зеркалом.
Мальчишка… Неужели Вебера?
Лаки с Лексой, кажется, ничего подобного не ожидали и порядком растерялись. Обо мне и говорить не приходилось. Казалось, что теперь и дня нельзя прожить без Вебера.
От такой новости Феликс Янович нахмурился и обронил с недовольством:
– Ты вечно спешишь, навь. К тому же Вадим может и не явиться. С чего ему подчиняться тебе?
Закатить глаза так, как сделал это Трикстер, думаю, не вышло бы у лучшего драматического актера. Для пущего эффекта нечисть еще и печально вздохнула.
– Вечно ты, Волшебник, нагнетаешь. Быстрей ветра принц примчится. Уж мне ли не знать.
Лукаво сощурившись, Трикстер до того ехидно захихикал, что Ружинский пошел красными пятнами, которые казались особенно яркими на его бледном лице. Навь с удивительной легкостью доводила солидного мужчину до белого каления.
На несколько мгновений на лице Милкиного брата проступили желваки.
Лекса и Лаки обменялись долгими понимающими взглядами, и не проронили ни слова. Им точно не хотелось мешать мужчинам ссориться в своей удовольствие.
– То есть, считаешь, приедет? – с издевкой спросил у противника Ружинский.
Кот с энтузиазмом кивнул, довольно сверкая глазами.
– Спорим? – тут же азартно предложил он и протянул руку.
Феликс Янович мгновенно ответил на рукопожатие. На что они спорят, ни один из мужчин не сказал.
В это мгновение зазвонил старомодный дисковый телефон в углу. Трубка сняла Лекса. Пару минут она слушала собеседника, после чего произнесла «Да, конечно. Проводите его».
В ответ на молчаливый вопрос всех присутствующих, девушка с едва заметной улыбкой произнесла:
– Вадим приехал.
Трикстер, торжествуя, вскинул вверх кулак.
Посрамленный Феликс махнул рукой, кажется, не особенно расстроенный проигрышем.
Прошло около десяти минут, и Вадим действительно вошел в комнату.
Вебер с долей любопытства осматривался. Походило на то, что ему еще не предоставлялась возможность побывать в Конторе. В остальном полукровка сохранил прежнюю нечеловеческую безмятежность. Его улыбка могла бы посрамить улыбку Моны Лизы.
Когда взгляд юноши скользнул по мне, Вадим кивнул в знак приветствия. Также он поздоровался и с девушками из оперативного.
– Феликс, зачем меня сюда позвали? – спросил без тени беспокойства Вадим.
Ружинский указал на старинное зеркало.
– Узнаешь? – спросил Милкин брат у Вебера, не сводя с него цепкого взгляда.
Парень сделал один шаг, другой, зачарованно посмотрел в зеркало, а после взглянул на Феликса Яновича.
– То самое? – тихо спросил он.
Выражение лица Вадима в то мгновение стало каким-то беспомощным, уязвимым. И снова вспомнилось, что он старше меня всего на два года, и когда тот же Ружинский зовет его «мальчишкой», он не заблуждается.
– Даже не изволил рассмотреть как следует? – саркастично уточнил Феликс Янович, не пытаясь скрыть собственного недовольства. – А это ведь то самое зеркало, которое молва зовет зеркалом Дракулы. От него Алёне и передалось проклятье.
Трикстер пристально всматривался в гостя.
К венецианскому стеклу Вебер подходил медленно как настороженный кот. После недолгих раздумий коснулся рукой резной рамы. Потом же произнес:
– Оно… пустое.
Феликс Янович хмыкнул.
– О да. Теперь пустое. Но, позволь тебя спросить, Вадим, а кто там был? Этот кусок стекла был темницей для чего-то. Теперь сущность освободилась. Но мне хотелось бы узнать у тебя, кто там был?
Вебер от природы был белокожим, и я никогда не видела, чтобы на его лице проступал румянец. Казалось бы, как такой может побледнеть? Оказалось, еще как может, правда, особенным образом. Он словно выцвел, лишившись последних намеков на цвет в собственном облике.
– Откуда мне знать? – после небольшой заминки спросил Вадим.
Его губы сжались в упрямую тонкую линию. Я тут же поняла, что откровенности ждать не приходится.
– То есть выпустил тварь, даже не зная, что это за существо? – пошел в атаку Ружинский. – Но ведь ты, Вадя, умен. Ты не из тех, кто творит глупости по недомыслию.
Вебер взял себя в руки и с обычным безразличием отозвался:
– Я уже не единожды говорил, что не виноват в проклятии Алёны. О зеркале мне тем более ничего не известно. И сколько бы ты меня не допрашивал, Феликс, других ответов для тебя нет.
Словно ставни захлопнулись.
Вебер словно превратился в фарфоровую марионетку – улыбался, отвечал заученными одинаковыми фразами и полностью игнорировал все до единой провокации. В итоге Феликс Янович с досадой выдворил Вебера. Провожать гостя Конторы отправилась Лаки.
Едва лишь за Вадимом закрылась дверь, как все раздражение как шелуха слетело с Милкиного брата.
– Мальчик действительно сглупил. Значит, его кто-то надоумил отправить Алёну к зеркалу. А вот зачем… Тут придется поломать голову. И Вадим тоже хорошенько призадумается над тем, что и ради чего именно он сделал.
Из Конторы Вадим вышел, не чуя под собой ног.
Обычно спокойное течение его мыслей теперь бурлило волнами и пугало водоворотами. Он и прежде догадывался, что оказанная услуга значила куда больше, чем можно было предположить, и на деле не настолько пустяковая. Но визит в Контору лишил последних иллюзий и дал понять, насколько ничтожна его роль и насколько колоссален на самом деле план, в жернова которого попала Алёна. Да и сам Вебер.
Его использовали как обычную бесправную пешку, не потрудившись посвятить в истинный масштаб произошедшего. Уязвленное самолюбие грызло изнутри.
«Пустое, – осадил себя Вадим и усилием воли заставил себя разжать кулаки. – Куда важней понять, кто именно скрывался в зеркале. И теперь вышел в Сущее».
Заставив себя улыбнуться, юноша неспешно двинулся вниз по улице. Он тек через поток людей, не задерживаясь ни на мгновение. И мысли полукровки были куда быстрей его самого.
«Выходит, дело было вовсе не в Алёне… Вероятно, она стала тем самым ключом, который отворил дверь для чего-то иного. Но как это возможно? Девочка приехала из провинции в первый раз. Она сама никак не связана с городом. Разве что родственные узы...»
Разумеется, Вадим подслушал разговор Алёны и Анастасии. И первая, и вторая вызывала в нем живейший интерес. Как можно было не позволить им сохранить свои тайны?
Евгения, женщина из Ленинграда, которая переехала в далекий Новосибирск еще в сороковых годах прошлого века.
Мачеха взялась разыскать сведения о ней. И Вадим посчитал, что и ему следует попытать счастья. К тому же не факт, что Анастасия снизойдет до того пасынка и расскажет ему все, что удалось разузнать.
Вадим не сомневался в любви мачехи, но также был уверен в том, что она не обманывается на его счет и не станет потворствовать его тайным интригам. Особенно после случившегося с Аленой.
«Но кто же вздумал играть со мной?» – с досадой задал себе вопрос юноша, но быстро оборвал эту мысль.
Играли не с ним. Слишком много чести для девятнадцатилетнего мальчишки.
Играли им. Как куклой, марионеткой, каждое движение которой совершается по воле скрытого от глаз зрителей кукловода.
Теперь казалось, что каждое событие из длинной череды было неслучайным, а частью некоего грандиозного замысла.
Вадим не имел глупой склонности в каждой мелочи искать некий высший смысл. Но и не собирался отмахиваться от очевидного.
Девчонка из далекой провинции явилась в Петербург, неся с собой часть могущественнейшего артефакта. И тут же к самому Веберу обращаются с пустячной просьбой – сделать так, чтобы сибирская гостья оказалась рядом с проклятым зеркалом. И вот незадача, близость девчонки освободила запетого в зеркале могучего пленника.
Похоже, следующей частью тайного плана будет встреча Алёны и освободившегося существа.
«И этого следует избежать любой ценой», – решил для себя Вебер.
С этой мыслью юноша нырнул в вестибюль метро и, проскользнув через челюсти турникета, ступил на ползущий вниз эскалатор.
То, что делается тайно, обычно становится причиной катастрофы. Именно ее приближение теперь Вадим чувствовал всей своей сутью.
Кто именно мог томиться в проклятом зеркале, полукровка догадывался.
Сойдя с эскалатора он огляделся, надеясь встретить того, кому следовало задавать вопросы. Но, разумеется, вокруг лишь сновали обычные люди, которые даже не догадывались, что над Петербургом собирается буря, какую не видели с самого основания города.
Так просто сбежать мне не дали. Лекса и Лаки вооружились всевозможными датчиками и принялись снимать показания, смысла которых я не понимала. Феликс Янович время от времени пытался их усовестить и повторял, что нечего делать за исследовательский отдел работу… Но кто бы его слушал? Тем более, Трикстер подначивал коллег разобраться со всем собственными усилиями.
– Директору пожалуюсь, – погрозил буквально на последнем издыхании попытался призвать к порядку Ружинский.
В итоге Лекса подошла жениху, коротко клюнула его в губы, и Милкин брат обреченно вздохнул и махнул рукой. Видимо, смирился с тем, что порядка требовать бесполезно.
Получив желанные результаты, Лаки с Лексой вписали их в желтоватые бланки, обмениваясь фразами, которые мне казались смесью латыни и мата. Ружинский не выдержал и присоединился в девушкам: скользнул по бумагам взглядом раз, другой, недоуменно хмыкнул и развел руками.
Мужчина-кот тоже просмотрел результаты исследований, но мнения не высказал.
– А сам-то что скажешь? – спросил Феликс Янович уже у Трикстера, когда устал злиться и осуждающе молчать.
Кот задумчиво сощурился, и улыбка сошла с его лица.
– Нечего мне сказать, – со странной мрачностью ответил Трикстер. – Все странно. Неправильно. Даже по моим меркам. Что бы ни привязалось к девочке, оно странное. И на доппельгангера вообще не похоже. Ни один показатель не совпадает.
Девушки зашлись в приступе хохота, который ни капли не смутил навь.
– Ну да, навь, которая стала доверять человеческому оборудованию, – с трагичным пафосом возвестил Ружинский. – Мир катится в пропасть, не иначе.
После недолгих пререканий меня отпустили «на свободу». Ружинский предложил даже подкинуть до дома, но я отказалась. Чего ради было беспокоить людей?
Лента эскалатора неспешно везла меня в бездну метро. Тут не приходилось ждать неожиданных встреч – будний день тек своим чередом. Но на самом краю платформы застыла знакомая худая фигура в потрепанной одежде.
Я встретилась с Игроком.
Он мгновенно повернулся ко мне, махнул приветливо рукой и улыбнулся. Можно было не подходить к нави, но страха не было. Именно Игрок запомнился как вопреки всему дружелюбная нечисть.
– Ну, здравствуй, девочка, – произнес безымянный, когда я встала перед ним. – Смотрю, ты в порядке. Молодец.
В голосе Игрока проскальзывали нотки любопытства.
– Я живучая, – отозвалась я, ожидая, что же навь скажет дальше.
Ну не затем же он явился, чтобы просто поздоровиться? Не может же безымянная навь настолько заскучать, чтобы являться людям только развлечения?
– Оно и понятно, – рассмеялся мой собеседник. – Но знаешь… Иногда в том, чтобы сдаться, заключается подлинная мудрость. Тебе не победить. То, что идет за тобой, никогда не сдастся и получит свое, сколько ни убегай. Оно уже в городе. С каждым мгновением все ближе и ближе. Сдайся, девочка. Агонию лучше не затягивать.
Дыхание перехватило, словно кто-то сжал горло. Перед глазами замелькали черные точки.
И больше всего на свете хотелось столкнуть Игрока прямо под приближающийся поезд метро.
ГЛАВА 7
Когда поезд с визгом затормозил у платформы, я метнулась в открывшиеся двери, прорываясь через толпу возмущенных пассажиров. Умом я понимала, что Игрок не собирался нападать, вот только ноги словно сами уносили меня прочь, подальше от нави.
Этот его мерзкий совет прозвучал как речь на поминках.
Игрок говорил, что мне не победить.
Но сдаваться? Вот уж точно нет. Я не собиралась ждать смерти, сложив лапки.
Первым делом по возвращении я рассказала все Третьяковым и Вике – и про визит в Контору, и про слова Игрока.
Ольга с Олегом обменивались беспомощными взглядами. А вот во взгляде Вики все явственней проступала сталь.
– Ты ведь не думаешь на самом деле сдаваться? – с необыкновенной суровостью спросила подруга. – И не позволишь задурить себе голову?
Насчет первого я могла со всей честностью ответить «да», со вторым… кажется, моя голова уже успела самую малость пострадать.
– Кто бы ко мне ни привязался, я не собираюсь становиться добычей.
Возможно, мои слова прозвучали слишком уж самоуверенно, но лучше уж так, чем лить слезы и жаловаться на горькую судьбу.
Ольга тихо вздохнула и погладила по голове, пытаясь утешить. А вот ее брат предсказуемо призвал все громы и молнии на голову Вебера, который всю кашу и заварил.
– Да не поможет горю твоя ругань, – тут же вспылила гоетка. – Уймись уже. Думаю, на Контору полагаться не стоит, надо и к Совету обратиться. Или… или хотя бы прижать старших Веберов. Эти немцы всегда придумают, как выкрутиться.
