Дерево ещё сильнее сжало его. Надо было торопиться. Куда? Что такого произойдёт, если он придумает для себя выход? Ведь он всё равно ничего не успеет сделать.
Дышать становилось всё труднее. Воздуха в древесных чертогах почти не осталось. Ещё бы! То, что совсем недавно являлось противоположной стеной, до которой было не менее трёх шагов, теперь давило, как пресс на грудь и живот, и грозило через малое время раздавить череп. Ждать оставалось недолго.
И тут он понял! Понял, что был неправ в своих рассуждениях с самого начала. Каким же он был эгоистом! Прощение... Искупление... Ведь он же думал всё это время только о себе и жаждал сбросить груз давящий душу, заботясь, исключительно о себе любимом. А как же Фоллиана? О её чувствах он подумал? Нет.
Волей-неволей человек представляет чувства ближнего своего, как свои собственные, но лишает его при этом прав, которыми наделяет себя. Чтобы понять чувства Фоллианы, он должен был полностью поставить себя на её место. Конечно, он не может мыслить и чувствовать, как женщина, но всё же...
Итак, представляем себе, что его жена полюбила другого, так же, как он сейчас – не разлюбив его, своего законного супруга. Что тогда?
Несмотря на своё беспомощное положение, Барбарус почувствовал, как от одной лишь этой мысли у него в жилах вскипела кровь! Ах, вот, значит, как! Он, мужчина, даже в самоосуждении находит себе оправдание, а она на это права не имеет? А почему? Только потому, что она женщина? Потому что она, создание слабое и не обладает могучей дланью принуждающей и карающей?
Но разве это значит, что она не может полюбить, как это случилось с ним? А что если она захочет жить на две семьи, как он только что припоминал? Стерпит ли он такое?
Ну, хорошо, Фоллиана сильная, хоть нельзя оценивать её силу с мужской точки зрения. А как же Берёзка? Хрупкое младшее лесное божество было абсолютно беззащитным. Её мог обидеть даже заяц, но ведь и она жаждала и требовала любви, ещё как требовала!
Всё-таки Барбарус взял на себя слишком много. Умом он понимал, что справедливость требует равных прав на любовь для мужчин и для женщин. Гипотетически он готов был предположить ситуацию, в которой некая абстрактная дама имеет две семьи, наподобие тех о которых уже шла речь. Ну, да, отстранённо он ничуть не осудил бы её за это, даже может быть поаплодировал силе и удали лихой бабёнки!
Правда, как бы это выглядело на практике, представить себе было очень непросто. Мир женщин отличается от мира мужчин, и их возможности здесь традиционно ограничены. А то, что некоторые из них изменяют мужьям с одним или несколькими любовниками, неизбежно связывается с пороком, грехом... Нет, это неудачный пример.
Барбарус готов был признать право женщин на свободу в любви. Теперь он допускал, что такое право есть и у Фоллианы, и у Берёзки. Нельзя быть жадным там, где речь идёт только о твоих интересах. Нельзя смотреть на человека, как на собственность, только на том основании, что ты мужчина и ты сильнее. Иначе это уже не любовь, а рабовладение.
Вот только сам Барбарус не готов был быть «одним из мужей». Он это знал наверняка, и это тоже было частью его природы. Но если раньше подобная ситуация с женой закончилась бы, как минимум дуэлью с её любовником, то сейчас крови не было бы, но он предоставил бы ей выбор – уйти или остаться. И, да – он готов был бы её простить. Всей душой простить и самому попросить прощение за то, что ей пришлось пережить, выбирая между одной и другой любовью.
Пат. Ко всему прочему, это были сейчас чисто теоретические, умозрительные размышления. Чтобы уйти спокойно, он должен был сделать что-то ещё и сделать быстро, потому что древесная хватка уже сжимала горло. Жизни осталось лишь на несколько болезненных вдохов.
- Простите меня, девочки! – прохрипел капитан Барбарус в наползающую черноту. – Простите... Найдите свою судьбу и живите счастливо!..
Треск пришёл откуда-то извне, но пленнику показалось, что это рвётся его собственная плоть. И всё же скрежетали и лопались не его мышцы и кости – трещали древесные оковы, спадая под напором неведомой силы! Барбарус вдруг вдохнул полной грудью и в его лёгкие расплавленной ледяной лавой хлынул лесной воздух, едва не остановивший сердце своей чудовищной свежестью!
В следующее мгновение в глаза ему ударил яркий свет, и это, наверное, было почти, как получить обухом промеж рогов – измученный пленник потерял сознание.
Всё было именно так, как гласило предсказание. Миссия его эмиссаров провалилась, а принцесса встретила свою судьбу в том самом замке, где это и должно было случится. Цепь событий ведущих к развязке было не оборвать. А может, её и не стоило останавливать? Может быть, века сопротивления естественному ходу вещей были ошибкой? Но что же тогда? Если он не остановит её дальнейшее шествие, то, как ему поступить, чтобы предотвратить собственную катастрофу?
Высокая монашеская фигура отошла от «Зеркала Правды», и оно тотчас погасло, подёрнувшись волнами серой патины. Хозяин Колдовского замка вышел из лаборатории и направился на стену, чтобы осмотреть повреждения, полученные его цитаделью.
Башня вместе с куском стены лежала в руинах. Открывшиеся помещения стали беззащитны, и ценнейшие артефакты за любой из которых знающие богачи не пожалели бы своего состояния, заливал дождь. И всё же урон был минимален, против ожидаемого. Он думал, что его замок, как минимум расколется пополам, но этого не случилось. Может быть, принцесса вовсе не так сильна?
О чём это он? Она намного сильнее всех предыдущих. Уже то, с какой энергией она преодолевает все испытания, говорит о том, какой она страшный противник. Но он не настолько глуп, чтобы снова делать её своим противником.
Века назад он так и поступал – старался уничтожить это чудесное существо, но каждый раз терпел поражение. Теперь он не будет повторять прежних ошибок, стоивших ему потери силы, власти и даже возможности самому вмешиваться в события живых миров.
А ведь, казалось бы, чего проще – взять и убить её? Сколько раз это хрупкое тело оказывалось в его руках! В прямом смысле этого слова. И каждый раз она приходит к нему сама. Искушение...
Последний раз был форменным издевательством. Утопленница! Фактически, труп, в котором едва теплилась крохотная искорка жизни. Для того чтобы с ней разделаться, ему достаточно было повернуться спиной и уйти внутрь замка, захлопнув за собой дверь. Но он знал, что это ему не дано, и потому извлёк её из пучины, вытряхнул воду, набравшуюся в лёгкие, отнёс её беспомощную и беззащитную наверх, отогрел, растёр целебными мазями, вернул к жизни. А всё потому, что убить её своими руками, это не его судьба! Попытайся он снова сделать это и она опрокинула бы его. Он понятие не имел, как, но она бы это сделала!
Значит, попытка остановить неуничтожимую принцессу провалилась снова? Нда... Теперь она обретёт новую силу. Браво, девочка! Он почти любил эту маленькую бестию, являвшуюся ему в самых разных ипостасях. Иногда она даже приходила в виде мальчика, ведь пол это случай, а сущность остаётся прежней. И он уже видел её сильной.
Ладно, пусть будет так, пускай она будет сильной, а те, кто ей подыгрывает, пусть радуются, что этот ход сейчас за ними. Но он-то знает, что большая сила не всегда выгодна. Если постараться, то можно обратить эту силу против её обладателя. И он постарается! А точнее, просто не будет сейчас мешать...
- Проходите, душа моя, не бойтесь! Если уж у вас хватило смелости прийти сюда среди ночи, то нет никакого смысла в том, чтобы бояться переступить порог.
Голос сэра Злорика звучал скорее грустно, чем грозно, но его рука, лежавшая у Злоси на плече, была тяжела, как мельничный жёрнов. Душа девушки сейчас помещалась в пятках, а сердце готово было выскочить. С порядочным опозданием припомнила она сказку про Синюю Бороду... Эх, зря она вообще её припомнила!
Что там за дверью? Семь предыдущих жён сэра Злорика, зарезанных за чрезмерное любопытство? А сейчас к ним прибавится восьмая... Только она ему не жена, и если дело дойдёт до плохого, то ей придётся рассказать ему об этом. Возможно, это последнее, что она успеет ему прокричать...
Запах мертвечины. Злося едва не села на месте на пол, потому что у неё подкосились ноги, но сэр Злорик не дал ей упасть.
- Не бойтесь, душа моя! – сказал он подозрительно ласково. – Я понимаю ваши чувства, но поверьте – здесь ничто не принесёт вам вреда.
Ободряющие слова. Может, её всё-таки не зарежут? По крайней мере не зарежут до тех пор, пока она не сделает попытку убедить этого общего их с мужем предка оставить её в живых, хотя бы до появления на свет ребёнка, которого сэр Злорик считал своим наследником. И, в общем-то, был прав, хоть и не представлял, насколько отдалён от него этот наследник во времени. Но кого же здесь на самом деле зарезали?
Руки сэра Злорика отпустили её плечи, и Злося услышала звук удара огнива о кресало. Её спутник зажёг сначала один факел, затем другой, и помещение, которое она знала, как библиотеку, осветилось ярким, но неровным мерцающим светом. Злося огляделась, затем взглянула на сэра Злорика, чтобы понять – не шутка ли это?
Никаких зарезанных жён здесь не было. Книг, правда, тоже не было, как она и предполагала. Посередине совершенно пустого зала, который казался почему-то меньше, чем тогда, когда был уставлен стеллажами, шкафами и этажерками, виднелось какое-то странное сооружение. Оно представляло собой круг из грубо отёсанных валунов с вырезанными на них странными значками. Посередине этого круга торчал старый-престарый деревянный обрубок, почерневший от времени, но не трухлявый, а скорее окаменевший. Он стоял вертикально, благодаря нескольким валунам поменьше, придерживающим его с разных сторон.
Приглядевшись к этому странному полену, Злося поняла, что перед ней не просто кусок дерева высотой в человеческий рост, а грубое изображение человеческой фигуры, вырезанное из бревна. Собственно вырезанной более или менее, здесь была только голова с открытым ртом и почему-то одним выпученным, а другим закрытым глазом. Руки и ноги истукана были едва намеченными резцом и непропорционально тонкими. Такими же примитивно нацарапанными были меч и щит, который эти руки держали. Картину дополнял камень с плоской верхней частью, на котором лежали несколько мёртвых голубей и курица. Судя по исходившим от них «ароматам», они пролежали в тепле больше двух суток. Вот откуда запах тухлятины!
Злося перевела взгляд на сэра Злорика. Великан казался смущённым и совсем не страшным. Злося вдруг почувствовала к нему некую особую симпатию. Этому могучему человеку ничего не стоило приказать своей предполагаемой жене убираться восвояси, замолчать раз и навсегда и вообще не совать нос в его дела под страхом наказания. Он имел полное право так поступить, ведь он здесь владыка. Но вместо этого он стоит перед ней с виноватым видом, громадный бык перед недомерком-пастушком.
А ведь он любит свою Злольгу! Злося вдруг поняла это особым женским чутьём, подкреплённым логикой и наблюдательностью. Любит, несмотря на всех служанок-наложниц и просто горничных, какими бы умелицами в плотских утехах они не были.
Злося понимала, что видит перед собой. Она была любопытной девушкой и умела читать. Правда, книги доставались ей нечасто, но благодаря прочитанному когда-то, она имела представление о том, как выглядят языческие идолы. Однако демонстрировать свою начитанность не стоило.
- Что это? – спросила она, указывая на капище, устроенное посреди помещения будущей библиотеки.
- Это – Злодин, бог воинов, - ответствовал сэр Злорик. – Мы тайно поклоняемся ему. Я и пара десятков самых верных моих клевретов. Я понимаю ваши чувства, душа моя. Я знаю, вы ревностная христианка, но... Нет, я не отвергаю учение Иисуса и не изменяю Святому Причастию, но разящая рука должна иметь особое покровительство. Я прошу у Злодина удачи в бою, силы рук и славной смерти на поле брани, когда придёт мой час. Мне жаль огорчать вас, зледи Злольга, но таков уж наш обычай. Во всём же остальном мы полагаемся на Святой Крест...
- Я не огорчена, господин мой! – ответила Злося. – Бог простит вам этот грех, а кто я такая, чтобы быть более суровой? Но у меня к вам одна просьба.
- Какая, душа моя? – спросил сэр Злорик, в равной степени удивлённый и обрадованный.
- Позвольте мне тоже приходить сюда, - попросила Злося, стараясь говорить голосом спокойным и мягким.
- Но... зачем это вам, душа моя? – воскликнул сэр Злорик в крайнем удивлении. – Конечно, Злодину могут поклоняться и женщины, но это касается только тех дев, которые чувствуют в себе дух воина. В вас, зледи, я никогда не замечал подобной склонности.
- Это так, - согласилась Злося, - но я собираюсь, стать матерью воина, и думаю, что правильно с моей стороны будет просить Злодина помочь ему благополучно появиться на свет.
Женщина!..
Анджелика повторяла это про себя, словно пробуя на вкус свой новый статус. Казалось бы, какая разница? Миллиарды людей делали это до них и делают сейчас, в силу того, что природа предназначила их друг для друга. И так будет продолжаться до тех пор, пока не иссякнет род людской. Но какое ей до этого дело? У них своё, а у неё...
Боль прошла. Ничего космически восхитительного она не почувствовала, но это свершилось! Теперь они не просто влюблённые – они любовники, одно большое великое целое! Он, её Драся, стал действительно её! Теперь он по-настоящему был её мужчиной, а она была его женщиной, и пусть кто-нибудь скажет, что это не так!
Она чувствовала его в своём лоне, чувствовала его могучие толчки, чувствовала, как изливалось в неё его семя... Что такое боль по сравнению со всем этим? Боль пришла и ушла, а счастье осталось!
Анджелике хотелось петь и плясать, хотелось кричать всем и каждому о своём счастье! Нет, она ничего такого не делала, но когда через пару часов они встретили в замке Фига, она расцеловала его в обе щеки!
Друг всё понял. Он был крайне понятлив и умел радоваться счастью друзей. Конечно, он не сказал ни слова, но по его виду было ясно, что ему не надо ничего объяснять.
А вечером они вместе с Драсей пошли в спальню. Пошли у всех на глазах, взявшись за руки, и закрыли за собой дверь. (Прямо, как большие!)
Сказать по-правде, этой ночью между ними ничего не было. Анджелика готова была стоически перенести боль ещё раз, но Драся не принял такой жертвы, решительно заявив, что ей надо отдохнуть. В итоге они пролежали всю ночь, обнявшись, и о чём-то разговаривали. Только она не помнила о чём.
Между тем, в замке произошли и другие события. Берёзка выспалась и страшно перепугалась, когда проснулась. Правда, она быстро всё вспомнила и залилась слезами. Фоллиане пришлось её успокаивать, но девушка-библиотекарь была готова к такому повороту. Она, по-видимому, обладала недюжинным педагогическим талантом. Ей не только удалось успокоить дриаду, но она заставила Берёзку себя слушать и слушаться.
Пока Анджелика и Драся предавались счастью взаимосозерцания, а Фиг, чувствуя себя в их компании лишним, кормил Быка, Фоллиана занималась воспитательной работой. День ушёл у неё на то, чтобы примирить Берёзку с паркетом, с деревянной мебелью и даже с камином.
Дышать становилось всё труднее. Воздуха в древесных чертогах почти не осталось. Ещё бы! То, что совсем недавно являлось противоположной стеной, до которой было не менее трёх шагов, теперь давило, как пресс на грудь и живот, и грозило через малое время раздавить череп. Ждать оставалось недолго.
И тут он понял! Понял, что был неправ в своих рассуждениях с самого начала. Каким же он был эгоистом! Прощение... Искупление... Ведь он же думал всё это время только о себе и жаждал сбросить груз давящий душу, заботясь, исключительно о себе любимом. А как же Фоллиана? О её чувствах он подумал? Нет.
Волей-неволей человек представляет чувства ближнего своего, как свои собственные, но лишает его при этом прав, которыми наделяет себя. Чтобы понять чувства Фоллианы, он должен был полностью поставить себя на её место. Конечно, он не может мыслить и чувствовать, как женщина, но всё же...
Итак, представляем себе, что его жена полюбила другого, так же, как он сейчас – не разлюбив его, своего законного супруга. Что тогда?
Несмотря на своё беспомощное положение, Барбарус почувствовал, как от одной лишь этой мысли у него в жилах вскипела кровь! Ах, вот, значит, как! Он, мужчина, даже в самоосуждении находит себе оправдание, а она на это права не имеет? А почему? Только потому, что она женщина? Потому что она, создание слабое и не обладает могучей дланью принуждающей и карающей?
Но разве это значит, что она не может полюбить, как это случилось с ним? А что если она захочет жить на две семьи, как он только что припоминал? Стерпит ли он такое?
Ну, хорошо, Фоллиана сильная, хоть нельзя оценивать её силу с мужской точки зрения. А как же Берёзка? Хрупкое младшее лесное божество было абсолютно беззащитным. Её мог обидеть даже заяц, но ведь и она жаждала и требовала любви, ещё как требовала!
Всё-таки Барбарус взял на себя слишком много. Умом он понимал, что справедливость требует равных прав на любовь для мужчин и для женщин. Гипотетически он готов был предположить ситуацию, в которой некая абстрактная дама имеет две семьи, наподобие тех о которых уже шла речь. Ну, да, отстранённо он ничуть не осудил бы её за это, даже может быть поаплодировал силе и удали лихой бабёнки!
Правда, как бы это выглядело на практике, представить себе было очень непросто. Мир женщин отличается от мира мужчин, и их возможности здесь традиционно ограничены. А то, что некоторые из них изменяют мужьям с одним или несколькими любовниками, неизбежно связывается с пороком, грехом... Нет, это неудачный пример.
Барбарус готов был признать право женщин на свободу в любви. Теперь он допускал, что такое право есть и у Фоллианы, и у Берёзки. Нельзя быть жадным там, где речь идёт только о твоих интересах. Нельзя смотреть на человека, как на собственность, только на том основании, что ты мужчина и ты сильнее. Иначе это уже не любовь, а рабовладение.
Вот только сам Барбарус не готов был быть «одним из мужей». Он это знал наверняка, и это тоже было частью его природы. Но если раньше подобная ситуация с женой закончилась бы, как минимум дуэлью с её любовником, то сейчас крови не было бы, но он предоставил бы ей выбор – уйти или остаться. И, да – он готов был бы её простить. Всей душой простить и самому попросить прощение за то, что ей пришлось пережить, выбирая между одной и другой любовью.
Пат. Ко всему прочему, это были сейчас чисто теоретические, умозрительные размышления. Чтобы уйти спокойно, он должен был сделать что-то ещё и сделать быстро, потому что древесная хватка уже сжимала горло. Жизни осталось лишь на несколько болезненных вдохов.
- Простите меня, девочки! – прохрипел капитан Барбарус в наползающую черноту. – Простите... Найдите свою судьбу и живите счастливо!..
Треск пришёл откуда-то извне, но пленнику показалось, что это рвётся его собственная плоть. И всё же скрежетали и лопались не его мышцы и кости – трещали древесные оковы, спадая под напором неведомой силы! Барбарус вдруг вдохнул полной грудью и в его лёгкие расплавленной ледяной лавой хлынул лесной воздух, едва не остановивший сердце своей чудовищной свежестью!
В следующее мгновение в глаза ему ударил яркий свет, и это, наверное, было почти, как получить обухом промеж рогов – измученный пленник потерял сознание.
Глава 30. Лучше просто не мешать
Всё было именно так, как гласило предсказание. Миссия его эмиссаров провалилась, а принцесса встретила свою судьбу в том самом замке, где это и должно было случится. Цепь событий ведущих к развязке было не оборвать. А может, её и не стоило останавливать? Может быть, века сопротивления естественному ходу вещей были ошибкой? Но что же тогда? Если он не остановит её дальнейшее шествие, то, как ему поступить, чтобы предотвратить собственную катастрофу?
Высокая монашеская фигура отошла от «Зеркала Правды», и оно тотчас погасло, подёрнувшись волнами серой патины. Хозяин Колдовского замка вышел из лаборатории и направился на стену, чтобы осмотреть повреждения, полученные его цитаделью.
Башня вместе с куском стены лежала в руинах. Открывшиеся помещения стали беззащитны, и ценнейшие артефакты за любой из которых знающие богачи не пожалели бы своего состояния, заливал дождь. И всё же урон был минимален, против ожидаемого. Он думал, что его замок, как минимум расколется пополам, но этого не случилось. Может быть, принцесса вовсе не так сильна?
О чём это он? Она намного сильнее всех предыдущих. Уже то, с какой энергией она преодолевает все испытания, говорит о том, какой она страшный противник. Но он не настолько глуп, чтобы снова делать её своим противником.
Века назад он так и поступал – старался уничтожить это чудесное существо, но каждый раз терпел поражение. Теперь он не будет повторять прежних ошибок, стоивших ему потери силы, власти и даже возможности самому вмешиваться в события живых миров.
А ведь, казалось бы, чего проще – взять и убить её? Сколько раз это хрупкое тело оказывалось в его руках! В прямом смысле этого слова. И каждый раз она приходит к нему сама. Искушение...
Последний раз был форменным издевательством. Утопленница! Фактически, труп, в котором едва теплилась крохотная искорка жизни. Для того чтобы с ней разделаться, ему достаточно было повернуться спиной и уйти внутрь замка, захлопнув за собой дверь. Но он знал, что это ему не дано, и потому извлёк её из пучины, вытряхнул воду, набравшуюся в лёгкие, отнёс её беспомощную и беззащитную наверх, отогрел, растёр целебными мазями, вернул к жизни. А всё потому, что убить её своими руками, это не его судьба! Попытайся он снова сделать это и она опрокинула бы его. Он понятие не имел, как, но она бы это сделала!
Значит, попытка остановить неуничтожимую принцессу провалилась снова? Нда... Теперь она обретёт новую силу. Браво, девочка! Он почти любил эту маленькую бестию, являвшуюся ему в самых разных ипостасях. Иногда она даже приходила в виде мальчика, ведь пол это случай, а сущность остаётся прежней. И он уже видел её сильной.
Ладно, пусть будет так, пускай она будет сильной, а те, кто ей подыгрывает, пусть радуются, что этот ход сейчас за ними. Но он-то знает, что большая сила не всегда выгодна. Если постараться, то можно обратить эту силу против её обладателя. И он постарается! А точнее, просто не будет сейчас мешать...
Глава 31. Я собираюсь стать матерью воина
- Проходите, душа моя, не бойтесь! Если уж у вас хватило смелости прийти сюда среди ночи, то нет никакого смысла в том, чтобы бояться переступить порог.
Голос сэра Злорика звучал скорее грустно, чем грозно, но его рука, лежавшая у Злоси на плече, была тяжела, как мельничный жёрнов. Душа девушки сейчас помещалась в пятках, а сердце готово было выскочить. С порядочным опозданием припомнила она сказку про Синюю Бороду... Эх, зря она вообще её припомнила!
Что там за дверью? Семь предыдущих жён сэра Злорика, зарезанных за чрезмерное любопытство? А сейчас к ним прибавится восьмая... Только она ему не жена, и если дело дойдёт до плохого, то ей придётся рассказать ему об этом. Возможно, это последнее, что она успеет ему прокричать...
Запах мертвечины. Злося едва не села на месте на пол, потому что у неё подкосились ноги, но сэр Злорик не дал ей упасть.
- Не бойтесь, душа моя! – сказал он подозрительно ласково. – Я понимаю ваши чувства, но поверьте – здесь ничто не принесёт вам вреда.
Ободряющие слова. Может, её всё-таки не зарежут? По крайней мере не зарежут до тех пор, пока она не сделает попытку убедить этого общего их с мужем предка оставить её в живых, хотя бы до появления на свет ребёнка, которого сэр Злорик считал своим наследником. И, в общем-то, был прав, хоть и не представлял, насколько отдалён от него этот наследник во времени. Но кого же здесь на самом деле зарезали?
Руки сэра Злорика отпустили её плечи, и Злося услышала звук удара огнива о кресало. Её спутник зажёг сначала один факел, затем другой, и помещение, которое она знала, как библиотеку, осветилось ярким, но неровным мерцающим светом. Злося огляделась, затем взглянула на сэра Злорика, чтобы понять – не шутка ли это?
Никаких зарезанных жён здесь не было. Книг, правда, тоже не было, как она и предполагала. Посередине совершенно пустого зала, который казался почему-то меньше, чем тогда, когда был уставлен стеллажами, шкафами и этажерками, виднелось какое-то странное сооружение. Оно представляло собой круг из грубо отёсанных валунов с вырезанными на них странными значками. Посередине этого круга торчал старый-престарый деревянный обрубок, почерневший от времени, но не трухлявый, а скорее окаменевший. Он стоял вертикально, благодаря нескольким валунам поменьше, придерживающим его с разных сторон.
Приглядевшись к этому странному полену, Злося поняла, что перед ней не просто кусок дерева высотой в человеческий рост, а грубое изображение человеческой фигуры, вырезанное из бревна. Собственно вырезанной более или менее, здесь была только голова с открытым ртом и почему-то одним выпученным, а другим закрытым глазом. Руки и ноги истукана были едва намеченными резцом и непропорционально тонкими. Такими же примитивно нацарапанными были меч и щит, который эти руки держали. Картину дополнял камень с плоской верхней частью, на котором лежали несколько мёртвых голубей и курица. Судя по исходившим от них «ароматам», они пролежали в тепле больше двух суток. Вот откуда запах тухлятины!
Злося перевела взгляд на сэра Злорика. Великан казался смущённым и совсем не страшным. Злося вдруг почувствовала к нему некую особую симпатию. Этому могучему человеку ничего не стоило приказать своей предполагаемой жене убираться восвояси, замолчать раз и навсегда и вообще не совать нос в его дела под страхом наказания. Он имел полное право так поступить, ведь он здесь владыка. Но вместо этого он стоит перед ней с виноватым видом, громадный бык перед недомерком-пастушком.
А ведь он любит свою Злольгу! Злося вдруг поняла это особым женским чутьём, подкреплённым логикой и наблюдательностью. Любит, несмотря на всех служанок-наложниц и просто горничных, какими бы умелицами в плотских утехах они не были.
Злося понимала, что видит перед собой. Она была любопытной девушкой и умела читать. Правда, книги доставались ей нечасто, но благодаря прочитанному когда-то, она имела представление о том, как выглядят языческие идолы. Однако демонстрировать свою начитанность не стоило.
- Что это? – спросила она, указывая на капище, устроенное посреди помещения будущей библиотеки.
- Это – Злодин, бог воинов, - ответствовал сэр Злорик. – Мы тайно поклоняемся ему. Я и пара десятков самых верных моих клевретов. Я понимаю ваши чувства, душа моя. Я знаю, вы ревностная христианка, но... Нет, я не отвергаю учение Иисуса и не изменяю Святому Причастию, но разящая рука должна иметь особое покровительство. Я прошу у Злодина удачи в бою, силы рук и славной смерти на поле брани, когда придёт мой час. Мне жаль огорчать вас, зледи Злольга, но таков уж наш обычай. Во всём же остальном мы полагаемся на Святой Крест...
- Я не огорчена, господин мой! – ответила Злося. – Бог простит вам этот грех, а кто я такая, чтобы быть более суровой? Но у меня к вам одна просьба.
- Какая, душа моя? – спросил сэр Злорик, в равной степени удивлённый и обрадованный.
- Позвольте мне тоже приходить сюда, - попросила Злося, стараясь говорить голосом спокойным и мягким.
- Но... зачем это вам, душа моя? – воскликнул сэр Злорик в крайнем удивлении. – Конечно, Злодину могут поклоняться и женщины, но это касается только тех дев, которые чувствуют в себе дух воина. В вас, зледи, я никогда не замечал подобной склонности.
- Это так, - согласилась Злося, - но я собираюсь, стать матерью воина, и думаю, что правильно с моей стороны будет просить Злодина помочь ему благополучно появиться на свет.
Глава 32. Большие и малые перемены
Женщина!..
Анджелика повторяла это про себя, словно пробуя на вкус свой новый статус. Казалось бы, какая разница? Миллиарды людей делали это до них и делают сейчас, в силу того, что природа предназначила их друг для друга. И так будет продолжаться до тех пор, пока не иссякнет род людской. Но какое ей до этого дело? У них своё, а у неё...
Боль прошла. Ничего космически восхитительного она не почувствовала, но это свершилось! Теперь они не просто влюблённые – они любовники, одно большое великое целое! Он, её Драся, стал действительно её! Теперь он по-настоящему был её мужчиной, а она была его женщиной, и пусть кто-нибудь скажет, что это не так!
Она чувствовала его в своём лоне, чувствовала его могучие толчки, чувствовала, как изливалось в неё его семя... Что такое боль по сравнению со всем этим? Боль пришла и ушла, а счастье осталось!
Анджелике хотелось петь и плясать, хотелось кричать всем и каждому о своём счастье! Нет, она ничего такого не делала, но когда через пару часов они встретили в замке Фига, она расцеловала его в обе щеки!
Друг всё понял. Он был крайне понятлив и умел радоваться счастью друзей. Конечно, он не сказал ни слова, но по его виду было ясно, что ему не надо ничего объяснять.
А вечером они вместе с Драсей пошли в спальню. Пошли у всех на глазах, взявшись за руки, и закрыли за собой дверь. (Прямо, как большие!)
Сказать по-правде, этой ночью между ними ничего не было. Анджелика готова была стоически перенести боль ещё раз, но Драся не принял такой жертвы, решительно заявив, что ей надо отдохнуть. В итоге они пролежали всю ночь, обнявшись, и о чём-то разговаривали. Только она не помнила о чём.
Между тем, в замке произошли и другие события. Берёзка выспалась и страшно перепугалась, когда проснулась. Правда, она быстро всё вспомнила и залилась слезами. Фоллиане пришлось её успокаивать, но девушка-библиотекарь была готова к такому повороту. Она, по-видимому, обладала недюжинным педагогическим талантом. Ей не только удалось успокоить дриаду, но она заставила Берёзку себя слушать и слушаться.
Пока Анджелика и Драся предавались счастью взаимосозерцания, а Фиг, чувствуя себя в их компании лишним, кормил Быка, Фоллиана занималась воспитательной работой. День ушёл у неё на то, чтобы примирить Берёзку с паркетом, с деревянной мебелью и даже с камином.
