В конце концов, ей ли, когда-то, (или совсем недавно), полюбившей дракона, судить девушку, признавшуюся в своей любви к дриаде?
- И как же вы теперь? – спросила Анджелика также одними губами.
- Не знаю, - честно ответила Фоллиана. – Мои чувства, это моя проблема. Их не обязательно должны разделять те, к кому я их испытываю.
- Но ты его прощаешь?
Прежде чем ответить, Фоллиана несколько секунд думала, глядя в потолок с загадочной улыбкой.
- Ну, конечно, он у меня получит по рогам для порядка! – ответила она, сдержав лукавый смешок. – Однако мы ведь квиты. Я получается тоже не без греха! Да, я его прощаю, а вот простит ли он меня?
На этом их разговор закончился. Через пару минут они обе решили, что Берёзка в достаточной степени согрелась, и Фоллиана отпустила Анджелику. Сама она захотела остаться рядом с Берёзкой, охраняя её сон. После этого очевидно за дриадой понадобится присматривать, а потому рано оставлять её одну.
Анджелика поймала себя на том, что вопросов у неё в голове не убавилось, а прибавилось. Вот, как, оказывается, бывает! Она была рада, что муж Фоллианы, (как-то не верилось, что это тот самый капитан Барбарус!), жив, и что найти его это лишь вопрос времени. Вот закончится дождь, и Берёзка отведёт их к дереву, в котором находятся её древесные чертоги. Хорошо было также, что вскрывшаяся супружеская измена не переросла на её глазах в горе с криками, слезами и прочими атрибутами ревности. Двойственная натура Фоллианы не уронила её в глазах принцессы. Даже наоборот – это делало новую подругу по-своему... интересной! Нет, Анджелика не испытывала к ней того влечения в котором призналась девушка-библиотекарь, но её разбирало любопытство, как теперь сложатся отношения в этой семье?
Были у неё также вопросы к себе самой, насчёт себя и Драси. Например – смогла бы она вот так его простить? Что касается того, смог бы он простить её, то ответ на этот вопрос был уже получен. Приключения Анджелики во время её пребывания в городе показали ей самой её слабые стороны. Она надеялась, что её сильные стороны тоже присутствовали во время этой истории, но считала, что свою подлинную силу здесь показал именно Драся. Он уже простил ей едва не случившуюся измену, в которой она сама себя беспощадно обвиняла. Но вот интересно – как бы она отреагировала, если бы узнала, что у её возлюбленного есть, была или будет, другая?
От одной лишь этой мысли Анджелику бросило в жар. Она всегда знала про себя, что ужасно ревнива. Даже мама шутила про неё в детстве, что это растёт невероятная ревнивица! Правда, речь всегда шла всего лишь о том, что девочка боится щекотки и не терпит внимания родителей к кому-либо в её присутствии.
С другой стороны они с Драсей столько были в разлуке!.. Если для неё это вылилось в несколько мучительных месяцев, то он не видел её больше семи лет! И не разлюбил. Драконы – однолюбы...
Но ведь сейчас он человек! А это значит, что его здоровое мужское тело, соответственно своей природе, требует любви, близости с женщиной, как минимум дважды в неделю. И это не преувеличение, не повод для глумливых насмешек дураков, а непреложный медицинский факт. Если по какой-то причине мужчина не получает того, что необходимо для нормальной жизни, его здоровье неизбежно будет подорвано. И физическое, и душевное. Конечно, то же самое касается и женщин, но у женщин всё немножко не так, потому-то неопытные пары частенько не могут понять друг друга.
Анджелика усмехнулась, подумав о своей «опытности». Ещё, будучи пятнадцати лет от роду она наслушалась от подруг, а больше всего от Кристы, всяких баек про мальчиков, большинство из которых оказались на поверку совершенными нелепостями. Любопытная девочка тогда решила расспросить кое о чём у мамы, но получила несколько невразумительных ответов. Оказывается, мама знала о мальчиках очень мало, хоть и была взрослой женщиной. Её отношение к этому вопросу лучше всего выражали слова – «Их чаще всего совершенно нельзя понять!» Но Анджелика хотела знать и понимать всё, а потому отправилась в библиотеку.
Теперь она понимала, что книжный опыт это очень мало. Но тогда, начитавшись научно-популярных статей, (сугубо научные труды были школьнице не по зубам, да и не было таковых в обычной библиотеке), юная исследовательница вообразила себя специалистом в области мужской физиологии и психологии. Правда, результатом было то, что она сторонилась компаний сверстников и не встречалась ни с кем из мальчиков, в то время, как большинство её одноклассниц давно уже ходили с парнями, играя в любовь, а кое-кто уже попробовал запретного.
Анджелика вдруг поняла, что ей почему-то хочется разреветься! Видимой причины не было, но кого это волнует?
Обозвав себя истеричкой, девушка отправилась бродить по замку без определённой цели. Надо было додумать смутившие её мысли, но как назло, сейчас они беспорядочно разбегались в разные стороны. Ей вдруг стало совершенно всё равно, были у Драси женщины во время их разлуки или нет. Что с того, если бы он с кем-то встречался или «ходил к девочкам»? Как там говорил Огнеплюй? «Эта профессия так же необходима, как профессия повара или портного». Кажется, так он выразился, и теперь она понимает, насколько старший драсин брат был прав. Если её возлюбленный воспользовался услугами «жриц любви», чтобы не сойти с ума, то это рядом не стояло бы с изменой. А вот если бы он полюбил другую...
Анджелику снова бросило в жар. Нет, так дело не пойдёт. Лучше об этом совсем не думать. Если Драся захочет, то сам всё расскажет. Она же рассказала...
Ноги принесли девушку в рыцарский зал, где на стенах красовалось оружие, принадлежавшее нескольким поколениям герцогов Менских. Здесь она увидела обоих представителей мужской половины их компании, если не считать Быка, стоявшего в стойле на конюшне.
Фиг читал Драсе что-то вроде лекции, переводя его от предмета к предмету. Тот слушал с видимым интересом, ведь перед ним раскрывалось нечто новое в той области, в которой он прошёл великолепную школу и мог смело называть себя специалистом, не претендуя на звание мастера, лишь из скромности.
Полминуты Анджелика разглядывала эту пару, совершенно не понимая, о чём они говорят. Впрочем, ей это было не интересно. Когда мужчины заметили её и поприветствовали, она осталась стоять неподвижно, не проронив ни звука, и даже бровью не повела, чтобы показать, что она их услышала. Друзья переглянулись и уже хотели спросить её о чём-то, но тут девушка словно ожила и направилась к ним на прямых ногах с таким серьёзным видом, который любого привёл бы в замешательство.
Подойдя вплотную, она крепко взяла Драсю за руку, а другой рукой ласково провела по плечу Фига, взглядом попросив у него прощения. Говорить она не могла. Затем девушка широкими решительными шагами направилась к выходу, таща за собой до крайности удивлённого возлюбленного.
Куда она его вела? Она сама не знала. Для чего? Это тоже находилось вне осмысления её действий. Анджелика не собиралась ничего обдумывать. Она знала, что если примется размышлять и прикидывать все за и против, то обязательно ошибётся и тогда всё будет испорчено.
Они шли через странные анфиладные покои. Не то... Прошли сквозь главный зал, где всё ещё пылал камин, а на столе их ждал невостребованный вегетарианский завтрак. Опять не то...
Когда проходили мимо спален, где они ночевали и в одной из которых сейчас помещались Фоллиана и Берёзка, Анджелика на миг приостановилась, но тут же направилась дальше. Нет, и это не то!
Они миновали кухню, комнаты для слуг и какие-то хозяйственные помещения, пока не вошли в конюшню, где в одном из отделений сонно пофыркивал Бык. Но Анджелика вела Драсю не к их общему другу. Остановившись посреди прохода, девушка обвела взглядом двери, ведущие в стойла, выбрала одну из них и вошла туда вместе со своим возлюбленным, прикрыв дверь за собой. Проделав это, она повернулась к Драсе лицом и заглянула в его удивлённые глаза с тем же пугающе серьёзным видом.
- Скажи, что Целебное озеро забрало у тебя в уплату за лечение? – спросила девушка, чуть ли не впиваясь взглядом в глаза любимого.
- Я... Я, кажется, забыл несколько драконьих песен, - признался Драся, сильно покраснев. – Прости, что не сказал сразу! Думал, что вспомню. Понимаешь, это очень важные песни...
- И всё? – продолжила Анджелика свой допрос. – Больше ничего? Ты уверен?
- Только это, - ответил Драся, стараясь понять, куда она клонит.
И вдруг до него дошло!
- Я люблю тебя! – крикнул он шёпотом, смыкая вокруг неё кольцо своих могучих рук, по которым она страшно соскучилась.
- Правда? – спросила Анджелика сквозь навернувшиеся слёзы. – Прости... Я испугалась, что оно забрало твою любовь ко мне...
- Ты подумала, что я разлюбил? – спросил Драся без обиды и осуждения. – Я бы не согласился на такую плату, даже ради излечения от смертельного ранения, не то, что от каких-то царапин!
Анджелика буквально повисла у него на шее, он подхватил её на руки, и в таком виде они оба упали в сено.
- Я больше не могу ждать! – прошептала принцесса на ухо своему дракону. – Я знаю, ты хотел, чтобы всё было по правилам...
- Я был ослом! - сказал Драся, зарывая ей рот поцелуем.
Прошло совсем немного времени, когда Бык, сонно жевавший жвачку в лошадином стойле, вздрогнул и удивлённо открыл глаза от короткого девичьего крика, раздавшегося где-то рядом. Да, это был крик боли, но в нём было столько счастья, что музыка этого звука отозвалась во множестве миров. А где-то в их центре посреди океана, треснула и со страшным грохотом обрушилась одна из башен Колдовского замка!
Сухость во рту и в горле были нестерпимыми. Если бы ему удалось поймать губами хотя бы один из мелких листочков, что усеяли опутывавшие его ветки, это было бы хоть какое-то облегчение. А может быть, и нет. Когда во рту нет слюны, врядли возможно проглотить даже тщательно разжёванный берёзовый лист.
Барбарус с тоской вспомнил о том восхитительном соке, которым поила его Берёзка. Этот волшебный нектар заменял им еду и питьё. Тогда больше ничего ни есть, ни пить ему не хотелось. Видимо чудесный напиток обладал какими-то особыми свойствами. Но сейчас его источник был недоступен, и Барбарус уже второй день изнывал от голода и жажды. Кроме того, ему казалось, что дерево тянет соки из него самого. Нет, он был уверен в этом!
Дело в том, что древесные чертоги... сжимались. Покинутое дриадой дерево, видимо засыхало, и потому стремительно теряло жизненные соки. Похоже, оно сейчас воспринимало пленённого капитана, как часть себя, и он терял необходимую для жизни влагу вместе с ним. Почему при этом древесные чертоги становились меньше, оставалось только гадать. Он ведь не знал, как они вообще устроены, и каким чудом внутри дерева, бывшего не толще его собственного торса, помещается множество комнат, коридоров и та самая ванна, в которой искусники-муравьи чудесным образом излечили его раны.
Барбарус не мог даже голову наклонить, чтобы посмотреть вниз на собственные ноги, но он чувствовал, что они вросли в дерево по колени. Так он, наверное, врастёт в дерево весь, но к тому времени врядли будет жив – умрёт от обезвоживания.
В этом проглядывалось горькое «удобство» - его труп будет заключён в особенный берёзовый гроб, который, правда, стоит вертикально. Вот будет потеха, если кто-нибудь срубит его на дрова!
Капитан одёрнул себя. Прочь такие мысли! Нельзя поддаваться панике, пока существует, хоть какая-то надежда. Пусть он не может выбраться самостоятельно, но ведь Берёзка должна вернуться! Или Фоллиана найдёт его...
Обморок. Конечно, он был в обмороке, потому что до того не было мучительной боли в голове и во всём теле. Капитан Барбарус разлепил склеившиеся веки. Оказывается за то время, которое он провёл в отключке, древесные покои совсем сжались и сдавили его. Эдак они его скоро раздавят! Медленно...
А сколько собственно прошло времени? Впрочем, какая разница?.. Надо думать не о времени, как о таковом, а о том, чтобы достойно принять свою погибель. Хм-м, опять же таки, какая разница, достойно он её примет или нет? Здесь всё равно некому оценить его мужество, кроме муравьёв. Но их он тоже не видит. Ушли, наверное. Что им делать в доме без хозяйки?
Нет! Он будет мужественным перед самим собой и не поддастся малодушной панике, даже перед лицом мучительной смерти!
Между прочим, он это заслужил. Хорошее наказание за предательство. Клятва верности супруге перед алтарём, это такая же клятва, какая приносится Богу или сюзерену. Какая разница, какую из клятв преступил тот, кто торжественно обещал хранить верность? Богоотступник, либо презренный трус, покинувший поле брани без команды к отступлению или прелюбодей, не сумевший устоять перед смазливым личиком и женскими прелестями юной красотки? Перед этой сказочно-белой светящейся кожей, перед водопадом неземных зелёных волос, перед нежностью её рук...
Ага... Капитан Барбарус вздохнул. Он ещё раз убедился, что ничего не смог бы с собой поделать. Никакие клятвы не могут остановить силу любви. Даже ничуть не остывшая любовь к Фоллиане не стала препятствием для возникновения любви к Берёзке. Он любил их обеих!
Случись с ним такое в цивилизованном месте, он, наверное, нашёл бы выход. Многие ведь так жили. У купцов, возивших товары по одному и тому же пути, сплошь и рядом было по две семьи, живущие на разных концах дороги. Иногда случалось и больше, но таких было мало, а вот по две заводил едва ли не каждый, кто успевал накопить капиталец. А, что? Куда бы такой купец ни ехал, он всегда направлялся домой. Это ли не жизнь, о которой мечтает нормальный мужчина? И почему это нельзя любить обе семьи одинаково? Показательно то, что такие семьи, чаще всего знали о существовании друг друга, и даже посылали с папой подарки далёким братикам и сестричкам, но крайне редко при этом встречались, а случалось, что вовсе не видели друг друга всю жизнь.
Древесные тиски сжали так, что Барбарус не удержался от стона и проклятия. Нет, такая жизнь для него закрыта. Придётся умереть с осознанием бесчестия, которое не получится искупить. А как, собственно, искупить-то его?
Если бы он усомнился в Боге, то попросил бы духовного пастыря наложить на него очистительную епитимью, которую честно выдержал бы. Если бы бойцовый дух оставил его, и он отступил с поля боя, как трус, то просил бы своего сюзерена и повелителя о предоставлении ему второго шанса на поле битвы, либо очищающей казни, достойной рыцаря. Но как быть ему сейчас? Что могло бы послужить искуплением его неверности любимой жене? Нет, им обеим...
Барбарусу вдруг страстно захотелось попросить прощения и у Фоллианы, и у Берёзки, после чего принять то наказание, которое они придумают. Но будет ли такое действо искуплением? Врядли.
Мужчины и женщины говорят о любви на разных языках. Даже когда пара влюблённых объясняется друг другу в нежных чувствах, каждый понимает это по-своему. Если бы природа не приходила людям на помощь, их род давно бы выродился, когда они полагались бы только на слова, сказанные под влиянием чувств. Нет, это не то. Слова в его случае имели бы такое же значение, потому что были бы поняты не так, как понимает их он сам. Ничего бы его раскаяние перед обеими девушками не исправило!
- И как же вы теперь? – спросила Анджелика также одними губами.
- Не знаю, - честно ответила Фоллиана. – Мои чувства, это моя проблема. Их не обязательно должны разделять те, к кому я их испытываю.
- Но ты его прощаешь?
Прежде чем ответить, Фоллиана несколько секунд думала, глядя в потолок с загадочной улыбкой.
- Ну, конечно, он у меня получит по рогам для порядка! – ответила она, сдержав лукавый смешок. – Однако мы ведь квиты. Я получается тоже не без греха! Да, я его прощаю, а вот простит ли он меня?
На этом их разговор закончился. Через пару минут они обе решили, что Берёзка в достаточной степени согрелась, и Фоллиана отпустила Анджелику. Сама она захотела остаться рядом с Берёзкой, охраняя её сон. После этого очевидно за дриадой понадобится присматривать, а потому рано оставлять её одну.
Анджелика поймала себя на том, что вопросов у неё в голове не убавилось, а прибавилось. Вот, как, оказывается, бывает! Она была рада, что муж Фоллианы, (как-то не верилось, что это тот самый капитан Барбарус!), жив, и что найти его это лишь вопрос времени. Вот закончится дождь, и Берёзка отведёт их к дереву, в котором находятся её древесные чертоги. Хорошо было также, что вскрывшаяся супружеская измена не переросла на её глазах в горе с криками, слезами и прочими атрибутами ревности. Двойственная натура Фоллианы не уронила её в глазах принцессы. Даже наоборот – это делало новую подругу по-своему... интересной! Нет, Анджелика не испытывала к ней того влечения в котором призналась девушка-библиотекарь, но её разбирало любопытство, как теперь сложатся отношения в этой семье?
Были у неё также вопросы к себе самой, насчёт себя и Драси. Например – смогла бы она вот так его простить? Что касается того, смог бы он простить её, то ответ на этот вопрос был уже получен. Приключения Анджелики во время её пребывания в городе показали ей самой её слабые стороны. Она надеялась, что её сильные стороны тоже присутствовали во время этой истории, но считала, что свою подлинную силу здесь показал именно Драся. Он уже простил ей едва не случившуюся измену, в которой она сама себя беспощадно обвиняла. Но вот интересно – как бы она отреагировала, если бы узнала, что у её возлюбленного есть, была или будет, другая?
От одной лишь этой мысли Анджелику бросило в жар. Она всегда знала про себя, что ужасно ревнива. Даже мама шутила про неё в детстве, что это растёт невероятная ревнивица! Правда, речь всегда шла всего лишь о том, что девочка боится щекотки и не терпит внимания родителей к кому-либо в её присутствии.
С другой стороны они с Драсей столько были в разлуке!.. Если для неё это вылилось в несколько мучительных месяцев, то он не видел её больше семи лет! И не разлюбил. Драконы – однолюбы...
Но ведь сейчас он человек! А это значит, что его здоровое мужское тело, соответственно своей природе, требует любви, близости с женщиной, как минимум дважды в неделю. И это не преувеличение, не повод для глумливых насмешек дураков, а непреложный медицинский факт. Если по какой-то причине мужчина не получает того, что необходимо для нормальной жизни, его здоровье неизбежно будет подорвано. И физическое, и душевное. Конечно, то же самое касается и женщин, но у женщин всё немножко не так, потому-то неопытные пары частенько не могут понять друг друга.
Анджелика усмехнулась, подумав о своей «опытности». Ещё, будучи пятнадцати лет от роду она наслушалась от подруг, а больше всего от Кристы, всяких баек про мальчиков, большинство из которых оказались на поверку совершенными нелепостями. Любопытная девочка тогда решила расспросить кое о чём у мамы, но получила несколько невразумительных ответов. Оказывается, мама знала о мальчиках очень мало, хоть и была взрослой женщиной. Её отношение к этому вопросу лучше всего выражали слова – «Их чаще всего совершенно нельзя понять!» Но Анджелика хотела знать и понимать всё, а потому отправилась в библиотеку.
Теперь она понимала, что книжный опыт это очень мало. Но тогда, начитавшись научно-популярных статей, (сугубо научные труды были школьнице не по зубам, да и не было таковых в обычной библиотеке), юная исследовательница вообразила себя специалистом в области мужской физиологии и психологии. Правда, результатом было то, что она сторонилась компаний сверстников и не встречалась ни с кем из мальчиков, в то время, как большинство её одноклассниц давно уже ходили с парнями, играя в любовь, а кое-кто уже попробовал запретного.
Анджелика вдруг поняла, что ей почему-то хочется разреветься! Видимой причины не было, но кого это волнует?
Обозвав себя истеричкой, девушка отправилась бродить по замку без определённой цели. Надо было додумать смутившие её мысли, но как назло, сейчас они беспорядочно разбегались в разные стороны. Ей вдруг стало совершенно всё равно, были у Драси женщины во время их разлуки или нет. Что с того, если бы он с кем-то встречался или «ходил к девочкам»? Как там говорил Огнеплюй? «Эта профессия так же необходима, как профессия повара или портного». Кажется, так он выразился, и теперь она понимает, насколько старший драсин брат был прав. Если её возлюбленный воспользовался услугами «жриц любви», чтобы не сойти с ума, то это рядом не стояло бы с изменой. А вот если бы он полюбил другую...
Анджелику снова бросило в жар. Нет, так дело не пойдёт. Лучше об этом совсем не думать. Если Драся захочет, то сам всё расскажет. Она же рассказала...
Ноги принесли девушку в рыцарский зал, где на стенах красовалось оружие, принадлежавшее нескольким поколениям герцогов Менских. Здесь она увидела обоих представителей мужской половины их компании, если не считать Быка, стоявшего в стойле на конюшне.
Фиг читал Драсе что-то вроде лекции, переводя его от предмета к предмету. Тот слушал с видимым интересом, ведь перед ним раскрывалось нечто новое в той области, в которой он прошёл великолепную школу и мог смело называть себя специалистом, не претендуя на звание мастера, лишь из скромности.
Полминуты Анджелика разглядывала эту пару, совершенно не понимая, о чём они говорят. Впрочем, ей это было не интересно. Когда мужчины заметили её и поприветствовали, она осталась стоять неподвижно, не проронив ни звука, и даже бровью не повела, чтобы показать, что она их услышала. Друзья переглянулись и уже хотели спросить её о чём-то, но тут девушка словно ожила и направилась к ним на прямых ногах с таким серьёзным видом, который любого привёл бы в замешательство.
Подойдя вплотную, она крепко взяла Драсю за руку, а другой рукой ласково провела по плечу Фига, взглядом попросив у него прощения. Говорить она не могла. Затем девушка широкими решительными шагами направилась к выходу, таща за собой до крайности удивлённого возлюбленного.
Куда она его вела? Она сама не знала. Для чего? Это тоже находилось вне осмысления её действий. Анджелика не собиралась ничего обдумывать. Она знала, что если примется размышлять и прикидывать все за и против, то обязательно ошибётся и тогда всё будет испорчено.
Они шли через странные анфиладные покои. Не то... Прошли сквозь главный зал, где всё ещё пылал камин, а на столе их ждал невостребованный вегетарианский завтрак. Опять не то...
Когда проходили мимо спален, где они ночевали и в одной из которых сейчас помещались Фоллиана и Берёзка, Анджелика на миг приостановилась, но тут же направилась дальше. Нет, и это не то!
Они миновали кухню, комнаты для слуг и какие-то хозяйственные помещения, пока не вошли в конюшню, где в одном из отделений сонно пофыркивал Бык. Но Анджелика вела Драсю не к их общему другу. Остановившись посреди прохода, девушка обвела взглядом двери, ведущие в стойла, выбрала одну из них и вошла туда вместе со своим возлюбленным, прикрыв дверь за собой. Проделав это, она повернулась к Драсе лицом и заглянула в его удивлённые глаза с тем же пугающе серьёзным видом.
- Скажи, что Целебное озеро забрало у тебя в уплату за лечение? – спросила девушка, чуть ли не впиваясь взглядом в глаза любимого.
- Я... Я, кажется, забыл несколько драконьих песен, - признался Драся, сильно покраснев. – Прости, что не сказал сразу! Думал, что вспомню. Понимаешь, это очень важные песни...
- И всё? – продолжила Анджелика свой допрос. – Больше ничего? Ты уверен?
- Только это, - ответил Драся, стараясь понять, куда она клонит.
И вдруг до него дошло!
- Я люблю тебя! – крикнул он шёпотом, смыкая вокруг неё кольцо своих могучих рук, по которым она страшно соскучилась.
- Правда? – спросила Анджелика сквозь навернувшиеся слёзы. – Прости... Я испугалась, что оно забрало твою любовь ко мне...
- Ты подумала, что я разлюбил? – спросил Драся без обиды и осуждения. – Я бы не согласился на такую плату, даже ради излечения от смертельного ранения, не то, что от каких-то царапин!
Анджелика буквально повисла у него на шее, он подхватил её на руки, и в таком виде они оба упали в сено.
- Я больше не могу ждать! – прошептала принцесса на ухо своему дракону. – Я знаю, ты хотел, чтобы всё было по правилам...
- Я был ослом! - сказал Драся, зарывая ей рот поцелуем.
Прошло совсем немного времени, когда Бык, сонно жевавший жвачку в лошадином стойле, вздрогнул и удивлённо открыл глаза от короткого девичьего крика, раздавшегося где-то рядом. Да, это был крик боли, но в нём было столько счастья, что музыка этого звука отозвалась во множестве миров. А где-то в их центре посреди океана, треснула и со страшным грохотом обрушилась одна из башен Колдовского замка!
Глава 29. Подлинное искупление
Сухость во рту и в горле были нестерпимыми. Если бы ему удалось поймать губами хотя бы один из мелких листочков, что усеяли опутывавшие его ветки, это было бы хоть какое-то облегчение. А может быть, и нет. Когда во рту нет слюны, врядли возможно проглотить даже тщательно разжёванный берёзовый лист.
Барбарус с тоской вспомнил о том восхитительном соке, которым поила его Берёзка. Этот волшебный нектар заменял им еду и питьё. Тогда больше ничего ни есть, ни пить ему не хотелось. Видимо чудесный напиток обладал какими-то особыми свойствами. Но сейчас его источник был недоступен, и Барбарус уже второй день изнывал от голода и жажды. Кроме того, ему казалось, что дерево тянет соки из него самого. Нет, он был уверен в этом!
Дело в том, что древесные чертоги... сжимались. Покинутое дриадой дерево, видимо засыхало, и потому стремительно теряло жизненные соки. Похоже, оно сейчас воспринимало пленённого капитана, как часть себя, и он терял необходимую для жизни влагу вместе с ним. Почему при этом древесные чертоги становились меньше, оставалось только гадать. Он ведь не знал, как они вообще устроены, и каким чудом внутри дерева, бывшего не толще его собственного торса, помещается множество комнат, коридоров и та самая ванна, в которой искусники-муравьи чудесным образом излечили его раны.
Барбарус не мог даже голову наклонить, чтобы посмотреть вниз на собственные ноги, но он чувствовал, что они вросли в дерево по колени. Так он, наверное, врастёт в дерево весь, но к тому времени врядли будет жив – умрёт от обезвоживания.
В этом проглядывалось горькое «удобство» - его труп будет заключён в особенный берёзовый гроб, который, правда, стоит вертикально. Вот будет потеха, если кто-нибудь срубит его на дрова!
Капитан одёрнул себя. Прочь такие мысли! Нельзя поддаваться панике, пока существует, хоть какая-то надежда. Пусть он не может выбраться самостоятельно, но ведь Берёзка должна вернуться! Или Фоллиана найдёт его...
Обморок. Конечно, он был в обмороке, потому что до того не было мучительной боли в голове и во всём теле. Капитан Барбарус разлепил склеившиеся веки. Оказывается за то время, которое он провёл в отключке, древесные покои совсем сжались и сдавили его. Эдак они его скоро раздавят! Медленно...
А сколько собственно прошло времени? Впрочем, какая разница?.. Надо думать не о времени, как о таковом, а о том, чтобы достойно принять свою погибель. Хм-м, опять же таки, какая разница, достойно он её примет или нет? Здесь всё равно некому оценить его мужество, кроме муравьёв. Но их он тоже не видит. Ушли, наверное. Что им делать в доме без хозяйки?
Нет! Он будет мужественным перед самим собой и не поддастся малодушной панике, даже перед лицом мучительной смерти!
Между прочим, он это заслужил. Хорошее наказание за предательство. Клятва верности супруге перед алтарём, это такая же клятва, какая приносится Богу или сюзерену. Какая разница, какую из клятв преступил тот, кто торжественно обещал хранить верность? Богоотступник, либо презренный трус, покинувший поле брани без команды к отступлению или прелюбодей, не сумевший устоять перед смазливым личиком и женскими прелестями юной красотки? Перед этой сказочно-белой светящейся кожей, перед водопадом неземных зелёных волос, перед нежностью её рук...
Ага... Капитан Барбарус вздохнул. Он ещё раз убедился, что ничего не смог бы с собой поделать. Никакие клятвы не могут остановить силу любви. Даже ничуть не остывшая любовь к Фоллиане не стала препятствием для возникновения любви к Берёзке. Он любил их обеих!
Случись с ним такое в цивилизованном месте, он, наверное, нашёл бы выход. Многие ведь так жили. У купцов, возивших товары по одному и тому же пути, сплошь и рядом было по две семьи, живущие на разных концах дороги. Иногда случалось и больше, но таких было мало, а вот по две заводил едва ли не каждый, кто успевал накопить капиталец. А, что? Куда бы такой купец ни ехал, он всегда направлялся домой. Это ли не жизнь, о которой мечтает нормальный мужчина? И почему это нельзя любить обе семьи одинаково? Показательно то, что такие семьи, чаще всего знали о существовании друг друга, и даже посылали с папой подарки далёким братикам и сестричкам, но крайне редко при этом встречались, а случалось, что вовсе не видели друг друга всю жизнь.
Древесные тиски сжали так, что Барбарус не удержался от стона и проклятия. Нет, такая жизнь для него закрыта. Придётся умереть с осознанием бесчестия, которое не получится искупить. А как, собственно, искупить-то его?
Если бы он усомнился в Боге, то попросил бы духовного пастыря наложить на него очистительную епитимью, которую честно выдержал бы. Если бы бойцовый дух оставил его, и он отступил с поля боя, как трус, то просил бы своего сюзерена и повелителя о предоставлении ему второго шанса на поле битвы, либо очищающей казни, достойной рыцаря. Но как быть ему сейчас? Что могло бы послужить искуплением его неверности любимой жене? Нет, им обеим...
Барбарусу вдруг страстно захотелось попросить прощения и у Фоллианы, и у Берёзки, после чего принять то наказание, которое они придумают. Но будет ли такое действо искуплением? Врядли.
Мужчины и женщины говорят о любви на разных языках. Даже когда пара влюблённых объясняется друг другу в нежных чувствах, каждый понимает это по-своему. Если бы природа не приходила людям на помощь, их род давно бы выродился, когда они полагались бы только на слова, сказанные под влиянием чувств. Нет, это не то. Слова в его случае имели бы такое же значение, потому что были бы поняты не так, как понимает их он сам. Ничего бы его раскаяние перед обеими девушками не исправило!
