Великолепный Бэй стоял на пыльных булыжниках площади перед тремя всадниками НА КОЛЕНЯХ и продолжал смотреть в землю! Опасное внимание к себе он уже привлек.
Принцесса рассмеялась. Ее голос напоминал горный ручей, которого тронула ладонь, нарушая ритм журчащей воды.
– Поднимись, прохожий. Меня позабавила твоя покорность.
Кобейн поднялся, принимая унизительные слова, как невидимые пощечины.
– Следуй за нами, – приказ относился к тому, кто еще стоял на коленях за его спиной, но Бэй тоже последовал! Он шел за крупами коней, рядом с помидорным беглецом и единственное, что мог делать сам, так это держать голову опущенной. Остановиться, двинуться в сторону, развернуться у него не получалось! Сигналы от мозга просто не достигали тела!
Ко всем тванским Теням! Что происходит? Почему он следует за принцессой, которая на высоком коне-альбиносе направляется в сторону дворца?
С разных сторон несся нестройный хохот и крики случайных прохожих.
У Бэя плохо складывались отношения с местными праздниками!
Короткие каникулы в пекарне тоже закончились, потому что из зрительного зала он снова попал на сцену, превратившись в зрелище.
– Ну, ты что это... зачем? – незнакомец рядом с ним задыхался от усталости или изумления.
И вот что на это было отвечать?
Кобейн молчал.
Ненавидел каждую секунду бега за идущими легкой трусцой лошадьми и молчал. Всадники уже успели несколько раз обернуться, звучали шутки, обращенные к принцессе.
– Спасибо. Я польщен. Ты за разделение миров? Идейный тоже, да? – хрипел спутник Бэя. Молчал бы лучше.
– Мое выступление слушал? Понравилось? Да?
– Заткнись? Да? – бросил Бэй, не поворачиваясь. Он даже не рассмотрел этого борца за идеи, свалившегося на него вонючим мешком проблем.
Чем ближе к окраине города, тем шире и безлюднее становилась улица. Звонкий женский свист пришпорил лошадей, и всадники поскакали быстрее.
А Бэй побежал быстрее.
Сколько грязных слов, оказывается, он знал на разных языках! Особенно, когда на нем повис живой груз, издавая звуки, достойные сдыхающего верблюда.
Бежать стало труднее, но все равно бежалось!
Зато расстояние между ним и всадниками неизбежно увеличивалось.
У Бэя даже появилась слабая надежда, что на какой-то неизвестной ему пока дистанции необъяснимое состояние подчинения пройдет, и он сумеет вернуться в город. А потом сразу же из него исчезнет. Но нет. Ничего не менялось, и неведомая сила заставляла следовать за всадниками. Которые припустили к холму и остановились на его вершине, разворачивая коней.
Город остался далеко позади, и даже Кобейну пробежка по жаре и с утяжелителем далась нелегко. Сдыхающий верблюд висел на нем мешком, сбивая с ног. Извернувшись, Бэй освободил себя от ноши и замер, обрадовавшись, что получилось остановиться. Потом, ругаясь на все лады, под смех принцессы и ее спутников, поднял за шкирку виновника своих бед. Это был почти мальчишка – лет семнадцати, не больше. Его лицо и шея покраснели как помидорный сок, уже высохший на одежде, и паренек надрывно дышал, закатывая глаза.
Лошади тронулись, Бэй почувствовал, как приходят в движение его ноги.
– Он не выдержит, – зарычал он вслед всадникам и услышал приказ принцессы остановиться.
– Подойди ближе! – крикнула она.
И да, Бэй подошел. Отпустил плечи парня, позволив тому свалиться мешком себе под ноги, оглушая всех захлебывающимися вдохами.
– Прикажи ему что-то, Лиар, – в голосе Ее Высочества не звучало ни тени насмешки.
Мужской голос, с площади, начал отдавать короткие приказы: прыгнуть, повернуться, присесть.
Бэй стоял, тяжело переводя дух, но не двигался. Потом вспомнил, что страхам надо смотреть в глаза, даже если они прекрасны, как у богинь, и поднял голову. Принцесса разглядывала его со сдержанной улыбкой на лице.
– Прыгай, – повторил молодой мужчина на сером коне. Смуглый, над темными глазами изгибались дугами черные брови, аккуратная бородка и усы подчеркивали высокие квадратные скулы. Смоляные волосы, коротко остриженные на боках и затылке, на верхней части головы были собраны в высокий хвост. Бэй уже видел людей с подобными прическами и темными лицами – такие появлялись иногда на рынках. Из горцев Ташида. Худой и невысокий молодой мужчина был похож на куницу. И он разматывал плеть.
– Не стоит, Лиар, – остановила его принцесса, не отрывая от Кобейна взгляда.– Прыгни.
И да, он прыгнул! Удостоившись удивленного шепота даже от умирающего верблюда.
– Очень забавно, – Рассветная осветила Бэя легкой улыбкой, из которой было не понять, узнала она беглого раба или нет.
– Повернись.
И да, он повернулся.
Происходило что-то совершенно неправильное.
Ненормальное. Чудовищное. И пока этому не находилось объяснения.
– Лиар, дай сигнал дворцовой охране, чтобы они подобрали говоруна. А ты, – принцесса снова смотрела на Бэя, – следуй за мной. Ты хорошо бегаешь.
Во внутреннем дворе дворцового комплекса принцессу встретила целая стайка людей с минами собственной важности на лицах. Они потянулись к ней с неотложными вопросами. Отбросив поводья в руки подбежавшего слуги, Рассветная направилась к высоким парадным дверям. За ней спешили встречавшие ее, Лиар, пронзивший Бэя быстрым взглядом.
И сам Бэй.
Он шел вслед за всеми, выполняя то, что приказала Рассветная, а именно – следовал за ней, пока его не остановила охрана.
Вернее, попыталась, потому что Кобейну нужно было следовать! Он отбросил в сторону охрану и «следовал»! Пока на него не набросились сразу двое солдат, а третий нанес удар короткой палкой. На шум обернулись почти все идущие впереди, в том числе, Ее Высочество и сразу же прозвучал приказ принцессы.
– Оставьте его.
Рассветная подошла поближе, и Кобейна укутал аромат гибискуса. Тот самый, с площади, заставивший остановиться и искать его обладательницу. Значит сама принцесса, скрывшись под обманкой, слушала выступление носатого поэта? И Бэй был прав насчет золотых волос и молодости.
Какого цвета глаза Рассветной? Как оливковое масло в тонкой зеленой каемке по краю зрачка. От их взгляда по телу Бэя разливались потоки лавы. Как на плахе, когда он впервые ее увидел. Ему нравилось лицо Рассветной! Даже в этот момент нравилось на него смотреть, изучая плавные линии высоких скул, слегка изогнутые густые брови, красиво очерченные сочные губы, которым было привычно упрямо поджиматься. У них должен быть вкус черешни, вдруг подумал Кобейн, и из мусорки неважных фактов выплыло даже название сорта – Кордия – и фотография крупных сочных ягод с плотной мякотью.
Наваждение!
Принцесса тоже разглядывала Бэя, как давнего знакомого, оценивая изменения, что оставило на нем время разлуки. Ее взгляд спустился к плечам, поясу, скользнул по ногам в открытых сандалиях. С сапогами Кобейн расстался. Они были хороши для полного змей Карьера и чтобы швырять в бесстыжие привидения. Он расстался с ними – и с сапогами, и привидениями.
Внезапный удар был нанесен сбоку – плеткой, сверкнувшей так быстро, что не заметить. Под колена, заставив Кобейна немного просесть и посмотреть вниз, склонив голову.
– Почтение! Ты стоишь перед Рассветной принцессой.
Конечно же, горец. Он стоял в стороне, скручивая короткую плеть, и был на половину головы ниже Кобейна.
– Лиар, что за самоуправство?
– Перед королями не стоят, вытянув шею к небу.
– Я еще не королева. Идите все в зал Совета. Лиар, ты тоже. Я скоро к вам присоединюсь.
– Значит, ты делаешь, все, что я прикажу? – спросила принцесса, оставшись с Кобейном вдвоем у входа во дворец. Она подошла еще поближе, обволакивая его покрывалом пьянящего аромата китайской розы с едва различимыми нотками черешни.
Бэй молчал. Словно это было единственной еще не потерянной непонятным образом частичкой свободы.
– Очень! Забавно! – проговорила принцесса, выделяя каждое слово. – Очень! – и ее глаза сверкнули. Лукавством или злостью?
Рассветная направилась в сад, мимо ровно стриженых кустов и беспечных пестрых лужаек. Бэй следовал за ней. К низкому морю из мелких белых роз, над которым плавной волной вился балкон.
– Останешься здесь, в розовом саду, подстригать кусты, – приказала принцесса.
Ножницы нашлись невдалеке. На земле.
– А мне пора государственными делами заниматься.
Ушла, а Бэй покорно поднял ножницы и начал аккуратно выстригать сухие веточки и облетевшие цветочные корзиночки.
* * *
Наступил и прошел полдень.
Стараясь отключиться от жары и настойчивых поисков объяснений ситуации, в которой оказался, Кобейн стриг розы, медленно плавая в колючем море. Разливался над его головой малиновый закат. Иногда в стороне от странного садовника застывали рабочие, слуги, случайные посетители сада, удивленно смотрели и уходили по своим делам.
Чем дальше, тем меньше оставалось сомнений в том, что принцесса узнала его, а розы служили наказанием. Может, Рассветной самой нужно время, чтобы разобраться с необычной ситуацией? А садовые ножницы на самом деле – подарок судьбы, вместо псарни, на которой ему собирались ставить клеймо раба? Хотя, скорее всего, это ждет Бэя завтра. Мысль о собственной беспомощности наполняла бессильной злобой, требуя выхода.
Когда Мелкая ослепла от Второй луны, Кобейн понял, что лишился работы в пекарне – Саранча не простит ему опоздания на просеивание муки и подготовку смесей для теста, а еще – что про него просто-напросто забыли.
Он был голоден, изнывал от жажды, его ноги гудели от усталости. Занятая весь день государственными делами принцесса вернулась в свои покои поздно ночью и почти сразу легла спать. Ведь это ее комнаты выходили на вьющийся мягкой волной балкон?
Из всех идиотских положений, в которых Великолепный Бэй уже побывал, это было самым невероятным. Как заводной кораблик в тазу, он плавал в колючей клумбе с ножницами в руках и стриг сухие ветки. Резать розы? Ну что ж, если это все, что он может делать на данный момент, то света лун с избытком хватит на всю ночь, а если подрезать кусты под корень, то можно делать это и сидя, и лежа, позволив небольшой отдых ногам.
Рассветная просыпалась с крикливыми долинными петухами и имела обыкновение выходить в легком воздушном платье на балкон, чтобы встретить новый день. Ночное платье подчеркивало, а местами показывало соблазнительные линии ее тела, например, покатые плечи, по которым приятно было скользить взглядом, крутую волну бедер и высокую грудь. Кроме красочного вида, Бэй наградили настоящей эмоцией, на несколько мгновений исказившей свежее после сна лицо принцессы. Кобейн заранее занял место в зрительном зале, чтобы насладиться тем, что будет происходить на балконе – он собрал ножницами в большую гору лишние ветки и кусты и уверенно крошил их для компоста. На сильно обмельчавшем розовом море темнел оголившейся землей красно-коричневый Веселый Роджер. Бэй особенно постарался над пустыми глазницами, помня, что в Долине не рисуют духов и портретов.
Сначала на лице Рассветной появилась блаженная улыбка, с которой она встретила солнце, потом ее сменила застывшая маска изумления, осознания, возмущения, затем маски треснули и слетели с полыхающего гневом лица.
Рассветная принцесса умела громко кричать!
– А-а-а-а-а-а-а-а!
Голос у нее был сильный, но даже в крике оставался приятным для ушей, а лицо – привлекательным и в ярости, не говоря уже об изящном теле – легкое платье упало с одного плеча, опасно оголив половину груди.
Бэй победоносно улыбался, понимая, что нарезал себе кучу неприятностей. Но, тванские Тени! Как же приятно было почувствовать себя хоть раз не холстом, а вольным художником!
* * *
Принцесса исчезла, заставляя себя ждать и терзаться догадками о наказании за испорченный газон. Каким оно будет? Клеймо? Розги? Палки? Псарни? Или плаха?
Бэй настолько устал за бессонную ночь и извелся от неопределенности своего положения, что его устраивало все, кроме клейма – оно не подходило когда-то Великолепному Бэю. И просчитывал собственные шансы – придет принцесса отдавать распоряжения сама, или удастся какое-то время защищать себя ножницами, продолжая между ударами резать розы на компост?
Рассветная появилась в сопровождении Лиара и еще четырех человек, когда солнце уже стояло в зените. Несколько четких указаний, и Бэй оказался в части сада, что прилегала к конюшням. Рядом с кузницей, где ковали подковы и железные части удил. Это было ожидаемо и очень, очень плохо.
– Выкупленный мной осужденный на казнь и беглый раб, – проговорила принцесса.
Свежая и ухоженная, как уже вступившее в свои права утро, она больше не выдавала своих эмоций и выглядела достойной оттиска на золотую монету.
– Тебе полагается клеймо и наказание за испорченный розовый сад. – Принцесса сделала легкий знак головой, и к Бэю направились два охранника и кузнец с длинной палкой в руках с раскаленной докрасна печатью на конце.
Сопротивление было бессмысленным, но Бэй все равно отшвырнул от себя охранников. На него тут же бросились еще двое. Разматывал плеть Лиар. Пусть недолго, но Кобейн продержится против нескольких человек. Он не зря тратил годы на тренировки, но его все равно скрутят, свалят на землю, обездвижат. Это отчаянное, полное ярости и злобы сопротивление имело смысл, потому что, когда на тело Бэя поставят рабское клеймо, на нем уже будет столько ссадин и кровоподтеков, что физическая боль немного скрасит боль душевную от постыдной метки.
Принцесса наблюдала за дракой, приказав Лиару держаться в стороне.
В какой-то момент, когда Бэй остался в свободном круге, спокойный женский голос закончил обреченное на проигрыш сражение:
– Стой. Жди. Не сопротивляйся.
И Бэй в точности выполнял приказы, срывавшиеся с красивых губ Рассветной – застыл, тяжело дыша после драки. Ждал, лихорадочно скользя взглядом по лицам вокруг, отказываясь признавать, что ничего больше нельзя сделать, что не остановить кузнеца, приближавшегося по знаку златовласой принцессы.
– Не надо, – прорычал Кобейн в лицо Рассветной. Зрачки ее глаз казались огромными, выдавая, что она не так спокойна, как хочет казаться.
Впервые Бэй познавал вкус ненависти. В нем мешались кровь, земля, пот, горелое дерево и горячий металл. А еще китайская роза с тонким, едва различимым ароматом черешни.
Жар железа уже касался плеча. Но не привыкший клеймить людей кузнец медлил и нерешительно топтался на месте.
С чем сравнить подобное бессилие? Когда не способен заставить свое тело шевельнуться? Истекаешь потом и злостью, ожидая прикосновения к коже раскаленного металла? Считая секунды до того, как железо оставит на плече метку раба? Которым Бэй и так уже был? По необъяснимой причине он БЫЛ рабом красивой, как утро, женщины, стоявшей напротив и жадно ловившей каждое мгновение происходящего.
Проворной тенью метнулся Лиар к кузнецу. Выхватил из его рук железный прут.
Рык Бэя и крик Рассветной слились в один звук:
– Нет!
Но горец не отступил, и раскаленная печать находилась в опасной близости к телу Бэя.
– Прочь! – крикнула принцесса. – Лиар! Уходи прочь! Оставьте нас. Все!– стальные ноты звенели в женском голосе, и Бэй увидел на висках Рассветной бисер пота. На улице становилось очень жарко.
Стоило уйти охранникам и кузнецу, Рассветная приблизилась к Кобейну и выдохнула ему в лицо:
Принцесса рассмеялась. Ее голос напоминал горный ручей, которого тронула ладонь, нарушая ритм журчащей воды.
– Поднимись, прохожий. Меня позабавила твоя покорность.
Кобейн поднялся, принимая унизительные слова, как невидимые пощечины.
– Следуй за нами, – приказ относился к тому, кто еще стоял на коленях за его спиной, но Бэй тоже последовал! Он шел за крупами коней, рядом с помидорным беглецом и единственное, что мог делать сам, так это держать голову опущенной. Остановиться, двинуться в сторону, развернуться у него не получалось! Сигналы от мозга просто не достигали тела!
Ко всем тванским Теням! Что происходит? Почему он следует за принцессой, которая на высоком коне-альбиносе направляется в сторону дворца?
С разных сторон несся нестройный хохот и крики случайных прохожих.
У Бэя плохо складывались отношения с местными праздниками!
Короткие каникулы в пекарне тоже закончились, потому что из зрительного зала он снова попал на сцену, превратившись в зрелище.
– Ну, ты что это... зачем? – незнакомец рядом с ним задыхался от усталости или изумления.
И вот что на это было отвечать?
Кобейн молчал.
Ненавидел каждую секунду бега за идущими легкой трусцой лошадьми и молчал. Всадники уже успели несколько раз обернуться, звучали шутки, обращенные к принцессе.
– Спасибо. Я польщен. Ты за разделение миров? Идейный тоже, да? – хрипел спутник Бэя. Молчал бы лучше.
– Мое выступление слушал? Понравилось? Да?
– Заткнись? Да? – бросил Бэй, не поворачиваясь. Он даже не рассмотрел этого борца за идеи, свалившегося на него вонючим мешком проблем.
Чем ближе к окраине города, тем шире и безлюднее становилась улица. Звонкий женский свист пришпорил лошадей, и всадники поскакали быстрее.
А Бэй побежал быстрее.
Сколько грязных слов, оказывается, он знал на разных языках! Особенно, когда на нем повис живой груз, издавая звуки, достойные сдыхающего верблюда.
Бежать стало труднее, но все равно бежалось!
Зато расстояние между ним и всадниками неизбежно увеличивалось.
У Бэя даже появилась слабая надежда, что на какой-то неизвестной ему пока дистанции необъяснимое состояние подчинения пройдет, и он сумеет вернуться в город. А потом сразу же из него исчезнет. Но нет. Ничего не менялось, и неведомая сила заставляла следовать за всадниками. Которые припустили к холму и остановились на его вершине, разворачивая коней.
Город остался далеко позади, и даже Кобейну пробежка по жаре и с утяжелителем далась нелегко. Сдыхающий верблюд висел на нем мешком, сбивая с ног. Извернувшись, Бэй освободил себя от ноши и замер, обрадовавшись, что получилось остановиться. Потом, ругаясь на все лады, под смех принцессы и ее спутников, поднял за шкирку виновника своих бед. Это был почти мальчишка – лет семнадцати, не больше. Его лицо и шея покраснели как помидорный сок, уже высохший на одежде, и паренек надрывно дышал, закатывая глаза.
Лошади тронулись, Бэй почувствовал, как приходят в движение его ноги.
– Он не выдержит, – зарычал он вслед всадникам и услышал приказ принцессы остановиться.
– Подойди ближе! – крикнула она.
И да, Бэй подошел. Отпустил плечи парня, позволив тому свалиться мешком себе под ноги, оглушая всех захлебывающимися вдохами.
– Прикажи ему что-то, Лиар, – в голосе Ее Высочества не звучало ни тени насмешки.
Мужской голос, с площади, начал отдавать короткие приказы: прыгнуть, повернуться, присесть.
Бэй стоял, тяжело переводя дух, но не двигался. Потом вспомнил, что страхам надо смотреть в глаза, даже если они прекрасны, как у богинь, и поднял голову. Принцесса разглядывала его со сдержанной улыбкой на лице.
– Прыгай, – повторил молодой мужчина на сером коне. Смуглый, над темными глазами изгибались дугами черные брови, аккуратная бородка и усы подчеркивали высокие квадратные скулы. Смоляные волосы, коротко остриженные на боках и затылке, на верхней части головы были собраны в высокий хвост. Бэй уже видел людей с подобными прическами и темными лицами – такие появлялись иногда на рынках. Из горцев Ташида. Худой и невысокий молодой мужчина был похож на куницу. И он разматывал плеть.
– Не стоит, Лиар, – остановила его принцесса, не отрывая от Кобейна взгляда.– Прыгни.
И да, он прыгнул! Удостоившись удивленного шепота даже от умирающего верблюда.
– Очень забавно, – Рассветная осветила Бэя легкой улыбкой, из которой было не понять, узнала она беглого раба или нет.
– Повернись.
И да, он повернулся.
Происходило что-то совершенно неправильное.
Ненормальное. Чудовищное. И пока этому не находилось объяснения.
– Лиар, дай сигнал дворцовой охране, чтобы они подобрали говоруна. А ты, – принцесса снова смотрела на Бэя, – следуй за мной. Ты хорошо бегаешь.
Во внутреннем дворе дворцового комплекса принцессу встретила целая стайка людей с минами собственной важности на лицах. Они потянулись к ней с неотложными вопросами. Отбросив поводья в руки подбежавшего слуги, Рассветная направилась к высоким парадным дверям. За ней спешили встречавшие ее, Лиар, пронзивший Бэя быстрым взглядом.
И сам Бэй.
Он шел вслед за всеми, выполняя то, что приказала Рассветная, а именно – следовал за ней, пока его не остановила охрана.
Вернее, попыталась, потому что Кобейну нужно было следовать! Он отбросил в сторону охрану и «следовал»! Пока на него не набросились сразу двое солдат, а третий нанес удар короткой палкой. На шум обернулись почти все идущие впереди, в том числе, Ее Высочество и сразу же прозвучал приказ принцессы.
– Оставьте его.
Рассветная подошла поближе, и Кобейна укутал аромат гибискуса. Тот самый, с площади, заставивший остановиться и искать его обладательницу. Значит сама принцесса, скрывшись под обманкой, слушала выступление носатого поэта? И Бэй был прав насчет золотых волос и молодости.
Какого цвета глаза Рассветной? Как оливковое масло в тонкой зеленой каемке по краю зрачка. От их взгляда по телу Бэя разливались потоки лавы. Как на плахе, когда он впервые ее увидел. Ему нравилось лицо Рассветной! Даже в этот момент нравилось на него смотреть, изучая плавные линии высоких скул, слегка изогнутые густые брови, красиво очерченные сочные губы, которым было привычно упрямо поджиматься. У них должен быть вкус черешни, вдруг подумал Кобейн, и из мусорки неважных фактов выплыло даже название сорта – Кордия – и фотография крупных сочных ягод с плотной мякотью.
Наваждение!
Принцесса тоже разглядывала Бэя, как давнего знакомого, оценивая изменения, что оставило на нем время разлуки. Ее взгляд спустился к плечам, поясу, скользнул по ногам в открытых сандалиях. С сапогами Кобейн расстался. Они были хороши для полного змей Карьера и чтобы швырять в бесстыжие привидения. Он расстался с ними – и с сапогами, и привидениями.
Внезапный удар был нанесен сбоку – плеткой, сверкнувшей так быстро, что не заметить. Под колена, заставив Кобейна немного просесть и посмотреть вниз, склонив голову.
– Почтение! Ты стоишь перед Рассветной принцессой.
Конечно же, горец. Он стоял в стороне, скручивая короткую плеть, и был на половину головы ниже Кобейна.
– Лиар, что за самоуправство?
– Перед королями не стоят, вытянув шею к небу.
– Я еще не королева. Идите все в зал Совета. Лиар, ты тоже. Я скоро к вам присоединюсь.
– Значит, ты делаешь, все, что я прикажу? – спросила принцесса, оставшись с Кобейном вдвоем у входа во дворец. Она подошла еще поближе, обволакивая его покрывалом пьянящего аромата китайской розы с едва различимыми нотками черешни.
Бэй молчал. Словно это было единственной еще не потерянной непонятным образом частичкой свободы.
– Очень! Забавно! – проговорила принцесса, выделяя каждое слово. – Очень! – и ее глаза сверкнули. Лукавством или злостью?
Рассветная направилась в сад, мимо ровно стриженых кустов и беспечных пестрых лужаек. Бэй следовал за ней. К низкому морю из мелких белых роз, над которым плавной волной вился балкон.
– Останешься здесь, в розовом саду, подстригать кусты, – приказала принцесса.
Ножницы нашлись невдалеке. На земле.
– А мне пора государственными делами заниматься.
Ушла, а Бэй покорно поднял ножницы и начал аккуратно выстригать сухие веточки и облетевшие цветочные корзиночки.
* * *
Наступил и прошел полдень.
Стараясь отключиться от жары и настойчивых поисков объяснений ситуации, в которой оказался, Кобейн стриг розы, медленно плавая в колючем море. Разливался над его головой малиновый закат. Иногда в стороне от странного садовника застывали рабочие, слуги, случайные посетители сада, удивленно смотрели и уходили по своим делам.
Чем дальше, тем меньше оставалось сомнений в том, что принцесса узнала его, а розы служили наказанием. Может, Рассветной самой нужно время, чтобы разобраться с необычной ситуацией? А садовые ножницы на самом деле – подарок судьбы, вместо псарни, на которой ему собирались ставить клеймо раба? Хотя, скорее всего, это ждет Бэя завтра. Мысль о собственной беспомощности наполняла бессильной злобой, требуя выхода.
Когда Мелкая ослепла от Второй луны, Кобейн понял, что лишился работы в пекарне – Саранча не простит ему опоздания на просеивание муки и подготовку смесей для теста, а еще – что про него просто-напросто забыли.
Он был голоден, изнывал от жажды, его ноги гудели от усталости. Занятая весь день государственными делами принцесса вернулась в свои покои поздно ночью и почти сразу легла спать. Ведь это ее комнаты выходили на вьющийся мягкой волной балкон?
Из всех идиотских положений, в которых Великолепный Бэй уже побывал, это было самым невероятным. Как заводной кораблик в тазу, он плавал в колючей клумбе с ножницами в руках и стриг сухие ветки. Резать розы? Ну что ж, если это все, что он может делать на данный момент, то света лун с избытком хватит на всю ночь, а если подрезать кусты под корень, то можно делать это и сидя, и лежа, позволив небольшой отдых ногам.
Рассветная просыпалась с крикливыми долинными петухами и имела обыкновение выходить в легком воздушном платье на балкон, чтобы встретить новый день. Ночное платье подчеркивало, а местами показывало соблазнительные линии ее тела, например, покатые плечи, по которым приятно было скользить взглядом, крутую волну бедер и высокую грудь. Кроме красочного вида, Бэй наградили настоящей эмоцией, на несколько мгновений исказившей свежее после сна лицо принцессы. Кобейн заранее занял место в зрительном зале, чтобы насладиться тем, что будет происходить на балконе – он собрал ножницами в большую гору лишние ветки и кусты и уверенно крошил их для компоста. На сильно обмельчавшем розовом море темнел оголившейся землей красно-коричневый Веселый Роджер. Бэй особенно постарался над пустыми глазницами, помня, что в Долине не рисуют духов и портретов.
Сначала на лице Рассветной появилась блаженная улыбка, с которой она встретила солнце, потом ее сменила застывшая маска изумления, осознания, возмущения, затем маски треснули и слетели с полыхающего гневом лица.
Рассветная принцесса умела громко кричать!
– А-а-а-а-а-а-а-а!
Голос у нее был сильный, но даже в крике оставался приятным для ушей, а лицо – привлекательным и в ярости, не говоря уже об изящном теле – легкое платье упало с одного плеча, опасно оголив половину груди.
Бэй победоносно улыбался, понимая, что нарезал себе кучу неприятностей. Но, тванские Тени! Как же приятно было почувствовать себя хоть раз не холстом, а вольным художником!
Прода от 30.01.2020, 12:19
* * *
Принцесса исчезла, заставляя себя ждать и терзаться догадками о наказании за испорченный газон. Каким оно будет? Клеймо? Розги? Палки? Псарни? Или плаха?
Бэй настолько устал за бессонную ночь и извелся от неопределенности своего положения, что его устраивало все, кроме клейма – оно не подходило когда-то Великолепному Бэю. И просчитывал собственные шансы – придет принцесса отдавать распоряжения сама, или удастся какое-то время защищать себя ножницами, продолжая между ударами резать розы на компост?
Рассветная появилась в сопровождении Лиара и еще четырех человек, когда солнце уже стояло в зените. Несколько четких указаний, и Бэй оказался в части сада, что прилегала к конюшням. Рядом с кузницей, где ковали подковы и железные части удил. Это было ожидаемо и очень, очень плохо.
– Выкупленный мной осужденный на казнь и беглый раб, – проговорила принцесса.
Свежая и ухоженная, как уже вступившее в свои права утро, она больше не выдавала своих эмоций и выглядела достойной оттиска на золотую монету.
– Тебе полагается клеймо и наказание за испорченный розовый сад. – Принцесса сделала легкий знак головой, и к Бэю направились два охранника и кузнец с длинной палкой в руках с раскаленной докрасна печатью на конце.
Сопротивление было бессмысленным, но Бэй все равно отшвырнул от себя охранников. На него тут же бросились еще двое. Разматывал плеть Лиар. Пусть недолго, но Кобейн продержится против нескольких человек. Он не зря тратил годы на тренировки, но его все равно скрутят, свалят на землю, обездвижат. Это отчаянное, полное ярости и злобы сопротивление имело смысл, потому что, когда на тело Бэя поставят рабское клеймо, на нем уже будет столько ссадин и кровоподтеков, что физическая боль немного скрасит боль душевную от постыдной метки.
Принцесса наблюдала за дракой, приказав Лиару держаться в стороне.
В какой-то момент, когда Бэй остался в свободном круге, спокойный женский голос закончил обреченное на проигрыш сражение:
– Стой. Жди. Не сопротивляйся.
И Бэй в точности выполнял приказы, срывавшиеся с красивых губ Рассветной – застыл, тяжело дыша после драки. Ждал, лихорадочно скользя взглядом по лицам вокруг, отказываясь признавать, что ничего больше нельзя сделать, что не остановить кузнеца, приближавшегося по знаку златовласой принцессы.
– Не надо, – прорычал Кобейн в лицо Рассветной. Зрачки ее глаз казались огромными, выдавая, что она не так спокойна, как хочет казаться.
Впервые Бэй познавал вкус ненависти. В нем мешались кровь, земля, пот, горелое дерево и горячий металл. А еще китайская роза с тонким, едва различимым ароматом черешни.
Жар железа уже касался плеча. Но не привыкший клеймить людей кузнец медлил и нерешительно топтался на месте.
С чем сравнить подобное бессилие? Когда не способен заставить свое тело шевельнуться? Истекаешь потом и злостью, ожидая прикосновения к коже раскаленного металла? Считая секунды до того, как железо оставит на плече метку раба? Которым Бэй и так уже был? По необъяснимой причине он БЫЛ рабом красивой, как утро, женщины, стоявшей напротив и жадно ловившей каждое мгновение происходящего.
Проворной тенью метнулся Лиар к кузнецу. Выхватил из его рук железный прут.
Рык Бэя и крик Рассветной слились в один звук:
– Нет!
Но горец не отступил, и раскаленная печать находилась в опасной близости к телу Бэя.
– Прочь! – крикнула принцесса. – Лиар! Уходи прочь! Оставьте нас. Все!– стальные ноты звенели в женском голосе, и Бэй увидел на висках Рассветной бисер пота. На улице становилось очень жарко.
Стоило уйти охранникам и кузнецу, Рассветная приблизилась к Кобейну и выдохнула ему в лицо:
