– Ты получил свое наказание. Теперь следуй за мной.
* * *
– Кто-то сделал себе необычный подарок, Ваше Высочество.
Бэй стоял посреди комнаты голый по пояс, раскинув руки в стороны, как звезда, и стирал от бессилия зубы. И ровно дышал, считая до ста… И обратно – от ста до нуля.
Ее Высочество сначала изволила портить Бэю нервы перспективой стоять под перекрестным огнем двух пар глаз совершенно голым.
Из сада она привела Кобейна в личные комнаты и, послав за жрецом, уселась в мягкое кресло рядом с небольшим круглым столом. На нем блестел водой прозрачный кувшин и пестрела разными фруктами широкая тарелка.
– Раздевайся.
Короткий приказ заставил Бэя вспомнить все хитрости игры в покер на раздевание. Обувь. По очереди с каждой ноги. Рассветная придвинула к себе поближе тарелку и стала есть виноград, отправляя в рот по ягоде после каждой покидающей тело Бэя части одежды.
По одному кожаные браслеты с запястий.
Платок из кармана.
Оторванная пуговица из другого.
Кусок веревки – из того же. Принцесса едва заметно усмехнулась.
Последовало неторопливое расстегивание рубашки – пуговица за пуговицей.
Тванский стриптизер. Даже не стоит задаваться вопросом: видели бы его сейчас друзья. Кайт! Не говоря уже о Зосе.
Пояс, рубашка, сережка из уха. Бэй впервые снял ее.
Оставался только платок на голове и штаны. Тванские штаны. Были бы под ними МучачоМало, может, получилось бы испугать принцессу фараонами, если она так нежно отреагировала на мертвую голову? До сих пор бросает время от времени злые взгляды в сторону балкона.
Бэй снял платок.
Больше обманывать руки стало нечем, и они сами потянулись к завязкам штанов. Кобейн отвернулся от Рассветной. И, услышав за спиной тихий выдох, нашел удобное зеркало (их было много в комнате – всех размеров и форм), а в нем – отражение принцессы.
Рассветная отбросила виноград в тарелку и замерла, отвернувшись в сторону.
До этого момента Бэй ловил в ее облике признаки сдерживаемого возбуждения – рот приоткрыт, слегка дрожат длинные ресницы, на щеках румянец – принцесса жадно разглядывала Кобейна, несмотря на то, что он был спасенным от плахи смертником и незаклейменным рабом. Несмотря на ссадины и кровоподтеки недавней драки, украшавшие его тело. Бэй не забавлял женщину своей жалкой борьбой с обстоятельствами, а возбуждал до шального блеска в глазах.
Но после того, как он отвернулся, и прозвучал приглушенный звук, все изменилось. Принцесса замерла, глядя мимо своего необычного пленника, ее губы упрямо сжались и натянуто выпрямились брови.
Татуировка, догадался Бэй. Рассветная увидела его затылок и поняла, кто раздевается перед ней. Ну же, Карьерный Волк, у тебя есть шанс добиться успеха в стриптизе. Смотри, насколько медленно ты можешь расстегивать штаны, тянуть их вниз, словно они прилеплены к телу прочным клеем.
– Хватит, – резко произнесла принцесса и добавила: – Оставайся в штанах. Повернись.
Со следами волнения на лице Рассветная выглядела еще привлекательней. Зачем было врать самому себе? Впервые с тех пор, как Бэй встретил Ану, другая женщина настолько завладела его вниманием. Одним взглядом она вырвала его на короткое мгновение из липкого страха близкой казни. Ароматом заставила угадывать свои черты на площади. Не отпускала его глаз своей красотой, заставляя изучать самые легкие изменения на лице.
В этот момент принцесса была растеряна и не знала, что делать. Она бросала в сторону Кобейна задумчивые взгляды, но молчала, пока не пришел старичок-жрец.
И Бэй стал звездой.
– Какой подарок? – переспросила Рассветная. – Она стояла за спиной Кобейна вместе со жрецом. Уже минут двадцать они вдвоем изучали его знаки. Время от времени старик шептал себе что-то под нос и даже попросил у принцессы бумагу и карандаш – конспектировать шедевры Аны.
Потрудилась на славу... Тайна...
Бэй впервые подумал, что у нее самой на спине, а теперь ее заботами – и на его собственной, было больше знаков, чем у людей, которых он видел в Долине. Татуировки Кобейна, мало того, что наколотые специальными чернилами оказались непростыми. Такими, что их испугалась даже ведьма, а опытный жрец не мог сразу разобраться. Откуда у Аны такие знания? Кто она?
Это был очень своевременный вопрос после расставания...
Но злость на сероглазую Тайну помогала справляться с ноющей болью в затекших руках. О том, что их непросто держать вытянутыми в стороны бесконечно, зрители, конечно же, забыли.
– Вот этот знак, – прозвучало за спиной под шорох бумажки. – Я только слышал о подобных и впервые встречаюсь с ними.
– И? – нетерпеливо подгоняла принцесса.
– Это знак полного подчинения.
Три слова, от которых по телу Кобейна прокатилась ледяная волна – от корней, отрастающих на лысине волос до пальцев ног, превратив по пути его сердце в холодную глыбу. Одно неосторожное движение челюстями, и зубы станут ледяным крошевом.
– Добровольное рабство.
У Бэя закружилась голова. Впервые в жизни он был близок к постыдной потере сознания от переизбытка чувств. Перед глазами в холодном, красочном как северное сияние тумане восставал испанский остров. Пустынный пляж на рассвете. Бэй САМ просил рисовать на его спине что угодно. Отдавался на волю мягких рук, позволяя Ане метить себя всем – ласками, татуировками, дырами в ушах. Не просто позволял – почти молил об этом с неизведанной ему ранее покорностью, надеясь удержать сводившую его с ума женщину… Глупец, он протягивал невидимые нити, чтобы не отпустить, а если исчезнет – иметь возможность найти.
Пришнуровался... До удавки на шее. Позволив превратить себя в раба!
Знала Тайна, что накалывает на его спине? Или сотворила это с ним по ошибке или незнанию?
– Добровольное? – переспросила за спиной принцесса.
Сквозь северное сияние донесся безжалостный приговор жреца:
– Человек должен дать согласие, чтобы эта метка получила силу и начала развиваться, устанавливая связь с хозяином.
«Будешь моим рабом?» – голос Аны – мягкий, ласковый, звучал в ушах… Голос, от которого у Кобейна плавились мозги...
Тайна знала, что делала! И воспользовавшись покорностью Кобейна, превратила его в ветошь для мытья полов.
Под яркие, слепившие глаза краски тумана у ненависти менялся аромат – он наполнялся сладкой горечью олеандра. И ненависть оказалась таким же всеобъемлющим чувством, как любовь! Она выносила из души все то, что томило, терзало, тянуло, толкало на бесконечный поиск, оставляя ледяное спокойствие вместе с желанием причинить боль. Чтобы дать понять бессердечной, беспечной Тайне, что живыми людьми и сильными чувствами нельзя играть. Это ее руками он превратился в живую игрушку.
– ...рода... – донеслось до него.
Кобейн заставил себя вернуться в комнату и с радостью принять боль затекших рук. Чтобы выжить и выбраться из положения, в котором он оказался, требовался холодный ум.
– … кто-то из ваших родственников готовил себе редкую забаву, но потом потерял этого человека из вида, не успев закрепить связь.
Принцесса издала недовольный смешок.
– У меня очень широкий круг родственников. Значит, они все могут им управлять?
Жрец замялся, задумался, потом начал торопливо отвечать.
– Думаю, дело в неправильно нанесенном знаке или в том, что он не до конца развился. Это так один из так называемых саморазвивающихся зна…
– Как мне сделать, чтобы другие не имели над ним власти? – перебила жреца Рассветная. – Я не привыкла делиться подарками.
Каждое звучавшее вокруг Кобейна слово добавляло слой льда на его застывшее глыбой сердце.
– Сказать, чтобы он слушался только ваших приказов.
Принцесса обошла Бэя и остановилась перед ним. Удивительно! Ее лицо не отражало ни тени издевательства или злорадства.
– Отныне ты будешь слушаться только моих приказов.
– Ваше Высочество, хочу обратить ваше внимание, что подобная безграничная власть – это большая ответственность и таит в себе много опасностей. Вы можете случайно произнести приказ, не понимая его последствий.
– Что ты имеешь в виду? Если я прикажу ему не дышать, он задохнется?
Толстый, толстый слой льда покрывал сердце. Бэй представлял, как дрожали бы от нетерпения руки, окажись сейчас перед ним Тайна, и у него появилась бы возможность дотянуться до ее гибкой шеи. Смог бы он остановиться? Или сделал бы ей больно?
– Я не уверен… Может, жизненно важные функции не затронуты этим знаком. Вы можете проверить сами, если хотите. О подобных метках мало что известно. Они накладывались в исключительных случаях. Ими пользовались древние короли во времена войн за передел Долины. Но я никогда не слышал об их применении в наше время. Может, вы попробуете? Скажите ему – не дышать.
Кто ты, Ана?!
– Думаю, не стоит. Опусти руки, – приказала принцесса, глядя на Кобейна.
Сцепив зубы, он уронил руки вдоль тела, не скрывая танца затекших ладоней, отмечая легкую тень вины, скользнувшую на солнечном лице Рассветной.
– Оденься.
Принцесса вместе с жрецом отошла к столу, оставляя Кобейна в относительном уединении. До его слуха долетали обрывки их разговора.
– Могу только предположить, что этот человек не сознавал серьезности вопроса, на который давал ответ, и не представлял себе последствий согласия. Может последствий не представлял и тот, кто наносил знак…
– Но откуда?
– Могу только предположить, когда больше года назад в городе обнаружили древнее хранилище, ходили слухи, что могли пропасть какие-то бумаги, прежде чем о нем стало известно. Или наследие Вольных странников в Карьере? Отступники пользовались древними символами… Советую хорошо продумать, как вы будете давать ему распоряжения, сколько свободы оставите… Важно обезопасить себя от возможного... – голос старика превратился в шепот. – Ну, вы понимаете, зла с его стороны.
Да, Бэй был зол. От него следовало обезопасить – Тайну с серыми глазами.
– Оставьте листок с записями на столе. Вы понимаете, что то, что видели и узнали, должно оставаться тайной? Особенно от Храма? Я достаточно плачу вам... и сын одной лэды…
– Я все понял, Ваше Высочество! – взмолился жрец.
Только когда за мужчиной закрылась дверь, Кобейн понял, что Истинный с белыми бровями и татуировками, спускавшимися на шею, не обманул. Знаки Бэя выдержали почти часовое изучение. И подумал, что ему все-таки невероятно повезло, что тот не стал рассматривать его спину.
– Садись к столу, – приказала Рассветная. – И поешь фруктов. Выпей воды, – она показала на тарелку на столе и добавила: – Если хочешь.
Постучала пальцами по столу, бросая задумчивые взгляды в сторону балкона, под которым целый день работали садовники.
– Сделаю себе сегодня свободный день. Нам с тобой нужно многое обдумать. Твоя комната будет рядом с моей, – Рассветная показала рукой к сторону двери, больше похожей на вход в гардеробную.
И надолго замолчала, то время от времени отбивая пальцами дробь по столу, то вдруг замирая и задумчиво оглядывая Бэя.
* * *
Первый день, проведенный в комнатах принцессы, показался бесконечным. И да, Рассветная была права, потому что думать пришлось обоим.
Для начала хозяйка живой игрушки произнесла несколько важных установок.
– Дай мне клятву, что не будешь замышлять против меня зла и никогда не причинишь мне вреда. Не совершишь побег и не используешь других людей, чтобы они помогли тебе бежать.
Потом было очень важное, логичное условие, превратившее с этого момента каждый разговор в напряженную игру:
– Говори мне правду.
После этого принцесса училась задавать вопросы.
Вместо: «Кто ты?» – «Человек», она спрашивала: «Ты был старателем?», и Бэй отвечал: «Да».
Он же им какое-то время был.
Долгое время хозяйка и раб сидели на стульях, разделенные столом, с кувшином воды и тарелкой с фруктами. Бэй был голоден и не стал отказываться от возможности поесть. Он брал мелкие ягоды и виноградины и награждал себя таким образом за каждый ответ, повторяя жесты принцессы во время его раздевания.
Когда Рассветная заметила это, в ее глазах зажглись едва заметные лучи лукавства, принцесса даже отвернулась, чтобы их скрыть. Через мгновение ее лицо уже казалось скорее сосредоточенным, чем заинтересованным.
Потом прозвучал приказ, подаривший Кобейну надежду, что ему случайно не запретят дышать.
– Будешь выполнять только те мои приказы, в которых я называю тебя по имени. – И сразу следом спросила: – Как твое имя?
– Анджи.
В ответ раздался заливистый, заразительный смех.
– Тебе оно совершенно не подходит. Другое твое имя?
– Кристиан, Крис.
Рассветная задумчиво поджала губы.
– Лучше, – согласилась она, – но все равно не подходит. – Задумалась на секунду и произнесла, выделяя каждое слово: – Как тебя зовут друзья и близкие люди?
Бинго, принцесса!
– Бэй.
В чужом мире у него было много прозвищ – Поцелованный, Волк, Тван, Дар, но имя, которое Бэй считал своим, досталось рабу. Глупо было полагать, что принцесса не выудит его, как рыбу из проруби. Молодая блистательная женщина, сидевшая от него через стол, на котором стояла широкая тарелка с фруктами, все лучше и лучше разбиралась в правилах новой игры.
Услышав ответ, Рассветная даже слегка привстала на своем месте и расцвела улыбкой, на которую хотелось ответить, несмотря на обстоятельства.
«Она как солнечный день в Голландии посреди сырой осени», – подумал вдруг Бэй, испытывая несвоевременный приступ ностальгии.
– Можешь называть меня Кайрой, когда мы будем одни.
Принцесса поднялась со своего места, довольная первыми успехами в настройках сложной игрушки, которую неожиданно получила в подарок.
Следовало отдать ей должное, Рассветной не нужен был Голем. Ее привлекал уровень умной компьютерной зверушки, которой требовалось задать параметры и определить размер дозволенной свободы. Как назывались подобные «живые» питомцы, способные к развитию? ПикаЧу? Тетрис? Бэй не помнил.
И не успев опомниться от первых установок, он угодил в комнату, полную кривых зеркал, и ходил между ними остаток дня. Зеркала настоящие, которых вокруг было множество, и зеркала незримые уродовали восприятие происходящего настолько, что Бэй переставал понимать, что испытывает. Это бессилие перетекало в раздражение или неприязнь заканчивалась апатией? Тупая злоба слепила глаза? Или их слепило отчаяние? Сильные эмоции терзали холодным огнем или обжигающим холодом? И откуда среди них появлялись чувства, похожие на интерес, любопытство, уважение?
Искажения внутри отражались на внешности, и черты лица то Бэя, то принцессы изменялись до неузнаваемости или становились вновь обычными.
– Жрец был прав? – Рассветная пристально разглядывала Кобейна. – Ты не знал серьезности вопроса и последствий ответа?
Бэй не мог ослушаться и признался:
– Прав.
– Кто наносил тебе метку?
– Не знаю, – в этом тоже была правда.
– Обманули Волка, как глупого щенка? – расхохоталась принцесса, и от ее звонкого голоса дрожали и звенели зеркала.
– Да, – рычал Кобейн, мечтая наполнить комнату осколками.
– Что ж, подождем, пока хитрец сам выдаст себя. Но Карьерный Волк не заслуживает участи раба. Даже, если это личный раб Рассветной принцессы.
Принцесса стояла перед Кобейном, вызывая восхищение своей безупречной внешностью, и будила то ненависть, то чувство, похожее... на благодарность?
* * *
– Кто-то сделал себе необычный подарок, Ваше Высочество.
Бэй стоял посреди комнаты голый по пояс, раскинув руки в стороны, как звезда, и стирал от бессилия зубы. И ровно дышал, считая до ста… И обратно – от ста до нуля.
Ее Высочество сначала изволила портить Бэю нервы перспективой стоять под перекрестным огнем двух пар глаз совершенно голым.
Из сада она привела Кобейна в личные комнаты и, послав за жрецом, уселась в мягкое кресло рядом с небольшим круглым столом. На нем блестел водой прозрачный кувшин и пестрела разными фруктами широкая тарелка.
– Раздевайся.
Короткий приказ заставил Бэя вспомнить все хитрости игры в покер на раздевание. Обувь. По очереди с каждой ноги. Рассветная придвинула к себе поближе тарелку и стала есть виноград, отправляя в рот по ягоде после каждой покидающей тело Бэя части одежды.
По одному кожаные браслеты с запястий.
Платок из кармана.
Оторванная пуговица из другого.
Кусок веревки – из того же. Принцесса едва заметно усмехнулась.
Последовало неторопливое расстегивание рубашки – пуговица за пуговицей.
Тванский стриптизер. Даже не стоит задаваться вопросом: видели бы его сейчас друзья. Кайт! Не говоря уже о Зосе.
Пояс, рубашка, сережка из уха. Бэй впервые снял ее.
Оставался только платок на голове и штаны. Тванские штаны. Были бы под ними МучачоМало, может, получилось бы испугать принцессу фараонами, если она так нежно отреагировала на мертвую голову? До сих пор бросает время от времени злые взгляды в сторону балкона.
Бэй снял платок.
Больше обманывать руки стало нечем, и они сами потянулись к завязкам штанов. Кобейн отвернулся от Рассветной. И, услышав за спиной тихий выдох, нашел удобное зеркало (их было много в комнате – всех размеров и форм), а в нем – отражение принцессы.
Рассветная отбросила виноград в тарелку и замерла, отвернувшись в сторону.
До этого момента Бэй ловил в ее облике признаки сдерживаемого возбуждения – рот приоткрыт, слегка дрожат длинные ресницы, на щеках румянец – принцесса жадно разглядывала Кобейна, несмотря на то, что он был спасенным от плахи смертником и незаклейменным рабом. Несмотря на ссадины и кровоподтеки недавней драки, украшавшие его тело. Бэй не забавлял женщину своей жалкой борьбой с обстоятельствами, а возбуждал до шального блеска в глазах.
Но после того, как он отвернулся, и прозвучал приглушенный звук, все изменилось. Принцесса замерла, глядя мимо своего необычного пленника, ее губы упрямо сжались и натянуто выпрямились брови.
Татуировка, догадался Бэй. Рассветная увидела его затылок и поняла, кто раздевается перед ней. Ну же, Карьерный Волк, у тебя есть шанс добиться успеха в стриптизе. Смотри, насколько медленно ты можешь расстегивать штаны, тянуть их вниз, словно они прилеплены к телу прочным клеем.
– Хватит, – резко произнесла принцесса и добавила: – Оставайся в штанах. Повернись.
Со следами волнения на лице Рассветная выглядела еще привлекательней. Зачем было врать самому себе? Впервые с тех пор, как Бэй встретил Ану, другая женщина настолько завладела его вниманием. Одним взглядом она вырвала его на короткое мгновение из липкого страха близкой казни. Ароматом заставила угадывать свои черты на площади. Не отпускала его глаз своей красотой, заставляя изучать самые легкие изменения на лице.
В этот момент принцесса была растеряна и не знала, что делать. Она бросала в сторону Кобейна задумчивые взгляды, но молчала, пока не пришел старичок-жрец.
И Бэй стал звездой.
– Какой подарок? – переспросила Рассветная. – Она стояла за спиной Кобейна вместе со жрецом. Уже минут двадцать они вдвоем изучали его знаки. Время от времени старик шептал себе что-то под нос и даже попросил у принцессы бумагу и карандаш – конспектировать шедевры Аны.
Потрудилась на славу... Тайна...
Бэй впервые подумал, что у нее самой на спине, а теперь ее заботами – и на его собственной, было больше знаков, чем у людей, которых он видел в Долине. Татуировки Кобейна, мало того, что наколотые специальными чернилами оказались непростыми. Такими, что их испугалась даже ведьма, а опытный жрец не мог сразу разобраться. Откуда у Аны такие знания? Кто она?
Это был очень своевременный вопрос после расставания...
Но злость на сероглазую Тайну помогала справляться с ноющей болью в затекших руках. О том, что их непросто держать вытянутыми в стороны бесконечно, зрители, конечно же, забыли.
– Вот этот знак, – прозвучало за спиной под шорох бумажки. – Я только слышал о подобных и впервые встречаюсь с ними.
– И? – нетерпеливо подгоняла принцесса.
– Это знак полного подчинения.
Три слова, от которых по телу Кобейна прокатилась ледяная волна – от корней, отрастающих на лысине волос до пальцев ног, превратив по пути его сердце в холодную глыбу. Одно неосторожное движение челюстями, и зубы станут ледяным крошевом.
– Добровольное рабство.
У Бэя закружилась голова. Впервые в жизни он был близок к постыдной потере сознания от переизбытка чувств. Перед глазами в холодном, красочном как северное сияние тумане восставал испанский остров. Пустынный пляж на рассвете. Бэй САМ просил рисовать на его спине что угодно. Отдавался на волю мягких рук, позволяя Ане метить себя всем – ласками, татуировками, дырами в ушах. Не просто позволял – почти молил об этом с неизведанной ему ранее покорностью, надеясь удержать сводившую его с ума женщину… Глупец, он протягивал невидимые нити, чтобы не отпустить, а если исчезнет – иметь возможность найти.
Пришнуровался... До удавки на шее. Позволив превратить себя в раба!
Знала Тайна, что накалывает на его спине? Или сотворила это с ним по ошибке или незнанию?
– Добровольное? – переспросила за спиной принцесса.
Сквозь северное сияние донесся безжалостный приговор жреца:
– Человек должен дать согласие, чтобы эта метка получила силу и начала развиваться, устанавливая связь с хозяином.
«Будешь моим рабом?» – голос Аны – мягкий, ласковый, звучал в ушах… Голос, от которого у Кобейна плавились мозги...
Тайна знала, что делала! И воспользовавшись покорностью Кобейна, превратила его в ветошь для мытья полов.
Под яркие, слепившие глаза краски тумана у ненависти менялся аромат – он наполнялся сладкой горечью олеандра. И ненависть оказалась таким же всеобъемлющим чувством, как любовь! Она выносила из души все то, что томило, терзало, тянуло, толкало на бесконечный поиск, оставляя ледяное спокойствие вместе с желанием причинить боль. Чтобы дать понять бессердечной, беспечной Тайне, что живыми людьми и сильными чувствами нельзя играть. Это ее руками он превратился в живую игрушку.
– ...рода... – донеслось до него.
Кобейн заставил себя вернуться в комнату и с радостью принять боль затекших рук. Чтобы выжить и выбраться из положения, в котором он оказался, требовался холодный ум.
– … кто-то из ваших родственников готовил себе редкую забаву, но потом потерял этого человека из вида, не успев закрепить связь.
Принцесса издала недовольный смешок.
– У меня очень широкий круг родственников. Значит, они все могут им управлять?
Жрец замялся, задумался, потом начал торопливо отвечать.
– Думаю, дело в неправильно нанесенном знаке или в том, что он не до конца развился. Это так один из так называемых саморазвивающихся зна…
– Как мне сделать, чтобы другие не имели над ним власти? – перебила жреца Рассветная. – Я не привыкла делиться подарками.
Каждое звучавшее вокруг Кобейна слово добавляло слой льда на его застывшее глыбой сердце.
– Сказать, чтобы он слушался только ваших приказов.
Принцесса обошла Бэя и остановилась перед ним. Удивительно! Ее лицо не отражало ни тени издевательства или злорадства.
– Отныне ты будешь слушаться только моих приказов.
– Ваше Высочество, хочу обратить ваше внимание, что подобная безграничная власть – это большая ответственность и таит в себе много опасностей. Вы можете случайно произнести приказ, не понимая его последствий.
– Что ты имеешь в виду? Если я прикажу ему не дышать, он задохнется?
Толстый, толстый слой льда покрывал сердце. Бэй представлял, как дрожали бы от нетерпения руки, окажись сейчас перед ним Тайна, и у него появилась бы возможность дотянуться до ее гибкой шеи. Смог бы он остановиться? Или сделал бы ей больно?
– Я не уверен… Может, жизненно важные функции не затронуты этим знаком. Вы можете проверить сами, если хотите. О подобных метках мало что известно. Они накладывались в исключительных случаях. Ими пользовались древние короли во времена войн за передел Долины. Но я никогда не слышал об их применении в наше время. Может, вы попробуете? Скажите ему – не дышать.
Кто ты, Ана?!
– Думаю, не стоит. Опусти руки, – приказала принцесса, глядя на Кобейна.
Сцепив зубы, он уронил руки вдоль тела, не скрывая танца затекших ладоней, отмечая легкую тень вины, скользнувшую на солнечном лице Рассветной.
– Оденься.
Принцесса вместе с жрецом отошла к столу, оставляя Кобейна в относительном уединении. До его слуха долетали обрывки их разговора.
– Могу только предположить, что этот человек не сознавал серьезности вопроса, на который давал ответ, и не представлял себе последствий согласия. Может последствий не представлял и тот, кто наносил знак…
– Но откуда?
– Могу только предположить, когда больше года назад в городе обнаружили древнее хранилище, ходили слухи, что могли пропасть какие-то бумаги, прежде чем о нем стало известно. Или наследие Вольных странников в Карьере? Отступники пользовались древними символами… Советую хорошо продумать, как вы будете давать ему распоряжения, сколько свободы оставите… Важно обезопасить себя от возможного... – голос старика превратился в шепот. – Ну, вы понимаете, зла с его стороны.
Да, Бэй был зол. От него следовало обезопасить – Тайну с серыми глазами.
– Оставьте листок с записями на столе. Вы понимаете, что то, что видели и узнали, должно оставаться тайной? Особенно от Храма? Я достаточно плачу вам... и сын одной лэды…
– Я все понял, Ваше Высочество! – взмолился жрец.
Только когда за мужчиной закрылась дверь, Кобейн понял, что Истинный с белыми бровями и татуировками, спускавшимися на шею, не обманул. Знаки Бэя выдержали почти часовое изучение. И подумал, что ему все-таки невероятно повезло, что тот не стал рассматривать его спину.
– Садись к столу, – приказала Рассветная. – И поешь фруктов. Выпей воды, – она показала на тарелку на столе и добавила: – Если хочешь.
Постучала пальцами по столу, бросая задумчивые взгляды в сторону балкона, под которым целый день работали садовники.
– Сделаю себе сегодня свободный день. Нам с тобой нужно многое обдумать. Твоя комната будет рядом с моей, – Рассветная показала рукой к сторону двери, больше похожей на вход в гардеробную.
И надолго замолчала, то время от времени отбивая пальцами дробь по столу, то вдруг замирая и задумчиво оглядывая Бэя.
* * *
Первый день, проведенный в комнатах принцессы, показался бесконечным. И да, Рассветная была права, потому что думать пришлось обоим.
Для начала хозяйка живой игрушки произнесла несколько важных установок.
– Дай мне клятву, что не будешь замышлять против меня зла и никогда не причинишь мне вреда. Не совершишь побег и не используешь других людей, чтобы они помогли тебе бежать.
Потом было очень важное, логичное условие, превратившее с этого момента каждый разговор в напряженную игру:
– Говори мне правду.
После этого принцесса училась задавать вопросы.
Вместо: «Кто ты?» – «Человек», она спрашивала: «Ты был старателем?», и Бэй отвечал: «Да».
Он же им какое-то время был.
Долгое время хозяйка и раб сидели на стульях, разделенные столом, с кувшином воды и тарелкой с фруктами. Бэй был голоден и не стал отказываться от возможности поесть. Он брал мелкие ягоды и виноградины и награждал себя таким образом за каждый ответ, повторяя жесты принцессы во время его раздевания.
Когда Рассветная заметила это, в ее глазах зажглись едва заметные лучи лукавства, принцесса даже отвернулась, чтобы их скрыть. Через мгновение ее лицо уже казалось скорее сосредоточенным, чем заинтересованным.
Потом прозвучал приказ, подаривший Кобейну надежду, что ему случайно не запретят дышать.
– Будешь выполнять только те мои приказы, в которых я называю тебя по имени. – И сразу следом спросила: – Как твое имя?
– Анджи.
В ответ раздался заливистый, заразительный смех.
– Тебе оно совершенно не подходит. Другое твое имя?
– Кристиан, Крис.
Рассветная задумчиво поджала губы.
– Лучше, – согласилась она, – но все равно не подходит. – Задумалась на секунду и произнесла, выделяя каждое слово: – Как тебя зовут друзья и близкие люди?
Бинго, принцесса!
– Бэй.
В чужом мире у него было много прозвищ – Поцелованный, Волк, Тван, Дар, но имя, которое Бэй считал своим, досталось рабу. Глупо было полагать, что принцесса не выудит его, как рыбу из проруби. Молодая блистательная женщина, сидевшая от него через стол, на котором стояла широкая тарелка с фруктами, все лучше и лучше разбиралась в правилах новой игры.
Услышав ответ, Рассветная даже слегка привстала на своем месте и расцвела улыбкой, на которую хотелось ответить, несмотря на обстоятельства.
«Она как солнечный день в Голландии посреди сырой осени», – подумал вдруг Бэй, испытывая несвоевременный приступ ностальгии.
– Можешь называть меня Кайрой, когда мы будем одни.
Принцесса поднялась со своего места, довольная первыми успехами в настройках сложной игрушки, которую неожиданно получила в подарок.
Следовало отдать ей должное, Рассветной не нужен был Голем. Ее привлекал уровень умной компьютерной зверушки, которой требовалось задать параметры и определить размер дозволенной свободы. Как назывались подобные «живые» питомцы, способные к развитию? ПикаЧу? Тетрис? Бэй не помнил.
И не успев опомниться от первых установок, он угодил в комнату, полную кривых зеркал, и ходил между ними остаток дня. Зеркала настоящие, которых вокруг было множество, и зеркала незримые уродовали восприятие происходящего настолько, что Бэй переставал понимать, что испытывает. Это бессилие перетекало в раздражение или неприязнь заканчивалась апатией? Тупая злоба слепила глаза? Или их слепило отчаяние? Сильные эмоции терзали холодным огнем или обжигающим холодом? И откуда среди них появлялись чувства, похожие на интерес, любопытство, уважение?
Искажения внутри отражались на внешности, и черты лица то Бэя, то принцессы изменялись до неузнаваемости или становились вновь обычными.
– Жрец был прав? – Рассветная пристально разглядывала Кобейна. – Ты не знал серьезности вопроса и последствий ответа?
Бэй не мог ослушаться и признался:
– Прав.
– Кто наносил тебе метку?
– Не знаю, – в этом тоже была правда.
– Обманули Волка, как глупого щенка? – расхохоталась принцесса, и от ее звонкого голоса дрожали и звенели зеркала.
– Да, – рычал Кобейн, мечтая наполнить комнату осколками.
– Что ж, подождем, пока хитрец сам выдаст себя. Но Карьерный Волк не заслуживает участи раба. Даже, если это личный раб Рассветной принцессы.
Принцесса стояла перед Кобейном, вызывая восхищение своей безупречной внешностью, и будила то ненависть, то чувство, похожее... на благодарность?
