- Твой хозяин теперь на небесах, - вздыхая, говорила женщина Мойлефу, унося его домой.
Звали ее Жанна Арель, она была женой коменданта крепости, сержанта Ареля. Жили они там же, в Венсенском замке, занимая пару комнат на первом этаже. Сердобольная женщина согласилась приютить у себя осиротевшую собачку.
На следующий день после расстрела герцога, Пьер-Огюстен Юлен, помня о данном ему обещании, хотел увезти Мойлефа с собой. Но это оказалось не так-то просто. Как только карета, в которую он посадил мопса, стала отъезжать от Венсена, ее огласил душераздирающий вой. Спрыгнув с колен Юлена, мопс бросился к дверям экипажа и стал раздирать обивку когтями.
- Стойте! - крикнул Юлен вознице, выглянув в окно.
- Ну что там стряслось? - недовольно бросил тот, останавливая лошадей.
Маленький мопс продолжал неистово скрести лапами дверцу, требуя, чтобы его выпустили.
- Да пристрелите вы его, и дело с концом, - посоветовал замешкавшемуся Юлену один из солдат, заглянувших в окно кареты. - Или, давайте я...
И он стал поднимать ружье.
Вместо ответа, Юлен распахнул дверцу.
- Иди, ты свободен! - сказал он Мойлефу.
Спрыгнув вниз, пес несколько мгновений покрутился на месте, как будто ориентируясь. Но они успели отъехать совсем недалеко и, тявкнув, Мойлеф стремглав бросился обратно, к воротам Венсенского замка.
- Вот это преданность, - с каким-то удивлением покачал головой солдат.
- Да, - бросил ему Юлен. - А ты говоришь - стрелять. Ладно, - он махнул рукой вознице, - подождите меня пока здесь, я скоро вернусь.
И быстрым шагом он направился вслед за убегающей собачкой.
"Попробую договориться с комендантом, - думал Юлен. - Если согласятся оставить пса у себя, пусть пока живет здесь"
Так Мойлеф и стал жить у супругов Арель. Правда, у них он только ночевал, а все дни, с утра до позднего вечера проводил на могиле хозяина.
Постепенно гарнизон Венсенского замка привык к маленькой собачке светло-кофейного окраса с забавной черной мордочкой и печальным выражением больших темных глаз. Уже никого не удивляло, что каждый день мопс проводит на дне рва, около большого плоского камня. Это казалось уже чем-то неизменным, как заход и восход солнца.
- Настоящий солдат, - сказал один из жандармов, с уважением глядя на Мойлефа. - Умрет, но свой пост не покинет.
Подошел к концу солнечный апрель, а следующий месяц - май - ознаменовал собой кончину Французской республики. 18-го числа Наполеон Бонапарт был провозглашен императором. Выстрелы, прозвучавшие на дне Венсенского рва мартовской дождливой ночью чуть менее двух месяцев назад, стали определенным рубиконом. Рубиконом, который бывший первый консул перешел без особых угрызений совести. В определенной степени он добился желаемого, и только это было теперь для него главным.
Впрочем, Мойлефа не интересовала ни политика, ни смена общественного строя Франции. Куда больше маленькую собачку волновало отсутствие рядом любимого хозяина. Иногда мопс, обычно тихий, начинал сильно нервничать, скрести камень когтями и выть. И от воя этого на сердце у тех, кто его слышал, становилось тяжело и неимоверно тоскливо. А Жанна Арель вытирала уголком платка набегающие на глаза слезы.
Несколько раз Мойлефа пытались увезти из замка. Маркиз Шарль де Бетези, знавший прежде герцога Энгиенского, приехал в Венсен летом специально ради этого. Маленькая собачка позволила надеть на себя ошейник с поводком и даже довести до ворот, но около них мопс стал упираться и скулить.
- Ну что с тобой делать, Мойлеф... - проговорил Бетези, присаживаясь на корточки и отстегивая от ошейника собаки поводок. - Что ж, возвращайся на свой пост.
Мопс благодарно взглянул на маркиза темными выпуклыми глазами и, вильнув баранкой хвоста, побежал в сторону Венсенского рва.
Холода начались уже с первых чисел декабря. На траве появилась изморозь, превратившаяся позже в ломкие льдинки. В порывах ветра ощущалось жгучее дыхание зимы, обещавшей быть морозной. А через несколько дней выпал и снег, укрывший пушистым покрывалом землю, замковые стены и широкие рвы Венсена.
С наступлением холодов беспокойство Мойлефа отчего-то усилилось. Мопс почти перестал есть. Ночующий в комнате супругов Арель, он все чаще будил их среди ночи беспокойным лаем. Комендант чертыхался и грозил, что выкинет собачку за пределы крепости. Или вообще прибьет. Зная вспыльчивый, но и отходчивый характер мужа, Жанна Арель верила, что он так никогда не поступит. Но поведение Мойлефа вселяло и в нее тревогу.
- Что с ним? - как-то спросила она у Шарля Бетези, который приезжал в Венсен еще несколько раз. Ранее он пытался получить разрешение на установление нормального надгробия на месте расстрела герцога. Но увы, в этом ему было отказано.
- Что с ним? - переспросил Бетези, внимательно глядя на похудевшего Мойлефа, все так же лежавшего у припорошенного снегом камня. - Думаю, это называется - тоска...
В эту ночь Мойлеф беспокоился особенно сильно. Вначале он тихо заворчал, потом залился лаем, а позже лай перешел в тоскливый и надсадный вой, от которого у Жанны Арель душа ушла в пятки.
- Да выпусти ты его! - прохрипел рядом проснувшийся муж. - Видишь, просится!
- Но как же... - пробормотала Жанна. - Я его одного ночью никогда не выпускаю. Нет, не буду.
На мгновение воцарилась тишина, но затем Мойлеф завыл еще более тоскливо.
- Всё! - бросил сержант Арель, решительно вставая с посетили и подходя к входной двери. Он повернул щеколду и распахнул дверь. С улицы потянуло холодом, эта ночь была очень морозной.
- Эй, иди! - свистнул он мопсу.
Но собачку не надо было долго упрашивать. Мойлеф стремительно бросился к двери и, проскользнув между ног коменданта, скрылся в темноте.
- Зачем ты его выпустил?! - воскликнула женщина.
- Ничего... - пробурчал Арель, возвращаясь в кровать и обнимая жену. - Погуляет, да вернется. Давай-ка Жанна, спи.
- А вдруг не вернется? - прошептала Жанна.
Рука мужа сильнее обняла ее:
- Да куда он денется-то? - ответил Арель. - Мороз-то какой, чувствуешь? Через пять минут обратно просится будет...
Жанна Арель кивнула, стараясь успокоиться. Некоторое время она лежала, глядя в темноту и прислушиваясь к каждому шороху. Но постепенно усталость и спокойное сопение уснувшего рядом мужа, усыпили бдительность. Женщина сама не заметила, как веки отяжелели, глаза закрылись. Через некоторое время задремала и она...
Жанна Арель проснулась, как от толчка. За окнами уже брезжило серое зимнее утро. Встав с постели, она зажгла свечу и бросила взгляд на циферблат часов. Семь часов утра. Муж еще спал, а Жанна, быстро одевшись, открыла дверь. В лицо ударил леденящий воздух, а от сильного ветра перехватило дыхание. За ночь намело много снега и женщина, с трудом передвигаясь, направилась вперед. Еще один порыв ветра заставил ее плотнее запахнуть шаль и засунуть руки в меховую муфту.
- Мойлеф! Мойлеф! - закричала Жанна Арель, оглядываясь по сторонам. Впрочем, она уже знала, куда надо идти, а сердце сжало нехорошее предчувствие. Ругая себя за то, что заснула ночью, женщина торопливо шла вперед. Вот, она свернула за угол, прошла еще немного... А там, дальше, уже виднелся печально известный ров. Жанна ускорила шаг, почти побежала, непрерывно зовя собачку. В лицо ударял холодный ветер и колкая ледяная крупа. Подбежав к краю рва, Жанна стала спускаться по обледеневшим ступеням, всматриваясь вниз, в полумрак. Уже издали она увидела занесенный снегом камень на могиле герцога. А рядом с ним - еще один маленький, совсем запорошенный белый холмик...
- Мойлеф! - закричала Жанна Арель, поскользнувшись на дне рва и чуть не упав. Все-таки ей удалось удержаться на ногах, и она подбежала к камню.
Вторым холмиком оказался Мойлеф, неподвижно лежавший на боку. Его тело было почти полностью занесено снегом. Всхлипывая, Жанна Арель отряхнула снег перчаткой и подняла тельце собаки, ставшей вдруг очень тяжелой, на руки. И сразу же поняла, что мопс был мертв.
- Я люблю тебя, Шарлотт, - молодой человек приподнялся на локте и внимательно посмотрел в глаза лежавшей рядом девушки.
У нее были волнистые каштановые волосы и тонкие черты лица.
- Я тоже люблю тебя, Луи, - прошептала она. - Муж мой...
- Ты - самое прекрасное, что было и есть в моей жизни.
- А что было раньше в твоей жизни? - Шарлотта весело посмотрела на него, убрав с глаз непокорную прядь волос. - Расскажи.
- Я уже рассказывал, - улыбнулся Луи Антуан.
- Я хочу еще... - в голосе молодой женщины появились капризные нотки. - Неужели раньше в твоей жизни совсем не было прекрасного?
- В ней было много войны, - просто ответил Луи Антуан. - Мне не было и девятнадцати, когда мы покинули Францию. Да дальше ты и сама все знаешь.
- Хочу послушать еще... - она лукаво взглянула на мужа.
- Ну, хорошо. В девятнадцать я вступил в армию деда. Мне так хотелось не опозорить своих предков, - молодой человек улыбнулся в ответ. - Великий Конде и битва при Рокруа... дед и отец столько рассказывали мне об этом. Он одержал потрясающую победу в семилетней войне, которая изменила весь ход событий.
А было ему в ту пору всего двадцать два. Я дал себе слово быть достойным великого Конде, - он улыбнулся, вспоминая. - Быть храбрым солдатом, перестать волочиться за юбками и...
- О! Я не знала таких подробностей! - воскликнула Шарлотта. - Неужели это правда?
- Да, да... - засмеялся Луи Антуан.
- Ты говоришь это специально, чтобы я ревновала.
- Ничуть нет, Шарлотт. Но всё изменилось, когда я встретил тебя. Даже не верится, что уже прошло шесть лет с того дня. Как будто всё было вчера.
- Мне тоже кажется, что это было совсем недавно, - выдохнула молодая женщина. - Но теперь мы наконец-то поженились. Только жаль... - она слегка нахмурила брови. - Жаль, что никому не можем сказать об этом. А твой отец и дед... они так меня не любят, - она тяжело вздохнула.
- Шарлотт, - Луи Антуан ласково провел рукой по волосам жены. - Мы же с тобой уже все решили. Сегодня же я напишу отцу, а через четыре дня - Вербное воскресенье. Ну же, улыбнись, любимая.
Молодая женщина улыбнулась:
- Скорей бы оно наступило.
Из угла комнаты раздалось негромкое тявканье.
- Мойлеф, - прошептала Шарлотта.
- Да, напоминает, что с ним пора прогуляться.
- Так не хочется, чтобы ты уходил, Луи... - молодая женщина обняла мужа за шею.
- Я тоже не хочу, любимая. Но ты же знаешь, что это ненадолго. На этот раз. Потерпи. Как только я получу ответ от отца, ты сможешь переехать ко мне. И мы больше уже не расстанемся.
- Я чего-то боюсь, - тихо сказала Шарлотта, и в ее больших глазах отразилась тревога. - Мне кажется, твой отец никогда меня не примет.
- Примет, - Луи крепко обнял ее. - Мы ведь уже повенчаны, и даже если захочет, он уже ничего не сможет изменить. Ты - моя жена перед Богом, одна и на всю жизнь.
- Муж мой... - прошептала молодая женщина. Их губы встретились, и она почувствовала, как к лицу прилила кровь.
Ощущение счастья, огромного и всепоглощающего...
Как все-таки жаль, что любое счастье так быстротечно.
Через мгновение рука Шарлотты Роган де Конде провела по прохладному атласу подушки, а из под сомкнутых ресниц потекли слезы.
Она открыла глаза, в очередной раз переживая только что увиденный сон. Сон, который приходил к ней так часто за последние двенадцать лет. Она так и не вышла более замуж, храня память о герцоге. А его отец и дед... они приняли молодую женщину и, уже после смерти Луи Антуана, называли Шарлотту его женой.
Она до сих пор помнит обеспокоенное лицо старшего Конде, когда, уже после расстрела сына, он спрашивал его жену, не ждет ли она ребенка.
Это было их последней надеждой на продолжение старинного рода Конде.
- Нет, - Шарлотта грустно покачала головой, сдерживая слезы. - Я сама так надеялась на это, но судьба решила иначе.
- Как жаль... - ответил старший Конде. - Ужасно жаль.
Тяжело вздохнув, Шарлотта Роган де Конде встала с постели и, накинув белый шелковый пеньюар, села в кресло. Было раннее утро, но она уже знала, что заснуть больше не получится. Тем более, сегодня ей предстоял тяжелый день. День, которого она и боялась... и так ждала все эти двенадцать лет, с момента смерти мужа.
К полудню Шарлотта должна была приехать в Венсенский замок.
Венсен, 21 марта 1816 года
- Господин Конде, что с ним теперь делать? Выбросить? - высокий темноволосый мужчина указал черенком лопаты на выкорчеванный из земли куст плакучей ивы, лежавший у его ног.
- Зачем же выбрасывать, Жак, - ответил пожилой мужчина, выглядевший еще достаточно бодро. - Оставь. Посадим его на прежнее место, после того, как...
- Понимаю, - кивнул Жак Доминик, бывший секретарь герцога Энгиенского. Он взялся за лопату и вместе с еще двумя мужчинами снова принялся за работу.
В сторону полетели комья разрываемой земли.
День был солнечный и ветреный. Шарлотта слегка поежилась, отчего-то вдруг ей стало невыносимо холодно. Может быть, от очередного порыва ветра, а может быть от того, что предстояло вскоре увидеть.
- Шарлотта, с Вами все в порядке? - стоявший рядом Шарль де Бетези аккуратно взял ее за руку. - Если что, Вы можете отойти и не смотреть. Вам и так тяжело...
- Нет, нет, благодарю маркиз, - женщина с благодарностью взглянула на него. - Конечно, мне не легко. Но я должна была приехать сюда. Ради Луи. Он достоин лучшей могилы, чем... чем это, - она кивнула на ров, у края которого они стояли. И замолчала, чувствуя, как ей сдавило горло.
Всего у края рва стояло двадцать три человека, родные и друзья герцога Энгиенского. Спустя двенадцать лет после его смерти, в этот же день - 21-го марта, они собрались в Венсене для того, чтобы перезахоронить его прах. Решение сначала было принято дедом и отцом герцога, затем их поддержала и его вдова. Теперь, когда Наполеон Бонапарт был изгнан из Франции и проводил дни в ссылке на острове Святая Елена, перезахоронение принца де Конде стало возможно. Великая Французская Империя, к которой так упорно шел Бонапарт, оказалась столь же непрочной и преходящей, как и слава мирская. Все вернулось на круги своя...
6 апреля 1814 года Сенат - новый законодательный орган Франции, провозгласил реставрацию королевской династии Бурбонов. Престол занял пожилой брат короля Людовика XVI, казненного во время революции - Граф Прованский. Правда, поговаривали, что кандидатом на престол он был не особо достойным. Но, увы, сильно выбирать было не из чего. Династия Бурбонов была основательно обескровлена в годы революции, консульства и империи Бонапарта.
Удары лопат о землю звучали все глуше и глуше, яма постепенно углублялась. Рядом стоял заранее приготовленный гроб.
- Шарлотта, все-таки Вам лучше не смотреть на это. Давайте отойдем, - прошептал Бетези на ухо вдове герцога, когда из ямы стали извлекать обнаруженные останки.
Женщина кивнула и, закусив губу, отвернулась. Как она не пыталась сдерживаться, из глаз побежали слезы. Она набросила на лицо темную вуаль и позволила маркизу отвести себя в сторону.
Дед герцога, старший Конде, совсем уже седой и сгорбившийся, стоял у края рва, не отводя глаз и внешне казался спокойным. Сын поддерживал его за руку.
Звали ее Жанна Арель, она была женой коменданта крепости, сержанта Ареля. Жили они там же, в Венсенском замке, занимая пару комнат на первом этаже. Сердобольная женщина согласилась приютить у себя осиротевшую собачку.
На следующий день после расстрела герцога, Пьер-Огюстен Юлен, помня о данном ему обещании, хотел увезти Мойлефа с собой. Но это оказалось не так-то просто. Как только карета, в которую он посадил мопса, стала отъезжать от Венсена, ее огласил душераздирающий вой. Спрыгнув с колен Юлена, мопс бросился к дверям экипажа и стал раздирать обивку когтями.
- Стойте! - крикнул Юлен вознице, выглянув в окно.
- Ну что там стряслось? - недовольно бросил тот, останавливая лошадей.
Маленький мопс продолжал неистово скрести лапами дверцу, требуя, чтобы его выпустили.
- Да пристрелите вы его, и дело с концом, - посоветовал замешкавшемуся Юлену один из солдат, заглянувших в окно кареты. - Или, давайте я...
И он стал поднимать ружье.
Вместо ответа, Юлен распахнул дверцу.
- Иди, ты свободен! - сказал он Мойлефу.
Спрыгнув вниз, пес несколько мгновений покрутился на месте, как будто ориентируясь. Но они успели отъехать совсем недалеко и, тявкнув, Мойлеф стремглав бросился обратно, к воротам Венсенского замка.
- Вот это преданность, - с каким-то удивлением покачал головой солдат.
- Да, - бросил ему Юлен. - А ты говоришь - стрелять. Ладно, - он махнул рукой вознице, - подождите меня пока здесь, я скоро вернусь.
И быстрым шагом он направился вслед за убегающей собачкой.
"Попробую договориться с комендантом, - думал Юлен. - Если согласятся оставить пса у себя, пусть пока живет здесь"
Так Мойлеф и стал жить у супругов Арель. Правда, у них он только ночевал, а все дни, с утра до позднего вечера проводил на могиле хозяина.
Глава 9
Постепенно гарнизон Венсенского замка привык к маленькой собачке светло-кофейного окраса с забавной черной мордочкой и печальным выражением больших темных глаз. Уже никого не удивляло, что каждый день мопс проводит на дне рва, около большого плоского камня. Это казалось уже чем-то неизменным, как заход и восход солнца.
- Настоящий солдат, - сказал один из жандармов, с уважением глядя на Мойлефа. - Умрет, но свой пост не покинет.
Подошел к концу солнечный апрель, а следующий месяц - май - ознаменовал собой кончину Французской республики. 18-го числа Наполеон Бонапарт был провозглашен императором. Выстрелы, прозвучавшие на дне Венсенского рва мартовской дождливой ночью чуть менее двух месяцев назад, стали определенным рубиконом. Рубиконом, который бывший первый консул перешел без особых угрызений совести. В определенной степени он добился желаемого, и только это было теперь для него главным.
Впрочем, Мойлефа не интересовала ни политика, ни смена общественного строя Франции. Куда больше маленькую собачку волновало отсутствие рядом любимого хозяина. Иногда мопс, обычно тихий, начинал сильно нервничать, скрести камень когтями и выть. И от воя этого на сердце у тех, кто его слышал, становилось тяжело и неимоверно тоскливо. А Жанна Арель вытирала уголком платка набегающие на глаза слезы.
Несколько раз Мойлефа пытались увезти из замка. Маркиз Шарль де Бетези, знавший прежде герцога Энгиенского, приехал в Венсен летом специально ради этого. Маленькая собачка позволила надеть на себя ошейник с поводком и даже довести до ворот, но около них мопс стал упираться и скулить.
- Ну что с тобой делать, Мойлеф... - проговорил Бетези, присаживаясь на корточки и отстегивая от ошейника собаки поводок. - Что ж, возвращайся на свой пост.
Мопс благодарно взглянул на маркиза темными выпуклыми глазами и, вильнув баранкой хвоста, побежал в сторону Венсенского рва.
***
Холода начались уже с первых чисел декабря. На траве появилась изморозь, превратившаяся позже в ломкие льдинки. В порывах ветра ощущалось жгучее дыхание зимы, обещавшей быть морозной. А через несколько дней выпал и снег, укрывший пушистым покрывалом землю, замковые стены и широкие рвы Венсена.
С наступлением холодов беспокойство Мойлефа отчего-то усилилось. Мопс почти перестал есть. Ночующий в комнате супругов Арель, он все чаще будил их среди ночи беспокойным лаем. Комендант чертыхался и грозил, что выкинет собачку за пределы крепости. Или вообще прибьет. Зная вспыльчивый, но и отходчивый характер мужа, Жанна Арель верила, что он так никогда не поступит. Но поведение Мойлефа вселяло и в нее тревогу.
- Что с ним? - как-то спросила она у Шарля Бетези, который приезжал в Венсен еще несколько раз. Ранее он пытался получить разрешение на установление нормального надгробия на месте расстрела герцога. Но увы, в этом ему было отказано.
- Что с ним? - переспросил Бетези, внимательно глядя на похудевшего Мойлефа, все так же лежавшего у припорошенного снегом камня. - Думаю, это называется - тоска...
***
В эту ночь Мойлеф беспокоился особенно сильно. Вначале он тихо заворчал, потом залился лаем, а позже лай перешел в тоскливый и надсадный вой, от которого у Жанны Арель душа ушла в пятки.
- Да выпусти ты его! - прохрипел рядом проснувшийся муж. - Видишь, просится!
- Но как же... - пробормотала Жанна. - Я его одного ночью никогда не выпускаю. Нет, не буду.
На мгновение воцарилась тишина, но затем Мойлеф завыл еще более тоскливо.
- Всё! - бросил сержант Арель, решительно вставая с посетили и подходя к входной двери. Он повернул щеколду и распахнул дверь. С улицы потянуло холодом, эта ночь была очень морозной.
- Эй, иди! - свистнул он мопсу.
Но собачку не надо было долго упрашивать. Мойлеф стремительно бросился к двери и, проскользнув между ног коменданта, скрылся в темноте.
- Зачем ты его выпустил?! - воскликнула женщина.
- Ничего... - пробурчал Арель, возвращаясь в кровать и обнимая жену. - Погуляет, да вернется. Давай-ка Жанна, спи.
- А вдруг не вернется? - прошептала Жанна.
Рука мужа сильнее обняла ее:
- Да куда он денется-то? - ответил Арель. - Мороз-то какой, чувствуешь? Через пять минут обратно просится будет...
Жанна Арель кивнула, стараясь успокоиться. Некоторое время она лежала, глядя в темноту и прислушиваясь к каждому шороху. Но постепенно усталость и спокойное сопение уснувшего рядом мужа, усыпили бдительность. Женщина сама не заметила, как веки отяжелели, глаза закрылись. Через некоторое время задремала и она...
Жанна Арель проснулась, как от толчка. За окнами уже брезжило серое зимнее утро. Встав с постели, она зажгла свечу и бросила взгляд на циферблат часов. Семь часов утра. Муж еще спал, а Жанна, быстро одевшись, открыла дверь. В лицо ударил леденящий воздух, а от сильного ветра перехватило дыхание. За ночь намело много снега и женщина, с трудом передвигаясь, направилась вперед. Еще один порыв ветра заставил ее плотнее запахнуть шаль и засунуть руки в меховую муфту.
- Мойлеф! Мойлеф! - закричала Жанна Арель, оглядываясь по сторонам. Впрочем, она уже знала, куда надо идти, а сердце сжало нехорошее предчувствие. Ругая себя за то, что заснула ночью, женщина торопливо шла вперед. Вот, она свернула за угол, прошла еще немного... А там, дальше, уже виднелся печально известный ров. Жанна ускорила шаг, почти побежала, непрерывно зовя собачку. В лицо ударял холодный ветер и колкая ледяная крупа. Подбежав к краю рва, Жанна стала спускаться по обледеневшим ступеням, всматриваясь вниз, в полумрак. Уже издали она увидела занесенный снегом камень на могиле герцога. А рядом с ним - еще один маленький, совсем запорошенный белый холмик...
- Мойлеф! - закричала Жанна Арель, поскользнувшись на дне рва и чуть не упав. Все-таки ей удалось удержаться на ногах, и она подбежала к камню.
Вторым холмиком оказался Мойлеф, неподвижно лежавший на боку. Его тело было почти полностью занесено снегом. Всхлипывая, Жанна Арель отряхнула снег перчаткой и подняла тельце собаки, ставшей вдруг очень тяжелой, на руки. И сразу же поняла, что мопс был мертв.
Прода от 25.03.2026, 11:10
Глава 10
- Я люблю тебя, Шарлотт, - молодой человек приподнялся на локте и внимательно посмотрел в глаза лежавшей рядом девушки.
У нее были волнистые каштановые волосы и тонкие черты лица.
- Я тоже люблю тебя, Луи, - прошептала она. - Муж мой...
- Ты - самое прекрасное, что было и есть в моей жизни.
- А что было раньше в твоей жизни? - Шарлотта весело посмотрела на него, убрав с глаз непокорную прядь волос. - Расскажи.
- Я уже рассказывал, - улыбнулся Луи Антуан.
- Я хочу еще... - в голосе молодой женщины появились капризные нотки. - Неужели раньше в твоей жизни совсем не было прекрасного?
- В ней было много войны, - просто ответил Луи Антуан. - Мне не было и девятнадцати, когда мы покинули Францию. Да дальше ты и сама все знаешь.
- Хочу послушать еще... - она лукаво взглянула на мужа.
- Ну, хорошо. В девятнадцать я вступил в армию деда. Мне так хотелось не опозорить своих предков, - молодой человек улыбнулся в ответ. - Великий Конде и битва при Рокруа... дед и отец столько рассказывали мне об этом. Он одержал потрясающую победу в семилетней войне, которая изменила весь ход событий.
А было ему в ту пору всего двадцать два. Я дал себе слово быть достойным великого Конде, - он улыбнулся, вспоминая. - Быть храбрым солдатом, перестать волочиться за юбками и...
- О! Я не знала таких подробностей! - воскликнула Шарлотта. - Неужели это правда?
- Да, да... - засмеялся Луи Антуан.
- Ты говоришь это специально, чтобы я ревновала.
- Ничуть нет, Шарлотт. Но всё изменилось, когда я встретил тебя. Даже не верится, что уже прошло шесть лет с того дня. Как будто всё было вчера.
- Мне тоже кажется, что это было совсем недавно, - выдохнула молодая женщина. - Но теперь мы наконец-то поженились. Только жаль... - она слегка нахмурила брови. - Жаль, что никому не можем сказать об этом. А твой отец и дед... они так меня не любят, - она тяжело вздохнула.
- Шарлотт, - Луи Антуан ласково провел рукой по волосам жены. - Мы же с тобой уже все решили. Сегодня же я напишу отцу, а через четыре дня - Вербное воскресенье. Ну же, улыбнись, любимая.
Молодая женщина улыбнулась:
- Скорей бы оно наступило.
Из угла комнаты раздалось негромкое тявканье.
- Мойлеф, - прошептала Шарлотта.
- Да, напоминает, что с ним пора прогуляться.
- Так не хочется, чтобы ты уходил, Луи... - молодая женщина обняла мужа за шею.
- Я тоже не хочу, любимая. Но ты же знаешь, что это ненадолго. На этот раз. Потерпи. Как только я получу ответ от отца, ты сможешь переехать ко мне. И мы больше уже не расстанемся.
- Я чего-то боюсь, - тихо сказала Шарлотта, и в ее больших глазах отразилась тревога. - Мне кажется, твой отец никогда меня не примет.
- Примет, - Луи крепко обнял ее. - Мы ведь уже повенчаны, и даже если захочет, он уже ничего не сможет изменить. Ты - моя жена перед Богом, одна и на всю жизнь.
- Муж мой... - прошептала молодая женщина. Их губы встретились, и она почувствовала, как к лицу прилила кровь.
Ощущение счастья, огромного и всепоглощающего...
Как все-таки жаль, что любое счастье так быстротечно.
Через мгновение рука Шарлотты Роган де Конде провела по прохладному атласу подушки, а из под сомкнутых ресниц потекли слезы.
Она открыла глаза, в очередной раз переживая только что увиденный сон. Сон, который приходил к ней так часто за последние двенадцать лет. Она так и не вышла более замуж, храня память о герцоге. А его отец и дед... они приняли молодую женщину и, уже после смерти Луи Антуана, называли Шарлотту его женой.
Она до сих пор помнит обеспокоенное лицо старшего Конде, когда, уже после расстрела сына, он спрашивал его жену, не ждет ли она ребенка.
Это было их последней надеждой на продолжение старинного рода Конде.
- Нет, - Шарлотта грустно покачала головой, сдерживая слезы. - Я сама так надеялась на это, но судьба решила иначе.
- Как жаль... - ответил старший Конде. - Ужасно жаль.
Тяжело вздохнув, Шарлотта Роган де Конде встала с постели и, накинув белый шелковый пеньюар, села в кресло. Было раннее утро, но она уже знала, что заснуть больше не получится. Тем более, сегодня ей предстоял тяжелый день. День, которого она и боялась... и так ждала все эти двенадцать лет, с момента смерти мужа.
К полудню Шарлотта должна была приехать в Венсенский замок.
***
Венсен, 21 марта 1816 года
- Господин Конде, что с ним теперь делать? Выбросить? - высокий темноволосый мужчина указал черенком лопаты на выкорчеванный из земли куст плакучей ивы, лежавший у его ног.
- Зачем же выбрасывать, Жак, - ответил пожилой мужчина, выглядевший еще достаточно бодро. - Оставь. Посадим его на прежнее место, после того, как...
- Понимаю, - кивнул Жак Доминик, бывший секретарь герцога Энгиенского. Он взялся за лопату и вместе с еще двумя мужчинами снова принялся за работу.
В сторону полетели комья разрываемой земли.
День был солнечный и ветреный. Шарлотта слегка поежилась, отчего-то вдруг ей стало невыносимо холодно. Может быть, от очередного порыва ветра, а может быть от того, что предстояло вскоре увидеть.
- Шарлотта, с Вами все в порядке? - стоявший рядом Шарль де Бетези аккуратно взял ее за руку. - Если что, Вы можете отойти и не смотреть. Вам и так тяжело...
- Нет, нет, благодарю маркиз, - женщина с благодарностью взглянула на него. - Конечно, мне не легко. Но я должна была приехать сюда. Ради Луи. Он достоин лучшей могилы, чем... чем это, - она кивнула на ров, у края которого они стояли. И замолчала, чувствуя, как ей сдавило горло.
Всего у края рва стояло двадцать три человека, родные и друзья герцога Энгиенского. Спустя двенадцать лет после его смерти, в этот же день - 21-го марта, они собрались в Венсене для того, чтобы перезахоронить его прах. Решение сначала было принято дедом и отцом герцога, затем их поддержала и его вдова. Теперь, когда Наполеон Бонапарт был изгнан из Франции и проводил дни в ссылке на острове Святая Елена, перезахоронение принца де Конде стало возможно. Великая Французская Империя, к которой так упорно шел Бонапарт, оказалась столь же непрочной и преходящей, как и слава мирская. Все вернулось на круги своя...
6 апреля 1814 года Сенат - новый законодательный орган Франции, провозгласил реставрацию королевской династии Бурбонов. Престол занял пожилой брат короля Людовика XVI, казненного во время революции - Граф Прованский. Правда, поговаривали, что кандидатом на престол он был не особо достойным. Но, увы, сильно выбирать было не из чего. Династия Бурбонов была основательно обескровлена в годы революции, консульства и империи Бонапарта.
Удары лопат о землю звучали все глуше и глуше, яма постепенно углублялась. Рядом стоял заранее приготовленный гроб.
- Шарлотта, все-таки Вам лучше не смотреть на это. Давайте отойдем, - прошептал Бетези на ухо вдове герцога, когда из ямы стали извлекать обнаруженные останки.
Женщина кивнула и, закусив губу, отвернулась. Как она не пыталась сдерживаться, из глаз побежали слезы. Она набросила на лицо темную вуаль и позволила маркизу отвести себя в сторону.
Дед герцога, старший Конде, совсем уже седой и сгорбившийся, стоял у края рва, не отводя глаз и внешне казался спокойным. Сын поддерживал его за руку.
