В нем промелькнуло нечто более глубокое, почти отеческое — не похвала, а признание того, что рядом стоит человек, который не просто выполняет приказы, а думает. Пальцы полковника снова постукивали по столу — в этой привычке вдруг виделось отражение собственных мыслей лейтенанта, как будто они думали в одном ритме.
— Думаешь, там их база? — спросил Гарин. В его голосе не было насмешки, только искренний интерес и готовность прислушаться. Но в глазах мелькнуло и другое — легкая тень сомнения, как у командира, который знает, что даже самый блестящий план может рухнуть от одной непредвиденной мелочи.
— Возможно. Или, по крайней мере, один из их узлов, — уверенность нарастала в груди Нейтона, вытесняя остатки сомнений. В воображении уже вырисовывалась картина: проникновение внутрь, поиск улик, раскрытие всей сети. Он почти видел, как эти разрозненные точки соединяются в единую схему, и как эта схема рушится под натиском их действий. Но где-то на краю сознания все еще шептал упрямый голос: «А если ты ведешь их прямо в ловушку?»
— Майор Картер, соберите отряд. Мы отправляемся туда.
Спустя полчаса бронированный вездеход стремительно мчался по пустынной дороге, ведущей к заброшенному комплексу. Нейтон смотрел в окно на проносящиеся серые здания, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Все зависело от точности его выводов. Каждый поворот дороги, каждый новый участок маршрута казался частью головоломки, которую нужно решить как можно скорее, пока кто?то другой не сделал следующий ход. И с каждым километром уверенность понемногу сменялась острым, колючим чувством: они летят вперед, как стрела, и не видят, куда она попадет.
Когда вездеход спустился к комплексу, закатное солнце залило руины потоком расплавленной меди — оранжевые и багряные отблески ложились на обвалившиеся стены и торчащие ржавые балки, отчего здания выглядели словно декорации к мрачному спектаклю, который давно закончился, но чьи следы еще не стерлись. Тишина, обрушившаяся после того, как смолк рокот двигателя, казалась почти осязаемой — плотной, тяжелой, будто сама земля здесь поглощала звуки. Лишь привычные звуки разворачиваемого солдатами оборудования нарушали ее, звуча в этом месте чуждо и тревожно, как смех на похоронах.
Нейтон вышел наружу и глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахами ржавчины, старой пыли и едва уловимой химической кислинкой — запахом запустения и чего-то давно забытого, но не до конца мертвого. Внезапно издалека донесся протяжный скрип металла — резкий, зловещий звук, от которого рука лейтенанта невольно скользнула к кобуре, проверяя, на месте ли оружие. Оглядев развалины — покосившиеся фермы, обвалившиеся перекрытия, торчащие куски арматуры, — он почувствовал: все это нарочито броско, слишком очевидно. Словно приманка, выставленная охотником, который терпеливо ждет в тени, уверенный, что жертва обязательно придет.
«А может, мы уже опоздали?» — мелькнула в голове горькая мысль. Или, что еще хуже, «Может, нас сюда и вели все это время?»
И в этот момент Нейтон понял: они уже в игре. И правила здесь диктует не он. Но он был готов их переписать — даже если для этого придется идти по краю, рискуя сорваться в пропасть.
Тусклый свет аварийных ламп мерцал в заброшенном коридоре, отбрасывая на стены рваные тени — словно призраки прежних рабочих дней этого комплекса, давно забытых и оставленных на растерзание пыли и времени. Свет мигал с пугающей нерегулярностью: на долю секунды все заливало болезненно-желтым, а потом мир проваливался в густую, почти осязаемую тьму, и в эти мгновения Нейтону казалось, что они вовсе не в здании, а в чьей-то чужой, враждебной памяти, где каждый промелькнувшая картинка — обрывок забытого кошмара.
Нейтон шел впереди, внимательно сканируя пространство взглядом: каждый шорох, каждый едва заметный след мог стать ключом к разгадке — или предупреждением об опасности. В ушах все еще звучали слова Гарина — холодный, выверенный расчет, в котором не было места эмоциям, но было много того, что заставляло напрячься: полковник явно ожидал подвоха. И это ожидание, тяжелое и молчаливое, висело в воздухе, как озон перед грозой.
Группа продвигалась осторожно, каждый шаг был выверен — бойцы держали оружие наготове, но пока не открывали огня. Нейтон чувствовал, как нарастает напряжение: слишком тихо, слишком пусто — и в этой тишине таилась угроза, которую невозможно было увидеть, но можно было почти ощутить кожей, как легкий разряд статического электричества, пробегающий по спине. Он бросил короткий взгляд на Гарина: полковник шел спокойно, с той самой невозмутимостью, которая годами спасала его в самых безнадежных ситуациях, — и от этого спокойствия Нейтону становилось чуть легче. Но лишь чуть. Потому что спокойствие Гарина не означало отсутствия опасности — оно означало, что опасность здесь, рядом, и полковник уже просчитал все варианты, включая худшие.
Они знали: где-то здесь, в этих мертвых стенах, скрыта разгадка — или ловушка. И скоро они это узнают. Слишком скоро.
— Сканеры показывают активность внутри, — доложил техник Харрис, не отрываясь от дисплея, — но очень слабую. Почти на границе погрешности.
— Может, они уже ушли, — в голосе майора Картера прозвучала нотка облегчения, почти надежда, которую он сам, кажется, стыдился испытывать.
— Или затаились, — стальной тон полковника обрубил эту надежду, как лезвие перерубает тонкую нить. — Будьте начеку.
Гулкие, пустые залы, покрытые пылью и паутиной. Здесь даже воздух казался тяжелым, будто впитал в себя годы безмолвия. Впереди шел Нейтон, внимательно осматривая каждый угол, каждую трещину в бетоне. Внезапно его взгляд зацепился за едва заметный след на полу — свежий, будто кто?то недавно прошел здесь. Наклонившись, чтобы рассмотреть поближе, лейтенант почувствовал, как сердце забилось быстрее. Не просто след, а отпечаток подошвы с характерным рисунком протектора — тот самый, который он уже видел раньше, в отчетах по нападению на транспортный узел в секторе Дельта. Тот случай так и остался нераскрытым. И вот теперь этот след, как ниточка, ведущая в темноту.
Тихий поворот в боковой коридор — голос Нейтона прозвучал почти шепотом, но в тишине казался громче крика:
— Сюда.
Вскоре они оказались в большом зале, посреди которого стоял старый грузовой контейнер. Осторожно открыв его, увидели аккуратно сложенные ящики с маркировкой «хром-титан-7». Нейтон выдохнул с облегчением, но напряжение лишь нарастало: это был только первый шаг, словно они нашли ключ, но еще не поняли, к какой двери он подходит.
— Нашли, — в голосе майора Картера звучала неподдельная радость, почти детская, и от этого она казалась особенно неуместной в этом мрачном месте.
Но из тени выступил человек в темном комбинезоне. Бластер был направлен прямо на Нейтона. Время словно замедлилось: палец незнакомца лег на спусковой крючок, в глазах — холодная решимость, лишенная даже намека на колебания. В этот миг Нейтон успел заметить мелкие детали: легкую дрожь в уголке рта, едва заметную усталость в складках у глаз, напряжение в плече — будто рука с оружием уже устала держать вес. И еще — запах: не пота, не страха, а машинного масла и чего-то едкого, химического. Запах человека, который слишком долго провел в технических отсеках.
— Не так быстро, господа, — ухмылка исказила лицо незнакомца, но в ней не было веселья, только горечь, словно он сам устал от этой роли. — Этот груз уже продан.
Солдаты вскинули оружие, но жест Гарина остановил их — короткий, отточенный до автоматизма взмах ладони, и в этом жесте читалась такая властность, что даже самые нетерпеливые из бойцов невольно замерли, лишь пальцы остались на спусковых скобах. Движения полковника были спокойными, выверенными — явно не впервые он оказывался в подобной ситуации. Он чуть выдвинулся вперед, словно намеренно принимая на себя острие угрозы, и Нейтон, уловив этот нехитрый тактический ход, едва заметно сдвинулся вбок, чтобы не перекрывать обзор, но при этом держать незнакомца в поле зрения.
— Кто вы такой? — голос Гарина звучал ровно, без тени страха или раздражения, один сплошной холодный расчет. В нем не было вызова, лишь спокойная уверенность человека, привыкшего к тому, что его вопросы требуют ответа.
Незнакомец чуть наклонил голову, словно оценивая собеседников, и уголок его рта дернулся в кривой усмешке — не веселой, не дружелюбной, а какой-то усталой, будто он уже много раз разыгрывал эту сцену и знал все реплики наизусть. Его бластер оставался направленным на Нейтона, но взгляд скользил по всей группе, отмечая детали: положение рук, направление стволов, едва заметные движения.
— О, вы можете называть меня посредником, — произнес он неторопливо, растягивая слова, словно наслаждаясь моментом. — И я бы не советовал вам мешать сделке. У моих заказчиков очень длинные руки.
Гарин даже не дрогнул. Он чуть приподнял бровь, словно услышал что-то до смешного наивное.
— Длинные руки, говорите? — его тон был почти вежливым, будто он обсуждал погоду или расписание рейсов. — Тогда, может, расскажете, куда именно они тянутся?
Посредник на секунду замешкался — слишком уж спокойным был тон полковника. Эта пауза, едва уловимая, дала Нейтону долю секунды, чтобы оценить обстановку: расстояние до незнакомца, положение его руки с оружием, возможные укрытия. Взгляд скользнул в сторону — на стене виднелись остатки коммуникационной панели, давно отключенной, но с сохранившимися кабелями. Если удастся отвлечь внимание…
— Не стоит играть со мной в эти игры, полковник, — в голосе посредника прорезалась сталь. — Вы и так уже влезли туда, куда не следовало. Этот груз не для вас.
— А для кого же? — Гарин чуть наклонился вперед, словно действительно заинтересовался ответом. — Для тех, кто любит прятаться за чужими спинами? Или для тех, кто предпочитает действовать из тени, пока другие рискуют?
Незнакомец хмыкнул, но в этом звуке не было веселья.
— Вы слишком много болтаете для человека, который стоит под прицелом.
— Зато вы слишком мало, — парировал Гарин. — И это наводит на мысли. Например, о том, что вы не главный в этой игре. Так кто же дергает за ниточки?
Посредник на мгновение сжал губы, и в его глазах промелькнуло что-то, чего Нейтон не смог распознать, — то ли раздражение, то ли усталость, то ли тень чего-то похожего на сожаление. Он чуть опустил бластер, но лишь на сантиметр, не больше.
— Вам не понять, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучала странная смесь презрения и… усталости? — Это не ваша лига, полковник. Вы играете в шахматы, а там, наверху, играют в трехмерные стратегии. И ваши фигуры уже сняты с доски.
Гарин не изменился в лице, но Нейтон заметил, как напряглись его плечи — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: слова задели за живое. Не страхом, а горьким осознанием, что противник знает больше, чем должен.
— Значит, вы просто пешка, — сказал полковник все тем же ровным тоном. — И, судя по всему, уже отработанная. Иначе зачем вам стоять здесь и болтать, вместо того чтобы исчезнуть вместе с грузом?
Посредник резко выдохнул, и на секунду в его взгляде промелькнуло что-то похожее на злость — или на боль.
— Я не пешка, — процедил он. — Я — связующее звено. И пока я здесь, груз под моей защитой.
— Под вашей защитой? — Гарин чуть склонил голову, будто рассматривая собеседника под новым углом. — Или под вашей охраной? Разница, знаете ли, существенная.
Незнакомец не ответил. Он снова перевел взгляд с полковника на Нейтона и обратно, словно взвешивая шансы. Бластер в его руке чуть дрогнул — совсем немного, но этого хватило, чтобы Нейтон уловил момент. В груди все сжалось, а потом словно застыло, превратившись в ледяной комок ожидания.
— Знаете, что меня удивляет? — продолжил Гарин, словно не замечая этой паузы. — Что вы до сих пор не выстрелили. Если бы хотели, уже сделали бы это. Значит, вам нужно не устранять нас, а… что? Задержать? Передать кому-то?
Посредник не успел ответить. Где-то в глубине зала раздался глухой удар — один из солдат, проверяя периметр, задел ногой обломок трубы. Этот звук, едва слышный, но резкий, заставил незнакомца резко повернуть голову в ту сторону. В этот миг время снова рванулось вперед, и Нейтон понял: сейчас что-то произойдет. И он должен быть готов.
Нейтон не упустил момента. Одним плавным движением он метнулся в сторону, одновременно выхватывая парализатор из кобуры второго номера группы — движение вышло почти инстинктивным, отточенным до автоматизма на полигонах, но сейчас в нем не было учебной четкости: нервы натянулись до предела, и каждое действие казалось одновременно слишком быстрым и до странности замедленным. Посредник рванул бластер в его направлении, но Гарин уже сделал шаг вперед, закрывая собой лейтенанта, — и в этот миг Харрис, тот самый техник, что докладывал о сканировании, резко выбросил вперед руку с электромагнитным импульсным устройством.
Короткий щелчок — и бластер в руке незнакомца с тихим треском погас, его механизмы замкнули, и оружие бессильно повисло в пальцах. Посредник выругался — грубо, с какой-то усталой злостью, будто больше злился на себя, чем на них. Он попытался отбросить бесполезный бластер, но было поздно: двое солдат уже были рядом, заламывая ему руки за спину.
— Связать, — коротко бросил Гарин, и в его голосе наконец проступила усталость — не просто физическая, а та, что копится годами, когда приходится снова и снова видеть одни и те же сценарии, только с разными лицами. — И обыскать.
Пока солдаты выполняли приказ, Нейтон подошел ближе, разглядывая пленника. Тот, теперь обезвреженный, выглядел… обычным. Не грозным наемником, не легендарным диверсантом — просто уставшим человеком в потрепанном комбинезоне, с темными кругами под глазами и сединой на висках, которая казалась неестественно яркой в резком свете фонарей. В нем не было ничего зловещего — только изнеможение и какая-то горькая обреченность.
— Вы ошибаетесь насчет фигур, — вдруг сказал посредник, глядя прямо на Гарина. — Никто из нас не пешка. Мы все — расходный материал. И вы это скоро поймете.
Гарин лишь кивнул, словно услышал нечто давно известное, как человек, который столько раз слышал эту фразу, что она перестала его задевать.
— Посмотрим, — произнес он. — А пока расскажите нам все, что знаете. Обещаю, с вами обойдутся достойно.
Посредник лишь усмехнулся — на этот раз почти искренне, без горечи, будто в самом слове «достойно» ему почудилось что-то почти смешное.
— Достойно… Это слово в вашем мире давно потеряло смысл.
Гарин не ответил. Он лишь кивнул солдатам, и те, крепко держа пленника, повели его к выходу. Нейтон задержался на секунду, разглядывая ящики с маркировкой «хром-титан-7». В голове все еще крутились обрывки гипотез, но одна мысль звучала громче остальных: этот груз — лишь верхушка айсберга. И чем глубже они будут копать, тем холоднее станет вода.
— Лейтенант, не задерживайтесь, — голос Гарина прозвучал сухо, но без раздражения, скорее как напоминание, что нельзя позволять себе зацикливаться на деталях, пока не покинешь опасной зоны. — Нам еще предстоит долгий путь.
Нейтон кивнул, последний раз окинул взглядом зал — пустые стены, пыль, паутина, старый контейнер, который теперь казался не уликой, а насмешкой.
— Думаешь, там их база? — спросил Гарин. В его голосе не было насмешки, только искренний интерес и готовность прислушаться. Но в глазах мелькнуло и другое — легкая тень сомнения, как у командира, который знает, что даже самый блестящий план может рухнуть от одной непредвиденной мелочи.
— Возможно. Или, по крайней мере, один из их узлов, — уверенность нарастала в груди Нейтона, вытесняя остатки сомнений. В воображении уже вырисовывалась картина: проникновение внутрь, поиск улик, раскрытие всей сети. Он почти видел, как эти разрозненные точки соединяются в единую схему, и как эта схема рушится под натиском их действий. Но где-то на краю сознания все еще шептал упрямый голос: «А если ты ведешь их прямо в ловушку?»
— Майор Картер, соберите отряд. Мы отправляемся туда.
Спустя полчаса бронированный вездеход стремительно мчался по пустынной дороге, ведущей к заброшенному комплексу. Нейтон смотрел в окно на проносящиеся серые здания, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Все зависело от точности его выводов. Каждый поворот дороги, каждый новый участок маршрута казался частью головоломки, которую нужно решить как можно скорее, пока кто?то другой не сделал следующий ход. И с каждым километром уверенность понемногу сменялась острым, колючим чувством: они летят вперед, как стрела, и не видят, куда она попадет.
Когда вездеход спустился к комплексу, закатное солнце залило руины потоком расплавленной меди — оранжевые и багряные отблески ложились на обвалившиеся стены и торчащие ржавые балки, отчего здания выглядели словно декорации к мрачному спектаклю, который давно закончился, но чьи следы еще не стерлись. Тишина, обрушившаяся после того, как смолк рокот двигателя, казалась почти осязаемой — плотной, тяжелой, будто сама земля здесь поглощала звуки. Лишь привычные звуки разворачиваемого солдатами оборудования нарушали ее, звуча в этом месте чуждо и тревожно, как смех на похоронах.
Нейтон вышел наружу и глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахами ржавчины, старой пыли и едва уловимой химической кислинкой — запахом запустения и чего-то давно забытого, но не до конца мертвого. Внезапно издалека донесся протяжный скрип металла — резкий, зловещий звук, от которого рука лейтенанта невольно скользнула к кобуре, проверяя, на месте ли оружие. Оглядев развалины — покосившиеся фермы, обвалившиеся перекрытия, торчащие куски арматуры, — он почувствовал: все это нарочито броско, слишком очевидно. Словно приманка, выставленная охотником, который терпеливо ждет в тени, уверенный, что жертва обязательно придет.
«А может, мы уже опоздали?» — мелькнула в голове горькая мысль. Или, что еще хуже, «Может, нас сюда и вели все это время?»
И в этот момент Нейтон понял: они уже в игре. И правила здесь диктует не он. Но он был готов их переписать — даже если для этого придется идти по краю, рискуя сорваться в пропасть.
Прода от 02.06.2026, 23:13
Глава 9. Пешки и игроки
Тусклый свет аварийных ламп мерцал в заброшенном коридоре, отбрасывая на стены рваные тени — словно призраки прежних рабочих дней этого комплекса, давно забытых и оставленных на растерзание пыли и времени. Свет мигал с пугающей нерегулярностью: на долю секунды все заливало болезненно-желтым, а потом мир проваливался в густую, почти осязаемую тьму, и в эти мгновения Нейтону казалось, что они вовсе не в здании, а в чьей-то чужой, враждебной памяти, где каждый промелькнувшая картинка — обрывок забытого кошмара.
Нейтон шел впереди, внимательно сканируя пространство взглядом: каждый шорох, каждый едва заметный след мог стать ключом к разгадке — или предупреждением об опасности. В ушах все еще звучали слова Гарина — холодный, выверенный расчет, в котором не было места эмоциям, но было много того, что заставляло напрячься: полковник явно ожидал подвоха. И это ожидание, тяжелое и молчаливое, висело в воздухе, как озон перед грозой.
Группа продвигалась осторожно, каждый шаг был выверен — бойцы держали оружие наготове, но пока не открывали огня. Нейтон чувствовал, как нарастает напряжение: слишком тихо, слишком пусто — и в этой тишине таилась угроза, которую невозможно было увидеть, но можно было почти ощутить кожей, как легкий разряд статического электричества, пробегающий по спине. Он бросил короткий взгляд на Гарина: полковник шел спокойно, с той самой невозмутимостью, которая годами спасала его в самых безнадежных ситуациях, — и от этого спокойствия Нейтону становилось чуть легче. Но лишь чуть. Потому что спокойствие Гарина не означало отсутствия опасности — оно означало, что опасность здесь, рядом, и полковник уже просчитал все варианты, включая худшие.
Они знали: где-то здесь, в этих мертвых стенах, скрыта разгадка — или ловушка. И скоро они это узнают. Слишком скоро.
— Сканеры показывают активность внутри, — доложил техник Харрис, не отрываясь от дисплея, — но очень слабую. Почти на границе погрешности.
— Может, они уже ушли, — в голосе майора Картера прозвучала нотка облегчения, почти надежда, которую он сам, кажется, стыдился испытывать.
— Или затаились, — стальной тон полковника обрубил эту надежду, как лезвие перерубает тонкую нить. — Будьте начеку.
Гулкие, пустые залы, покрытые пылью и паутиной. Здесь даже воздух казался тяжелым, будто впитал в себя годы безмолвия. Впереди шел Нейтон, внимательно осматривая каждый угол, каждую трещину в бетоне. Внезапно его взгляд зацепился за едва заметный след на полу — свежий, будто кто?то недавно прошел здесь. Наклонившись, чтобы рассмотреть поближе, лейтенант почувствовал, как сердце забилось быстрее. Не просто след, а отпечаток подошвы с характерным рисунком протектора — тот самый, который он уже видел раньше, в отчетах по нападению на транспортный узел в секторе Дельта. Тот случай так и остался нераскрытым. И вот теперь этот след, как ниточка, ведущая в темноту.
Тихий поворот в боковой коридор — голос Нейтона прозвучал почти шепотом, но в тишине казался громче крика:
— Сюда.
Вскоре они оказались в большом зале, посреди которого стоял старый грузовой контейнер. Осторожно открыв его, увидели аккуратно сложенные ящики с маркировкой «хром-титан-7». Нейтон выдохнул с облегчением, но напряжение лишь нарастало: это был только первый шаг, словно они нашли ключ, но еще не поняли, к какой двери он подходит.
— Нашли, — в голосе майора Картера звучала неподдельная радость, почти детская, и от этого она казалась особенно неуместной в этом мрачном месте.
Но из тени выступил человек в темном комбинезоне. Бластер был направлен прямо на Нейтона. Время словно замедлилось: палец незнакомца лег на спусковой крючок, в глазах — холодная решимость, лишенная даже намека на колебания. В этот миг Нейтон успел заметить мелкие детали: легкую дрожь в уголке рта, едва заметную усталость в складках у глаз, напряжение в плече — будто рука с оружием уже устала держать вес. И еще — запах: не пота, не страха, а машинного масла и чего-то едкого, химического. Запах человека, который слишком долго провел в технических отсеках.
— Не так быстро, господа, — ухмылка исказила лицо незнакомца, но в ней не было веселья, только горечь, словно он сам устал от этой роли. — Этот груз уже продан.
Солдаты вскинули оружие, но жест Гарина остановил их — короткий, отточенный до автоматизма взмах ладони, и в этом жесте читалась такая властность, что даже самые нетерпеливые из бойцов невольно замерли, лишь пальцы остались на спусковых скобах. Движения полковника были спокойными, выверенными — явно не впервые он оказывался в подобной ситуации. Он чуть выдвинулся вперед, словно намеренно принимая на себя острие угрозы, и Нейтон, уловив этот нехитрый тактический ход, едва заметно сдвинулся вбок, чтобы не перекрывать обзор, но при этом держать незнакомца в поле зрения.
— Кто вы такой? — голос Гарина звучал ровно, без тени страха или раздражения, один сплошной холодный расчет. В нем не было вызова, лишь спокойная уверенность человека, привыкшего к тому, что его вопросы требуют ответа.
Незнакомец чуть наклонил голову, словно оценивая собеседников, и уголок его рта дернулся в кривой усмешке — не веселой, не дружелюбной, а какой-то усталой, будто он уже много раз разыгрывал эту сцену и знал все реплики наизусть. Его бластер оставался направленным на Нейтона, но взгляд скользил по всей группе, отмечая детали: положение рук, направление стволов, едва заметные движения.
— О, вы можете называть меня посредником, — произнес он неторопливо, растягивая слова, словно наслаждаясь моментом. — И я бы не советовал вам мешать сделке. У моих заказчиков очень длинные руки.
Гарин даже не дрогнул. Он чуть приподнял бровь, словно услышал что-то до смешного наивное.
— Длинные руки, говорите? — его тон был почти вежливым, будто он обсуждал погоду или расписание рейсов. — Тогда, может, расскажете, куда именно они тянутся?
Посредник на секунду замешкался — слишком уж спокойным был тон полковника. Эта пауза, едва уловимая, дала Нейтону долю секунды, чтобы оценить обстановку: расстояние до незнакомца, положение его руки с оружием, возможные укрытия. Взгляд скользнул в сторону — на стене виднелись остатки коммуникационной панели, давно отключенной, но с сохранившимися кабелями. Если удастся отвлечь внимание…
— Не стоит играть со мной в эти игры, полковник, — в голосе посредника прорезалась сталь. — Вы и так уже влезли туда, куда не следовало. Этот груз не для вас.
— А для кого же? — Гарин чуть наклонился вперед, словно действительно заинтересовался ответом. — Для тех, кто любит прятаться за чужими спинами? Или для тех, кто предпочитает действовать из тени, пока другие рискуют?
Незнакомец хмыкнул, но в этом звуке не было веселья.
— Вы слишком много болтаете для человека, который стоит под прицелом.
— Зато вы слишком мало, — парировал Гарин. — И это наводит на мысли. Например, о том, что вы не главный в этой игре. Так кто же дергает за ниточки?
Посредник на мгновение сжал губы, и в его глазах промелькнуло что-то, чего Нейтон не смог распознать, — то ли раздражение, то ли усталость, то ли тень чего-то похожего на сожаление. Он чуть опустил бластер, но лишь на сантиметр, не больше.
— Вам не понять, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучала странная смесь презрения и… усталости? — Это не ваша лига, полковник. Вы играете в шахматы, а там, наверху, играют в трехмерные стратегии. И ваши фигуры уже сняты с доски.
Гарин не изменился в лице, но Нейтон заметил, как напряглись его плечи — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: слова задели за живое. Не страхом, а горьким осознанием, что противник знает больше, чем должен.
— Значит, вы просто пешка, — сказал полковник все тем же ровным тоном. — И, судя по всему, уже отработанная. Иначе зачем вам стоять здесь и болтать, вместо того чтобы исчезнуть вместе с грузом?
Посредник резко выдохнул, и на секунду в его взгляде промелькнуло что-то похожее на злость — или на боль.
— Я не пешка, — процедил он. — Я — связующее звено. И пока я здесь, груз под моей защитой.
— Под вашей защитой? — Гарин чуть склонил голову, будто рассматривая собеседника под новым углом. — Или под вашей охраной? Разница, знаете ли, существенная.
Незнакомец не ответил. Он снова перевел взгляд с полковника на Нейтона и обратно, словно взвешивая шансы. Бластер в его руке чуть дрогнул — совсем немного, но этого хватило, чтобы Нейтон уловил момент. В груди все сжалось, а потом словно застыло, превратившись в ледяной комок ожидания.
— Знаете, что меня удивляет? — продолжил Гарин, словно не замечая этой паузы. — Что вы до сих пор не выстрелили. Если бы хотели, уже сделали бы это. Значит, вам нужно не устранять нас, а… что? Задержать? Передать кому-то?
Посредник не успел ответить. Где-то в глубине зала раздался глухой удар — один из солдат, проверяя периметр, задел ногой обломок трубы. Этот звук, едва слышный, но резкий, заставил незнакомца резко повернуть голову в ту сторону. В этот миг время снова рванулось вперед, и Нейтон понял: сейчас что-то произойдет. И он должен быть готов.
Нейтон не упустил момента. Одним плавным движением он метнулся в сторону, одновременно выхватывая парализатор из кобуры второго номера группы — движение вышло почти инстинктивным, отточенным до автоматизма на полигонах, но сейчас в нем не было учебной четкости: нервы натянулись до предела, и каждое действие казалось одновременно слишком быстрым и до странности замедленным. Посредник рванул бластер в его направлении, но Гарин уже сделал шаг вперед, закрывая собой лейтенанта, — и в этот миг Харрис, тот самый техник, что докладывал о сканировании, резко выбросил вперед руку с электромагнитным импульсным устройством.
Короткий щелчок — и бластер в руке незнакомца с тихим треском погас, его механизмы замкнули, и оружие бессильно повисло в пальцах. Посредник выругался — грубо, с какой-то усталой злостью, будто больше злился на себя, чем на них. Он попытался отбросить бесполезный бластер, но было поздно: двое солдат уже были рядом, заламывая ему руки за спину.
— Связать, — коротко бросил Гарин, и в его голосе наконец проступила усталость — не просто физическая, а та, что копится годами, когда приходится снова и снова видеть одни и те же сценарии, только с разными лицами. — И обыскать.
Пока солдаты выполняли приказ, Нейтон подошел ближе, разглядывая пленника. Тот, теперь обезвреженный, выглядел… обычным. Не грозным наемником, не легендарным диверсантом — просто уставшим человеком в потрепанном комбинезоне, с темными кругами под глазами и сединой на висках, которая казалась неестественно яркой в резком свете фонарей. В нем не было ничего зловещего — только изнеможение и какая-то горькая обреченность.
— Вы ошибаетесь насчет фигур, — вдруг сказал посредник, глядя прямо на Гарина. — Никто из нас не пешка. Мы все — расходный материал. И вы это скоро поймете.
Гарин лишь кивнул, словно услышал нечто давно известное, как человек, который столько раз слышал эту фразу, что она перестала его задевать.
— Посмотрим, — произнес он. — А пока расскажите нам все, что знаете. Обещаю, с вами обойдутся достойно.
Посредник лишь усмехнулся — на этот раз почти искренне, без горечи, будто в самом слове «достойно» ему почудилось что-то почти смешное.
— Достойно… Это слово в вашем мире давно потеряло смысл.
Гарин не ответил. Он лишь кивнул солдатам, и те, крепко держа пленника, повели его к выходу. Нейтон задержался на секунду, разглядывая ящики с маркировкой «хром-титан-7». В голове все еще крутились обрывки гипотез, но одна мысль звучала громче остальных: этот груз — лишь верхушка айсберга. И чем глубже они будут копать, тем холоднее станет вода.
— Лейтенант, не задерживайтесь, — голос Гарина прозвучал сухо, но без раздражения, скорее как напоминание, что нельзя позволять себе зацикливаться на деталях, пока не покинешь опасной зоны. — Нам еще предстоит долгий путь.
Нейтон кивнул, последний раз окинул взглядом зал — пустые стены, пыль, паутина, старый контейнер, который теперь казался не уликой, а насмешкой.
