Она тоже курила, тоже стряхивала пепел в открытое окно и о чем-то живо разговаривала со своим спутником, а Люк глядел на ее подбородок, губы, на светлый ежик волос на затылке, когда Марина поворачивалась к собеседнику. И хотел, чтобы она обернулась к нему.
Светофор замигал зеленым, она затушила сигарету, взялась за руль, глянула налево и застыла. Люк не мог видеть, но увидел, как удивленно и гневно расширяются ее зрачки, как губы изгибаются, будто она собирается что-то сказать, и наклонил голову в знак приветствия, усмехнулся.
Марина нахмурилась и отвернулась, машина взревела и рванула вперед, будто она хотела посоревноваться. Или щелкнуть его по носу.
Да, отличный он купил автомобиль. Как будто выбирал специально под нее.
Марина
Мы вернулись с моря несколько дней назад прямо в мокрую, дождливую осень Рудлога. Василина была занята государственными делами, мы почти не общались, Мариан ходил какой-то таинственный, Каролина ухитрилась простыть сразу после возвращения и настойчиво болела.
На выходных мы планировали забрать Алинку из общежития и наконец-то встретиться, и все это было окутано такой конспирологией, что сделало бы честь любым заговорщикам. К выходным должна была вернуться и Полли, и я, признаться, скучала по своей неугомонной и энергичной сестричке. Она всегда ухитрялась заражать всех своей энергией, а мне это сейчас было нужно позарез.
Отец первый раз с момента переворота взялся за карандаш. Он создавал мемориал для мамы, комкал бумагу, сидел ночами, пропускал обеды и ужины и лихорадочно что-то чертил, рисовал, перерисовывал.
А я наконец-то нашла в себе силы и попросила Василину сходить со мной на мамину могилу.
Наше семейное кладбище было включено в сотню самых известных архитектурных памятников мира, но вход сюда частным посетителям был закрыт – только экскурсионные группы, только во второй половине дня. Поэтому мы пошли утром, и моросящий дождь с серым небом был бы вполне в тему. Но внезапно погода расщедрилась, разогнав облака и явив мокрой столице умытое, высокое и голубое осеннее небо, солнце, играющее в желтых и красных кронах деревьев, и холодный воздух, делающий все вокруг прозрачным и четким.
Склепы и усыпальницы начинались в дальнем углу дворцового парка и были наглядным пособием по изучению культуры разных эпох. Имелись здесь и древние курганы, под которыми покоились первые Рудлоги и к которым настойчиво не рекомендовалось приближаться по ночам – ходили слухи о свечениях и огромных призрачных фигурах, поднимающихся из-под земли. Не знаю, мы с Пол как-то давно летней ночью пробрались сюда, но то ли предки не хотели пугать двух глупых пра-пра- и так далее внучек, то ли слухи были всего лишь слухами, но ничего жуткого мы не увидели. Хотя все равно тряслись и повизгивали от любого шороха. Девочки вообще глупые создания.
Курганы были здесь еще тогда, когда не существовало ни Иоаннесбурга, ни дворца, но кому-то из предков надоело далеко ездить и устраивать поминальные жертвоприношения (не человеческие, хотя отдельные люди, признаться, так и просятся под нож), и этот мудрый предок возвел в трех километрах отсюда первый кремлин. Уже давно время поглотило его, оставив только поросший мхами фундамент, и кладбище разрослось до размеров маленького городка, и вокруг выросла столица, а курганы всё так же стояли, нависая над остальным архитектурным могильным буйством напоминанием о том, как мы жалки и ничтожны по сравнению с первыми потомками Красного.
Иногда я думаю: есть что-то символичное в том, что известная история нашей семьи началась на кладбище. Нас всех сюда тянуло. Мама говорила, что дедушка Константин, когда напивался, любил здесь гулять и разговаривать с нашими мертвыми. Уж не знаю, отвечали ли они ему, история об этом умалчивает. Надеюсь, что нет, – дед был алкоголиком, но не психом.
Хотя, чего уж говорить, в нашей семье все немного ненормальные.
Мамина могила была совсем близко к выходу. Маленький холмик с расстеленным на нем красно-белым знаменем Рудлогов и тяжелыми коваными рунами Красного, удерживающими ткань на месте. На старом выцветшем полотнище лежала табличка: Ирина-Иоанна, урожденная Рудлог, королева благословенной страны. И даты: 4715–4755 год от т.ж.
А еще там были свежие цветы и свежеокрашенная скамеечка, на которую мы и уселись с Василиной.
Мне казалось, будет страшно, тяжело, больно, но внутри было пусто и печально. Будто все это случилось не с нами, будто мы уже совсем другие. А может, боль ушла тогда, когда я рыдала на пшеничном поле, а я и не заметила?..
– Кто приносит цветы? – спросила я, чтобы хоть чем-то разбавить тишину. Слишком безмятежно было это место: между усыпальниц, нарядных в свете солнца, шуршали яркими листьями деревья и чирикали птицы, и эта звонкая, оранжево-красная вакханалия казалась почти непристойной.
– Не знаю, – ответила Василина, обнимая меня за плечи. – Мои справа, там же отцовские, а эти меняются каждую неделю. Сторож говорит, так было все семь лет.
Стало хорошо оттого, что кто-то, кроме нас, помнил о ней. И любил, наверное.
– Я теперь все время думаю, что бы сказала мама, если бы узнала, что не Ангелину, а меня выбрала корона? – вдруг тихо сказала Вася. – Ведь я не должна была быть на троне. Это место Ани, и я постоянно чувствую себя самозванкой или жертвой глупой шутки. Мне кажется, мама была бы очень недовольна.
Мне тоже так казалось, но я не стала произносить этого вслух, просто положила голову сестренке на плечо.
– Может, она сейчас знает что-то, чего не знаем мы, Васюш. В любом случае случилось то, что случилось. Теперь ты просто обязана справиться. Не знаю, как ты выдерживаешь этот ритм, я бы уже впала в депрессию. И я совсем тебе не помогаю, прости. Была бы рядом Ани, от нее было бы куда больше пользы.
Василина погладила меня по голове, обняла крепче.
– Ангелину мы найдем, обязательно. И… это ты меня прости, Мариш. Я же вижу, как тебе трудно здесь. Если тебе нужно – уезжай, я не буду больше просить остаться. Я справлюсь.
Я очень хотела услышать эти слова, я несколько дней продумывала, как подойти к Васе, чтобы не обидеть ее, но то ли обстановка сыграла свою роль, то ли вдруг напала ответственность перед семьей, и я ответила совсем не то, что собиралась:
– Я подумаю, Василин. Пока я никуда не спешу.
Мариан Байдек
Барон Байдек, который никак не мог привыкнуть к своему статусу принца-консорта, после завтрака зашел к Тандаджи – обсудить дальнейшие действия по охране и защите своей семьи. Ему всего казалось мало, будто он чего-то не учел.
Но перед тем как пройти в Зеленое крыло, Мариан заглянул к новому придворному магу, попросил связаться с его другом, бароном фон Съедентентом, и сообщить, что он хочет его видеть.
Тандаджи был меланхоличен и задумчив, как всегда, но Байдеку это очень импонировало – болтунов он не выносил, как и излишне суетливых людей. А вот спокойствие и методичность тидусса внушали уверенность.
– Ну что, – сказал Мариан вместо приветствия, – посмотрел схему?
– Одобряю, – сообщил Тандаджи, не меняя выражения лица. – В группу и холл к пятой принцессе добавим телохранителей, и все-таки, я считаю, нужно сообщить ректору. Не хотелось бы эксцессов, маги – народ обидчивый, а нам их помощь может понадобиться. Четвертую примем сразу от группы, а там по обстоятельствам. Предлагаю тоже внедрение на курс или, возможно, романтический вариант. Шестая постоянно под присмотром. Старшую отслеживают. Основная проблема – это королева, но тут чрезмерности не бывает. Я советую поговорить с Алмазом, пусть сделает такой же амулет, какой был у матери, но без дури с избирательной телепортацией.
Барон кивнул – он тоже об этом думал.
– И еще третья. Знаешь, что ночами убегает в город? Детский сад. Объясни ей, что она всю охрану на уши ставит.
Да, Тандаджи пиетета перед принцессами явно не испытывал.
– Марина – сложный человек, – ответил Байдек, – если надавить, сделает наоборот. Но я поговорю сегодня с ее сопровождающим. И попробуй организовать маячок, сможешь?
– Уже, – невозмутимо проговорил Майло.
– У всех? – поинтересовался Мариан с любопытством.
– Конечно.
– И у меня?
Уголки губ начальника разведуправления чуть дрогнули и вернулись на место.
– А ты как думаешь?
Байдек хмыкнул.
– Ты страшный человек, Майло.
– Я просто такой же параноик в деле безопасности, как и ты, – спокойно ответил Тандаджи. И они переглянулись с полным взаимопониманием.
Фон Съедентент зашел к Мариану после обеда, протянул руку для рукопожатия. Они были чем-то похожи: оба крепкие, черноволосые, только Байдек более тяжеловесный и спокойный.
– Вы просили заглянуть к вам, ваше высочество, – сказал маг, располагаясь в кресле.
– Да, спасибо, что зашли, барон, – Мариан говорил сухо, но без холодности. – Дело очень деликатное, поэтому я обязан обсудить с вами детали.
– Я весь внимание, – блакориец выжидательно посмотрел на собеседника. – Удовлетворите мое любопытство, иначе я потеряюсь в догадках. И говорите прямо, со мной деликатничать не нужно.
– Это касается ее высочества Марины, – медленно произнес Байдек, наблюдая за собеседником. Тот чуть подобрался, но смотрел открыто и прямо. – Вы с ней уже некоторое время уезжаете по ночам из дворца. Также я знаю, что вы были с ней на Маль-Серене, когда мы отдыхали там.
Барон фон Съедентент усмехнулся.
– Вы хотите знать, какие у меня в ее отношении намерения?
– А у вас есть намерения? – строго спросил Байдек.
– При всем уважении, ваше высочество, это не ваше дело, – ответил маг спокойно.
– Не мое, – согласился принц-консорт, – но я увидел вашу реакцию, мне достаточно. Поговорить я хотел не об этом. Дело в том, что новый статус Марины неизбежно ведет к необходимости усиления охраны. И во время ваших внезапных вылазок я не могу обеспечивать ее защиту.
– Вы хотите сказать, что Марине угрожает какая-то опасность? – нахмурился блакориец.
Мариан промолчал.
– Я могу ее защитить, когда она со мной, ваше высочество. Не стоит беспокоиться.
– И тем не менее, – Байдек написал что-то на листочке, – запишите этот номер, чтобы иметь возможность связаться со мной, если что-то случится. И я вынужден просить вас установить на нее щиты, не сообщая ей об этом. Не нужно пугать женщин.
– Сделаю, конечно, – барон тряхнул головой. – Вы точно не хотите рассказать мне, в чем дело? Будет полезнее, чтобы я понимал, к чему готовиться и чего ожидать.
– Нет, вам достаточно и этой информации, барон. Но если бы я знал, к чему готовиться, я бы точно сообщил вам. Прошу вас быть настороже, и, если заметите слежку или что-то необычное – сообщайте мне или Тандаджи.
– Конечно, ваше высочество, – пообещал фон Съедентент.
Марина
Лицезрение Змея Кембритча за рулем очередной сверкающей авто и с не менее сверкающей девицей рядом помогло мне решиться и согласиться на уговоры Мартина. Тем более что он использовал последний и очень весомый аргумент. Хотя перед этим я минут пятнадцать ругалась и говорила, что я скорее с закрытыми глазами с обрыва прыгну.
– Если ты не пойдешь со мной по клубам, – заявил Мартин мне, когда мы ехали обратно из торгового центра и на заднем сиденье тряслись пакеты с покупками, – забудь про моего Зверя. В конце концов, ты регулярно обнимаешь меня за талию; должен же я иметь легальную возможность подержаться за твою.
Зверем он называл свой мотоцикл, и это имя урчащему и ревущему металлическому монстру очень удачно подходило.
– Не прибедняйся, – фыркнула я, – за мою талию ты держался не меньше, чем за другие части тела.
Март тряхнул волосами и засмеялся своим теплым смехом.
– Не могу поверить, Марина. Как гнать под двести, пугая законопослушных автолюбителей, так тебе ничего не страшно. А пойти подвигаться под ритмы и биты в темноте – так в тебе просыпается принцесса-трусиха? И зря я, что ли, торчал у примерочных, пока ты себе платья выбирала? Ты бы видела глаза продавщиц: они мне были готовы уже подушку и одеяло на скамейку принести – так я зевал.
– И сами рядом лечь, – проворчала я, глядя на дорогу.
– У них не было шансов, – заверил меня блакориец. – Я слишком хотел спать. И боролся с желанием стащить с кассы карандаш и написать над дверьми вместо «примерочные для женщин» – «пыточные для мужчин».
Я тоже засмеялась. С ним было легко.
– Ты с таким лицом входила в торговый центр, будто не за платьем идешь, а за бомбой, – вдруг сказал Мартин. – Что случилось?
– Кембритч со мной случился, – буркнула я. – Ты не видел, а его машина рядом на перекрестке остановилась. Я чуть газ с тормозом не перепутала от неожиданности. Ладно бы был один – так нет, с какой-то куклой, похожей на реалистичную модель резиновой женщины. Три большие «г» – губы, груди, глупость.
– Ревнуешь? – маг сочувственно посмотрел на меня.
«Ревнуешь», – подтвердил внутренний голос. Они вообще часто пели с Мартином в унисон. Иногда я думала, что они могли бы стать лучшими друзьями.
– Злюсь, – я посигналила какому-то нехорошему человеку, решившему перестроиться без включения поворотников. – Он вообще-то официально еще жених Ангелины. И пока она где-то у ящеров, он быстро нашел замену.
Мартин помолчал.
– Он не похож на человека, который клюнет на глупость. Извини, Марина.
– Там еще две весомые «г» прилагаются, – я свернула в переулок. – И откуда я знаю, может, она просто выглядит так, а на самом деле имеет степень по высшей математике. По твоей Виктории тоже не скажешь, что она боевой маг. Ей бы в актрисы или модели с ее-то красотой.
– Угу, – отозвался Мартин.
Я искоса глянула на него. Установившаяся с первых встреч откровенность, даже обнаженность какая-то сильно сблизила нас. Я вообще никогда ни с кем не была так открыта. И откуда-то знала, что могу ему доверять и что он не сделает мне больно никогда.
«У нас с тобой почти сеанс парной психотерапии», – сказал Март мне после последних ночных покатушек, когда я, разгоряченная и взбудораженная, сидела на перилах огромного Константиновского моста через реку Адигель, чернеющую далеко внизу. Мост светил огнями и вибрировал от потока машин, мотоцикл стоял на тротуаре и мешал прохожим, но нам было все равно – мы самозабвенно целовались, и Мартин крепко держал меня, чтобы я не свалилась от переизбытка чувств.
Наверное, так оно и было. Спасение друг в друге.
– И что ты решила? – голос блакорийца оторвал меня от приятных воспоминаний. – После сегодняшних пыток я настаиваю на компенсации. Не трусь. Мы со Зверем презираем трусишек.
– Я не трушу, – мы подъезжали к подземному охраняемому гаражу, откуда Март провожал меня через Зеркало прямо в мои покои. – Я танцевать не умею.
Я не то чтобы совсем не умела – на подвигать бедрами в ритм музыки и плавно поводить руками меня хватало, но, увы, только на это.
– Я тоже не умею, – подмигнул он, – так что стыдно будет обоим. Ну? Не заставляй меня умолять, жестокая женщина. Тем более что там, куда я тебя поведу, тебе понравится. Представь: высота почти сто метров над землей, стеклянный пол и стены, сквозь которые виден город, и балконы по периметру. Сможешь посидеть на перилах, побояться, а я снова буду чувствовать себя героем.
