Ведь впереди был Рудлог.
– Госпожа, покройте этим голову, – сказала подошедшая молодая женщина со спящим примотанным к груди ребенком. Она была в нескольких накидках, и одежда казалась плотной, не то что у принцессы.
– Спасибо, – Ангелина взяла протянутую ткань, не зная, что с ней делать, и кочевница, рассмеявшись, попросила наклонить голову и замотала ей на волосах что-то вроде тюрбана с длинным «хвостом», который опустила на спину, прикрывая плечи.
– Зачем вы ездите так далеко с детьми? – спросила принцесса у своей благодетельницы, наблюдая за спящим чернявым малышом.
– Без мужчин трудно, нет еды, – ответила та, – в деревне остаются только старики, которые готовы умирать, если оазис пересохнет. В пути жарко, зато есть защита и можно найти воду. И мы можем побыть немного в городе, отдохнуть там, поторговать и привезти еды домой. Раньше было сложнее, когда город был мертв.
Она говорила с сильным акцентом, но вполне понятно.
– А почему вы не идете на север, к горам? Там есть вода и еда.
– Старики запретили, – женщина что-то крикнула на непонятном языке заигравшимся мальчишкам, балующимся среди животных, – там живут враги.
– И что, – Ани стало не по себе, – никто туда не ходит?
– Никто, – подтвердила смуглянка, сердито махнув рукой пацанам, – запрет.
Ладно, подумаем об этом, когда дойдем до деревни.
Солнце уже стояло высоко и немилосердно жарило, когда караван снова тронулся в путь. Ангелина таки задремала, крепко держась за горб, но сон был беспокойный, спина и голова горели даже через слои ткани, по коже струился пот, а губы пересохли и потрескались. Воду она берегла, просто смачивала губы – делала один глоток и прятала бурдюк под одежду, чтобы не так грелся. Хотя вода все равно была почти горячей. Чертова пустыня, чертова жара и чертов Владыка, который принес ее в эту мертвую страну. Интересно, почему ее еще не догнали? Слава богам, что ее не догнали.
Рудлог был все ближе, и сон сплетался с ее тоской по родным и воспоминаниями, являя причудливые образы, которые сменяли друг друга, теплые и устрашающие: мама, обнимающая маленькую Ани и шепчущая «мамина любовь», запах ее тела, слезы после известия о смерти, сестры, встречающие ее у домика в Орешнике, прохладная ванная, в которой она будет лежать вечность.
Пугающая криком, проваливающаяся под землю Алина, высокий черный воин в доспехах и с кривым мечом, Полина в подземелье, скорчившаяся на какой-то кровати, Марина с розовыми волосами, растворяющаяся в воздухе, барон Байдек с безумными желтыми, звериными глазами, Василина, кричащая ей: «Убирайся, мне не нужна твоя помощь!», маленькая Каролина, бредущая, как механическая кукла, среди трупов, покрывающих улицы столицы. И снова мама: «Вставай, детка, вставай, сегодня у тебя представление богам».
Ани проснулась от своего крика, задыхаясь от жары и ужаса, и не сразу поняла, что кричит не она одна. Люди орали от страха, ревели сбивающиеся в кучу верблюды, а вокруг них, метрах в трехстах, смыкаясь, клубился желтый песок, в котором слышался живой рев и виднелись оскаленные огромные пасти.
Ее верблюд дернулся в сторону, принцесса мотнулась и упала на землю. Удар ее оглушил, ослепил, и она поползла куда-то, слыша уже не крики – вой обреченности и боясь, что сейчас ее затопчут, раздавят.
– Что это? – крикнула Ангелина плачущей женщине, поделившейся с ней покрывалом. Та баюкала младенца и молилась: «Спаси нас, Великая Богиня! Спаси, Богиня! Спаси!»
– Песчаники! Людоеды! – ответила кочевница, прижимая к себе сыновей. Вокруг носились обезумевшие верблюды, люди сгрудились толпой и больше уже не кричали – плакали от жути и тоже молились, глядя на наступающих ревущих песчаных чудовищ, каждое из которых в десяток раз превосходило человека по росту. Они все состояли словно из крутящегося песка, но можно было различить и огромные туловища, и головы, похожие на сплюснутые тыквы, и горящие оранжевым глаза, и мощные руки. Вот один из них схватил пробегающего мимо верблюда, оторвал пастью сразу половину, а вторую, раскрутив, бросил в толпу людей. Судорожно дергающиеся останки с разлетающимися сизыми кишками, брызгая алой кровью, приземлились недалеко от Ангелины, и ее затошнило, горло сжало от страха.
Неужели это всё?
Вокруг похолодало, внезапно пошел снег, и люди изумленно замолчали, глядя на мечущиеся метелью хлопья. В чистом небе заворачивались тяжелые тучи, снег сменился дождем, песчаники, словно что-то почувствовав, ускорились, протягивая вперед столбы желтого дыма. А у принцессы голова вдруг стала пустой и звонкой, руки закололо, и память услужливо подсунула картинку: зал телепорта, надвигающийся темный и мама, устанавливающая щит. Ани раскинула руки, чувствуя, как льется изнутри сила, сделала ими полукруг – и вдруг рев стих, а людей накрыло прозрачным переливающимся куполом, о который и ударилось первое приблизившееся чудовище.
Ангелина стояла и держала защиту, внизу живота пульсировал огонь, по телу бежали электрические разряды, а люди отползали от нее, смотря с благоговением и не переставая молиться. Песчаники бесшумно и упорно бились о купол, и это было невыносимо жутко. Она чувствовала каждый удар всем телом и не знала, сколько еще выдержит. Где этот проклятый дракон? Почему он не бросился в погоню?
«Женщина должна уметь просить о помощи», – вспомнила принцесса рокочущий голос и рассмеялась, почти безумно, не видя, с каким страхом и надеждой смотрят на нее кочевники. Руки дрожали, тело болью отзывалось на каждый удар одуревших от близкой, но ставшей вдруг недоступной добычи чудовищ.
Ангелина подняла голову к небу, глядя на черные крутящиеся тучи, покрывавшие купол сверху снегом, и отчаянно закричала, не надеясь, что ее услышат:
– Нории!
* * *
В сотнях километрах западнее Владыка и Мастер клинков заканчивали зачищать вскрывшееся на границах гнездо песчаных людоедов. Их было много, и они были голодны и злы. Четери метался среди них как вихрь, и рычал, и смеялся, и кромсал клинками, впав в свое боевое безумие, а Нории держал для него щиты, защищая от песка и мощных ударов песочных монстров. Уже клубилась пыль, оставшиеся людоеды старались скрыться от смерти в песке, но их настигал красноволосый воин, и сражение подходило к концу, когда Нории услышал Зов и не поверил своим ушам. Потому что звала женщина, и женщина эта не была Владыкой. И звала оглушающе, отчаянно, так что он, метнувшись, сразу же перекинулся и полетел туда, откуда раздавался крик.
«Ты тоже слышал его?»
Второй дракон взмыл за ним в воздух, оставив позади несколько противников, вкручивавшихся вихрями в спасительный песок.
«Да. Но ты не успеешь».
«Я успею. Закончи здесь».
Сил на очистку земли от мерзких тварей было потрачено много, но Нории сконцентрировался, вытянулся стрелой и полетел сверкающей молнией, ускоряясь магией и своей силой.
* * *
Ангелина держалась, но купол уменьшался, истончался, и ей казалось, что она держит не щит – гору. Ноги по щиколотки ушли в песок, в глазах плясали красные пятна, а голова гудела, но нужно было стоять, нельзя было терять сознание, ведь вокруг – дети, большие и маленькие, еще пьющие молоко матерей, и молящиеся за нее люди, и их надежда и вера. И она стояла, упорно, упрямо, и кричала «убирайтесь!» в раззявленные, размазывающиеся по куполу пасти.
И даже не заметила сначала, как огромная белая тень спикировала вдоль купола, отшвыривая бьющихся о него людоедов, как обернулась огромным обнаженным мужчиной, из рук которого вырастали сверкающие хлысты. Повернула голову, увидела красные волосы и святящегося перламутром гиганта – и ноги ослабли, Ангелина чуть не упала, но продолжила держать щит. И тихонько молилась, теперь уже за него. А люди просто молчали, потому что это уже было слишком.
Нории не был воином, он был Мастером защиты. Но сейчас готов был рвать чудовищ голыми руками, хоть свистящие хлысты справлялись с этим лучше. Он сек песчаников безжалостно, с рычанием и проклятиями, но их было слишком много, а он отдал много сил в недавнем бою. Ему засыпа?ли песком глаза, его обжигали ударами лап, кидались на него, как псы, пытаясь перехватить пастями хлысты, рассыпались прахом, и снова кидались, уже другие, стараясь смять неожиданного противника.
Зашумели крылья, и рядом опустился Чет. Улыбнулся безмятежно, поднял клинки и шагнул к беснующимся тварям.
«Как ты так быстро добрался сюда?»
«Сам не знаю, Нории. Разве ты не рад мне?»
Теперь их было двое: танцующий неистовый смертоносный воин и хлещущий плетьми Владыка. Прах клубился столбом, и песчаники снова отступали, пытаясь обойти их сбоку, но не успевали и рассыпались безжизненным песком. И когда хлысты уже стали почти прозрачными, а тело начало болеть и просить пощады, все кончилось.
Владыка постоял, не веря, посмотрел на усевшегося на песок Чета, скрестившего ноги и любовно поглаживающего клинки.
– Иди, – сказал тот насмешливо, – разбирайся со своей женщиной. Только не убей ее. Иначе придется похищать еще одну, а вторую Рудлог я не выдержу.
Ангелина отпустила щит, но устояла, только шаталась, как пьяная. Тучи уходили с неба, снег таял, люди потрясенно молчали. Ее знакомая поднесла ей воды, и она, сбросив с себя покрывало, жадно пила, закрыв глаза и отходя от липкого позорного страха. В голове было пусто.
Они живы. Она жива.
– Может, мне посадить тебя на цепь, принцесса? – раздался сзади рокочущий голос. Ани оглянулась – в глазах дракона был гнев. Подняла упрямо подбородок, расправила плечи.
– Неужели вы думаете, что это меня удержит?
Нории посмотрел на нее, склонив голову, и она заметила, что он весь серый, будто из него ушло сияние, и исхудавший, как будто не ел неделю. Смертельно уставший, гневающийся дракон.
– Дай мне прикоснуться к тебе, – сказал он.
Ангелина поколебалась, протянула руки, но дракон покачал головой, приблизился, повернул ее к себе спиной, поднял рубашку, прижался сзади голой холодной грудью и животом. Ей тут же стало прохладно, даже свежо, начал утихать пульсирующий огонь в теле, и она молчала, не вырываясь и не возмущаясь.
– Может, – пророкотал он ей на ухо, – мне нужно заставить тебя быть со мной? Ты из тех женщин, что не покоряются ласке, но могут оправдать свою покорность, если их берут силой. Может, мне нужно решить за тебя, принцесса? Пока ты не погибла, спасаясь оттуда, откуда спасаться не надо?
– Я убью тебя, – легко сказала она, совсем не боясь его.
Нории засмеялся, щекоча ее ухо прохладным воздухом.
– Что будет с этими людьми? – спросила Ангелина, наблюдая за кочевниками.
– Я накажу их, они ослушались моего приказа, – ответил дракон. – Никто не должен был помогать тебе.
– Не накажешь, – Ани повернула голову, посмотрела в зеленые глаза. – Отказаться было не в их воле. Нужно позаботиться о них.
– Четери все сделает. Полетели домой, принцесса.
– Мой дом на севере, – упрямо сказала она. – Отнеси меня домой.
– Нет, – гулко ответил он. – Твой дом там, где я.
Оказывается, достаточно пару раз полетать на драконе, чтобы привыкнуть к этому, найти самое удобное положение, понять, как скрываться от ветра. Чувствовать, когда твоя крылатая «лошадка» готовится снижаться или идти на разворот, знать, за что удобнее держаться, спокойно отпускать руки в минуты ровного полета и даже иногда приподниматься на коленках, чтобы посмотреть вниз. Или назад.
Сверху горы были прекрасно видны, но они были далеко, будто кусочек другого мира, который Ангелине был пока недоступен. И, увы, мир этот удалялся. А нынешней ее реальностью был белый дракон с крыльями, покрытыми длинными перьями, и прижатыми к голове, трепещущими от ветра ушами, несший ее обратно в золотую клетку.
Солнце клонилось к закату, когда они наконец долетели до дворца. Принцесса уже привычно сошла с подставленного крыла и, не посмотрев на обернувшегося мужчину, пошла в свои покои.
Служанки встретили ее поклоном и неодобрительным «хорошего вечера, сафаиита», и Ани проследовала прямо в купальню, где с наслаждением скинула с себя пропитавшуюся потом и пылью одежду. Долго и настойчиво смывала с себя дорожную грязь, мыла волосы, чистила ногти и зубы. Так долго, что под конец уже скрипела от чистоты, а ей все было мало. Разглядывая себя в запотевшее зеркало, чтобы понять, нет ли ожогов от солнца, принцесса вдруг обратила внимание, что даже похудела немного со времени своего деревенского существования, и темные волосы отросли, и загар сделал цвет лица более здоровым и сияющим, и карие глаза уже не потухшие, а блестящие. И мозоли на руках чуть видны. Пусть она не красавица, но вполне себе приятная молодая женщина с крепким крупным телом, большой грудью и попой. «Кровь с молоком» – вот это про нее. А впрочем, с чего это она решила себя оценивать?
Чистая одежда на чистое тело – вот высочайшее из удовольствий. Сейчас бы лечь, растянуться на кровати и лежать так, ощущая себя восхитительно легкой и живой, и не думать ни о чем. Проанализировать произошедшее можно завтра, а сейчас хочется пустоты и тишины. И полумрака, потому что слишком много эмоций и сил сегодня ушло, так много, что все чувства обострены до предела – и вот ты уже хмуришься от звука капающей воды, и яркий свет режет глаза, и туфли слишком грубы для кожи, поэтому в спальню идешь босиком, чувствуя под ступнями мягкий ворс ковров и прохладный камень мрамора.
Но в спальне, у накрытого стола, Ангелину уже ждал красноволосый дракон, и принцесса, на миг ощутив досаду, спокойно подошла к нему, села напротив. На столе дымился чайник, лежал другой – не ее – мешочек с чаем, стояли чашки, а Нории что-то рисовал на бумаге, настоящей бумаге, и в руках у него был тонкий грифель.
– Я решил дать тебе карту расположения оазисов, – сказал он, и она непонимающе изогнула губы, – ведь с твоим упрямством ты обязательно попробуешь снова.
– Попробую, – согласилась Ани, с любопытством глядя на Нории. Постичь его логику не получалось.
– Хочу быть уверен, что ты останешься жива до того, как я найду тебя, – пояснил дракон, склоняя голову и с насмешкой глядя на нее.
– Очень предусмотрительно, – принцесса вернула ему улыбку, протянула руку, и он передал ей лист.
– Смотри, я пометил расстояние между оазисами в часах, если рассчитывать на скорость идущего человека. Постарайся избегать мест, где заметишь песчаные фонтаны – это гнезда песчаников, обходи их далеко. Если наткнешься – ложись на землю, зарывайся в песок, они реагируют на движение. Щит используй в крайних случаях. А лучше забудь о побеге и оставайся со мной.
Ангелина покачала головой, отложила лист.
– Что такое эти песчаники?
– Воплощенные духи пустыни. – Дракон налил ей чай, пододвинул чашку: – Пей. Не хмурься, принцесса. Это не дар, а просто так, для твоего удовольствия.
Ангелина добавила сахар, размешала, поднесла к губам. Нории улыбался.
– Пустыня – мертвая земля и жестокая, и духи у нее такие же. Песок и зной не могут смириться с жизнью и порождают чудовищ, которые засыпа?ют источники, луга и рощи, убивают все живое. Особенно ненавидят людей, потому что у нас есть душа, а у них – нет. По легендам, они думают, что если съедят много людей, то впитают их души и сами смогут стать живыми.
