— Если удастся? — глянул я на него в недоумении.
— Окончательное слово остается за Гением, — загадочно отозвался мой глава.
— Какие задачи? — тряхнул я головой, чтобы отогнать мысль о том, что игра в шарады становится слишком популярна у нас в отделе.
— Во-первых, безопасность Гения должна быть обеспечена любой ценой, — отчеканил он. — Я подчеркиваю, любой. Во-вторых, меня будет интересовать Ваша оценка бывшего хранителя. Он действительно получил новый статус, и я хочу знать, как это на него повлияло.
Я с готовностью кивнул и попросил разрешения удалиться. Уже у самой двери я вдруг вспомнил произнесенную в самом начале разговора фразу.
— Еще раз прошу прощения, — вновь повернулся я лицом в своему главе, — правильно ли я понял, что руководитель внешней охраны потребовал выделенную линию связи?
— Да, — досадливо поморщился он, — и вопреки Вашему предположению, эта линия будет ему предоставлена одноразово.
— Зачем же? — усмехнулся я. — Можно обучить его блокированию мыслей, не вводя его в курс дела, а потом настроить линию на ключ от его блока. И таким образом и дальше контролировать его верность данному слову. И не только.
— Я вижу, Вам удалось сохранить не только острый глаз, но и изобретательность в ответных ударах, — тонко улыбнулся мой глава, и я, кивком приняв комплимент, наконец-то вышел.
Отправился я, не долго думая, прямо к Гению. В конце концов, меня только что поставили в известность, что решающее слово о моем участии в контакте со светлыми принадлежит ему, и мне очень хотелось, чтобы оно прозвучало как можно скорее.
В том помещении, где произошла наша с ним первая и пока еще единственная встреча, его не оказалось. Я мысленно упрекнул себя в самонадеянности — элементарные правила приличия требовали согласования визита со специалистом такого уровня. Единственным оправданием мне могла стать глубокая тревога за Дару и длительное пребывание на земле, где эта тревога обретала куда более реальные очертания, чем здесь, в моем отделе.
С извинений подобного рода я и решил начать свое обращение к Гению, воссоздавая в памяти картину почти земной реальности за массивной дверью. Гений откликнулся почти мгновенно и, как мне показалось, принял мою просьбу о личной встрече вполне благосклонно. Узнав, что я уже нахожусь в его апартаментах, он не стал откладывать ее и велел мне непременно дождаться его, сказав, что присоединится ко мне, как только сможет.
С каждой минутой терпеливое ожидание давалось мне все с большим трудом. Моя дочь оставалась на земле без должной защиты. Приобретение ценнейшего навыка для укрепления этой защиты оставалось под вопросом. И, кроме того, оставалась нерешенной задача обучения Татьяны и Анатолия установке мысленного блока, что последний выставил условием обеспечения согласия карающего меча на мой доступ к их открытию.
Из нескольких оброненных Гением слов я сделал уверенное предположение, что они находятся где-то там, в созданной нами реальности. Устав прохаживаться в нетерпении взад и вперед по апартаментам Гения, я вышел наконец на лестницу, к массивной двери. У меня не было и тени намерения пренебрегать отзывчивостью Гения, просто любопытно было посмотреть, как открывается эта дверь.
Заведя руку под массивную панель точно в том месте, где это делал Гений, я не нащупал там абсолютно ничего. Кроме гладкой поверхности самой панели, с виду сделанной из дерева, но затвердевшего от времени до прочности вороненой стали. Пробежав пальцами по всей ее задней стенке, я так ничего и не обнаружил.
По всей видимости, подумал я, дверь открывается некой, известной только Гению, комбинацией нажатий. Или вообще реагирует на отпечатки пальцев. Жаль — сейчас, стоя перед этой безжизненной преградой и все еще пытаясь воспроизвести движения пальцев Гения, я вдруг увидел скрываемую дверью картину намного явственнее, чем в первый раз. Мне даже почудились запахи, которые донеслись до меня тогда…
Раздался глухой щелчок, и я резко пришел в себя. В полном смущении я ожидал появления Гения в дверном проеме и его удивленный вопрос, что я здесь делаю. Дверь не двигалась с места. Я попробовал слегка толкнуть ее и почувствовал движение под пальцами, но едва ощутимое. Усилия двух рук оказались более результативными — как и у Гения — и я озадаченно огляделся по сторонам.
Картина вокруг меня действительно была ярче, живее, чем в прошлый раз. Трава на лугу чуть шевелилась, словно под ветром, и в ней вспыхивали сочные вкрапления всевозможных цветов, от которых на меня накатывали легкие волны нежных ароматов.
Деревьев на краю луга оказалось намного больше, чем запечатлелось у меня в памяти — это действительно был густой лес, раскинувшийся вдоль всей линии горизонта…
Обводя ее взглядом, я вдруг осознал, что переступил порог двери, даже не заметив этого. Резко обернувшись, я увидел, что дверь закрылась. Более того, на этой стороне она была абсолютно гладкой, без каких-либо выступов и впадин — там просто не за что было ухватиться, чтобы хотя бы попробовать потянуть ее на себя.
Я попытался вызвать Гения, но картина, запомнившаяся мне в первый раз, не восстанавливалась, постоянно затмеваемая своей усовершенствованной версией. Я отворачивался к двери, закрывал глаза, даже нос и уши зажал — Гений не отзывался.
Я снова оглянулся по сторонам, размышляя, обращаться ли к своему главе с повинной и просьбой о помощи или попытаться сначала разыскать круглый павильон, о котором говорил Гений и в котором, по всей видимости, находятся Анатолий и Татьяна.
Щит мысленного блока и прикрытие их отпрыска от нападений из инвертации вполне могли уравновесить досрочную передачу их открытия мне. По крайней мере, максимально быстрое обеспечение безопасности моей дочери стоило такой попытки.
Решая, в какую сторону направиться, я вдруг заметил движение среди деревьев прямо перед собой — и не успел я насторожиться, как из леса вышел Гений, избавив меня от проблемы выбора.
С глубоким вздохом облегчения я шагнул ему навстречу.
— Стоять! — хлестнул меня изменившийся до неузнаваемости голос Гений, его физический, а не мысленный окрик.
Я замер на месте, предчувствуя более серьезные последствия своей опрометчивости, чем простой выговор.
Гений приближался ко мне, но не прямой, а каким-то странным путем. Он все время менял направление, где-то делая несколько мелких шажков, где-то устремляясь вперед почти скачками, где-то обойдя невидимое препятствие. И при этом постоянно бросал на меня быстрые взгляды, словно чтобы убедиться, что я продолжаю повиноваться его приказу.
Последние его шаги были целеустремленными и размашистыми. Я виновато склонил голову.
— Как Вы активировали проход? — донесся до меня его полный любопытства голос.
— Не знаю, — честно ответил я. — Возможно, я случайно наткнулся на скрытый рычаг в панели…
— Там нет никаких рычагов, — нетерпеливым жестом руки отбросил он мое предположение. — Что Вы ощущали перед тем, как дверь открылась?
— Ничего особенного, — в замешательстве пожал я плечами. — Я хотел вновь обратиться к Вам, но картина вызова почему-то оказалась намного более реалистичной…
— Мы видим то, во что мы верим, — забормотал Гений с довольным видом, — и верим в то, во что хотим. Стойте, — вдруг нахмурился он, — я показал Вам только часть картины. Как Вы дорисовали остальное?
— Я видел то же самое, что и в первый раз, — заверил его я.
— Это что-то новенькое, — озадаченно скривился он. — Обычно проход открывается, когда Вы четко видите всю картину, как будто двери там нет. Как же Вы туда протиснулись? А ну, пойдемте, — схватил он меня за рукав, — покажете мне.
— Подождите, — остановил его я. — Я с удовольствием покажу Вам все, что смогу, но сначала у меня есть к Вам очень важный вопрос.
— Какой? — склонил он голову к плечу с хитрым видом.
Я максимально сжато передал ему суть своего разговора с главой нашего отдела, сделав акцент на условии, которым он ограничил свое разрешение.
— А вот и ничего подобного! — совершенно неожиданно развеселился Гений. — Решение отнюдь не за мной, а очень даже за Вами. И Вы, — подмигнул он мне, кивнув в сторону двери, — только что его нашли.
— Вы хотите сказать, — медленно проговорил я, в точности вспоминая слова своего главы, — что этот проход открывается не для всех?
— Проход закрыт обычной дверью, ее открыть немудрено, — провозгласил Гений, великодушно избавляя меня от мысли о моей исключительности. — Эта реальность создана нами, что значит, что любой наш единомышленник может сюда попасть. Другое дело, что большинство из них не могут ее принять.
— Что Вы имеете в виду? — окончательно запутался я.
— Когда они попадают сюда, — горестно вздохнул он, поведя в сторону рукой, — все это начинает … аннигилировать. Теряет цвет, четкость очертаний — одним словом, расплывается и рассеивается. Возможно, они не до конца верят в реальность увиденного мира. Возможно, не хотят верить в возможность существования земных условий у нас. А возможно, не хотят смириться с нашим сосуществованием здесь со светлыми. Это к вопросу о наиболее распространенной у нас точке зрения, — наставил он на меня палец, напоминая о недавнем разговоре.
Я раздраженно передернул плечами. Он только что вернул мне осознание моей особенности — только для того, чтобы ограничить ее способностью мириться со светлыми.
— Вы их плохо знаете, — упрямо повторил я. — По-моему, Вы сами говорили, что они вторглись даже в это, созданное исключительно нами, место.
— Если бы Вы знали, как я сейчас этому рад! — ничуть не смутился Гений. — Здесь всегда свежие мысли в голову приходят, а в последнее время, с появлением Анатолия, я вообще многое в новом свете вижу.
— Тогда Вам, наверно, будет интересно узнать, — не сдержал я ехидства, — что Анатолий намерен явиться на встречу с заблокированными мыслями, и обучение его их блокировке является условием моего на ней присутствия.
Гений молча уставился на меня, безмолвно шевеля губами и лихорадочно моргая.
— Ему нужен блок? — переспросил он меня.
— Да, — коротко ответил я.
— Ему нужно, чтобы Вы его научили? — В глазах Гений зажегся странный огонек.
Я молча кивнул.
— Перед встречей, то есть прямо сейчас? — продолжал допытываться он.
— Как можно быстрее, — уточнил я.
— Ну, тогда все понятно! — торжествующе воскликнул он. — Это не Вы в проход протиснулись, это он Вас через него протащил!
— Что он сделал? — Мне показалось, что страсть к шарадам и необъяснимая склонность к светлым сыграли с Гением злую шутку.
— Его закон надобности, — с совершенно серьезным видом намекнул он мне.
— Я ничего не понимаю, — сдался я.
— Вы не читали его воспоминания? — неодобрительно покачал головой Гений. — У него есть личная особенность: когда ему что-то очень нужно, его надобность воплощается в жизнь. Даже на земле, не говоря уже про эту искусственную реальность, в которую он абсолютно верит и которая подстраивается под него. Я с нетерпением жду подходящего случая, чтобы поинтересоваться, заметил ли он, как ему здесь все удается.
Второе лишение чувства исключительности далось мне с куда большим трудом. В немалой степени потому, что на сей раз Гений отвел мне роль железных опилок, притянутых мощным магнитом. Или мошки, неотвратимо привлекаемой ярким светом.
Я внес небольшие коррективы в свое предыдущее предположение: по всей видимости, необъяснимая склонность Гения к светлым начала играть злые шутки с его окружением. Впрочем, нельзя было также исключать пагубного влияния одного из наиболее испорченных экземпляров правящего большинства на не закаленный в земных условиях разум.
— Вас не интересует, что он хочет скрыть от Вас? — постарался я напомнить Гению цель его контакта с беглым хранителем.
— Очень интересует, — согласно закивал он. — Но я хочу, чтобы он сам открыл мне свои секреты. Я собственно и раньше его сознание не сканировал совершенно сознательно — мне нужно его доверие.
Я с легкой обидой отметил про себя, что во время моей с ним первой встречи он без колебаний вторгся в мое сознание — очевидно, мое доверие представлялось ему само собой разумеющимся.
— Тогда подскажите мне, пожалуйста, — натянуто произнес я, — где я могу его разыскать. Мне просто на месте не стоится — так и тянет реализовать его надобность.
— Не получится, — покачал головой Гений. — Вы Пути не знаете.
Я твердо запретил себе переспрашивать и удивленно таращить глаза. Оказалось, что после нескольких печальных экспериментов с проникновением наших сотрудников в созданную реальность, Гений решил минимизировать риск ее уничтожения. Он окружил нашу крепость полосой изощренных ловушек и препятствий, оставив между ними запутанный проход, который он назвал Путем и держал в строжайшей тайне.
— Секрет секретом остается, когда владеет им один, — пояснил он с чрезвычайно самодовольным видом. — Я думаю, внешние охранники светлых много бы дали, чтобы заполучить его схему. Решение получилось довольно изящным: неощутимый барьер не перекрывает ни зрение, ни слух, ни обоняние — и в то же время гарантированно препятствует, с одной стороны, нашему негативному воздействию на уникальный объект, а с другой — попыткам светлых проникнуть в нашу скромную обитель.
— А что произойдет с тем, кто все же попытается его преодолеть? — не выдержал я.
— Аннигиляция, — небрежно бросил Гений.
— Как при распылении? — задохнулся я. — Без какого-либо разбирательства и официального приговора? Нас же обвинят в превышении полномочий!
— А кому, Вы думаете, наш Творец поручил разработку распылителя? — удивленно глянул на меня Гений. — Принципы его работы — это наша интеллектуальная собственность. А количество созданных экземпляров и их модернизацию Творец не оговаривал.
— Значит, без Вас пройти через этот барьер невозможно? — уточнил я.
— Никак, — радостно закивал он. — Поэтому я Вас провожу. Где Вы договорились с Анатолием встретиться?
— Нигде, — замялся я, предчувствуя новые осложнения. — Я думал прямо к нему отправиться. С Вашей любезной помощью, конечно, если бы Вы согласились указать мне дорогу к месту его пребывания.
Гений молчал какое-то время, глядя на меня с недоверчивым восхищением.
— Хотел бы я попасть однажды в обитель этой простоты, — промурлыкал он, мечтательно прикрыв глаза, и затем встряхнулся. — Мой дорогой … Вы позволите? … Макс, мы не на земле. Здесь наше общение со светлыми практически исключено. Лишь на уровне внешней охраны наша обитель соединена с ними тоннелем — достаточно узким, чтобы избежать массированного вторжения с любой стороны. На всех остальных уровнях — особенно, необитаемых у нас — входы в нашу обитель просто замурованы. И даже здесь светлые держат под контролем большую часть нашей общей реальности. Вы хотите вот так запросто угодить к ним в руки на их территории?
Я признал необходимость возвращения на землю. И ожидания — Гений настоял на секретности моей встречи с Анатолием. Передача умения блокировать мысли светлому, сказал он, скорее всего встретит решительные возражения со стороны главы нашего отдела. Ему он сообщил, что хочет — перед важнейшей встречей — еще раз подвергнуть проверке мою безвредность для его творения.
Наконец, почти через сутки, я снова стоял рядом с ним перед массивной дверью. Она
— Окончательное слово остается за Гением, — загадочно отозвался мой глава.
— Какие задачи? — тряхнул я головой, чтобы отогнать мысль о том, что игра в шарады становится слишком популярна у нас в отделе.
— Во-первых, безопасность Гения должна быть обеспечена любой ценой, — отчеканил он. — Я подчеркиваю, любой. Во-вторых, меня будет интересовать Ваша оценка бывшего хранителя. Он действительно получил новый статус, и я хочу знать, как это на него повлияло.
Я с готовностью кивнул и попросил разрешения удалиться. Уже у самой двери я вдруг вспомнил произнесенную в самом начале разговора фразу.
— Еще раз прошу прощения, — вновь повернулся я лицом в своему главе, — правильно ли я понял, что руководитель внешней охраны потребовал выделенную линию связи?
— Да, — досадливо поморщился он, — и вопреки Вашему предположению, эта линия будет ему предоставлена одноразово.
— Зачем же? — усмехнулся я. — Можно обучить его блокированию мыслей, не вводя его в курс дела, а потом настроить линию на ключ от его блока. И таким образом и дальше контролировать его верность данному слову. И не только.
— Я вижу, Вам удалось сохранить не только острый глаз, но и изобретательность в ответных ударах, — тонко улыбнулся мой глава, и я, кивком приняв комплимент, наконец-то вышел.
Отправился я, не долго думая, прямо к Гению. В конце концов, меня только что поставили в известность, что решающее слово о моем участии в контакте со светлыми принадлежит ему, и мне очень хотелось, чтобы оно прозвучало как можно скорее.
В том помещении, где произошла наша с ним первая и пока еще единственная встреча, его не оказалось. Я мысленно упрекнул себя в самонадеянности — элементарные правила приличия требовали согласования визита со специалистом такого уровня. Единственным оправданием мне могла стать глубокая тревога за Дару и длительное пребывание на земле, где эта тревога обретала куда более реальные очертания, чем здесь, в моем отделе.
С извинений подобного рода я и решил начать свое обращение к Гению, воссоздавая в памяти картину почти земной реальности за массивной дверью. Гений откликнулся почти мгновенно и, как мне показалось, принял мою просьбу о личной встрече вполне благосклонно. Узнав, что я уже нахожусь в его апартаментах, он не стал откладывать ее и велел мне непременно дождаться его, сказав, что присоединится ко мне, как только сможет.
С каждой минутой терпеливое ожидание давалось мне все с большим трудом. Моя дочь оставалась на земле без должной защиты. Приобретение ценнейшего навыка для укрепления этой защиты оставалось под вопросом. И, кроме того, оставалась нерешенной задача обучения Татьяны и Анатолия установке мысленного блока, что последний выставил условием обеспечения согласия карающего меча на мой доступ к их открытию.
Из нескольких оброненных Гением слов я сделал уверенное предположение, что они находятся где-то там, в созданной нами реальности. Устав прохаживаться в нетерпении взад и вперед по апартаментам Гения, я вышел наконец на лестницу, к массивной двери. У меня не было и тени намерения пренебрегать отзывчивостью Гения, просто любопытно было посмотреть, как открывается эта дверь.
Заведя руку под массивную панель точно в том месте, где это делал Гений, я не нащупал там абсолютно ничего. Кроме гладкой поверхности самой панели, с виду сделанной из дерева, но затвердевшего от времени до прочности вороненой стали. Пробежав пальцами по всей ее задней стенке, я так ничего и не обнаружил.
По всей видимости, подумал я, дверь открывается некой, известной только Гению, комбинацией нажатий. Или вообще реагирует на отпечатки пальцев. Жаль — сейчас, стоя перед этой безжизненной преградой и все еще пытаясь воспроизвести движения пальцев Гения, я вдруг увидел скрываемую дверью картину намного явственнее, чем в первый раз. Мне даже почудились запахи, которые донеслись до меня тогда…
Раздался глухой щелчок, и я резко пришел в себя. В полном смущении я ожидал появления Гения в дверном проеме и его удивленный вопрос, что я здесь делаю. Дверь не двигалась с места. Я попробовал слегка толкнуть ее и почувствовал движение под пальцами, но едва ощутимое. Усилия двух рук оказались более результативными — как и у Гения — и я озадаченно огляделся по сторонам.
Картина вокруг меня действительно была ярче, живее, чем в прошлый раз. Трава на лугу чуть шевелилась, словно под ветром, и в ней вспыхивали сочные вкрапления всевозможных цветов, от которых на меня накатывали легкие волны нежных ароматов.
Деревьев на краю луга оказалось намного больше, чем запечатлелось у меня в памяти — это действительно был густой лес, раскинувшийся вдоль всей линии горизонта…
Обводя ее взглядом, я вдруг осознал, что переступил порог двери, даже не заметив этого. Резко обернувшись, я увидел, что дверь закрылась. Более того, на этой стороне она была абсолютно гладкой, без каких-либо выступов и впадин — там просто не за что было ухватиться, чтобы хотя бы попробовать потянуть ее на себя.
Я попытался вызвать Гения, но картина, запомнившаяся мне в первый раз, не восстанавливалась, постоянно затмеваемая своей усовершенствованной версией. Я отворачивался к двери, закрывал глаза, даже нос и уши зажал — Гений не отзывался.
Я снова оглянулся по сторонам, размышляя, обращаться ли к своему главе с повинной и просьбой о помощи или попытаться сначала разыскать круглый павильон, о котором говорил Гений и в котором, по всей видимости, находятся Анатолий и Татьяна.
Щит мысленного блока и прикрытие их отпрыска от нападений из инвертации вполне могли уравновесить досрочную передачу их открытия мне. По крайней мере, максимально быстрое обеспечение безопасности моей дочери стоило такой попытки.
Решая, в какую сторону направиться, я вдруг заметил движение среди деревьев прямо перед собой — и не успел я насторожиться, как из леса вышел Гений, избавив меня от проблемы выбора.
Глава 15.9
С глубоким вздохом облегчения я шагнул ему навстречу.
— Стоять! — хлестнул меня изменившийся до неузнаваемости голос Гений, его физический, а не мысленный окрик.
Я замер на месте, предчувствуя более серьезные последствия своей опрометчивости, чем простой выговор.
Гений приближался ко мне, но не прямой, а каким-то странным путем. Он все время менял направление, где-то делая несколько мелких шажков, где-то устремляясь вперед почти скачками, где-то обойдя невидимое препятствие. И при этом постоянно бросал на меня быстрые взгляды, словно чтобы убедиться, что я продолжаю повиноваться его приказу.
Последние его шаги были целеустремленными и размашистыми. Я виновато склонил голову.
— Как Вы активировали проход? — донесся до меня его полный любопытства голос.
— Не знаю, — честно ответил я. — Возможно, я случайно наткнулся на скрытый рычаг в панели…
— Там нет никаких рычагов, — нетерпеливым жестом руки отбросил он мое предположение. — Что Вы ощущали перед тем, как дверь открылась?
— Ничего особенного, — в замешательстве пожал я плечами. — Я хотел вновь обратиться к Вам, но картина вызова почему-то оказалась намного более реалистичной…
— Мы видим то, во что мы верим, — забормотал Гений с довольным видом, — и верим в то, во что хотим. Стойте, — вдруг нахмурился он, — я показал Вам только часть картины. Как Вы дорисовали остальное?
— Я видел то же самое, что и в первый раз, — заверил его я.
— Это что-то новенькое, — озадаченно скривился он. — Обычно проход открывается, когда Вы четко видите всю картину, как будто двери там нет. Как же Вы туда протиснулись? А ну, пойдемте, — схватил он меня за рукав, — покажете мне.
— Подождите, — остановил его я. — Я с удовольствием покажу Вам все, что смогу, но сначала у меня есть к Вам очень важный вопрос.
— Какой? — склонил он голову к плечу с хитрым видом.
Я максимально сжато передал ему суть своего разговора с главой нашего отдела, сделав акцент на условии, которым он ограничил свое разрешение.
— А вот и ничего подобного! — совершенно неожиданно развеселился Гений. — Решение отнюдь не за мной, а очень даже за Вами. И Вы, — подмигнул он мне, кивнув в сторону двери, — только что его нашли.
— Вы хотите сказать, — медленно проговорил я, в точности вспоминая слова своего главы, — что этот проход открывается не для всех?
— Проход закрыт обычной дверью, ее открыть немудрено, — провозгласил Гений, великодушно избавляя меня от мысли о моей исключительности. — Эта реальность создана нами, что значит, что любой наш единомышленник может сюда попасть. Другое дело, что большинство из них не могут ее принять.
— Что Вы имеете в виду? — окончательно запутался я.
— Когда они попадают сюда, — горестно вздохнул он, поведя в сторону рукой, — все это начинает … аннигилировать. Теряет цвет, четкость очертаний — одним словом, расплывается и рассеивается. Возможно, они не до конца верят в реальность увиденного мира. Возможно, не хотят верить в возможность существования земных условий у нас. А возможно, не хотят смириться с нашим сосуществованием здесь со светлыми. Это к вопросу о наиболее распространенной у нас точке зрения, — наставил он на меня палец, напоминая о недавнем разговоре.
Я раздраженно передернул плечами. Он только что вернул мне осознание моей особенности — только для того, чтобы ограничить ее способностью мириться со светлыми.
— Вы их плохо знаете, — упрямо повторил я. — По-моему, Вы сами говорили, что они вторглись даже в это, созданное исключительно нами, место.
— Если бы Вы знали, как я сейчас этому рад! — ничуть не смутился Гений. — Здесь всегда свежие мысли в голову приходят, а в последнее время, с появлением Анатолия, я вообще многое в новом свете вижу.
— Тогда Вам, наверно, будет интересно узнать, — не сдержал я ехидства, — что Анатолий намерен явиться на встречу с заблокированными мыслями, и обучение его их блокировке является условием моего на ней присутствия.
Гений молча уставился на меня, безмолвно шевеля губами и лихорадочно моргая.
— Ему нужен блок? — переспросил он меня.
— Да, — коротко ответил я.
— Ему нужно, чтобы Вы его научили? — В глазах Гений зажегся странный огонек.
Я молча кивнул.
— Перед встречей, то есть прямо сейчас? — продолжал допытываться он.
— Как можно быстрее, — уточнил я.
— Ну, тогда все понятно! — торжествующе воскликнул он. — Это не Вы в проход протиснулись, это он Вас через него протащил!
— Что он сделал? — Мне показалось, что страсть к шарадам и необъяснимая склонность к светлым сыграли с Гением злую шутку.
— Его закон надобности, — с совершенно серьезным видом намекнул он мне.
— Я ничего не понимаю, — сдался я.
— Вы не читали его воспоминания? — неодобрительно покачал головой Гений. — У него есть личная особенность: когда ему что-то очень нужно, его надобность воплощается в жизнь. Даже на земле, не говоря уже про эту искусственную реальность, в которую он абсолютно верит и которая подстраивается под него. Я с нетерпением жду подходящего случая, чтобы поинтересоваться, заметил ли он, как ему здесь все удается.
Второе лишение чувства исключительности далось мне с куда большим трудом. В немалой степени потому, что на сей раз Гений отвел мне роль железных опилок, притянутых мощным магнитом. Или мошки, неотвратимо привлекаемой ярким светом.
Я внес небольшие коррективы в свое предыдущее предположение: по всей видимости, необъяснимая склонность Гения к светлым начала играть злые шутки с его окружением. Впрочем, нельзя было также исключать пагубного влияния одного из наиболее испорченных экземпляров правящего большинства на не закаленный в земных условиях разум.
— Вас не интересует, что он хочет скрыть от Вас? — постарался я напомнить Гению цель его контакта с беглым хранителем.
— Очень интересует, — согласно закивал он. — Но я хочу, чтобы он сам открыл мне свои секреты. Я собственно и раньше его сознание не сканировал совершенно сознательно — мне нужно его доверие.
Я с легкой обидой отметил про себя, что во время моей с ним первой встречи он без колебаний вторгся в мое сознание — очевидно, мое доверие представлялось ему само собой разумеющимся.
— Тогда подскажите мне, пожалуйста, — натянуто произнес я, — где я могу его разыскать. Мне просто на месте не стоится — так и тянет реализовать его надобность.
— Не получится, — покачал головой Гений. — Вы Пути не знаете.
Я твердо запретил себе переспрашивать и удивленно таращить глаза. Оказалось, что после нескольких печальных экспериментов с проникновением наших сотрудников в созданную реальность, Гений решил минимизировать риск ее уничтожения. Он окружил нашу крепость полосой изощренных ловушек и препятствий, оставив между ними запутанный проход, который он назвал Путем и держал в строжайшей тайне.
— Секрет секретом остается, когда владеет им один, — пояснил он с чрезвычайно самодовольным видом. — Я думаю, внешние охранники светлых много бы дали, чтобы заполучить его схему. Решение получилось довольно изящным: неощутимый барьер не перекрывает ни зрение, ни слух, ни обоняние — и в то же время гарантированно препятствует, с одной стороны, нашему негативному воздействию на уникальный объект, а с другой — попыткам светлых проникнуть в нашу скромную обитель.
— А что произойдет с тем, кто все же попытается его преодолеть? — не выдержал я.
— Аннигиляция, — небрежно бросил Гений.
— Как при распылении? — задохнулся я. — Без какого-либо разбирательства и официального приговора? Нас же обвинят в превышении полномочий!
— А кому, Вы думаете, наш Творец поручил разработку распылителя? — удивленно глянул на меня Гений. — Принципы его работы — это наша интеллектуальная собственность. А количество созданных экземпляров и их модернизацию Творец не оговаривал.
— Значит, без Вас пройти через этот барьер невозможно? — уточнил я.
— Никак, — радостно закивал он. — Поэтому я Вас провожу. Где Вы договорились с Анатолием встретиться?
— Нигде, — замялся я, предчувствуя новые осложнения. — Я думал прямо к нему отправиться. С Вашей любезной помощью, конечно, если бы Вы согласились указать мне дорогу к месту его пребывания.
Гений молчал какое-то время, глядя на меня с недоверчивым восхищением.
— Хотел бы я попасть однажды в обитель этой простоты, — промурлыкал он, мечтательно прикрыв глаза, и затем встряхнулся. — Мой дорогой … Вы позволите? … Макс, мы не на земле. Здесь наше общение со светлыми практически исключено. Лишь на уровне внешней охраны наша обитель соединена с ними тоннелем — достаточно узким, чтобы избежать массированного вторжения с любой стороны. На всех остальных уровнях — особенно, необитаемых у нас — входы в нашу обитель просто замурованы. И даже здесь светлые держат под контролем большую часть нашей общей реальности. Вы хотите вот так запросто угодить к ним в руки на их территории?
Я признал необходимость возвращения на землю. И ожидания — Гений настоял на секретности моей встречи с Анатолием. Передача умения блокировать мысли светлому, сказал он, скорее всего встретит решительные возражения со стороны главы нашего отдела. Ему он сообщил, что хочет — перед важнейшей встречей — еще раз подвергнуть проверке мою безвредность для его творения.
Наконец, почти через сутки, я снова стоял рядом с ним перед массивной дверью. Она
