Во время встречи размышлять мне было некогда, но потом я задумался. Это я наши подразделения по-разному воспринимаю или личные пристрастия сказываются?
Не понравились мне эти объяснения. Ни одно из них. Если дело в подразделениях — понятно, темные и в инвертации от своей природы искусителей удержаться не могут, но с чего бы это им меня совращать? А если во мне — еще лучше, с какой стати я сам к ним благоволить начал?
Татьяна ничего подобного не заметила, и я приободрился. Если это только у меня новый талант открылся, то природу его никому знать не обязательно, сам с ней разберусь, а вот в переговорах со Стасом новый козырь появился. Взамен позорно сданного из-за фамильярности темного гения.
И даже, как выяснилось, два. В ответ на мою новость Татьяна сообщила мне, что даже в видимости ангелов ощущает. Я вспомнил, как меня учили распознавать собратьев. Тогда оказалось, что я принадлежу к тем из нас, кто чует других издалека, но только по прямой. А вот Татьяна, похоже, из тех, кому барьеры не страшны, но исключительно вблизи. Нет, как мы с ней все же друг друга дополняем! Мы же не просто два таланта, а уже сработавшаяся команда ценнейших сотрудников. Вот так Стасу и скажу, если он еще не бросил свою завиральную идею Татьяну к себе переманить.
Эту свою способность Татьяна мне сразу и продемонстрировала. Вместе со своей памятью. Я бы даже сказал, злопамятностью.
Она действительно учуяла Тень — в видимости и за деревом. Очень мне не понравилась его поза — так в засаде сидят. Если он нас поджидает, так чего прячется? Или он уже к Татьяне во двор наведался и, не обнаружив нас в комнате, вынюхивает, откуда мы появимся?
Ну, так я появлюсь у него из-за спины — в самом, что ни есть, явном виде. И придется ему повернуться и беседовать со мной ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы Татьянино возвращение оказалось правдоподобно незамеченным.
Я проводил ее к комнате и попросил остаться в ней. И вот тут-то она и отыгралась на мне за свое послушное молчание полдня. Еле пятнадцать минут выторговал, чтобы отвлечь шпиона.
Я вышел из невидимости шагах в двадцати позади него и пошел вперед, негромко насвистывая. Он вздрогнул и резко обернулся, озадаченно хмурясь.
— Добрый день, прогуливаетесь? — небрежно бросил я ему, не сбавляя шага и словно намереваясь пройти мимо.
— Да. Нет, — сбивчиво произнес он. — Немного. Честно говоря, надеялся Вас встретить…
Темные меня побери — вот нужно было пари заключать, что он вернется — хоть с самим собой! Я остановился с вежливым, но не более, видом.
— Я хотел извиниться, — уже оправился от неожиданности Тень, — за свою вчерашнюю грубость. Я ведь даже толком не простился.
— Ничего, — великодушно отмахнулся от его слов я. — Я понимаю, такая новость кого угодно из колеи выбьет. А сейчас Вы уже с ней смирились?
— Смирился? — надменно вскинул он голову. — Я, скорее, теперь многие моменты в своей прошлой жизни яснее понимаю.
— И как же Вы их понимаете? — искренне заинтересовался я, готовясь сравнить его выводы с мнением Игоря о своей природе.
— Я всю жизнь считал, — медленно и едко начал Тень, — что источник всех моих осложнений лежит во мне. Что это я не способен с людьми ужиться. Что это во мне какая-то червоточина есть. Теперь же я вижу, что это как раз люди не в состоянии принять высшее существо.
Высшее? Вот Марину бы сейчас сюда — она бы ему это слово назад в горло затолкала. Нет, святые отцы-архангелы, только не это — сдуру сболтнул, с языка сорвалось, больше не повторится! Что бы она с ним ни сделала, мне вдвое достанется — нельзя ценнейшего сотрудника такому стрессу подвергать.
— Смею Вас заверить, — осторожно заговорил я, внимательно следя за своими словами, — и люди, и ангелы разные встречаются. И мой долгий опыт — как здесь, так и на земле — показал мне, что источник наших неприятностей всегда где-то посередине между нами и окружающими находится. Если хотите, могу Вам это показать.
— Как? — настороженно воззрился он на меня.
— Опишите мне Ваши осложнения, как Вы их помните, — предложил ему я, — а я расскажу Вам, как их видел Ваш наблюдатель, который однозначно влиял на атмосферу вокруг Вас. И что бы мог подсказать Вам хранитель, если бы таковой у Вас имелся.
Он замялся в нерешительности и вдруг резко дернул в сторону головой. Проследив за его взглядом, я чуть не помянул, вслух, всех темных вместе взятых — от круглого здания к нам на всех парах мчалась Татьяна. Вся легенда насмарку! За такое время даже я не успел бы незаметно вернуться. И чем мне теперь этот момент из его памяти выбить?
С этой задачей, правда, Татьяна сама справилась. Судя по реакции этой бледной немочи, вообразившей себя высшим существом, его не то, что здесь — на земле никто так решительно в руки не брал. Вспомнив, какого страха нагнала Татьяна в подобной ситуации на Тошу, я посоветовал Тени сразу сдаться — и вернул его к разговору о его земной жизни.
Слушая его, я все больше напрягался. Не могло в нем за какие-то полдня родиться столько презрения, почти брезгливости, к людям. Похоже, он уже на земле был подвержен мании величия навыворот.
Говоря, даже думая о себе в крайне уничижительном тоне, такие люди всего лишь озвучивают мнение других о себе, как они его себе видят. А в глубине души они всегда уверены, что именно это мнение подавляет их истинную великую природу.
Здесь же это его глубинное ощущение превосходства, как бы получившее подтверждение благодаря Татьяниной самодеятельности, лишь вырвалось на поверхность.
Вот услужили святые отцы-архангелы — у Игоря такого самолюбования и в помине не было! Он просто унаследовал и приумножил привычку своей матери уходить в себя и концентрироваться там — этот же занимался тем же самым на пьедестале.
Тяжело вздохнув, я начал потихоньку разбирать этот его пьедестал. Если бы Татьяна еще не мешала! Точно как с Игорем. И люди у нее, понимаешь, ангелы, и ангелы выше всяких похвал, а их дети — вообще средоточие всех достоинств и добродетелей.
Она на примере собственного сына не поняла, что нельзя такой само-центризм подкармливать? Так этот ее приятель тут же потребовал особого к себе отношения. От меня!
А вот форма, в которую он облек это требование, меня насторожила. Не станет тот, который только что винил во всех своих неприятностях окружающих, тут же просить указывать ему на его собственные ошибки. Не будет тот, кто еще совсем недавно — в разговорах с одной Татьяной, правда — возмущался «тотальным контролем» в нашем обществе, заявлять о своем намерении добиться в нем успеха.
Как только в их группе начались занятия, я наблюдал и за Татьяной, и за Тенью с равным вниманием.
В смысле, после вступительной лекции. От нее я ничего особенного не ждал, хотел только, справедливости ради, присмотреться к остальным новичкам, а кончилось тем, что слушал я ее куда внимательнее, чем они. Уж больно она мне устаревшей показалась. Рука сама потянулась к блокноту, чтобы сделать заметки для докладной записки моему руководителю о том, как привести ознакомительный материал в соответствие с настоящим моментом.
Взять хотя бы подготовку к заданию. Понятия не имею, кто материалы по будущему подопечному собирает, но ограничиваются они, как правило, сухими биографическими данными. Понятно, что это хранителю положено на месте человека за ними разглядеть, но ведь предупреждать нужно о неизбежности такого этапа.
Вот с Татьяной — мне недели хватило, чтобы усомниться в том, что это ее характеристику я перед отправкой на землю читал. В ней Татьяна представлялась спокойным и невозмутимым прудом, а на поверку под ровной гладью этого пруда такая жизнь бурлила, что меня чуть ли не сразу в нее затянуло. Первые три года в невидимости ежедневно перед зеркалом проверял, не появились ли у меня седые волосы, а следующие почти двадцать лет регулярно выдергивал их.
Или пункт о всецелой концентрации на объекте хранения. А его окружение? Может, стоит упомянуть о его воздействии на подопечного? И внести его изучение в список должностных обязанностей хранителя — с тем, чтобы сделать его собственное влияние на человека менее прямолинейным.
Вот с Татьяной — сколько мне времени понадобилось, чтобы приручить близких ей людей! А перед этим разобраться, кого приручать, а кого лучше не надо. А еще перед этим вычислить степень и направленность их воздействия на нее. А в самом начале свыкнуться с мыслью, что близость и частота общения никак между собой не связаны.
Не мешало бы также изначально ставить новичков в известность, что подопечный человек и его окружение — да и земля вообще — оказывают обратное воздействие на хранителя. Они должны быть готовы к тому, что хранителю, находящемуся в длительном отрыве от родных пенат, совсем не просто их приоритеты на должной высоте держать. Особенно, если он работает в видимости. Нет, последнее вычеркнуть — новичкам совершенно ни к чему знать о такой возможности, а то потом на земле от них не протолкнешься.
Вот с Татьяной — постоянно жалуясь на мой несносный характер, она могла бы и вспомнить, сколько лет я стоически отражаю нападки ее лучшей подруги. Марина самого закаленного ангела в неврастеника играючи превратит — Стас тому пример. Нужно будет ему на это намекнуть, если еще раз вызверится. Только по телефону.
Ну и наконец, написание итогового отчета и представление его в контрольную комиссию. Может, не будем врать про беспристрастность хранителя? А также про то, что контрольной комиссии интересно его мнение. А также про то, что его отчет всегда лежит в основе принимаемого по его подопечному решения. А также про то, что установленные у нас законы святы и нерушимы одинаково для всех.
Вот с Татьяной … да что тут говорить? Одна жертва вопиющего нарушения свода всех правил вот прямо сейчас ручкой по бумаге водит, а другой этот свод в виде истины в последней инстанции в голову вбивают.
И профессионально, нужно заметить, вбивают — судя по легкой улыбке на лице Татьяны, она вовсе не чувствует себя жертвой. Можно даже предположить, что она уже видит себя молодым хранителем. Стажирующимся на земле под руководством опытного наставника. Ладно, отложим модернизацию теоретической подготовки до следующей группы. А все нюансы практической работы я ей сам изложу. Во время стажировки.
Оторвавшись от своих записей, я вдруг заметил, что Татьяна то и дело на меня косится. Уже без улыбки. Как бы эта вводная лекция ей мысли не только о будущем, но и прошлом не навеяла. С нее станется сравнительный анализ провести между установленным алгоритмом действий хранителя и теми самыми нюансами моей практической работы с ней. Нет все же совершенства даже в родных пенатах — вот и у святого дела возвращения Татьяне памяти изнанка обнаружилась.
Что же она все-таки вспоминает?
Я получил ответ на этот вопрос по дороге назад в круглое здание. Я следовал за ней в невидимости, как мы и договорились — она еле ноги переставляла. Вот вчера так спринтерский забег устроила, когда я попросил ее задержаться. Не выдержав на полдороге, я ускорил шаг, чтобы хоть за руку с ней остаток пути пройти — она тоже.
К палисаднику мы почти добежали. Вид этой зелени напомнил мне сад у Светы на даче, где Татьяна однажды оставила меня Марине на съедение и потом до самого вечера пыталась удрать от меня. А вот закончился тот день нашим первым поцелуем. Во время которого меня, правда, выбросило в невидимость, но эта досадная слабость уже в прошлом. Так вот, что она вспомнила!
Я убедился в верности своей догадки, когда она уставилась на меня в комнате сверкающими глазами и резко захлопнула стеклянную дверь, отрезав нас от всего окружающего мира. Я шагнул к ней, раскрыв для объятия руки…
А сказать нельзя было, что она обниматься не хочет? Обязательно меня обездвиживать было? Да еще и таким зверским способом? Нет, спасибо, я не хочу слушать, о чем ей эта лекция напомнила! Вот я знал, что это будет тот единственный случай, когда я простудился! Не надо меня растирать — я сам разогнусь. Да никакая это не дрожь, это меня от возмущения трясет. А поцелуями нужно было раньше рот затыкать…
Когда на следующее утро Татьяна рассказала мне о сне, в котором она всю ночь меня искала, я сначала решил, что она продолжает подлизываться. Она говорила шутливо, и я тоже ответил ей шуткой: вот, мол, сама ее сущность противится бездушному отношению ко мне.
На самом деле ее рассказ вызвал у меня совершенно другие мысли.
Сновидений у нас в родных пенатах не бывает. Поскольку в них напрочь отсутствует потребность во сне. У нее было видение. Вызванное или ее воображением, или воздействием извне. Не исключено, конечно, что это с ней страх после потери памяти злую шутку сыграл, но Татьяне даже на земле сны почти никогда не снились. Я склонялся ко второй мысли. Оставалось только выяснить, кто и с какой целью решил у нее в голове покопаться.
Первыми мне на ум пришли, разумеется, темные. Я бы даже сказал, один из них. Который так рвался поработать с Татьяной, что на обвинение в измене плюнул. Он сам говорил, что постоянно за пределами своего подразделения болтается — что ему стоило прокрасться к нашему обучающему центру и проверить, всегда ли у нас с Татьяной мысленный блок стоит?
Вот только зачем ему внушать ей картину моих поисков? Я бы еще понял, если бы ей приснились блестящие перспективы работы у темных. Или они меня переманить собрались — с тем, чтобы Татьяна сама за мной к ним пришла? Очень в их стиле — забрасывать сеть сразу на несколько объектов, это я еще по истории с Галей и Мариной помню. Ну-ну, если они после того случая уже забыли, что дичь может в охотника превратиться, так я напомню.
С того дня я спал ночью вполуха. Чтобы не пропустить дорогого внушающего гостя, буде таковой появится. Чего никак не происходило. Отсутствие нормального сна и результатов моего бдения никак не улучшало мое настроение днем.
Как и наблюдения за Татьяниной группой на занятиях. Какая-то бестолковая молодежь пошла! Им предлагали самые стандартные, элементарные ситуации, в которых целостность человеческой личности может подвергнуться угрозе. Они отвечали решениями, от которых у меня волосы на голове шевелились — от физического устранения источника угрозы до отказа от человека при первом же проявлении его слабости. Последним особенно Тень увлекался. Ни один из них не был в состоянии даже на несколько шагов последствия своих действий просчитать. При виде такой смены меня дрожь пробирала — во что превратится наш отдел, когда корифеи, вроде меня, от практической деятельности отойдут?
И Татьяна молчала. А ведь столько лет наблюдала за прямо рядом с ней находящимся виртуозом. Который был абсолютно убежден, что этот бесценный опыт мгновенно сделает из нее подающего наилучшие надежды кандидата в хранители.
Слава Всевышнему, не ошибся виртуоз! Впрочем, никогда я в ней и не сомневался. С тех самых первых дней нашего общения, когда заметил в ней ту глубину восприятия, которая никогда не позволяла ей размениваться на дешевые эффекты. В чем я всегда ее поддерживал.
Вот и сейчас она взяла слово только тогда, когда оно особо веско прозвучало на фоне детского лепета ее соучеников. Чему и я столько лет ей пример подавал.
И, разумеется, весомость суждения, перенятая ею от меня, тут же вывела их занятия на совершенно другой уровень. Что я не преминул отметить в своем отчете.
Не понравились мне эти объяснения. Ни одно из них. Если дело в подразделениях — понятно, темные и в инвертации от своей природы искусителей удержаться не могут, но с чего бы это им меня совращать? А если во мне — еще лучше, с какой стати я сам к ним благоволить начал?
Татьяна ничего подобного не заметила, и я приободрился. Если это только у меня новый талант открылся, то природу его никому знать не обязательно, сам с ней разберусь, а вот в переговорах со Стасом новый козырь появился. Взамен позорно сданного из-за фамильярности темного гения.
И даже, как выяснилось, два. В ответ на мою новость Татьяна сообщила мне, что даже в видимости ангелов ощущает. Я вспомнил, как меня учили распознавать собратьев. Тогда оказалось, что я принадлежу к тем из нас, кто чует других издалека, но только по прямой. А вот Татьяна, похоже, из тех, кому барьеры не страшны, но исключительно вблизи. Нет, как мы с ней все же друг друга дополняем! Мы же не просто два таланта, а уже сработавшаяся команда ценнейших сотрудников. Вот так Стасу и скажу, если он еще не бросил свою завиральную идею Татьяну к себе переманить.
Эту свою способность Татьяна мне сразу и продемонстрировала. Вместе со своей памятью. Я бы даже сказал, злопамятностью.
Она действительно учуяла Тень — в видимости и за деревом. Очень мне не понравилась его поза — так в засаде сидят. Если он нас поджидает, так чего прячется? Или он уже к Татьяне во двор наведался и, не обнаружив нас в комнате, вынюхивает, откуда мы появимся?
Ну, так я появлюсь у него из-за спины — в самом, что ни есть, явном виде. И придется ему повернуться и беседовать со мной ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы Татьянино возвращение оказалось правдоподобно незамеченным.
Я проводил ее к комнате и попросил остаться в ней. И вот тут-то она и отыгралась на мне за свое послушное молчание полдня. Еле пятнадцать минут выторговал, чтобы отвлечь шпиона.
Глава 12.1
Я вышел из невидимости шагах в двадцати позади него и пошел вперед, негромко насвистывая. Он вздрогнул и резко обернулся, озадаченно хмурясь.
— Добрый день, прогуливаетесь? — небрежно бросил я ему, не сбавляя шага и словно намереваясь пройти мимо.
— Да. Нет, — сбивчиво произнес он. — Немного. Честно говоря, надеялся Вас встретить…
Темные меня побери — вот нужно было пари заключать, что он вернется — хоть с самим собой! Я остановился с вежливым, но не более, видом.
— Я хотел извиниться, — уже оправился от неожиданности Тень, — за свою вчерашнюю грубость. Я ведь даже толком не простился.
— Ничего, — великодушно отмахнулся от его слов я. — Я понимаю, такая новость кого угодно из колеи выбьет. А сейчас Вы уже с ней смирились?
— Смирился? — надменно вскинул он голову. — Я, скорее, теперь многие моменты в своей прошлой жизни яснее понимаю.
— И как же Вы их понимаете? — искренне заинтересовался я, готовясь сравнить его выводы с мнением Игоря о своей природе.
— Я всю жизнь считал, — медленно и едко начал Тень, — что источник всех моих осложнений лежит во мне. Что это я не способен с людьми ужиться. Что это во мне какая-то червоточина есть. Теперь же я вижу, что это как раз люди не в состоянии принять высшее существо.
Высшее? Вот Марину бы сейчас сюда — она бы ему это слово назад в горло затолкала. Нет, святые отцы-архангелы, только не это — сдуру сболтнул, с языка сорвалось, больше не повторится! Что бы она с ним ни сделала, мне вдвое достанется — нельзя ценнейшего сотрудника такому стрессу подвергать.
— Смею Вас заверить, — осторожно заговорил я, внимательно следя за своими словами, — и люди, и ангелы разные встречаются. И мой долгий опыт — как здесь, так и на земле — показал мне, что источник наших неприятностей всегда где-то посередине между нами и окружающими находится. Если хотите, могу Вам это показать.
— Как? — настороженно воззрился он на меня.
— Опишите мне Ваши осложнения, как Вы их помните, — предложил ему я, — а я расскажу Вам, как их видел Ваш наблюдатель, который однозначно влиял на атмосферу вокруг Вас. И что бы мог подсказать Вам хранитель, если бы таковой у Вас имелся.
Он замялся в нерешительности и вдруг резко дернул в сторону головой. Проследив за его взглядом, я чуть не помянул, вслух, всех темных вместе взятых — от круглого здания к нам на всех парах мчалась Татьяна. Вся легенда насмарку! За такое время даже я не успел бы незаметно вернуться. И чем мне теперь этот момент из его памяти выбить?
С этой задачей, правда, Татьяна сама справилась. Судя по реакции этой бледной немочи, вообразившей себя высшим существом, его не то, что здесь — на земле никто так решительно в руки не брал. Вспомнив, какого страха нагнала Татьяна в подобной ситуации на Тошу, я посоветовал Тени сразу сдаться — и вернул его к разговору о его земной жизни.
Слушая его, я все больше напрягался. Не могло в нем за какие-то полдня родиться столько презрения, почти брезгливости, к людям. Похоже, он уже на земле был подвержен мании величия навыворот.
Говоря, даже думая о себе в крайне уничижительном тоне, такие люди всего лишь озвучивают мнение других о себе, как они его себе видят. А в глубине души они всегда уверены, что именно это мнение подавляет их истинную великую природу.
Здесь же это его глубинное ощущение превосходства, как бы получившее подтверждение благодаря Татьяниной самодеятельности, лишь вырвалось на поверхность.
Вот услужили святые отцы-архангелы — у Игоря такого самолюбования и в помине не было! Он просто унаследовал и приумножил привычку своей матери уходить в себя и концентрироваться там — этот же занимался тем же самым на пьедестале.
Тяжело вздохнув, я начал потихоньку разбирать этот его пьедестал. Если бы Татьяна еще не мешала! Точно как с Игорем. И люди у нее, понимаешь, ангелы, и ангелы выше всяких похвал, а их дети — вообще средоточие всех достоинств и добродетелей.
Она на примере собственного сына не поняла, что нельзя такой само-центризм подкармливать? Так этот ее приятель тут же потребовал особого к себе отношения. От меня!
А вот форма, в которую он облек это требование, меня насторожила. Не станет тот, который только что винил во всех своих неприятностях окружающих, тут же просить указывать ему на его собственные ошибки. Не будет тот, кто еще совсем недавно — в разговорах с одной Татьяной, правда — возмущался «тотальным контролем» в нашем обществе, заявлять о своем намерении добиться в нем успеха.
Как только в их группе начались занятия, я наблюдал и за Татьяной, и за Тенью с равным вниманием.
В смысле, после вступительной лекции. От нее я ничего особенного не ждал, хотел только, справедливости ради, присмотреться к остальным новичкам, а кончилось тем, что слушал я ее куда внимательнее, чем они. Уж больно она мне устаревшей показалась. Рука сама потянулась к блокноту, чтобы сделать заметки для докладной записки моему руководителю о том, как привести ознакомительный материал в соответствие с настоящим моментом.
Взять хотя бы подготовку к заданию. Понятия не имею, кто материалы по будущему подопечному собирает, но ограничиваются они, как правило, сухими биографическими данными. Понятно, что это хранителю положено на месте человека за ними разглядеть, но ведь предупреждать нужно о неизбежности такого этапа.
Вот с Татьяной — мне недели хватило, чтобы усомниться в том, что это ее характеристику я перед отправкой на землю читал. В ней Татьяна представлялась спокойным и невозмутимым прудом, а на поверку под ровной гладью этого пруда такая жизнь бурлила, что меня чуть ли не сразу в нее затянуло. Первые три года в невидимости ежедневно перед зеркалом проверял, не появились ли у меня седые волосы, а следующие почти двадцать лет регулярно выдергивал их.
Или пункт о всецелой концентрации на объекте хранения. А его окружение? Может, стоит упомянуть о его воздействии на подопечного? И внести его изучение в список должностных обязанностей хранителя — с тем, чтобы сделать его собственное влияние на человека менее прямолинейным.
Вот с Татьяной — сколько мне времени понадобилось, чтобы приручить близких ей людей! А перед этим разобраться, кого приручать, а кого лучше не надо. А еще перед этим вычислить степень и направленность их воздействия на нее. А в самом начале свыкнуться с мыслью, что близость и частота общения никак между собой не связаны.
Не мешало бы также изначально ставить новичков в известность, что подопечный человек и его окружение — да и земля вообще — оказывают обратное воздействие на хранителя. Они должны быть готовы к тому, что хранителю, находящемуся в длительном отрыве от родных пенат, совсем не просто их приоритеты на должной высоте держать. Особенно, если он работает в видимости. Нет, последнее вычеркнуть — новичкам совершенно ни к чему знать о такой возможности, а то потом на земле от них не протолкнешься.
Вот с Татьяной — постоянно жалуясь на мой несносный характер, она могла бы и вспомнить, сколько лет я стоически отражаю нападки ее лучшей подруги. Марина самого закаленного ангела в неврастеника играючи превратит — Стас тому пример. Нужно будет ему на это намекнуть, если еще раз вызверится. Только по телефону.
Ну и наконец, написание итогового отчета и представление его в контрольную комиссию. Может, не будем врать про беспристрастность хранителя? А также про то, что контрольной комиссии интересно его мнение. А также про то, что его отчет всегда лежит в основе принимаемого по его подопечному решения. А также про то, что установленные у нас законы святы и нерушимы одинаково для всех.
Вот с Татьяной … да что тут говорить? Одна жертва вопиющего нарушения свода всех правил вот прямо сейчас ручкой по бумаге водит, а другой этот свод в виде истины в последней инстанции в голову вбивают.
И профессионально, нужно заметить, вбивают — судя по легкой улыбке на лице Татьяны, она вовсе не чувствует себя жертвой. Можно даже предположить, что она уже видит себя молодым хранителем. Стажирующимся на земле под руководством опытного наставника. Ладно, отложим модернизацию теоретической подготовки до следующей группы. А все нюансы практической работы я ей сам изложу. Во время стажировки.
Оторвавшись от своих записей, я вдруг заметил, что Татьяна то и дело на меня косится. Уже без улыбки. Как бы эта вводная лекция ей мысли не только о будущем, но и прошлом не навеяла. С нее станется сравнительный анализ провести между установленным алгоритмом действий хранителя и теми самыми нюансами моей практической работы с ней. Нет все же совершенства даже в родных пенатах — вот и у святого дела возвращения Татьяне памяти изнанка обнаружилась.
Что же она все-таки вспоминает?
Я получил ответ на этот вопрос по дороге назад в круглое здание. Я следовал за ней в невидимости, как мы и договорились — она еле ноги переставляла. Вот вчера так спринтерский забег устроила, когда я попросил ее задержаться. Не выдержав на полдороге, я ускорил шаг, чтобы хоть за руку с ней остаток пути пройти — она тоже.
К палисаднику мы почти добежали. Вид этой зелени напомнил мне сад у Светы на даче, где Татьяна однажды оставила меня Марине на съедение и потом до самого вечера пыталась удрать от меня. А вот закончился тот день нашим первым поцелуем. Во время которого меня, правда, выбросило в невидимость, но эта досадная слабость уже в прошлом. Так вот, что она вспомнила!
Я убедился в верности своей догадки, когда она уставилась на меня в комнате сверкающими глазами и резко захлопнула стеклянную дверь, отрезав нас от всего окружающего мира. Я шагнул к ней, раскрыв для объятия руки…
А сказать нельзя было, что она обниматься не хочет? Обязательно меня обездвиживать было? Да еще и таким зверским способом? Нет, спасибо, я не хочу слушать, о чем ей эта лекция напомнила! Вот я знал, что это будет тот единственный случай, когда я простудился! Не надо меня растирать — я сам разогнусь. Да никакая это не дрожь, это меня от возмущения трясет. А поцелуями нужно было раньше рот затыкать…
Когда на следующее утро Татьяна рассказала мне о сне, в котором она всю ночь меня искала, я сначала решил, что она продолжает подлизываться. Она говорила шутливо, и я тоже ответил ей шуткой: вот, мол, сама ее сущность противится бездушному отношению ко мне.
На самом деле ее рассказ вызвал у меня совершенно другие мысли.
Сновидений у нас в родных пенатах не бывает. Поскольку в них напрочь отсутствует потребность во сне. У нее было видение. Вызванное или ее воображением, или воздействием извне. Не исключено, конечно, что это с ней страх после потери памяти злую шутку сыграл, но Татьяне даже на земле сны почти никогда не снились. Я склонялся ко второй мысли. Оставалось только выяснить, кто и с какой целью решил у нее в голове покопаться.
Первыми мне на ум пришли, разумеется, темные. Я бы даже сказал, один из них. Который так рвался поработать с Татьяной, что на обвинение в измене плюнул. Он сам говорил, что постоянно за пределами своего подразделения болтается — что ему стоило прокрасться к нашему обучающему центру и проверить, всегда ли у нас с Татьяной мысленный блок стоит?
Вот только зачем ему внушать ей картину моих поисков? Я бы еще понял, если бы ей приснились блестящие перспективы работы у темных. Или они меня переманить собрались — с тем, чтобы Татьяна сама за мной к ним пришла? Очень в их стиле — забрасывать сеть сразу на несколько объектов, это я еще по истории с Галей и Мариной помню. Ну-ну, если они после того случая уже забыли, что дичь может в охотника превратиться, так я напомню.
Глава 12.2
С того дня я спал ночью вполуха. Чтобы не пропустить дорогого внушающего гостя, буде таковой появится. Чего никак не происходило. Отсутствие нормального сна и результатов моего бдения никак не улучшало мое настроение днем.
Как и наблюдения за Татьяниной группой на занятиях. Какая-то бестолковая молодежь пошла! Им предлагали самые стандартные, элементарные ситуации, в которых целостность человеческой личности может подвергнуться угрозе. Они отвечали решениями, от которых у меня волосы на голове шевелились — от физического устранения источника угрозы до отказа от человека при первом же проявлении его слабости. Последним особенно Тень увлекался. Ни один из них не был в состоянии даже на несколько шагов последствия своих действий просчитать. При виде такой смены меня дрожь пробирала — во что превратится наш отдел, когда корифеи, вроде меня, от практической деятельности отойдут?
И Татьяна молчала. А ведь столько лет наблюдала за прямо рядом с ней находящимся виртуозом. Который был абсолютно убежден, что этот бесценный опыт мгновенно сделает из нее подающего наилучшие надежды кандидата в хранители.
Слава Всевышнему, не ошибся виртуоз! Впрочем, никогда я в ней и не сомневался. С тех самых первых дней нашего общения, когда заметил в ней ту глубину восприятия, которая никогда не позволяла ей размениваться на дешевые эффекты. В чем я всегда ее поддерживал.
Вот и сейчас она взяла слово только тогда, когда оно особо веско прозвучало на фоне детского лепета ее соучеников. Чему и я столько лет ей пример подавал.
И, разумеется, весомость суждения, перенятая ею от меня, тут же вывела их занятия на совершенно другой уровень. Что я не преминул отметить в своем отчете.
